Бухгалтер для Босса

Бухгалтер для БоссаНикки Зима

Сигнал будильника в телефоне для меня означает, что лучшая часть суток закончена.

Ненавижу утро. Особенно утро понедельника. Но понедельник — известный пофигист.

Его никто не ждёт, а ему похрен мороз, он всё равно приходит.

Давайте знакомиться: я Юлия Смирнова. Мне 32 года, и я главный бухгалтер в столичном подразделении холдинга «Вектор».

Немного неуклюжая, иногда рассеянная, вечно опаздывающая, с самоиронией и саркастическим юмором. Ну да, заедаю стресс сладким.

Это, так сказать, меня наполняет, но зато я честна сама с собой и не стыжусь своих недостатков, которых у меня по большому счёту и нет.

Внешность пышная, «наливное яблочко».

Румянец, тёмные волосы, вечно выбивающиеся из-за ушек локоны, живые голубые глаза, а еще у меня есть аккуратные жизнерадостные бровки.

Моя красота в выразительности, а не в стандартах.

Как вы уже поняли, я приятная толстушечка.

Я вообще считаю, что мужчина должен гордиться, когда его девушка набирает лишний вес.

Ведь это всё потому, что такой мужчина заслуживает большего.

У меня правда нет мужчины, но я особо и не горю желанием завести.

Насмотрелась у подруг. Сделала неутешительные выводы.

Скажем так — мужчина это такое существо, которое, помыв посуду, отходит от раковины с рожей спасателя всего человечества.

Он даже не догадывается, что вообще-то мы, женщины, так спасаем всё человечество 365 раз в году.

Ещё я знаю жуткие истории про мужиков.

Например, про то, как одна знакомая подарила своему мужу таблетки для улучшения кровообращения и работы мозга, а он, гад пархатый, взял и через неделю её бросил.

— Не звони мне больше, между нами всё кончено! — говорю я будильнику в телефоне, сладко потягиваюсь под тёплым одеялом, сбиваю уютную подушку и прикладываюсь еще на минуточку, закрывая глаза.

…

— Ёпкарный бабай! — вскакиваю как подстреленная, через сорок минут — я проспала. Мне нужно срочно на работу! А у нас сегодня выходит новый босс!

Легенды о нём ходят ещё с филиала в Питере.

Говорят, за пять минут он уволил трёх топ-менеджеров, посмотрев на их отчёты.

Говорят, он никогда не улыбается. Еще что он очень красивый, но очень злой.

Говорят, он переводит офисы в режим тишины, где даже стук клавиатуры кажется ударами кувалды.

Сегодня с утра совещание. А мне, как главбуху, предстоит первой предоставить ему доклад.

А я вообще не хотела под ним работать, после таких разговоров. Руководство холдинга меня еле отговорило от увольнения.

Ну и я себе сказала: «Не бзди, Юлия! Сходи присмотрись. Уволиться всегда успеешь»

Бегу в ванную, задыхаюсь. Не от волнения, а от непреложных законов физики и биологии.

У меня диспноэ.

Ну то есть одышка. Она появляется даже при незначительной нагрузке: уборка, быстрая ходьба, подъём по лестнице.

Иногда даже темнеет в глазах.

Надо, конечно, с этой тёмной стороной моей жизни что-то делать, но как всегда мешает осознание моих сильных сторон.

Я блестящий аналитик с феноменальной интуицией на числа и людей. Добрая, отзывчивая, верная.

Моя суперсила — видеть систему в хаосе и понимать людей на работе, скрывающихся за масками и цифрами.

Хотя я честно борюсь с лишним весом. Иногда до беспамятства. Вот, скажем, позавчера в субботу захотелось минералочки.

Открыла холодильник. Увидела жареную курочку. Курочка увидела меня.

Дальше всё как в тумане — как исчезла курочка, совершенно не помню.

Если вы думаете, что мы, полненькие девочки, только и делаем, что кушаем, спим и живём в своё удовольствие, то это далеко не так.

У нас целое море различных аспектов физического дискомфорта.

Это и проблемы с социумом, коллеги иногда смотрят с пренебрежением, а за глаза могут по-разному называть.

Хорошо, если «пончиком» или «пышечкой» — это хоть звучит аппетитно, а могут и «жирными», «бочками», «тушами».

У нас часто болят суставы, простое действие типа нагнуться или помыться требуют усилий.

Иногда я, конечно, чувствую себя как кукла Барби. Подруга Маринка, болтая со мной по телефону, переспрашивает:

— Чувствуешь себя такой же молодой и красивой?

— Нет, — отвечаю, — у меня сегодня, как и у куклы, после ходьбы не гнутся колени от усталости.

У нас так же, а может быть и чаще, болят зубы. Кстати, вы не знаете, почему керамический унитаз дешевле керамического зуба?

И вот чтобы сбросить лишнее, мы часто предпринимаем поистине героические усилия.

Как я прямо сейчас в душе. Набираюсь мужества и после горячего включаю прохладный душ.

Хочешь не хочешь, приходится орать. Тихонечко, чтобы не распугать соседей.

Холодная вода льётся сверху. Я уже под таким душем секунды три.

Испытываю непреодолимое желание немедленно выскочить оттуда!

Но, мощным усилием воли, подавив этот трусливый порыв, заставляю себя простоять под холодными струями ещё немного.

Примерно секунду. И вырубаю воду с суровым выражением лица.

Я довольна собой, уверена, что, грубо говоря, эти же ощущения были у Фаддея Беллинсгаузена, Руаля Амундсена и Роберта Скотта, когда они покоряли Антарктиду.

Реального времени прошло секунд пять, более чем достаточно для начала.

Я посмотрела в инсте, что обливания нужно начинать с малого, постепенно увеличивая время пребывания под холодным душем.

Затем я принимаюсь активно растирать себя полотенцем.

Делаю это с таким энтузиазмом, что, наверно, будь я тростиночкой, то могла бы добыть огонь и вспыхнуть.

Сейчас по инструкции должно ускориться кровообращение, заставляя организм включить скрытые внутренние резервы.

Холодное обливание и последующее растирание — это не баловство.

Не издевательство над собой, а тренировка главных систем организма.

Сосуды, сердце и нервы учатся работать слаженно, иммунитет крепнет, улучшается обмен веществ, стрессоустойчивость растёт.

Так, теперь позавтракать… Смотрю на часы, помню, что вчера за ужином дала себе слово, что завтракать не буду.

Я, так сказать, все утренние калории потребила перед сном.

Вздыхаю и иду одеваться. Это ещё тот квест. Вспоминаю нашу с Маринкой шутку:

— Алло, это полиция?

— Да, что у вас случилось?

— Мне нечего надеть на работу…

— Ждите! Наряд выезжает!

Открываю шкаф. Уже знаю в чем поеду.

Сегодня надеваю не просто «что получше», а тот самый пиджак и блузку, в которых я полтора года назад выиграла аудит у налоговой.

Мои доспехи. Потому что чувствую — сегодня мне понадобится толстая шкура.

Сука, походу я опоздаю на совещание и мне влетит!

А может... нет. Скоро узнаю, что несёт мне этот понедельник.

Пытаюсь сэкономить пару минут в пути и вызваю такси. Машина довезёт прямо до входа в офисный комплекс, а на общественном транспорте — бежать до метро и от метро.

Таксист философски спрашивает:

— Поедем через верх или низ?

Он, конечно, имеет в виду улицы Москвы и Садовое кольцо, но звучит так, будто я должна выбирать между адом и раем.

Пусть будет рай.

— Через верх.

Мой расчёт оправдывается, удаётся выиграть четверть часа, и я влетаю в офис, распахивая двери как ракета. Хотя, конечно же, я опоздала.

В офисе стоит гробовая тишина, даже не слышно гудящего кулера и освещения на потолке.

Ни весёлых голосов, ни стука клавиатур, — только моё собственное хриплое дыхание, которое я безуспешно пытаюсь приглушить и загнать обратно в грудь.

Все головы поворачиваются ко мне.

Хорошо, что мы носители великого и могучего русского языка, и я могу вместо «Здарова, хари заплывшие. Чего уставились?» подобрать синоним:

— Приветствую, коллеги.

Все, кто находится в радиусе видимости, кивают головами, как китайские болванчики.

«Счастливый» пиджак теперь кажется мне тесным панцирем, жарким и невыносимым.

Сердце колотится, а во рту пересохло. Я промокла за минуты бега от входа к лифту, где мне пришлось поработать локтями, чтобы обеспечить место в первой пришедшей кабине.

Сейчас чувствую, как капли пота медленно скатываются по спине под прилегающей блузкой. Это тоже одна из моих проблем.

Мой кабинет — там, в конце открытого пространства. Кажется, придётся идти километр.

Каждый шаг по этому полу даётся трудом. Мне представляется, что новый генеральный сейчас распахнёт свой кабинет, сложит руки на груди и строго спросит:

— А вы кто у нас будете?

А я отвечу:

— А я у вас буду бухгалтером вашей мечты.

— Да? Странно. Я не о такой мечтал.

— А сбылась такая!

Со старым генеральным у нас была любовь и взаимопонимание, он был немного набожным, и я придумала лучшую на свете отмазку за опоздание перед прежним шефом .

Если он видел, как я входила в офис позже начала рабочего дня, то я с виноватым видом сообщала:

— Забегала в церковь, заодно и за вас помолилась.

Сначала мне было стыдно, но потом отпустило.

Я действительно пару раз зашла и поставила за него свечки. Вуаля — получается, что я не вру.

Сейчас не смотрю по сторонам, но кожей чувствую десятки глаз: коллеги смотрят с притворным сочувствием, за которым прячется злорадство.

Слышу из-за приоткрытой «генеральской» двери, как мужчина с незнакомым голосом разговаривает по телефону.

Господи, спаси и сохрани. Он, новый генеральный, уже здесь. Он сейчас увидит это.

Как главный бухгалтер проскальзывает мимо на цыпочках. Он увидит, что я опоздала, мне кирдык.

И всё же не знаю как, но мне удаётся прошляндрать незамеченной мимо кабинета с приоткрытой дверью.

Чувствую себя мышонком из мультфильма, умудрившимся обхитрить кота с мышеловкой и проскочить в свою норку.

Я в своем кабинете. Плюхаюсь в кресло.

За соседним столом сидит Василий, финансовый контролёр, он высовывается из-за своего монитора и шепчет:

— Доброе утро, Жуля!

Насчет доброго сильно сомневаюсь. Как я говорила, для меня чем дальше от понедельника, тем добрее утро.

— И тебе не хворать, Василь.

— Жуля, ты светишься, как новогодняя ёлка после боя курантов.

Близкие коллеги называют меня Жулей после того, как летом у нас в представительстве отработала практикантка из Сербии.

Она никак не могла научиться выговаривать имя Юля, у неё получалось Джулия, которое в итоге превратилось в Жулю Викторовну.

— Свечусь потому как на дворе понедельник — любимый день недели, — отвечаю я бодро, — а я на любимой работе.

— Не говори, что ты мечтала в детстве работать бухгалтером.

— Думаешь, я мечтала работать? На самом деле я просто рада, что он не узнал, что я опоздала.

Показываю глазами в сторону коридора с кабинетом нового гендира.

Василь мрачнеет. Я смотрю на него внимательно пару секунд, потом спрашиваю:

— Что?..

— Он уже спрашивал о тебе.

— И что ты ему ответил?

— Он спрашивал не у меня.

— А у кого?

— Ну, ты знаешь, кто у нас человек с активной жизненной позицией…

Последние исследования показывают, что эти люди с активной жизненной позицией сильно действуют мне на нервы.

— Карина?

Василь кивает.

Карина Эдуардовна Лебедева. Должность — начальник отдела маркетинга.

Внешность — безупречная «снежная королева»: строгие почти белые волосы, дизайнерские костюмы, идеальный макияж каждый день.

Характер поганый. Расчётливая, амбициозная, язвительная интриганка. Мастер сплетен за спиной и чемпионка мира по пассивной агрессии.

Олицетворение «токсичной корпоративной морали» и карьеризма без человеческой морали.

Её интриги известны далеко за пределами нашего холдинга.

— Что сказал новый босс?

— Что-то типа: в десять утра карета превращается в тыкву. Я так и не понял.

— Вот как...

В голову приходит мысль о том, что жаль, что Золушка на балу потеряла именно туфельку.

Вот потеряла бы трусики, сказка была бы намного интереснее и веселее.

— Да. Сказал, что когда ты соизволишь явиться, то должна брать с собой все отчёты и отправляться к нему.

— А совещание?

— Похоже, он решил изменить планы. Держись. Я мысленно с тобой.

Зашибись! Жаль, что я ничего не приняла с утра для храбрости. Чувствую, что у меня трясутся поджилки.

Но я выдыхаю, встаю. Твёрдыми руками подправляю вверх свои груди в лифоне, чем немного шокирую Василя.

Беру огромные стопки с распечатанными отчётами.

«Господи, помоги мне. Плевала я на Карину. Я уже вхожу в образ идеального главбуха. Фасад, Юль, главное — держи фасад».

Иду с огромной стопкой документов в руках как на эшафот.

Меня гложет дурное предчувствие. А интуиция меня никогда не обманывает.

Отгоняю эти мысли как корова хвостом назойливых насекомых.

Главное — не уронить. Главное — не навернуться.

В такие моменты я жалею, что не пошла с Маринкой в педучилище, а потом воспитателем в садик.

Там, конечно, тоже свои приколы. Опаздывающие родители, болеющие дети. Как-то показывала переписку в мессенджере с одним папашей примерно такого содержания:

— Константин, ваш ребёнок у нас, вас это совсем не беспокоит?

Тот отвечает:

— Какие ваши условия?

— Вы в своём уме? Это ваша воспитательница пишет, ребёнок в детском садике, у нас рабочая смена уже двадцать минут как закончилась, когда вас ждать???

Было, как-то работала пару месяцев в садике-интернате 24/7, после десятка бессонных ночей заправила спадающие штаны какому-то парню.

Я уже почти успокоилась и дошла до кабинета гендира, потянулась к ручке, как дверь размашисто распахивается и из неё на всех порах выскакивает новый гендир с чашкой кофе в руках.

Как я ни старалась грациозно увернуться, моя фигура не позволила совершить ему обходной манёвр, и, можно сказать, что мы на полных парах столкнулись ровно на пороге.

Мои бумаги взлетают вверх и в стороны, а чашка с кофе опрокидывается на белоснежную рубашку начальства.

— Ёрш твою мать! — выпаливает злой как чёрт красавец с ухоженной чёрной бородой, отскакивая назад и разглядывая растекающееся по белой ткани коричневое пятно кофе.

— Ага, ёрш! — почему-то повторяю я безо всякой агрессии.

— Что, ага? Дамочка? — он зло сверкает глазами.

— Смотреть надо, куда идёшь! — на автомате случайно выдаю я ответ.

— Это вы мне? — он аж оторопел от моего ответа.

— Конечно себе, Максим Дмитиевич. Я себя ругаю. Простите, я случайно. Давайте я вам сейчас рубашку застираю, — мой голос почему-то звучит как блеяние овечки.

— Не надо! — он отвечает очень грубо, достаёт из нагрудного кармана пиджака носовой платок и пытается оттереть пятно.

— Только не говорите, что вы главный бухгалтер.

— Гм, да. Это я, меня зовут…

— Я знаю, как вас зовут! Почему опаздываете на работу?

— Была ужасная пробка… — я хотела добавить что-то в духе «еле открыла вино», но вовремя передумала.

Кажется, этот монстр шуток не понимает.

— Уберитесь здесь! — он движется на меня, наступая на упавшие бумаги, — немедленно!

Я отстраняюсь в сторону. Новый гендир идёт по коридору в сторону туалетной комнаты и кидает через плечо:

— Жду вас у себя в кабинете ровно через пять минут, с новыми бумагами!

Тут оторопела уже я.

Через пять минут?

Одна половина валяющихся на полу документов залита кофе.

Другая растоптана, как душа юной институтки, вышедшей замуж за богатого урода из покорности маменьке.

Я это и за пять часов не распечатаю! Я уже собираюсь крикнуть в спину этому чудовищу, что увольняюсь, как чувствую лёгкий ветерок в области своих коленок и щиколоток.

— Спокойно, Жуля, — шипит Василий. Он уже помогает мне собрать бумаги с пола, — познакомились?

— Не то слово, можно сказать, обзнакомились!

— Не кипятись, сейчас всё сделаем.

— Хрен там, — мне хочется сказать грубее, но я всё же сдерживаюсь, — не успеем, он сказал через пять минут.

— Так, помогай собирать, не стой столбом, Жуля! Я заберу все испачканные листы и распечатаю заново, а ты пойдёшь с чистыми.

— Но тут сам бес ногу сломит!

— Выкрутишься!

Я, кряхтя, собираю последние чистые листы на полу, как замечаю краем глаза знакомый силуэт в брючном костюме сочного бордового цвета.

Кого же эта змея мне сегодня напоминает?

— Юлия Викторовна, у вас всё в порядке? — она стоит, язвительно улыбаясь, оперевшись плечом о стену.

А точно! Вспомнила! Карина точь-в-точь похожа на батон микояновской колбасы в дешёвой целлюлозной оболочке.

— Всё прекрасно, Карина.

Мне нужно выпрямиться как можно ровнее и не качнуться. Я справляюсь с заданием, поставленным самой себе. Держу фасад, так сказать.

— А то хотела помочь.

Василь бросает на неё гневный взгляд, но молчит.

— Я так и поняла.

Вот сучка, хотела помочь — уже помогла бы.

Ну ничего, мы ещё с тобой проценты по премиям в отделе маркетинга в конце месяца посчитаем.

Теперь точно не уволюсь! Костьми лягу, но верну «добро», что называется, с лихвой.

Вряд ли Карина настолько глупенькая, что не понимает, что «нервировать бухгалтерию вредно для вашей зарплаты».

Она это делает сознательно. И эта гадина ещё пожалеет. Я слишком жестока к ней? Придирчива? Нет.

Терпеть не могу, когда кто-то за мой счёт самоутверждается.

И никаких угрызений совести я испытывать не буду. Если в делах с такими людьми вы имеете совесть, то вас имеют те, кто её не имеют.

Кажется, сейчас моё лицо — открытая книга, и Карина на нём всё читает. Она отрывается от стены и, продолжая улыбаться, разворачивается, чтобы уйти.

Я хочу сказать вслед её обвисшей жопе пару комплиментов, но Василь сдерживает меня, взяв за запястье.

— Не сейчас…

Он кивает в сторону коридора, я понимаю, что новый гендир уже возвращается.

— Дай мне пятнадцать минут, я всё распечатаю.

Я смотрю на свою изрядно поредевшую стопку документов.

— Хорошо, но не больше, — шепчу ему вслед.

— Проходите, — двигаясь мимо и не глядя в мою сторону, приглашает меня в кабинет Мещеряков, — у меня сразу первый вопрос. В филиале практикуется ведение чёрной бухгалтерии?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Но я внутренне ликую. Несмотря на то что у нас нет никакой чёрной бухгалтерии, мне есть что сказать, и это поможет выиграть Василию время.

— Максим Дмитриевич,, — начинаю я, — вчера в магазине я видела, как мужик покупал продукты, сверяясь со списком в телефоне. Видимо, жена прислала. Видно, что еда домашняя. Не на праздничный стол. При этом практически всё, кроме пива и водки, он оплачивал банковской карточкой. А вот алкашку брал за наличку. Вот это я понимаю — чёрная бухгалтерия! А у нас…

Но новый гендир бесцеремонно и грубо меня прерывает.

— Смирнова, я не спрашивал про наблюдения в супермаркете. Я задал конкретный вопрос. Есть ли в филиале неучтённые денежные потоки? Ответьте: да или нет.

На самом деле я давно пришла к выводу, что к чёрной бухгалтерии нас приучают ещё в детстве в школе: «Один пишем, два в уме…»

Но не стала делиться этими мыслями и выпалила, как солдат генералу на строевом смотре:

— Нет. Чёрной бухгалтерии у нас нет. Если бы практиковалась, я бы об этом знала. А знала бы — написала бы заявление об уходе по собственному. Моя подпись в отчётах — это гарантия их чистоты.

Мне непонятно, к чему он клонит? У нас испокон веков бухгалтерия в холдинге вся белая.

Прошли те времена, когда в бизнесе балом правили толстые пачки чёрного нала.

Что за чёрная бухгалтерия…

Карина? Не, ну не настолько же она тупая сука, чтобы откровенно врать и подставляться.

Он сверлит меня глазами, будто раздумывает, вывалить сейчас свои козыри или придержать.

Решает придержать.

— Вы распечатали бумаги снова?

— Практически да, — сама не поняла, как соврала.

— Я хочу видеть цифры…

Все хотят видеть цифры, дорогой ты мой, Максим Дмитриевич, но не все в них понимают.

Многие люди вообще не понимают, что такое деньги.

Какие цифры желаете видеть? Начнём с годовых отчётов.

Протягиваю ему листок.

— Что это?

— Баланс!

— Зачем мне баланс? Мне нужен отчёт о прибыли!

— Отчёт о финансовых результатах? Вот — пожалуйста.

Забираю баланс и протягиваю вторую форму.

— Где остальные бумаги?

— Какие именно вас интересуют?

— Все!

Вот урод! Знает, что на то, чтобы распечатать, нужно время. К тому же вряд ли он будет смотреть всё.

— Сейчас будут… Можно…

— Нельзя! Где бумаги, Смирнова?

К моему счастью, в дверь стучат, а потом в проёме тут же появляется голова Василия.

— Простите, — он опускает глаза, — вот…

И протягивает мне пачку бумаг. А потом испаряется за дверью.

— Вот! — я торжествующе бухаю пачку на стол перед носом.

— Я объявляю вам выговор, Смирнова!

У меня перехватывает дыхание! Вот собака! Сатрап! Палач! Сволочь казённая!

— За что? — у меня от возмущения вздымается грудь вместе с бровями.

— За опоздание.

— Но я всего на десять минут…

— Не перечьте мне. Вы на волосок от увольнения!

— Нет уж, простите, за одно десятиминутное опоздание вы не можете меня у…

Он снова бесцеремоннейшим образом меня перебивает.

— Любое опоздание, даже на минуту, для меня является дисциплинарным проступком! И опоздание у вас не одно. Я просмотрел записи с видеокамер, за прошедшие два месяца вы ни разу не пришли на работу вовремя. Мотайте на ус!

Сволочь. Мне нечем крыть. К такому я не была готова. Я правда часто опаздывала, и прошлое начальство к этому привыкло и закрывало на это глаза.

Зато у нас всегда сходился баланс.

— И смените гардероб! У нас здесь предприятие, а не приют для бездомных.

— В каком смысле?

— Женщины будут носить строгие брючные костюмы!

Алло, уважаемый! Ты видел мою фигуру? Какие, нахрен, брючные костюмы?

Мой фасад возмущённо приподнимается и нацеливается ему в лоб!

Ну, я понимаю, что жирная — это та, на которой обруч не крутится, потому что застревает на талии, — остальные просто полненькие.

Но где я тебе на себя брючный костюм найду? Ещё и строгий?

Ты хочешь, чтобы весь персонал трое суток рыдал от смеха, когда строго до начала рабочего дня увидит меня в подобном наряде?

— В три — общее совещание. Вы свободны!

Вспоминаю противную улыбочку Карины, она наверняка сейчас стоит в коридоре и ждёт, чтобы порадоваться моему пунцовому цвету лица, прямо под её костюм.

Ну уж нет! Хрен вам! У вас ничего не выйдет! Я не просто попробую выжить, я ещё на ваших «похоронах» протанцую.

Брючный костюм? Да хоть трусы из шифона! Я буду ходить в них на работу! До усрачки! До тех пор пока не упаду! А упаду — буду ползти!

Не хватит сил ползти — зубами буду за плинтус цепляться!

Я улыбнулась себе.

Собрав остатки воли в кулак, я сделала ангельское выражение лица и повернулась к гендиру.

— Приятно было познакомиться, Максим Дмитриевич.

Но это чудовище с волосатыми руками не то что не ответило, оно даже не отреагировало поворотом головы в мою сторону.

И я вышла из кабинета. Вся такая гордая и стройная. Ну, в меру упитанная.

Карины в коридоре не оказалось.

Василь подскочил ко мне, когда увидел, как я захожу в наш кабинет.

— Ну как? Рассказывай!

Он заглядывает мне в лицо, пытаясь понять итоги встречи. Мне хочется разреветься, но я вспоминаю, что не поблагодарила его за помощь с бумагами.

— Спасибо тебе, Вась, ты настоящий друг! Представляешь, он даже на них не взглянул!

— Идиот!

— Да!

Я понимаю, что нас могут подслушивать из соседнего кабинета.

Василий читает у меня по губам.

«У»! «Р»! «О»! «Д»!

— Да! — подтверждает мой коллега.

Что бы я без него делала? Хотя на первых порах я была готова его задушить фасадом.

У нас с Василём хорошая команда — это когда поубивать друг друга иногда хочется, а расстаться — нет.

Он видит, что мне плохо, и находит очень дурной способ поддержать меня:

— Ну ничего, не расстраивайся, я тебя в обед приглашаю в «Вареничную номер один» на вареники!

При этом слове в моём, не завтракавшем, желудке просыпается демон и издаёт душераздирающую какофонию.

Вы видели ролики с солевыми наркоманами, чьё тело выгибает дугой, и они стоят с приоткрытыми веками и запрокинутой назад головой? Вот у меня точно такое от вареников.

Заходим.

«Вареничная номер один» — не просто место, где наливают чай в тонкие стеклянные стаканы, в красивых мельхиоровых подстаканниках с узорами.

Это храм. Нет, не еде, а ностальгии по безвозвратно ушедшему прошлому.

Это сейчас модно. Лампочки под потолком — жёлтые, в плетёных корзинках в виде звёзд.

Столы, накрытые клеёнкой с весёленькими узорами под гжель, но на каждом — бумажная салфетница в крапинку и крошечная вазочка с живым розмарином в горшке.

У стойки парень в фартуке, пионерском галстуке и шортах накручивает стакан. Полирует полотенцем.

Рядом девушка с таким же галстуком, розовыми волосами, в советской школьной форме с белым фартуком выстукивает чек на мониторе, не глядя на клавиши.

Повсюду флаги, символика, старые радиолы и громкоговорители времён СССР.

Я оглядываю зал. Необычно многолюдно для буднего дня. Все столики заняты.

В углу сидят две подруги, обе в очках без диоптрий, расплачиваются. Видно, что они собираются уходить.

Краем глаза замечаю вошедшую за нами пару. Похоже, они тоже метят сесть за этот столик. Нельзя терять ни секунды, иначе стол будет тут же оккупирован.

Мой спутник ничего не понимает ни в тактике, ни в стратегии общепитовских войн за комфортные условия пополнения запаса калорий.

— Василь, не щёлкаем клювом! — всаживаю локтем ему под рёбра так, что он ойкает, и на всех парах выдвигаюсь к столику с девицами.

Пара разгадывает мой манёвр и пытается обойти меня с другой стороны зала, мы должны сойтись у стола.

Я иду, не сбавляя темпа, к цели. В самый последний момент вижу, как парнишка встаёт, чтобы что-то достать из своей куртки, висящей тут же на вешалке.

Не долго думая, опрокидываю его стул прямо под ноги парочке, чтобы выиграть это легкоатлетическое состязание у финишной черты.

Стул падает с грохотом и раздающимися ругательствами у меня за спиной.

Девицы со страхом пялятся на меня и молча встают. Видимо, они боятся, что я могу их просто вышвырнуть из-за стола.

Я, конечно, так никогда бы не поступила, но эти две пассажирки моментально исчезают, любезно предоставляя нам с Василем место.

Я плюхаюсь за стол с видом победителя, вручая девицам их пустые тарелки с приборами.

— Девчонки, на кухню отнесите за собой. Официанта по дороге увидите — попросите подойти.

Те охреневают, но тарелки берут.

Они чувствуют, что я — не я, когда голоден.

Парочка, чертыхаясь, отступает в глубину зала в поисках нового места.

Прекрасно, пусть знают: нам чужого не надо, но и своё мы не отдадим.

Напротив — парень с ноутбуком, наклейка «Здесь был Стив Джобс» наполовину стёрлась.

Он уже пять минут смотрит в мою сторону, вилка с вареником застыла на полпути ко рту. Кажется, у него душевный кризис.

— Ешь, а то остынет!

Парень будто приходит в себя из ступора и начинает жевать.

Официанта всё нет.

Василь изучает меню:

— Как твоя диета?

— Тяжело, — отвечаю.

— Смотрел подкаст, врачи советуют пить побольше воды с утра, чтобы не чувствовать голод.

— Про воду по утрам придумали те, кто не знает про вино. А вообще у меня с утра маковой росинки не было.

— Ну всё ради работы. Ты работаешь на будущую стабильность!

— Постоянный недосып, звуки в животе, боли в коленях — не та стабильность, к которой я стремилась.

— Всё так плохо?

— Мне кажется, что если этим летом я никуда не поеду, то поедет моя крыша.

— Значит, сейчас ты опасная женщина.

— Да. Скажи, Василь, почему это чудовище, этот тип мрачной наружности, спросил у меня про чёрную бухгалтерию?

Он сидит, вжав голову в плечи, и делает вид, что очень занят экраном телефона.

— Вась.

— М? Что?

— Ты слышал вопрос.

Он вздыхает. Отрывается от монитора. Снимает очки, протирает их краем футболки, хотя они чистые.

— Слышал.

— И?

— И ничего. Я не знаю, Жуля.

— Ты врёшь.

— Я не вру. Я просто… не уверен.

Я молчу. Смотрю на него. Вася ёрзает в кресле. Он видит, как я щурю веки.

— Ладно, — говорит он, — есть одна история. Но это не точно.

— Вась! Ты задолбал!

— Короче, в пятницу вечером, когда ты уже ушла, Карина задержалась. Я сидел, дописывал отчёт по закупкам. Слышал, как она говорила по телефону. Не слышал, кому, с кем, но слышал что.

— И что?

— Она сказала: «У нас в филиале бардак с документами. Бухгалтерия ничего не проверяет. Я бы на месте нового руководства устроила полный аудит и заодно посмотрела, куда уходят деньги — походу, налево».

Вася замолкает.

— И всё? — спрашиваю я.

— Всё.

— Вот сука!

— Да ладно тебе, у тебя всё в ажуре, я тебе как финансовый контролёр говорю.

В душе волна гнева.

Наконец подходит официант.

Худой, в белой пионерской рубашке с красным галстуком, на поясе висит полотняная сумка с блокнотом.

Улыбается так, будто мы с ним знакомы сто лет.

— Что заказываем?

Мой демон в желудке вновь просыпается и требует, чтобы я немедленно заказала всё меню целиком.

Я собираю волю в кулак, смотрю в меню и, глотая слюну и преодолев нечеловеческое сопротивление организма, заказываю:

— Мне, пожалуйста, полпорции вареников с картошкой. Без масла. Без сметаны. И компот.

Василь поднимает бровь.

— Так. Несите нам две порции с картошкой. Всё, как сказала дама: сметану отдельно, масло отдельно. И компот. И ещё порцию с вишней.

Официант кивает, записывает.

Я же удивлённо спрашиваю:

— Ты сожрёшь три порции в одно лицо?

— Нет, одна твоя. Я съем две.

— Нет! — твердо настаиваю я, представляя себя партизанкой, которую пытают варениками, — мне только полпорции!

— Ты съешь половину. Я доем за тобой оставшееся.

Я скептически поднимаю бровь. Вечно эти мужчины переоценивают свои силы.

Официант усмехается, уходит. Я провожаю его взглядом и натыкаюсь на довольную Васину физиономию.

— Ты специально. Ты хочешь, чтобы я всегда оставалась толстухой!

— Вот и неправда! Во-первых, ты не толстуха! А очень привлекательная пышечка! Во-вторых, я правда хочу, чтобы ты похудела. Но не в смысле, что прям похудела. Ты очень хорошо выглядишь! Просто пришла в форму.

— Ой, брось. Краснобай из тебя никакой. Что-то долго нам заказ несут.

Я посмотрела на экран телефона, до совещания меньше сорока минут.

Обед у нас плавающий, но вот ещё опоздать я не хочу.

В душе нарастает тревога. Вспоминаю утреннее дурное предчувствие. Кажется, я ещё не всю чашу испила до дна…

— Василь, мне кажется, что мы опоздаем.

— Не дёргайся! Всё будет тип-топ!

Но официанта не видно ни через десять, ни через пятнадцать минут.

Василь встаёт из-за стола:

— Схожу посмотрю, где наш заказ…

— Хрен с ним, с заказом! Пойдём на работу.

При этих словах мой желудок сводит, и звучит так, будто у меня внутри поселился слон, трубящий в хобот.

— Нет, посиди! Сейчас нам принесут!

Он мигает одним глазом, пытаясь успокоить меня.

— Вась, я не могу опаздывать второй раз к нему, ты понимаешь?

Смотрю на часы. Время: 14:30.

Собираю волю в кулак и, как бы меня ни пригвождало к креслу, встаю.

Прощай, «Вареничная номер один», мой желудок рыдает навзрыд — плакали мои вареники.

В голове маршрут: улица — офис — переговорная. Жопой чувствую, что если опоздаю, то уже никогда не смогу поставить ногу на грудь, ну или хотя бы бросить победную улыбку врагу — Карине.

Вылетая из «Вареничной», краем глаза вижу — за спиной остаётся Вася с тремя тарелками, полными вареников, и выражением лица человека, который только что осознал, что ему придётся есть всё это в одиночку.

Я бегу. Одышка наваливается со второго десятка шагов, туфли трут, колготки предательски выворачиваются по внутренней стороне бедра — чувствую это кожей, но останавливаться некогда.

Всё потому, что совещание перенесли на пятнадцать минут раньше.

Уверена, что это крыса Карина постаралась.

В руке вибрирует телефон. Отчаянное сообщение от Василя: «Ты чё, реально сбежала? Я тут один, где ты?».

Задыхаюсь и посылаю голосовое:

— Приятного аппетита! Я в офис! Опоздаю — мне кирдык.

Внутренний монолог:

«Восемь минут. У меня восемь минут. Нет, уже семь. Господи, зачем я согласилась на эту дурацкую работу? Вареники дали бы мне силы. А я сейчас — не спамши, не жрамши».

Вбегаю в холл. Лифт закрывается перед носом. Бросаюсь к лестнице.

Подъём на четвёртый этаж. Сердце колотится, будто барабан. Вбегаю в кабинет. Хватаю со стола свежую стопку — мы успели заново распечатать перед обедом.

Не пытаюсь отдышаться. Смотрю на часы.

14:44. До совещания одна минута. Надо себя похвалить. Хороших людей осталось мало, берегите меня.

«Юля сделала правильный выбор — пожертвовала едой ради работы. Она голодна, устала, выглядит не лучшим образом. Но она успела. Первая личная победа за сегодня».

«Я успела. Я, чёрт возьми, успела! Интуиция не подвела. Чуйка сработала. Если бы я осталась с варениками — опоздала бы обязательно».

Моя осанка выпрямляется, и я плыву к переговорной.

Открываю дверь.

За длинным столом — всё руководство филиала. Мещеряков во главе. Справа от него коммерческий директор, слева — финансовый.

Дальше — начальники отделов, их заместители, пара советников. Четырнадцать человек. Все смотрят на меня.

Карина сидит недалеко от нового гендира. Рожа кислая, всё она надеялась, что я опоздаю.

На столе перед ней — аккуратная стопка бумаг в прозрачной папке. Ещё не открывала, ждёт своего часа.

Я прохожу к своему креслу. Стараюсь не дышать громко и усаживаюсь.

Мещеряков поднимает глаза. Смотрит на меня. Потом на часы. Потом снова на меня.

Ничего не говорит. На лице — маска безразличия.

Но я всё равно краснею. Щёки горят, шея пошла пятнами, я это чувствую и ненавижу себя за это.

Сажусь. Кладу стопку на стол. Желудок громко, предательски урчит. Точнее, издаёт львиный рык.

Все поворачиваются в мою сторону. Одна бровь Мещерякова ползёт вверх.

— Начинаем.

Сижу, стараюсь дышать ровно. Вдох-выдох, вдох-выдох. Максим ведёт совещание в своём обычном стиле. Холодно. Сухо. Без лишних слов. Каждое предложение — как удар гильотины: чётко, быстро, не оспоришь.

— Карина Эдуардовна, вам слово.

Карина встаёт.

— Нет, сидите-сидите.

Мещеряков улыбается.

Она опускается обратно. Плавно. Чуть задерживается перед тем, как устроиться. Как пантера перед прыжком.

— Благодарю, Максим Дмитриевич.

Сучка крашеная.

Она обращает внимание присутствующих к экрану.

Презентация открывается с идеальным таймингом. Ни секунды заминки. Графики, диаграммы, всё красиво, всё блестит.

— По итогам квартала наш отдел показывает рост эффективности на пятнадцать процентов, — голос мягкий, грудной, доверительный, — основные драйверы — оптимизация рекламного бюджета и пересмотр договорённостей с подрядчиками.

Бла-бла-бла.

Она умеет себя хвалить. Это факт. Всегда рассказывает, что компания экономит на маркетинге.

А вот она, преданный боец, умудряется ещё и оптимизировать, уменьшать расходы компании.

К моему удивлению, самовосхвалению посвящено несколько секунд вместо обычной четверти часа.

Смотрю, Карина сегодня прямо скромницей стала.

Это неспроста.

Карина заливает про перспективы, будущее и всякую лабуду.

Изучаю нового гендира. Мещеряков смотрит на неё. Слушает её.

И на его лице нет ни тени сомнения. Он верит.

Карина заканчивает выступление. Задерживается у экрана на секунду дольше, чем нужно. Поправляет волосы. Смотрит на Максима.

— Будут вопросы, Максим Дмитриевич? — голос мягкий, чуть с хрипотцой.

Усталой такой, домашней хрипотцой.

Будто они уже сто лет знакомы. Максим качает головой.

— Хорошая работа.

Карина улыбается.

— Спасибо.

— Может, у вас есть пожелания? Или встречные вопросы?

— Да, если позволите, — она бросает ехидный взгляд в мою сторону, — Максим Дмитриевич, у нашего отдела всегда огромные проблемы с компенсацией представительских расходов. Ну, знаете, клиентов в ресторан сводить или подарки на Новый год организовать…

Она снова смотрит на меня. Я сощуриваю глазки.

Начинается взрослая половая жизнь…

В том смысле, что взрослая половая жизнь — это когда ты постоянно улыбаешься, а сама думаешь, как бы не послать всех на те самые три весёлые буквы.

Какая же тварь.

— Да? — удивляется Мещеряков, — и почему же? Разве на это не выделяется бюджет?

Я готова Карину придушить, но это ещё цветочки, ягодки, которые она заготовила, впереди.

— Вроде выделяют, а получить мы их не можем. Зато бухгалтерия подписывает документы на закупку морских яхт и строительство коттеджей! Непонятно для кого.

Что она несёт, чёрт возьми!?

Мещеряков смотрит в мою сторону, как бы давая мне слово.

Я поворачиваюсь к Карине:

— Каких яхт, каких коттеджей? Вы случайно не заболели, Карина?

— Ну, не яхт, а катеров, и может, не коттеджей, а загородных строений — я в этом не разбираюсь. Якобы для клиентов, типа откаты, или как там это называется.

Мои волосы встают дыбом! Это уже слишком! Мы отродясь никаких катеров не покупали и особняков не строили!

— Что-о-о-о? Это полная чушь!

— Максим Дмитриевич, всё это есть в бухгалтерских отчётах, проверьте сами, — Карина невинно хлопает глазами.

Мещеряков протягивает руку, я передаю ему свою пачку бумаг.

Он начинает листать и буквально на третьем листе находит договор на покупку катера с моей визой.

— Карина, вы это имеете в виду?

Смотрю на договор. «Аква-Сервис».

Я никогда не видела эту фирму. Ни разу. Семь лет я веду бухгалтерию этого филиала — и это название вижу впервые в жизни.

— Я не подписывала, — говорю я.

Мещеряков поднимает голову от бумаг. Медленно. Как удав, который только что заметил кролика.

— Вы не подписывали?

— Нет. Я никогда не видела этот договор.

Он двигает мне ручку и отрывает клочок от чистого листа.

— Поставьте несколько подписей в любом месте и напишите слово «согласовано».

— Зачем?

— Хочу сравнить.

Беру ручку. Пальцы ледяные, не слушаются. Вывожу буквы — медленно, старательно, будто на экзамене в университете. Кладу листок рядом с договором.

И вижу то же, что видят они все: две подписи. Одна — моя. Вторая — моя. Или не моя? Я уже сама не понимаю

— А это что? — он тычет пальцем в графу внизу, на «бегунке» с визами руководителя и бухгалтера, который пришит к первой странице договора. — Вот здесь. Ваша фамилия, инициалы. Написано «согласовано, выделить наличные». Вы, дата, номер договора. Стоит подпись. Это что, по-вашему, Смирнова?

Голос у него тихий. Спокойный. И от этого спокойствия у меня внутри всё дрожит.

Я смотрю и не верю своим глазам. Подпись и вправду моя, но я точно знаю, что не визировала этот документ.

— Кажется, это не моя подпись.

— Кажется, не ваша? — в его голосе нотки злорадства.

— Да.

— Что «да»? Да или нет?! — он повышает голос.

— Нет, вроде не моя. Точнее, выглядит как моя, но я не подписывала…

— Вы мне тут дурочку не валяйте, Смирнова! Я вам не первоклассник, чтобы не видеть, как вы заёрзали, когда я вас спросил про чёрную бухгалтерию!

Он уже почти орёт.

— Я… я не видела этот документ…

— Вы вообще что-нибудь, кроме своего носа, видите, Смирнова? — перебивает он. — Или у вас профессиональная слепота?

Я открываю рот, но он не даёт договорить. Он усмехается. Коротко. Зло.

— Вы опаздываете каждый день. У вас в бумагах бардак, здесь стоит ваша подпись, а вы говорите мне, что её подделали?

Он обводит взглядом зал. Демонстрирует схожесть моей подписи на клочке бумаги и на «бегунке».

Я стою как в воду опущенная.

Четырнадцать человек сидят, вжав головы в плечи.

— Я не знаю, как работали здесь раньше. Может, тут был цирк шапито с акробатами, — он снова смотрит на меня, — теперь всё будет по-другому. Люди…

Пауза.

— Мне здесь дуры не нужны, Смирнова. Мне нужны люди, которые умеют думать головой, а не просто занимать рабочее место.

В переговорной тихо. Слышно, как гудит кондиционер. Как кто-то нервно постукивает ручкой по столу. В висках стучит кровь.

— Я не подписывала этот документ. Найду, кто это сделал, — выдавливаю я. — Я разберусь.

— Разберётесь? — он поднимает одну бровь. — Вы уже разобрались. Договор на столе, подпись — ваша.

Он откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня в упор.

— Времени до завтрашнего утра, Смирнова. До девяти ноль-ноль. Я хочу видеть полный отчёт по этим двум контрактам. Платежи, накладные, счета-фактуры. Объяснительную.

Пауза.

— Если к девяти утра у меня всего этого не будет, то вы будете уволены по статье.

Он снова опускает глаза в бумаги. И говорит в сторону:

— Все свободны, Смирнова. Покиньте переговорную, у нас важные обсуждения.

Четырнадцать человек смотрят на меня. Кто-то отводит глаза. Кто-то смотрит с жалостью, как на покойника на отпевании.

Я смотрю в сторону Карины. Её губы плотно сжаты, но в уголках — микроскопическая, едва сдерживаемая улыбка. Это замечают все.

Я выхожу в коридор.

Прислоняюсь к стене.

Перед глазами всё плывёт.

«Мне здесь дуры не нужны».

Это фиаско, братан. Точнее, сеструха. Какая же она гадина! Я ожидала всего, но только не поддельных документов.

— Жуль, что там? Вареники будешь? Я принёс твою порцию и сметанку.

Слышу голос Василя откуда-то сбоку.

— Нет, и без того тошно. Не хочу! Ничего не хочу.

— Что случилось? — встревоженно смотрит Василь.

Я махаю рукой.

— Мне объявили войну.

— Кто? Новый шеф?

— Карина Лебедева и новый шеф тоже.

Мне хочется напиться. За что? Что я им сделала?

— Что, прям совсем всё плохо?

Я грустно киваю.

— Пойдём, не переживай. Я чайку заварю, ты мне всё расскажешь, и мы подумаем, как быть дальше.

Хочется плакать. Сажусь в своё кресло и ищу в сумочке одноразовые платочки.

Василь пошёл с чайником за водой. И тут я снова слышу громкий голос Мещерякова:

— Это что за херня?!

Я поворачиваюсь и вижу, что он стоит в дверном проёме. Василь не закрыл за собой дверь, а я не заметила, как он появился.

Я непонимающе хлопаю глазами.

— Что за херня? — неуверенно переспрашиваю я.

— Это я вас спрашиваю, Смирнова! — он делает два шага и хватает со стола Василя одноразовый контейнер со слипшимися варениками, а затем молниеносно отправляет его в урну.

— Я не… Это не моё…

Но он уже орёт как потерпевший в коридор:

— Дарья!

Из своего кабинета выскакивает помощница руководителя Даша:

— Да, Максим Дмитриевич…

— Пишите приказ о запрете жрать на своём рабочем месте!!!

Мещеряков разворачивается и уходит. Я смотрю на урну, где лежат вареники. Поднимаю глаза.

В дверях стоит Карина.

Она не слышала разноса — она видела всё через стекло переговорной.

Видела, как новый гендир выговаривал. Видела, как выбросил еду. Видела, как я пыталась оправдаться и сказать, что это не моя еда.

Теперь она желает закрепить эффект.

Карина манерно достаёт зеркальце, подрисовывает помаду. Шлёпает губами. Смотрит на меня. Улыбается уголками губ.

Мой мобильный вибрирует. Поднимаю — на проводе замгенерального по логистике Кирилл Воронцов. Его голос растерян.

— Юлия Викторовна, там вам катер привезли…

— Что-о-о? Какой ещё на хрен катер? Куда привезли?

— К подъезду бизнес-центра…

Я юркаю к окну и вижу трейлер с прицепом, на котором действительно стоит лодка.

Так. Всё! Моё терпение закончилось!

Оборачиваюсь, но в дверном проёме пусто. Карины уже и след простыл.

Дорогие читательницы, напишите в коментариях как вам главная героиня, какие эмоции она у вас вызыват. Нравится ли она вам? Или наоборот. Может вы хотите больше подробностей про профессию? Или оставим фокус на ее внутреннем мире?

Хотим ли визуализации? Уже пора?

нова стою у окна и смотрю на этот кошмар. Трейлер. Прицеп. Лодка. Посреди делового центра. Люди оборачиваются, сигналят, кто-то уже снимает на телефон.

Зеваки думают, что снимают кино.

Очень похоже на кино. Что за бред происходит?

Рывком разворачиваюсь и бегу к компьютеру.

Пальцы чётко набирают пароль, но наша корпоративная 1С открывается мучительно долго, крутит загрузку, будто издевается.

Я прикусываю губу и барабаню пальцами по столу.

«Аква-Сервис». Поиск.

Есть.

Контрагент заведён в базу. Я смотрю на дату создания карточки и чувствую, как внутри всё холодеет.

Ёпкарный передимоколь!

Запись создана сегодня. Утром. В 9:47.

Вот суки.

Кто же это у нас такой умный?

Карточку создать может кто угодно из менеджеров. Выясним позже с нашим программистом Костиком.

Листаю договор — дата документа недельной давности.

То есть сначала нарисовали бумажку, а потом задним числом внесли контрагента в систему.

Или наоборот — сначала внесли, а дату поставили старую.

Понятно, что это не ошибка. Подстава стопроцентная!

Договор на двенадцать миллионов.

С моей визой и подписью прежнего генерального. Впрочем, она скорее всего липовая, такая же, как и моя.

Теперь проводки. В 1С поступлений и списаний нет. Слава кошачьим яйцам!

Моё сердце трепещет. Открываю банк. Если списаны деньги — то это уже настоящее хищение!

Раздел «Платежи». Открываю расчётный счёт. Забиваю ИНН «Аква-Сервис». Фухх.

Пусто. Деньги не уходили. По условиям договора — оплата после получения товара.

Катер привезли. Сейчас мы его отправим обратно. Ради интереса заглядываю в текст соглашения. Всё просчитали, гады.

Товар возврату не подлежит. Но, как говорится, я тёртый калач, чтобы доказать факт поставки — мало привезти катер.

Нужно, чтобы мы его приняли и подписали документы.

Спускаюсь вниз на лифте. Выхожу на улицу и замираю.

Катер огромный. Метров восемь, не меньше.

Белый, с синей полосой по борту, с каким-то навороченным мотором. На прицепе красуется надпись «Аква-Сервис — для тех, кто ценит качество и комфорт».

Рядом с трейлером стоит мужик в рабочей куртке. На груди бейджик: «Иванов, водитель-экспедитор».

В руках папка с документами и накладная.

Увидел меня — сразу шаг навстречу.

— Вы Смирнова? Главный бухгалтер?

— Ну, допустим, я.

— Распишитесь вот здесь и здесь. — Тычет пальцем в накладную и в акт приёма-передачи.

Смотрю на бумаги. Им нужна моя подпись. Ну не охреневшие? В графе «получатель» — моя фамилия, мои инициалы. Даже не нового генерального.

— И не подумаю.

Водила смотрит на меня как баран на новые ворота.

— Это почему?

— Я ваш катер не заказывала.

— Как не заказывали? Вот у меня адрес, телефон фирмы, накладные.

— Все вопросы к тому, кто вас заказывал и грузил.

— Девушка, — водитель смотрит на меня как на ненормальную, — я триста вёрст пёр эту хреновину, мне ваши разборки безразличны. Товар доставлен, документы есть, я свою работу сделал. Давайте, подписывайте акт, выгружайте, и я поехал.

Сзади уже сигналят. Водители выглядывают из окон, матерятся. Трейлер перегородил полдороги, автобус не может проехать, таксисты орут.

— Вы в своём уме? Куда выгружать? Вы здесь море или океан видите? Ваш катер на хрен никому здесь не сдался! Я не буду подписывать! — ору я. Голос срывается, но мне уже плевать.

— А кто будет? — орёт водитель в ответ. — Мне за простой и доставку кто заплатит?

— Кто заказывал — тот пусть и платит! — ору я ещё громче.

— Вы заказывали! В документах указаны вы!

— Я не заказывала!

Сзади уже какофония. Автобусы, легковушки сигналят без перерыва, из окна грузовика высунулся щуплый мужичонка и орёт что-то про «совсем офонарели, центр города перекрыли».

Водила красный как рак. Сжимает документы, смотрит на меня, на катер, на пробку.

— Да пошли вы все! — орёт он вдруг. — Разбирайтесь сами.

Он лезет в кабину и — отцепляет прицеп прямо посреди дороги. Трейлер с грохотом опускается на асфальт, катер вздрагивает.

— Забирайте! — орёт водила из окна. — Сами разбирайтесь со своим катером!

Кто-то кричит: «Уберите это корыто!». Кто-то снимает на телефон и ржёт.

Тягач с рёвом уезжает. А я с катером и прицепом, сигналящими автомобилями и толпой зевак с телефонами остаёмся.

Господи. Я главный бухгалтер. Я отвечаю за учёт и деньги. Что за день.

Видимо, нужно искать телефон этого «Аква-Сервис», звонить, чтобы убирали эту хреновину. Сзади продолжают сигналить.

Выходят охранники бизнес-центра:

— Юлия Викторовна, убирайте это…

Они указывают на катер.

— Это не моё.

— Но ведь он спрашивал вас…

— Не знаю, кто что напутал, но мы это не заказывали. Я попробую найти поставщика, но не обещаю. Мы тут ни при чём.

Надо сваливать, пока разъярённые водилы не повылазили из машин. Здесь я отговорками не отделаюсь.

Быстро поднимаюсь в офис, нахожу номер телефона в договоре, набираю.

Стою и смотрю на лодку в окно. Абонент — не абонент.

За что мне это всё?

Возвращается Василий с чайником и чашками. Смотрит на пустой стол, потом в урну. Лицо вытягивается.

— Ты зачем выбросила вареники?

— Если ты скажешь ещё слово, — говорю я тихо, — я тебя просто придушу.

Василий медленно ставит чай на стол. Секунду думает.

— Я понял. Значит, вареники выбросила не ты. — Он думает пару секунд. Поднимает палец. — Я понял! Мещеряков!

Я грустно киваю. Тоже мне Шерлок Холмс.

Василий внимательно разглядывает моё лицо. Вглядывается:

— Жуля. Что с тобой? Ты сама не своя.

— У меня сегодня просто великолепный день, — отвечаю я. — Можешь меня поздравить.

— С чем?

— Я «купила» катер!

Василий смотрит на меня. Хмурится:

— Какой катер?

Киваю в сторону окна.

— Тот, что внизу стоит.

Он подходит к окну с опаской. Выглядывает. Свистит. Долго смотрит. Потом поворачивается ко мне и выдаёт:

— Жуля. Тебя подставили?

— Да просто трындец! Полная жопа! Я не понимаю, как такое могло произойти…

Он не так меня понимает, смотрит на катер и задумчиво произносит:

— Катер — это неплохо, на нём можно плавать…

— Василь, ты что, оглох? У меня огромные проблемы. Эта сука Карина подставила меня по полной.

— Разберёмся, Жуль. Я знаю, в чём причина всех наших проблем.

— И в чём же?

— Если ты случайно заказала катер, то тебе нужен нормальный мужик! По Фрейду катер — это…

— Я не заказывала катер! И мужик мне не нужен! — перебиваю я.

— Нужен. У тебя стресс, агрессия, недоедание.

— У меня уже был мужик, Вась. Спасибо, конечно, но больше не надо.

— Значит, тот был плохой мужик. Найди себе другого!

— Смысла не вижу. Одного мужика менять на другого — это всё равно что для того чтобы закрыть один кредит брать другой кредит.

Василий открывает рот, но я не даю договорить:

— И вообще, что ты пристал? Сегодня мне нужен не мужик, Василь! Сегодня мне нужно выпить!

С алкоголем у меня простые отношения: я его использую для любви.

Ну а как ещё мои подруги в первом часу ночи узнают, что я их безумно люблю?

У Маринки немного по-другому. Она выпивает, когда в ответ на вопрос «как дела» она сообщает что-то типа: да-трындец-жопа-полная-млять-нахрен!

Дверь не заперта. Она меня уже ждёт после работы. Я вхожу, падаю на диванчик в прихожей.

У меня в руках бутылка любимого дорогого винишка. Давно не покупала алкоголь, ценник — космос.

Такое ощущение, что скоро наступят суровые времена, когда валяться под забором сможет позволить себе только очень состоятельные люди.

Маринке в этом смысле доверять нельзя: ей что вино, что виски — всё едино.

Как-то она ехала ко мне в аналогичной ситуации (делилась своими бедами) и спросила, что взять.

Я попросила колы, она принесла квас. Сообщила, что кола вредная.

Вы когда-нибудь пили виски с квасом? Хотите дристать три дня? Милости прошу! Смело экспериментируйте.

— Ну что там у тебя? — Она собирает сырную тарелку к вину. — Проходи за стол в комнату.

— Ты не представляешь, что сегодня было. Этот новый козёл Мещеряков подловил на опоздании, назвал меня дурой при всём собрании. При всех, Марин! Четырнадцать человек сидели и смотрели, как он меня топчет. А Карина эта, с её улыбочкой…

Маринка выходит из кухни с тарелкой в одной руке и двумя бокалами в другой.

— Понятно, он, видимо, из тех начальников, которые любят пунктуальных подчинённых по утрам и почему-то ненавидят их вечером?

— Ага. Я есть не хочу. Я на диете.

Предупреждаю Маринку и вспоминаю о варениках.

Смотрит на меня, потом на сыр, потом снова на меня.

— Ты что, с ума сошла? Какая диета? Я столько всего наготовила.

— Нет, Марин. Прости, поддержи меня. Ну, вот я только сыра поем и всё.

Я мужественно отказываюсь от ужина. Мне нужна разгрузка, а не нагрузка.

Марина молча ставит бокалы на скатерть, разливает.

— Ладно. Как скажешь. Давай, за встречу!

Вот за это я её и люблю. Она всегда поддержит и почувствует, что мне в данный момент важно.

— Я по тебе соскучилась, уже забыла, как ты выглядишь!

Я отпиваю терпкое вино. Сухое, как я обожаю.

— Ешь, закусывай, — говорит она. — И рассказывай по порядку. А то я ни хрена не понимаю, кто кого назвал дурой и при чём тут четырнадцать человек.

Я делаю глоток.

— Катер, — говорю я. — Она подделала документы на катер. Двенадцать миллионов, Марин. Моя подпись стоит, а я этот договор в глаза не видела. И теперь он стоит посреди дороги, этот грёбаный катер, а Мещеряков орёт, что я дура и чтобы к утру всё нашла.

Маринка садится напротив, пододвигает ко мне тарелку с бутербродами. Я мотаю головой.

— Ешь, — командует она. — На голодный желудок только хуже нажираться. Давай, я слушаю. Про катер отдельно, про подпись отдельно, а про то, что ты дура — это он зря. Это мы ему ещё припомним.

— Считай, я олигархша, сегодня чуть катер не прикупила.

— Как это?

Я пересказываю всё в деталях.

— Слушай, — говорит Маринка, когда почти допивает свой первый бокал, — а ведь она не одна.

— Кто? — я замираю с бутербродом.

— Карина. Она не могла сама всё это провернуть. Договор, подпись, катер, поставщик, доставка. Это же цепочка. Тут как минимум водила этот, который катер припёр, не просто так по адресу поехал. Ему кто-то дал документы, сказал, куда грузить, кому сдавать.

Я перестаю жевать.

— Ты хочешь сказать, у неё сообщники?

— А ты думаешь, она сама договор печатала, сама в 1С контрагента забивала, сама подпись рисовала? Она маркетолог, Жуль. Но не такая уж дура. Ей кто-то помогал. Кто-то, кто знает нашу систему изнутри.

Я присвистываю.

— Это уже не бабские разборки. Это заговор против меня?

— Вот именно. И пока ты не поймёшь, кто с ней в связке, ты даже не знаешь, кому из своих можно верить, а кому — нет. Что там твой Василь?

— Не-е-е. Он на такую гадость не способен. Вася теорию задвигал.

— Какую?

— Что все беды от того, что у нас мужиков нет, — вспоминаю я, — сказал, что мне нужен нормальный мужик. По Фрейду, видите ли, катер — это символ…

Маринка прыскает в кулачок:

— Вася? Твой умник в очках Фрейда цитирует?

— Честное слово.

— Тогда по традиции, может, за мужиков выпьем? Красные трусы на люстру закинем? Ты принесла?

— Нет, не сегодня. Этот урод Максим Дмитриевич тоже мужик. Не хочу в том числе и на него вино переводить.

— Тогда давай студенческий.

Мы чокаемся, но не пьём. Смотрим друг на друга.

У нас есть давний традиционный тост. Ещё с университетских времён.

Когда в жизни полно сложностей, а подруги рядом — нужно пить не просто так, не упиваться алкоголем, а пить с пользой.

Мы с Маринкой пришли к выводу, что идиоты в жизни приличной девушки — явление постоянное, а значит, оно дано человеку, чтобы он совершенствовался.

Не уподоблялся и не опускался на уровень ниже плинтуса.

Маринка начинает:

— За идиотов и идиоток всех мастей…

А дальше я подхватываю, и мы уже говорим хором заученный наизусть тост:

— За идиотов и идиоток всех мастей…

— Которые делают нас сильней,

— Которые показывают, куда не надо идти,

— И которые отсеивают лишних людей из нашей жизни.

— За тех, кто бесит, но закаляет.

— За тех, кто тормозит, но разгоняет.

— Чтоб они не переводились…

— …а мы не ломались!

— За идиотов!

— За идиоток!

— Всех мастей, которые делают нас сильней.

Пьём до дна. Маринка ставит бокал и закусывает сыром.

— Работает же, — говорит она.

— А то, — отвечаю. — Проверено годами.

Мне правда стало легче.

Закусываю и чувствую, как злость на Мещерякова и Карину превращается во что-то другое. В уверенность, что мы справимся.

Наверное, это и есть магия дружбы между женщинами. Сильнее женской солидарности и поддержки нет на свете.

Мы болтаем, обсуждаем ситуацию, я понимаю, что не всё уж так плохо. Винишко закончилось, настроение отличное, на душе подъём.

— Слушай, — говорит она как бы между прочим, закидывая в себя кружок колбасы, — я знаю, как тебе снять стресс полностью.

— Как?

— Присмотришь за Беней?

— За кем? — мычу я с набитым ртом.

— За Беней! Ну ты что?

И тут я вспоминаю, что с ней живёт кот. Точнее, это она при нём живёт. У меня с ним сложные и непонятные отношения.

— Мне нужно срочно уехать.

— Куда?

— К маме. Срочно. На недельку. Она там опять с давлением, а сестра в отъезде. Так что завтра утром вылетаю.

Маринка кивает в сторону.

Поворачиваю голову. В углу, на старом продавленном кресле, дремлет рыжая туша. Размером с небольшую корову. Или с большую.

Я вообще не понимаю, как такие габариты помещаются на одно кресло.

Согласиться — значит гарантированно нажить себе геморроя.

Отказать подруге — свинство.

— Но я не смогу сюда приезжать каждый день, — жалобно оправдываюсь я.

— Тебе и не нужно. Я уже всё собрала: с собой корм, лоток, переноску. Ты же знаешь, что он лаковый и пушистый. Врачи рекомендуют. Если гладить каждый день — то стопроцентное излечение от депрессии.

— Но у меня нет депрессии.

— Если не возьмёшь, то обязательно будет.

— Но, Марин…

Она не желает слышать.

— Юля, я тебе его просто так бы не отдала! С собой бы увезла. Слышать ничего не хочу!

Делать нечего, приходится соглашаться.

***

Снова противный звонок будильника. Продираю глаза. Думаю о том, что хочу научиться засыпать вечером так же легко, как утром после будильника.

Сладко потягиваюсь под тёплым одеялом, сбиваю уютную подушку и прикладываюсь, чтобы полежать ещё минуточку.

И тут же вскакиваю!

Блин! Трындец!

Где переноска с котом?

Неужели я его вчера в метро забыла?

— Беня? Кис-кис-кис, — зову тихо, чтобы не спугнуть.

Тишина.

Так, нужно вспомнить в подробностях.

По-моему, переноску я всё же в квартиру принесла.

Встаю. Иду в коридор.

Фух, точно, вот она. Не прое… Не пролюбила этого Ебеню в метро.

Подхожу к переноске. Дверца открыта. Внутри — смятое одеялко, которое постелила Маринка, и ни одного кота.

— Беня! — уже громче, — давай вылезай, милый.

Ни звука.

Начинаю обход квартиры. Кухня — пусто. Под столом — пусто. На холодильнике — пусто, хотя, судя по следам лап на микроволновке, он там был.

Ванная — закрыта. Я же закрывала? Да, точно. Открываю — пусто. Стиральная машина — слава богу, в ней тоже пусто.

Я вчера отправила туда своё бельё на стирку. Уверена, что ему вряд ли оно пришлось по душе.

Возвращаюсь в комнату. Заглядываю под диван — пыль, визитка стоматолога, которую я потеряла год назад, и снова ни одного кота.

— Беня, блин, ты где? — мой голос уже не такой ласковый, потому что все эти поиски с наклонами, приседаниями даются мне не очень легко. — Вылезай, засранец, я тебя конечно пальцем не трону, но в Ебеню переименую…

Заглядываю в шкаф. Перетряхиваю вещи на полке. Кота нет. Пытаюсь вспомнить вчерашний вечер: я же точно зашла с переноской. Точно поставила её у двери.

И всё. А дальше пошла спать, забыв про бедного кота.

Обыскиваю всё по второму кругу. За холодильником — нет. Под раковиной — нет. На антресоли — даже не достать, он бы не запрыгнул.

Кот как сквозь землю провалился.

Сажусь на пол посреди комнаты. В голове проносится тысяча вариантов: открытое окно?

Нет, закрыто, так же как и балкон. Если эта сволочь хвостатая потеряется по-настоящему, Маринка меня убьёт.

И тут замечаю лёгкое шевеление под одеялом.

На моей кровати.

Из-под одеяла торчит игривый кончик хвоста. Он мечется из стороны в сторону.

Я испытываю огромное облегчение.

— Вот ты где, разбойник. Оказывается, мы с тобой провели прекрасную ночь?

Медленно подхожу. Откидываю край.

Беня лежит, как ни в чём не бывало, и смотрит на меня. В его взгляде читается: «Чего орёшь, женщина? Я тут с вечера лежу, никому не мешаю».

Выдыхаю. Сажусь на кровать. Хочется то ли задушить его, то ли расцеловать.

Беня зевает, переворачивается на другой бок и снова засыпает.

Я смотрю на часы. Время зарядки и холодных обливаний.

— Значит так, — говорю я Бене, который даже ухом не ведёт, — с сегодняшнего дня ты делаешь зарядку вместе со мной, холодный душ, правильное питание и никаких стрессов.

Беня лежит на спине, запрокинув свой кошачий подбородок вверх, тянется лапками, выпускает коготки и наблюдает за мной.

Он явно не собирается присоединяться к физическим упражнениям. Он будто говорит: «Ну давай, женщина, позанимайся, а я пока полежу, посмотрю на тебя».

Пытаюсь сделать приседания. Раз. Колени хрустят. Два. В глазах темнеет. Три. Кажется, я чувствую, как где-то в лёгких заканчивается кислород.

— Знаешь что, дорогой? — поясняю я коту, который даже не шевельнулся, — я уже сделала зарядку, пока тебя по всему дому искала. А на холодные водные процедуры, то есть моржевание, у меня сегодня нет времени, так что стриптиза тебе не видать.

Кот медленно переворачивается на живот, будто понимая, что шоу окончено, спрыгивает с кровати на пол и двигается в сторону кухни.

Ебеня издаёт душераздирающий вопль.

Это может означать только одно: «Жрать давай, женщина».

Я ловлю себя на мысли, что понимаю кошачий язык, как доктор Дулитл.

— Послушай, дорогой ты мой. Давай сразу договоримся. Ты в гостях, поэтому мои дела важнее! И перестань меня называть женщиной! Можешь обращаться ко мне по имени-отчеству: Юлия Викторовна. Ну или просто Жуля. Понятно?

Я строго смотрю коту в глаза.

— Мяяяуууу.

— Так и быть, я тоже не буду называть тебя Ебеней. Но с харчами тебе придётся подождать — у меня проблема. На работе ввели новый дресс-код. Мне нужно что-то подобрать, а это займёт некоторое время.

Кот недовольно уселся, но пасти не раскрыл. Это хорошо, что он понимает: правила в доме устанавливаю я.

Открываю шкаф. Где-то здесь, в самой глубине, висит он — тот самый «офисный брючный костюм», который я купила год назад в приступе оптимизма. Тогда я думала: «Похудею — будет в самый раз».

Спойлер: не похудела.

Достаю. Брюки выглядят так, будто их сшили для человека, который питается чистым воздухом.

Начинаю натягивать на себя.

Как ни странно, влезаю в штанины — это придаёт мне бодрости и веселья.

Бёдра прошли. Дотягиваю пояс до талии — и понимаю, что дышать уже необязательно.

Может, йогой заняться. Говорят, йоги умеют задерживать дыхание на несколько суток.

С неимоверным трудом застёгиваю пуговицу. Надо прикрыть её ремнём, иначе она может ненароком выстрелить в собеседника в самый неподходящий момент.

Пиджак. Руки в рукава входят с трудом. Плечи жмут. Но на спине будто бы нормально.

В зеркале стоит женщина, одетая в тёмный костюм в облипочку.

Если скинуть килограмм десять, её даже посчитают вполне сексуальной.

Жутко неудобно, но, к моему удивлению, я понимаю, что в принципе один рабочий день в этом костюме я протяну.

— Ну как тебе? Что скажешь? — спрашиваю я Беню.

Тот снова истошно вопит и требует жрать. Потом демонстративно отворачивается и идёт на кухню.

— Все вы мужики такие. Вам бы только сладко поспать и пожрать. Никакой поддержки от вас не дождёшься, — вздыхаю я и направляюсь за ним. Беру пакет с кошачьим кормом.

Наклоняюсь к миске — и в этот момент раздаётся громкий и короткий треск на жопе!

— Рмяу! — кот взвизгивает и испуганно отскакивает от меня.

Вы знаете этот звук. Так лопается ткань сзади по шву.

Чувствую сквознячок в том месте, где у нормальных людей должны сходится ягодицы

***

Дорогие читательницы, днём выйдет бонусная глава, оставайтесь с нами, всем приятного чтения!

Замираю. Инстинктивно прикрываюсь ладонью. Медленно выпрямляюсь. Осторожно поворачиваюсь к зеркалу.

Сзади, прямо по шву, зияет дыра. Сантиметров десять. Может, пятнадцать.

Мои лучшие выходные розовые трусельки в сеточку смотрят на мир с видом «ну что, Юлия Викторовна, наприседали задницу?».

Беня издаёт короткое урчание. Его можно принять за смех.

Это была дурацкая затея. Брючный костюм и я — такие же несовместимые понятия, как католическая инквизиция и уютная мягкая мебель.

Кот теперь ходит восьмёрками, трётся об ноги и демонстрирует свои блестящие бубенцы.

Похоже, эту нарциссическую сущность совсем не интересуют мои проблемы.

Не теряю бодрости духа, хрен с ним, пойду в своей обычной одежде, а там будет что будет.

Никогда такого не было, чтобы как-нибудь да не было.

Я уверена, что даже если Мещеряков припрёт меня к стенке из-за несоблюдения дресс-кода, я как-нибудь выплутаю.

Я простила, я простила его опять, опять, опять. О, как намаялась я с тобой, моя попытка номер пять.

Шкаф. Новый заход. Мне нужно что-то, что хоть как-то выглядит официально.

Чёрный кардиган. Широкий, бесформенный, вязаный. Купленный по случаю на распродаже. Он висит на мне как на вешалке, зато в нём можно дышать как свободная женщина.

Штаны — тоже чёрные, те самые, любимые, с поясом на резинке.

Я называю их «штаны жизни». Просторные и эластичные. В них можно без страха перепрыгивать через лужи и делать гигантские шаги, как Мук-скороход. Они всегда меня спасают в трудных жизненных ситуациях.

Смотрю в зеркало. Кардиган мешком, штаны мешком, веки под глазами тоже.

Сегодня я симпатичная мешочница. Модный образ. Расслабленный шик. Оверсайз.

Мы — тучки небесные берем высоты. В смысле, тучные женщины сейчас в тренде. Надеюсь.

— Так, Бениамин, — говорю я серьёзным видом коту, — не безобразничай, веди себя прилично. Лоток в ванной комнате. Попробуй только насрать мимо! Я на работу.

Беня провожает меня сверкающим взглядом, по его недовольной физиономии я вижу, что он меня прекрасно понял.

Выхожу из дома. Быстро добираюсь на метро до нужной станции. Настроение отличное. Сегодня я приду вовремя.

Вот что значит появление в твоей жизни существа с яйцами. Пусть шерстяными. Яйца дисциплинируют женщину.

Но жизнь снова погружает меня из пушистых фантазий в суровую реальность.

И ещё от станции метро издалека вижу его. Белое пятно.

Катер. Стоит на том же месте. Прицеп всё так же перегораживает полдороги.

Надеюсь, меня не будут донимать дурацкими вопросами?

Что — катер? Где — хозяева? Когда — уберут?

Охранники у входа — те же, что вчера. Двое. С лицами киллеров из 90-х, которые сейчас будут решать мою судьбу.

Но я таких не боюсь. Я сама кого хочешь из-за этого катера в бетон закатаю.

— Юлия Викторовна, — говорит старший. Голос стальной, — убирайте эту хрень немедленно. Начальство наше очень недовольно.

Я смотрю на нос катера. Ощущение, что мы с ним уже старые знакомые. Он будто улыбается и подмигивает мне.

— Мальчики, я бы с радостью, но это не моё, — говорю и пытаюсь проскользнуть мимо.

Один всё же перегораживает мне дорогу.

— Но привезли-то вам. Он спрашивал вас. Водитель. Документы показывал, видели.

— Я вам русским языком повторяю: я и наша компания этот катер не заказывала.

— Но вы же с ним разговаривали…

— И что? Раз я с ним разговаривала, значит, я должна эту хреновину теперь на себе тащить? Вы с ним тоже разговаривали. Пропустите, я на работу опаздываю.

Охранник хмурится.

— И что нам с ним делать?

— Не знаю. Как говорил наш президент: «катайтесь на здоровье!»

Они переглядываются.

— Мы не можем кататься, — говорит первый. — Это же чья-то частная собственность.

— Вот и отлично. Ищите чья. Точно не моя.

— Но тогда придётся ставить на штрафстоянку.

— Прекрасно!

Разворачиваюсь и иду к входу. Спиной чувствую их озадаченные взгляды.

В лифте составляю план действий, ведь Мещеряков поручил мне разобраться с бумагами с самого утра.

Захожу в кабинет, плюхаюсь в кресло, кидаю сумку и запускаю комп. Потом открываю 1С.

Открываю план счетов. Смотрю коды. Ноль первый и шестидесятый: основные средства и расчеты с поставщиками.

Вчера у меня было ощущение, что кто-то копался в программе, вносил изменения без моего ведома.

Но слава яйцам Бени — всё в порядке. Про катер и «Аква-Сервис» ни строчки.

Нужно глянуть ещё раз этот идиотский договор с «Аква-Сервис». У них катер числится отгруженным. На что они рассчитывают, бросая такую дорогущую лодку на произвол судьбы?

Надо проверить, что там станет с штрафными санкциями и неустойкой, если мы не примем товар.

Мало ли, вдруг там такие пени, что проще этот катер уже себе оставить.

Открываю договор, листаю до раздела «Ответственность сторон».

И присвистываю. Цифры там космические. Если подадут в суд и выиграют, то могут содрать с нас две стоимости катера.

И тут меня подрывает. А вдруг уже подали? Хоть это и звучит невероятно, но ничего исключать нельзя.

Вспоминаю, что на сайте арбитражного суда можно посмотреть все текущие судебные дела по стране. Уж больно всё это странно.

Лезу на это сайт. Вбиваю наш ИНН. Загрузка. Секунда. Две.

На экране появляется список. Не верю своим глазам! На нашу компанию подали в суд!

Четыре, мать его, иска на общую сумму что-то около сорока миллионов!

Дорогие друзья и подруги, к вечеру выйдет еще одна бонусная глава(примерно в 18-00). Если вам заходит книга и график сегодняшей выкладки, то вы можете проставить лайк.Они несказано радуют и мотивируют меня.

Сорок миллионов на пустом месте! С хрена ли?

У меня внутри всё съёживается. Смотрю на даты — все иски вчерашние.

Пока Мещеряков вступал в свои владения, Василь лопал пельмени, я пила винишко с Маринкой, кто-то уже тащил нашу компанию в суд.

Самое главное — это даже не цифры. В графе «Ответчик» — ООО «Вектор». А рядом мелким шрифтом: «Генеральный директор Мещеряков Максим Дмитриевич».

— Вот это жопа! Такого не может быть. Это невероятно.

Вошедший Василь бухается на своё рабочее место с вытаращенными глазами.

— У кого? Ты о чём? У кого невероятная жопа? Привет, Жуль.

— У Мещерякова!

— Что-о-о-о? — его лицо вытягивается, — кто-то выложил его фотки в интернет?

— Да нет! Ты сдурел? — отрываю взгляд от текста исков, — я в том смысле, что жопа у нас у всех, у «Вектора» и у Максима Дмитриевича в частности.

Разворачиваю экран к Василю.

— Что тут? Это на нас в суд подали?

— Угум.

— Так это же дело юристов. Тебе-то что? Ты же у нас бух? Кстати, как побухала вчера с Маринкой.

Они с Василем знакомы. Разворачиваю экран обратно к себе:

— Ты прав, иногда человеку нужно настаканиться, чтобы все мысли могли устаканиться, — и задумчиво добавляю, — да, бляяя.

— Не ругайся матом, Жуля! Ты на работе, лучше объясни, что случилось.

— Запомни, Вась, на работе не матерится тот, кто ни хрена не делает!

— Ладно, ладно. Объяснишь, что там за жопа?

— Смотри, Вась. В арбитражный суд иски подают на юридическое лицо. На компанию. Ответчик — наша фирма, ООО «Вектор». Иски по несуществующим, а точнее подложным документам, с поддельными подписями.

— Да это я понял.

— А ещё генеральным указан сам Мещеряков. Хотя он только вчера вступил в должность.

— И что?

— А то! Подложные договора, по которым идут иски, подписаны неделю назад. Тогда ещё генерального директора Мещерякова в помине не существовало.

— Я не очень понимаю, какая разница, кто был директором.

— Большая! Кто-то воду мутит. Это какая-то афера. Генеральный директор в этих документах указывается только для связи, по закону он лично ничего не должен.

— Ну, — говорит Вася, — значит, всё нормально?

— Не нормально, — тычу пальцем в экран, — я глянула бумаги. Он, Мещеряков, числится по этим договорам поручителем.

Вася свистит.

— Это получается, что если компания не заплатит, то долги лягут на него лично. Что-то очень сложно получается. Может, просто ошибка?

— Не может. В четырёх договорах?

— Думаешь, Карина?

— Думаю, подстава! Не смешите мои тапочки, как говорят в Одессе. Карина маркетолог, она в таких делах ни ухом, ни рылом.

— Слушай, Жуль. Мне кажется, у неё с Мещеряковым того…

— Чего того?

— Ну, шпили-вилли. Народ шушукается.

— Народ шушукается, что мы с тобой живём как муж и жена, Василь.

— Ну и что?

— А ничего. Когда долг отдашь?

— Какой долг?

На этот раз он хмурится, пытаясь вспомнить, как мы вчера расплачивались за вареники.

— Супружеский! Да шучу я, расслабься. Это к тому, что не стоит верить всему, что народ говорит.

— А-а-а, понятно.

Василь иногда страшный тугодум.

— Что делать будем?

— Надо к Мещерякову идти со всем этим. Поможешь?

— Жуль, извини, я пас. Я нетрус, но я боюсь. Даша говорит, что он десятерых на увольнение в план поставил. Вдруг я среди них.

— Я так и знала, Василь, что на тебя нельзя положиться.

— Ну, Жуль, всё что угодно, только не это. Ты же знаешь старую казацкую поговорку: гонцу с доброй вестью — чарку, а с дурной — плеть!

— Ладно, сама пойду. Была не была, пусть меня уволят. Он мне вчера за дресс-код при всех выговаривал, сегодня точно уволит. Не успела я купить брючный костюм…

Василь стыдливо прячет глаза, потом набирается мужества и меняет своё решение:

— Жуль, ты права. Прости, что-то нашло на меня. Я передумал. Давай мне все бумаги. Я вместо тебя пойду. Пусть только попробует уволить. Давай!

— Перестань. Я сама пойду.

— Нет! Не дам тебя в обиду, ты вчера ни за что нахватала. Не растаю.

Василь проявляет неслыханную отвагу, чем вызывает уважение.

В этот момент до меня доходит, что в век интернета и мессенджеров идти к Мещерякову необязательно!

Я делаю скриншоты. Всё подряд: список исков, даты, формулировки, требования. Копии договоров, бегунков и т.д.

Набираю воздуха в грудь.

— Ты чего? — спрашивает Вася.

— Я ему сейчас всё вышлю на телефон.

— Гениально, Жуль, ты красотка!

В предисловии Мещерякову пишу, что он просил разобраться с договорами, в ходе разбирательства выяснилось, что на компанию поданы иски, к которым я не могу иметь отношения.

Потом отправляю!

Вася смотрит на меня с уважением.

— А ты голова, Жуля.

— Голова, — соглашаюсь я, глядя на ответ Мещерякова. — Только сейчас мне эту голову отсекут. Он меня вызывает.

— Я с тобой!

— Ценю твою помощь, но ты останешься здесь, на случай если после Мещерякова меня придётся откачивать и вызывать скорую.

Василь очень переживает. Это отражается на его лице. Вообще он неплохой малый. По крайней мере как коллега.

— Давай, с Богом! — он крестит меня перед тем, как я, выдыхаю, беру бумаги и направляюсь к кабинету Мещерякова.

Потом мы хором шепчем друг другу наш профессиональный слоган:

— Другие богатством гордились или знатностью. А мы — своей профессией. Есть такая профессия — балансы защищать. Есть такая профессия — бухгалтер!

Захожу в приёмную. Даша смотрит на меня круглыми глазами и шепчет:

— Он вас ждёт. Только… Юлия Викторовна, он очень злой.

Я киваю в ответ и стучусь в дверь.

Интересно, он захочет меня слушать или сразу начнёт орать как потерпевший?

— Войдите!

Открываю дверь. Мещеряков сидит за столом, смотрит в монитор, даже голову не поворачивает.

В кабинете тишина — только пальцы по клавиатуре стучат.

Молчит. Значит, говорить буду я.

Подхожу к столу. Кладу перед ним бумаги.

— Вот отчёт.

Он изучающе смотрит на меня. Секунду. Две. Потом берёт бумаги в руки, листает, читает.

Лицо у него не меняется.

— Что это? — голос всё ещё ровный, но в нём появляется что-то новое. Не злость. Не раздражение. Что-то другое.

— Иски в арбитражный суд, — говорю я. — Четыре штуки. На общую сумму около сорока миллионов. Даты — вчерашние. Ответчик — наша компания. Но там отдельно подчёркнуто имя генерального директора. Откуда они знали?

Мещеряков молчит. Читает. Потом поднимает глаза на меня.

— Как вы узнали про иски?

— Проверила. На всякий случай полезла в договор, чтобы посмотреть штрафные санкции, а потом подумала — вдруг уже подали. Ну и…

— Садитесь, Смирнова.

Я сажусь. Впервые за всё время он предлагает мне сесть сам.

— Рассказывайте.

Ладно, сам напросился.

И я рассказываю во всех красках. Про вчерашнее совещание, катер, про водителя, про поддельную подпись. И про иски.

— Эти договоры, — говорю я, — на поставку катера и строительство дома. Я их не подписывала. Никогда не видела. Подпись подделана. А теперь эти иски… Это не просто подстава, Максим Дмитриевич. Это атака на вас лично и на филиал. Кто-то хочет насолить.

Он слушает. Молча. Не перебивает.

Когда я замолкаю, он ещё несколько секунд сидит неподвижно. Потом откидывается на спинку кресла.

— У вас есть доказательства, что подпись поддельная?

— Оригиналов этих документов нет. Есть только копии, а на копии в фотошопе подпись поставить — раз плюнуть об асфальт.

— Хорошо, — говорит он. — Допустим. Есть идеи, кто это мог сделать? А главное, какой в этом смысл?

Я молчу секунду.

— Понятия не имею, — выдерживаю паузу, — вызовите Карину.

Он поднимает бровь.

— Зачем?

— Спросите у неё прямо. Откуда она узнала про эти договоры? Про катер и про дом. Она сказала на совещании, что подрядчики ей рассказали. Но «Аква-Сервис» никогда не был нашим подрядчиком.

— Вы думаете, она подбросила документы?

— Я не знаю. Пусть объяснит, как она узнала об этих договорах.

— Понимаю.

— Дарья, пригласите ко мне Карину Эдуардовну. Срочно.

Кладёт трубку. Смотрит на меня.

— Я пойду?

— Сидите здесь, Смирнова.

Я сижу.

Дверь открывается. Входит Карина.

— Максим Дмитриевич, вызывали? — голос мягкий, грудной, с той самой хрипотцой, которая сводит с ума мужчин.

— Да, Карина Эдуардовна, — он смотрит на неё в упор. — У меня к вам один вопрос. Откуда вы узнали про договор на поставку катера и строительство дома?

Сижу напротив Мещерякова. Карина тупит. В кабинете тихо, Мещеряков листает мои скриншоты в телефоне, потом поднимает глаза на Карину.

— Карина Эдуардовна. Повторяю вопрос. Откуда вы узнали про договоры с «Аква-Сервис»? Те самые, про которые рассказывали на совещании.

Вот курица, даже не подготовилась. Ко-ко-ко-ко.

Неужели она думала, что её не спросят? Или просто пока дурой прикидывается?

Карина поправляет воротничок. Она переигрывает даже сейчас, когда, кажется, немного нервничает.

— Максим Дмитриевич, это просто…

— Что просто?

— Я должна признаться: мне на почту пришли документы. Я подумала, что это важная информация, хотела проявить инициативу. Сообщить вам.

— Зачем?

— Ну как зачем? Вы новый руководитель, хочется показать себя с лучшей стороны…

Показала. С лучшей стороны. Не зря говорят, что такие бывают ужас какие дуры, и прелесть какие дурочки.

Карина явно первый вариант.

Мещеряков молчит. Ждёт продолжения.

— Я просто распечатала их, — добавляет Карина, — чтобы показать на совещании.

Я хочу вспыхнуть, но Мещеряков останавливает меня жестом.

— А как они попали в документы Юлии Викторовны?

— Я не знаю. Ну, наверное, когда Юлия Викторовна перепечатывала документы после того случая в коридоре с кофе, мои распечатки случайно попали к ней в папку. Как черновики. Техническая накладка.

Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова. Не могу сдержаться:

— Ты серьёзно? — вырывается у меня. — Карина, блять! Ты хочешь сказать, что я взяла твои черновики и потащила их на совещание как свои?

— Юлия Викторовна, я не знаю, как это вышло. — Она смотрит на меня честными-пречестными глазами. — Возможно, сотрудники бухгалтерии перепутали, когда собирали папку. Я никого не обвиняю. А ругаться матом неприлично…

— Знаешь, Карина, лучше быть порядочным человеком, ругающимся матом, чем культурной тварью, которая подкладывает документы с фальшивой подписью!

— Смирнова, — обрывает генеральный, — давайте без эмоций. Сдерживайте сильные чувства.

Смотрю на него.

— Знаете, Максим Дмитриевич. Я не умею выражать сильных чувств. Но вот сильно выражаться в таких ситуациях могу.

Карина артистично достаёт платок и, как на сцене, прикрывает лицо руками, будто плачет.

Актриса из неё херовая. За такую игру в театре её бы уволили. Дура! Сцена не признаёт слова «игра». Играть можно в карты, в куклы, в шахматы, в конце концов.

На сцене нужно жить. Моё лицо морщится помимо своей воли.

Краем глаза наблюдаю, как Мещеряков относится к этому цирку.

Он верит? Неужели верит?

— Карина Эдуардовна, — Мещеряков снова смотрит на неё, — с какого адреса пришли эти документы?

Молодец, его не проведёшь.

Карина преображается.

— Ой, — она морщит лоб, — я уже не помню точно. Можно выйти?

— Нет. Ответьте на вопрос.

— Какой-то контрагент, наверное. Могу посмотреть в ноутбуке.

Не, ну клоунесса. Комик-стендапер! Такую надо отпускать на волю, Максим Дмитриевич.

Такой цирк должен непременно гастролировать по стране.

— Посмотрите.

— Сейчас принесу, он у меня в кабинете на столе, — она привстаёт.

— Сидите, — Мещеряков жмёт селектор, — Дарья, будьте так добры, принесите ноутбук Карины Эдуардовны.

Через пару минут Карина открывает ноутбук.

Мещеряков требует повернуть экран к себе, так, чтобы он видел.

Моя недоброжелательница щёлкает клавишами. Лицо у неё вытягивается.

— Странно… Я не могу найти. Сейчас проверю…

Она листает, кликает. Пауза затягивается.

— Знаете, — говорит она растерянно, — почему-то этих писем нет. Вообще. Ни во входящих, ни в удалённых. Как будто их кто-то удалил. Безвозвратно.

Я смотрю на неё. Она смотрит в экран и хлопает ресницами. Мещеряков молчит вижу, как задвигалась его нижняя челюсть.

Тучи сгущаются, по-моему, он сейчас будет орать.

У Карины на лице траур. Ну что, где твоя мерзкая улыбка?

Грустной жопой радостно не пернёшь! Кто сказал?

Мне кажется, Леонардо да Винчи, по крайней мере так считает Маринка.

Дорогие мои, если вам нравиться книга, то вы можете черкануть о ней пару строк в своих соц.сетях. Ссылка на книгу вот: https://litnet.com/shrt/raFq Гарантирую всем, кто порекомендовал книгу в своих соц.сетях, что перешлю полный текст бесплатно по завершении рамана.