БУКЕТ БЕЛЫХ ЭУСТОМ

– Пришли результаты из области. Ваши стволовые клетки не подходят, – сообщил врач Ульяне.

– Почему не подходят? – удивилась девушка.

– Ваши клетки не совпадают ни по генным, ни по тканевым, ни по иммунологическим показателям. Начнётся отторжение, – и видя, как расстроена Ульяна, доктор добавил: – Несовпадение, к сожалению, часто встречается. Такое не только в Вашем случае, но даже бывает у кровных родственников.

– Так, я же кровная родственница!

Врач на секунду смешался, потом решительно произнёс:

– По молекулярно-генетическому исследованию вы не состоите в биологическом родстве.

– Это ошибка. Мои анализы с кем-то перепутали. Давайте, я ещё раз сдам.

Ульяна лепетала о том, как необходима её маме срочная операция, ждать нельзя, но денег на донора собрать не удаётся, а результаты из лаборатории – явная ошибка, но врача срочно вызвали в операционную, и он, не дослушав, ушёл.  

Девушка в раздумье шла по длинному больничному коридору. То, что врач, говоря об отсутствии совместимости, ссылался на чужие анализы, она не сомневалась: достаточно фразы, что Ульяна не состоит в кровном родстве с мамой, чтобы понять – речь идёт о чужих результатах. Безо всяких анализов видно, что они с мамой родные – одинаковые редкого оттенка медные волосы, правда, у мамы ярче рыжина, но вьются одинаково, и россыпь веснушек у обеих одновременно появляется в апреле. А когда Ульяна, оформляя медкарту для колледжа, узнала, что у неё первая группа крови, и сообщила это родителям, то мама только плечами пожала: «Конечно, первая. У нас с папой первая, значит, и у тебя такая», и с той поры часто шутливо повторяла фразу Маугли: «Мы с тобой одной крови». Надо срочно пойти к главврачу, написать заявление, чтобы в связи с допущенной ошибкой повторно бы сделали анализы. Но никого из руководства больницы Ульяна уже не застала и, отложив выяснения на завтра, отправилась домой.

На площади перед больницей стояла заметная издалека машина Матвея – аэрография с мчащимся леопардом была в Конашове только у него. Ульяна и удивилась, и обрадовалась: она только словом вчера обмолвилась, что после занятий ей нужно будет зайти в горбольницу, а Матвей запомнил, приехал и ждёт её. Но тут рядом с машиной Ульяна неожиданно увидела Вику, одногруппницу и подругу. Широко распахнув дверцу, девушка уверенно села на переднее сидение и прильнула к водителю. Ульяна смотрела на целующихся и ничего не могла понять: может, это какой-то розыгрыш? Конашов – город не такой уж и большой, все друг друга знают, и было бы странно на центральной площади так откровенно встречаться Вике, три месяца назад вышедшей замуж, и Матвею, подавшему с Ульяной в прошлую среду заявление в ЗАГС. Но целующиеся были настолько поглощены друг другом, что даже не заметили стоящую перед автомобилем и наблюдающую за ними девушку. Наконец Матвей разжал объятья, запустил двигатель, и машина с бегущим леопардом умчалась.

Ульяна смотрела вслед автомобилю и не могла понять, что сейчас она видела. Вероятно, она просто спит, настолько нереальны сегодняшние события: сначала ей объявили, что она не родная дочь, потом жених чуть ли не демонстративно стал целоваться с её подругой… Но, ещё не осознав до конца происшедшее, девушка почувствовала на глазах слёзы.

Вернувшись домой, Ульяна увидела в зеркале зарёванную девчонку с размазанной по щекам тушью.

– Ульяша, что так долго? – мать с трудом поднялась с кровати и, опираясь на стулья, вышла в прихожую.

Ульяна метнулась в ванную, чтобы не показывать заплаканное лицо, и, уже выйдя, возмутилась:

– Мамуль, ты чего за стул держишься? Стоять тяжело?  Зачем надо было вставать!

– Тебя встретить захотела. А почему у тебя глаза красные? Что случилось?

– Ничего особенного. Но пока непонятно, когда ехать ложиться на операцию. Мои анализы не признали подходящими.

– И слава Богу! Я сразу против была, чтобы ты донором стала. Не нужно, чтоб тебе в спинной мозг лазили, ещё повредят что-нибудь. Ты пойди поешь, а я лягу, что-то мне сегодня нездоровится.

– Мам, где нам другого донора найти? А потом, это ещё не окончательно. Я снова кровь сдам. Там ошибка вышла: чужие результаты прислали.

– А твои где? – встревожилась мать.

– Не знаю. Но это точно чужие из областной лаборатории пришли.

– Там фамилия написана чужая? – мать уже легла, утомлённая недолгой прогулкой по комнате.

– Нет, там написано, что мы с тобой неродные. Значит, это не мой, а чей-то ещё анализ, кого-то неродного, – Ульяна поправила матери подушку.

– Глупость какая! Уля, как же мы неродные? – запричитала больная женщина. – Я тебя девять месяцев в себе носила, грудью кормила…

– Говорю тебе: перепутали. Завтра в больницу заеду, всё выясню.

– Не езди! – мать неожиданно сильно схватила руку Ульяны. – Прошу тебя: никуда не ходи, не выясняй, не надо! Отвел Господь от донорства, и слава Богу.

– Мам, ты не понимаешь, что операция необходима? Ты же на глазах слабеешь.

– Доченька, Христом-богом молю: оставь всё как есть. Обещай мне! – голос матери срывался от волнения.

– Мамуль, ты чего так разволновалась? – опешила дочь. – Успокойся. Давай лучше я тебя покормлю.

Ульяна помогала матери есть, придерживая тарелку.

– Раньше я тебя с ложечки кормила, теперь ты меня кормишь, – на глазах женщины наворачивались слёзы.

– Мам, ну, чего ты опять…

Ульяна знала маму жизнерадостной, энергичной. Папа иногда даже ревновал яркую, красивую жену, любившую танцевать, петь, легко становившуюся душой компании. Однако ревность выказывал нечасто – родители друг друга любили, жили дружно. Ульяна часто вспоминала, какая замечательная была у них семья. Но четыре года назад папа погиб, глупо, нелепо, – был прекрасным пловцом, а вот утонул, попал под баржу из брёвен. Нырнул, а когда стал выныривать, то ударился головой о бревно. После похорон отца мать, казалось, быстро пришла в себя, отчаяние и неизбывное горе на людях не демонстрировала, но, насколько тяжёлым был для неё удар, стало ясно через два года, когда врачи поставили страшный диагноз, добавляя: «Это, скорее всего, результат стресса».

Поев, только чтобы не расстраивать дочь, мама уснула, а Ульяна вернулась к размышлениям об увиденном час назад на площади. Найти объяснение случившемуся девушка не могла. С Викой она училась в педагогическом колледже, подружились ещё на первом курсе, и все это время были, что называется, «не разлей водой». В июле Вика вышла замуж, по меркам города Конашова, очень удачно: Саня Баранов вел с отцом бизнес по торговле стройматериалами, у Сани была своя квартира в престижном районе города и незадолго до свадьбы он приобрёл новый лексус. Ульяна знала Саньку Баранова с детства – училась в одном классе с его сестрой – но как на возможного жениха никогда не смотрела: Санька был нагловат, задирист и, Ульяне казалось, ещё к тому же глуп. Но Вика посчитала Саню Баранова весьма удачной партией, и, как только отметила восемнадцатилетие, сразу поспешила под венец.

Свадьбу гуляли в дорогом загородном ресторане, было шумно и весело. Именно на Викиной свадьбе и познакомилась Ульяна с Матвеем. Он пригласил танцевать, потом они участвовали в каких-то дурацких, но смешных конкурсах и вновь танцевали. Матвей танцевал хорошо, шутил остроумно, был голубоглаз, широкоплеч и сразу очень понравился Ульяне. Они стали встречаться, и очень быстро объятия в подъезде сменились физической близостью. Матвей стал для Ульяны первым мужчиной – никогда прежде страстные поцелуи не дурманили её разум и дыхание не становилось жарким.  Это произошло в автомастерской, где Матвей работал механиком. Уля, почувствовав в себе энергичную пульсацию, закричала от боли, но в губы девушки тут же впился мужской рот, мощное тело прижало её к продавленному дивану в углу ангара, и она затихла. Ульяна ждала от близости совсем иного, по посчитала, что таким и должен быть секс.

Неделю назад Матвей неожиданно заявил:

– Пошли в загс, заявление подадим.

– Ты же знаешь, что у меня мама тяжело болеет.

– А при чем здесь она? Я не на твоей матери, а на тебе жениться собираюсь. Сколько можно в мастерской встречаться! Ты же не можешь меня дома на ночь оставить, тебе без печати в паспорте неловко.

– Да, неловко. Тем более, сейчас мама больная. А я буду свидания у неё на глазах устраивать.

– В четырехкомнатной квартире можно было бы и не на глазах сексировать, – усмехнулся Матвей.

В квартире у Ули, действительно, было достаточно места – большие комнаты с высоченными потолками, огромная кухня, просторная «тёмная комната» – словом, все плюсы квартиры в сталинском доме были представлены. Квартиру эта получал ещё в середине пятидесятых прадед Ульяны, руководивший градообразующим автомеханическим заводом, в ней росли многочисленные дети и внуки заслуженного машиностроителя, но потом разъехались, кто в Москву, кто в Питер, и родители Ульяны остались единственными владельцами огромной квартиры в самом центре города.

– Ты только из-за секса в загс зовешь? – спросила Ульяна. Совсем иначе представляла она себе предложение руки и сердца.

– Нет, конечно, – хмыкнул Матвей. – Нам хорошо вместе. Я нашёл, кого хотел бы рядом по жизни видеть, так чего время тянуть?

Вечером Ульяна спросила у мамы, не будет ли та возражать, если Матвей, который провожал её вечерами и иногда задерживаясь попить чаю, станет жить с ними.

– Это что такое, – заволновалась больная женщина, – поживёт, попользуется тобой, потом дальше пойдёт? Он парень видный, сегодня здесь – завтра там. А ты у разбитого корыта останешься.

– Мам, перестань. У нас всё серьёзно. Матвей меня замуж позвал.

– Ну, не знаю, Уляша, –– мать вздохнула, – ты же с ним только этим летом познакомилась. Надёжный ли он, сможет о тебе позаботиться в случае чего?

– Надежный, – уверенно заявила Ульяна, – и он любит меня.

– А ты его?

– И я его люблю. Очень. Но если ты считаешь, что мы торопимся, мы подождём. Ты, главное, не волнуйся.

Мать тяжело вздохнула:

– Из-за меня тебе, как раз, нужно поторопиться, а то я скоро уйду, и ты одна, как перст, останешься.  Ты и так из-за меня в университет поступать не поехала, в Конашове застряла, а теперь и замуж не выйдешь.

– Мам, прекращай! Никуда ты скоро не уйдёшь. Вот операцию сделаешь и поправишься.

– Ну, Бог даст, может, тогда и на внуков полюбоваться успею.

На следующий день после этого разговора Ульяна с Матвеем отнесли заявление в загс. Со своими родителями Матвей невесту знакомить не торопился – они жили в восьмидесяти километрах от Конашова, и выбрать время, чтобы съездить в родное село, Матвею никак не удавалось.

Вика знала об отношениях подруги с Матвеем, не раз говорила, что друг Баранова – отличный парень, и даже давала ключи от квартиры, когда уезжала с мужем на дачу. Вике первой рассказала Ульяна, что Матвей сделал предложение, и именно Вика стала горячо убеждать: три месяца – это более чем достаточный срок, чтобы узнать человека.  

И вот Вику Ульяна увидела целующейся с Матвеем. Но это же абсурдно: Вика не могла изменять любимому мужу, тем более с женихом подруги! Наверное, подумала Ульяна, её так взволновал отказ в донорстве и возмутило нелепое заявление о неродстве с родной матерью, что была не в себе, вот что-то и померещилось.

Ульяна не любила даже малейшую неясность и, чтобы не мучить себя сомнениями и поскорее разобраться в случившемся, набрала номер Матвея, но он не ответил на звонок. Позвонила Вике – та была «вне зоны действия сети». А перед глазами вновь и вновь возникла подруга, садящаяся в машину, украшенную леопардом; Матвей, тянущийся к девушке; их губы, слившиеся в поцелуе. Непрошеные слёзы снова покатились по щекам Ульяны.

В дверь позвонили – пришла тётя Ира, мамина сестра.

– Ну, как у вас дела сегодня? – звонкий голос гостьи разнёсся по квартире.

– Тише, мама спит. Сказала, что ей сегодня нездоровится.

– А ты чего такая? – голос Ирины сошёл до полушёпота. – Плакала?

– Нет, просто расстроилась. Мои анализы перепутали с кем-то и сказали, что мои стволовые клетки для трансплантации не годятся.

– Откуда ты знаешь, что перепутали? Может, просто не подходят. Мои же анализы не подошли.

– У вас с мамой группы крови разные, а у нас одна. Но они написали, что мы с мамой не в кровном родстве. Завтра утром пойду разбираться.

– Не ходи, я сама схожу и всё узнаю. У меня лучше получится. А ты с утра иди учиться.

– Ульяш, кто-то пришёл? – донёсся из комнаты голос матери.

– Я пришла, я, – Ирина пошла к сестре, а Ульяна вернулась на кухню и позвонила Матвею. Но номер вновь не отвечал.

И на следующий день Матвей ни разу не позвонил, что было у них не принято. Вика в колледже не пришла. Ульяна забеспокоилась: что-то произошло, но что? После занятий сразу поехала в автомастерскую, где работал Матвей, однако его там не оказалось. «Заболел», – объяснил сменщик. Ульяна никогда не была дома у Матвея, знала только, что он с другом снимает комнату на окраине города, но адреса в мастерской ей не дали. Оставался Саня Баранов, муж Вики и друг Матвея. Ульяна поехала к Сане – он же должен знать, где живёт его товарищ, заодно и с Викой поговорит, пусть объяснит, что вчера на площади перед больницей было.

Около автобусной остановки стояла Юлия Баранова, бывшая одноклассница Ульяны и сестра Саньки. Заметив Улю, Юля, не здороваясь, начала делиться новостями:

– Чего твоя подружка-то учудила! Мне сразу она не понравилась, когда Саня её первый раз только привёл знакомиться.

– А что случилось? – Ульяна поняла, что речь идёт о Вике.

– Ты не знаешь? – с иронией спросила Юля. – Или, по-твоему, это нормальное поведение?

– Юль, я не понимаю, о чём идёт речь. Что с Викой случилось?

– Что случилось? Совесть потеряла. И похоже, что не вчера. Она, когда на дачу к нам приезжала, всё время сюсюкала: «Санечка, Санечка, дорогой, любимый…» Мамка говорила: «Как она Саню любит», а я сразу увидела: лицемерка хитрожопая.

– Вика, правда, Саню любит. Она мне всегда говорила, что по любви замуж за него пошла.

– Ага, по любви, – Юля презрительно скривила губы. – У неё в телефоне Саня вчера переписку нашёл. Он ей за три месяца и шубу на зиму купил, и золота полную шкатулку, а она ему рога с его же приятелем наставляла, с Матвеем, он ещё с тобой на их свадьбе танцевал.

– Это неправда, – не столько бывшей однокласснице, сколько себе сказала Ульяна. – Это невозможно.

– Ещё как возможно, – заверила Юля. – Я к Сане вчера вечером зашла, надо было у него кино забрать, лицензионное. Он у меня всегда дивиди берёт, а потом сам не возвращает.

Юля принялась пересказывать сюжет фильма с лицензионного диска, но Ульяна её прервала:

– А причём здесь Вика и Матвей?

– А мне кино моё вчера не отдали. Там такое было! Санька переписку в её телефоне прочел и стал орать. А твоя Вика на него, что он такой-сякой, мне повторять стыдно. Сказала, что с Матвеем спит, потому что он трахать может нормально, а брат мой… Короче, шлюха твоя подружка. Саня её вещи собрал – два баула. Я ему помогала, шубу сказала, чтобы ей не паковал, и золото всё убрала, что он дарил. Представляешь, он этой проститутке две цепочки купил, два кольца, кулон с зодиаком. Надо было серьги у неё из ушей вынуть, а лучше с ушами оторвать.

– И где сейчас Вика?

– А почем я знаю. Может, к бойфренду своему побежала, а может, ещё куда. Саня её переписку с Матвеем нашёл, а сколько у твоей подружки ещё трахальщиков было, не знаю. Я вчера мамке рассказала, так она прямо в себя прийти не могла. Мы эту заразу приняли, одели как принцессу, а она вон что вытворяет…

Юля долго перечисляла благодеяния семейства Барановых, оказанные бессовестной шлюхе, но Ульяна уже её не слушала. Значит, всё, что вчера она увидела на центральной площади, не требовало никаких разъяснений. Это было именно то, что она сразу подумала – встреча двух любовников. Но зачем тогда Матвей сделал предложение? Зачем Вика всячески одобряла предстоящее замужество подруги?

Кровь застучала в висках, и не в силах больше слушать болтовню Юли Ульяна, наскоро попрощавшись, села в первый подошедший автобус, через остановку вышла и оказалась на площади, где вчера была свидетельницей свидания своего жениха и подруги. Слёзы текли по щекам, но Ульяна даже пыталась их вытереть.

Где бы меньше всего хотела оказаться Кира Зотова, так это в Конашове. Она убежала из этого города девятнадцать лет назад, проклиная его улицы и переулки, проклиная всё, что с ней здесь произошло.

Но вот именно проезжая мимо Конашова, Кира обнаружила на приборной панели значок индикации двигателя. Хотя в её ауди и была автодиагностика, но причины появления чека не были расшифрованы. Пришлось срочно отправиться в автомастерскую для устранения причины, по которой появился предупреждающий знак. Автомеханик сделал озабоченное лицо и посоветовал Кире «где-нибудь погулять часок».

Возмутившись «ненавязчивым провинциальным сервисом», Кира пошла «погулять». Удивительно: город почти не изменился – те же выщербленные тротуары, те же старые липы вдоль дороги, светлые колонны драмтеатра, вот магазины новые – на месте игрушечной лавки торгует «Пятёрочка», а где был «Чай-кофе» теперь парфюмерный магазин.

Мимо прошла плачущая девушка. Кира безразлично посмотрела ей вслед: из-за какой-нибудь ерунды плачет, наверное, с парнем поругалась или с подружкой. В её возрасте кажется, что нет и не будет в жизни других парней и подруг. Если бы не медового цвета с красным отливом волосы, Кира девушку и не заметила бы. Но этот редкий цвет привлёк внимание: такого же медово-медного оттенка были волосы у Кириного отца, у его сестры, у двоюродного брата. «Зотовы – рыжие и бесстыжие», – говорила про них мать, а Кира жалела, что такой яркий цвет волос ей от отца не достался.  Может, и эта плачущая девочка с Кирой в каком-нибудь родстве, ведь это Конашов, где, наверняка, по-прежнему живут члены семейства Зотовых. Хотя отцовскую родню Кира знала плохо: мать с первых дней не поладила со свекровью и к родственникам мужа относилась с нескрываемым презрением, те отвечали тем же, а когда Кире было семь лет, отец ушёл в другую семью, и связь матери с семейством Зотовых вовсе прекратилась. Изредка отец приходил, приносил какие-то подарки, которые мать потом недовольно комментировала: «Получше ничего не мог купить. Денег для дочери пожалел».

Кира бесцельно брела по Краснознамённой улице, равнодушно рассматривая незнакомые витрины, и вдруг застыла: на углу открывшейся перед ней центральной площади манил яркой вывеской магазин «Цветочный остров». Сколько раз она видела во сне и эту вывеску, и витрину, уставленную букетами, даже ощущала царивший в магазине особенный цветочный аромат. И вот «Цветочный остров» перед ней, можно зайти, всё увидеть, потрогать, может быть, там внутри стоит тот же прилавок, те же высокие корзины по углам…

Сколько себя помнит, Кира мечтала стать продавщицей цветов, многие дети хотели стать продавцами, кто собирался торговать игрушками, кто – мороженым. А Кира хотела продавать именно цветы, её очаровывал нежный аромат и изящество прекрасных растений. Даже став подростком, когда мечты её сверстниц стали более прагматичны – одни хотели славы киноактрис или певиц, другие стремились служить обществу, получив профессию врача или педагога, а кто-то практично планировал стать бухгалтером или менеджером – Кира по-прежнему мечтала о работе в цветочном магазине.

Окончив школу, Кира заявила, что хочет пойти работать продавщицей цветов, мать недовольно поморщилась: иди в продавщицы, коли охота, только какая прибыль с этих растений? Но дочь не хотела стоять за прилавком ни в соседнем продуктовом магазине, ни в стоящем напротив трехэтажном универмаге – стремилась туда, где продают цветы! В нескольких точках ей отказали, а на центральной площади только открылся торговый центр, и на первом этаже разместился магазин с манящим названием «Цветочный остров». Кира с волнением переступила порог этого шикарного заведения – огромный зал, уставленный роскошными букетами – как захотелось никуда отсюда не уходить!

Из-за прилавка высокая худощавая женщина улыбнулась девушке:

– Здравствуйте! Вам букет к приятной дате?

– Здравствуйте! Я не покупать. Я хотела бы у Вас работать.

– Ты работу ищешь? – женщина сменила ласковый тон на сухой, почти равнодушный. – На втором этаже в «бельё» продавщица нужна.

– Я хочу цветами торговать.

– С флористикой знакома? Где-нибудь на курсах училась?

– Нет, но я очень люблю цветы. А про составление букетов я много читала.

Женщина внимательно и строго посмотрела на Киру:

– Куришь?

– Нет.

– Правильно. Покупатель должен чувствовать запах букета, а не сигарет. Школу окончила или ещё учишься?

И Кира стала флористом, так называла Агнесса, владелица «Цветочного острова», должность Киры, вмещающую в себя курьерскую доставку букетов, перетаскивание тяжелых вёдер с цветами и ещё десяток поручений.

– Я никогда людей с улицы не беру, но тебя взяла, – часто повторяла Агнесса, и Кира не понимала: это ей похвала или упрёк.

Кроме Киры, в магазине работали ещё две девушки, гордо именовавшиеся флористами-дизайнерами, имевшие сертификаты и гордо собиравшие букеты в стильной упаковке. Но достаточно быстро Кира стала понимать в чём отличие свадебной флористики от просто праздничной, разобралась в премудростях цветочных композиций и научилась продлевать свежесть срезанных цветов…

«Цветочный остров» работал до одиннадцати вечера. Хотя покупателей в позднее время было немного, но Агнесса считала, что главному в городе цветочному салону (так она именовала свой магазин) следует работать именно в таком режиме. В тот вечер Кира сидела за прилавком в ожидании, когда можно будет закрыть магазин и отправиться домой. На улице давно стемнело, моросил мелкий осенний дождик, и никому в Конашове не хотелось думать о покупке цветов.

– Вы ещё работаете? – дверь распахнул молодой мужчина.

– Добрый вечер! Да, конечно, работаем. Вам подобрать букет?

– Буду благодарен, – покупатель улыбнулся, и Кира подумала: какая у незнакомца красивая улыбка.

– Букет по какому-нибудь поводу? Кому будет подарен? – вопросы цветочного этикета были заучены назубок.

– Без повода, просто красивый букет.

– А на какую сумму Вы рассчитываете? – Кира не могла оторвать взгляд от красавца – широкие плечи, белозубая улыбка, а в глазах цвета бронзы весёлые искорки.

– На любую в пределах разумного, – красавец вновь улыбнулся Кире. – Надо, чтобы букет произвёл впечатление. Хорошее впечатление.

– Давайте я Вам соберу букет эустом, он обязательно впечатление произведёт.

– А это что такое?

Кира улыбнулась и гордо, словно сама вырастила, протянула покупателю нежный, напоминающий полураскрытую розу белоснежный цветок на длинном стебле.

– Пойдёт, – одобрительно кивнул мужчина. – И заверни их как-нибудь понаряднее.

Букет получился сказочно прекрасным. Элегантные цветы, перевязанные шёлковой лентой, украшенные веточками эвкалипта и обернутые кружевной бумагой, создавали ощущение праздника.

– Спасибо, – покупатель был явно доволен.

– Приходите к нам ещё!

– Теперь точно ещё зайду, – мужчина бережно взял букет и неожиданно спросил: – Ты тут по ночам работаешь?

Кира посмотрела на висящие у входа часы:

– Уже десять минут как работать закончила.

– А живешь где?

– На Заречной.

– Давай тогда включай сигнализацию, закрывай тут всё, а я тебя подожду. Отвезу через мост.

– Что Вы! Спасибо! Я автобусом доеду.

– Время не тяни. Я тебя в машине жду.

Кира растеряно собирала вещи. Как это странно... Мужчина дорогой букет купил, но вместо того, чтобы с этой роскошью торопиться к возлюбленной (а кому ещё такой букет можно подарить?), будет подвозить продавщицу на другой конец города. «Наверно, его девушка где-то рядом с Заречной живет», – подумала Кира, и эта догадка её успокоила.

На площади перед торговым центром стоял огромный джип. Кира почти с испугом посмотрела на блестящий в свете фонаря автомобиль – хорошо, что уже поздно и темно, а то завтра все соседи начали бы спрашивать, кто да откуда привёз. Она осторожно села на светлое кожаное кресло, с уважением осмотрела салон автомобиля. Изысканный букет нежных эустом лежал на заднем сидении.

– Я Кирилл, – представился мужчина.

– Очень приятно. Кира.

– Так мы с тобой практически тёзки, меня друзья Киром называют, – широкая улыбка снова осветила лицо нового знакомого. – Ты не против: я музыку включу?

Машина плавно ехала по спящим улицам, играла тихая мелодия, от Кирилла исходил ненавязчивый запах дорогого парфюма, и Кира представляла себя принцессой, возвращающейся с бала в свой замок – не может же обычная девчонка с Заречной улицы ехать так с работы домой. 

– Завтра что делаешь? – прервал молчание Кирилл.

– Пока не решила. У меня выходной.

– Отлично. Если планов нет, то завтра в семь часов поужинаем. Ты как насчёт «Старого города»? Не возражаешь?

Кира не возражала. «Старый город» был дорогим рестораном в центре Конашова с живой музыкой и невообразимыми для продавщицы цветочного магазина ценами. Происходящее всё меньше походило на реальность, Кира не могла понять, почему этот красавец решил пригласить её в ресторан, тем более что полчаса назад он купил для кого-то роскошный букет.

Кире показалось, что молчать становится неудобным, надо бы что-то сказать, поддержать беседу, но мысли вертелись вокруг лежащих на заднем сидении эустом.

– Кирилл, Вы цветы сразу в воду поставьте. Если воду раз в два дня менять будете, то эустомы несколько недель простоят. Так только ещё герберы могут.

– Тёзка, давай на «ты» переходи, – перебил Кирилл. – А то я себя чувствую, словно на работе. Итак, договорились: завтра в семь жду тебя у «Старого города».

Машина мягко затормозила напротив Кириного дома. Весь следующий день Кира и ждала, и боялась предстоящей встречи. Отправившись на свидание, девушка ни на секунду не удивилась бы, если вчерашний красавец не пришёл. Может, вчера он просто пошутил, а Кира не поняла. Но джип Кирилла стоял неподалёку от ресторана, сияя лакированным корпусом.

– По тебе часы сверять можно, – Кирилл подхватил Киру под руку. – А я вымотался вчера и телефон у тебя забыл попросить. Жду и думаю, как узнать, если в семь не появишься: ты опаздываешь или забыла про меня.  А ты минута в минуту. Молодец!

Кира зашла в зал ресторана и замерла на пороге – именно таким по фильмам и книгам она представляла респектабельное заведение – золото, бархат, хрустальные люстры…

– Ну, конечно, оформлено с деревенским шиком, – усмехнулся Кирилл, – но, надеюсь, покормят вкусно.

Было действительно очень вкусно, Кира никогда не ела ресторанных салатов, красиво украшенных рукколой и маслинами, а венский шницель с лимонной долькой и брусничным вареньем привел её в восторженное изумление. Это была еда из какой-то совершенно иной, сказочной, жизни, как и вчерашняя поездка в дорогом автомобиле, как и её спутник, весело рассказывающий о своей недавней поездке в Италию.

Из разговора выяснилось, что Кирилл – сын Андрея Юрьевича Федулова, владельца или совладельца всех важных объектов в Конашове и его окрестностях. Семья конашовского миллионера давно переехала в Москву, но дела в регионах, в том числе и Конашове, требовали постоянного внимания, именно решать вопросы, возникшие на автомеханическом заводе, и прибыл Кирилл в родной город.

– Вчера уже ночью приехал, вымотанный, сутки почти за рулём, а тут ты, такая прекрасная!

Кира слушала комплименты и не могла поверить, что это говорят ей, а не героине сериала про прекрасную любовь.

– Кир, а кому ты букет вчера покупал?

– Да я не в гостинице, а у товарища остановился. Он женился недавно. Ну, как-то в дом, где женщина-хозяйка, без цветов в гости приходить моветон. Но я скажу, букет твой впечатление произвел. Как ты эти цветы назвала?

– Эустома, её ещё ирландской розой называют. Этот букет долго у твоих друзей простоит, там каждый бутон ещё будет распускаться. Я эти цветы очень люблю, из них букеты всегда уместны и на торжестве, и просто девушке подарить. И ещё эустома уникальна – она сочетается со всеми цветами: и с розами, и с фрезией…

Кира увлечённо рассказывала о составлении букетов, Кирилл, улыбаясь, слушал этот флористический ликбез и вдруг спросил:

– Хочешь, будем встречаться? Я тебе стану букеты из твоих любимых эустом дарить.

Конечно, Кира хотела! Она даже мечтать о таком не смела, а он, принц из волшебной сказки, ещё и спрашивает!   

Когда Кира под утро вернулась домой, мать кричала так, что слышал весь дом:

– В подоле принести хочешь? Отец по бабам шлялся, а ты теперь по мужикам пошла! Это где видано, дома не ночевать!

Кира ничего не могла сказать в своё оправдание, она послушно кивала матери, обзывавшей её шлюхой и проституткой, а тело всё ещё ощущало горячие пальцы Кирилла – острая боль первой близости с мужчиной тут же забылась, а шея, грудь и живот хранили на себе нежные поцелуи.

А Кирилл стал часто приезжать в Конашов, и его отношения с Кирой очень скоро перестали быть тайной. «Надо эустом ещё заказать, а то Кирин поклонник приедет, опять все скупит. Кира, когда твой столичный кавалер уезжает, ты обратно нам цветы сдавай, я у тебя приму», – полушутя, полусерьёзно говорила Агнесса. Подруги Киры с восторгом рассматривали подарки Кирилла: украшения, туфли, духи, мобильник. Мать, по привычке ворча: «Хорошим не кончится, наиграется и бросит», уже без скандалов воспринимала встречи Киры с младшим Федуловым. Даже не возражала, когда дочь во время приездов Кирилла уходила жить на снятую им квартиру (Кирилл, видя смущение Киры перед гостиничными портье, нашёл просторные, по мнению Киры, хоромы в центре города).  

Осень уступила зиме, снег и холод прогнала ранняя весна, а Кира не замечала смены времён года, вся её жизнь превратилась в ожидание. Кирилл писал нежные сообщения, звонил, но Кире хотелось, чтобы любимый был рядом, она представляла его глаза, губы, вспоминала его слова, сказанные порой мимоходом – всё, связанное с Киром, было важно и значимо. Она не загадывала, что ждёт их отношения, а благодарила судьбу за встречу с самым лучшим человеком на свете. Однажды по дороге на дачу Дениса, школьного друга Кирилла, Кира попросила:

– Кир, я так скучаю по тебе, когда ты уезжаешь. Можно как-нибудь с тобой поеду? Я ни разу в Москве не была.

– Конечно, можно. Обязательно съездим. И в Москву, и на Канары, – Кир нежно поцеловал девушку.

Кирилл приехал в Конашов в середине мая, и Денис пригласил их с Кирой на шашлыки.

– Ну, наконец-то Кир с Кирой приехали! – радостно объявила Ксюша, жена хозяина. – А мы вас уже заждались.

День был по-настоящему весенний, солнечный, радовала первая нежная зелень, распустившиеся вдоль дорожки нарциссы. В беседке накрыли стол, шутили, смеялись.

– Как у тебя такой роскошный шашлык получается? Нигде такого не ел, только у тебя, – похвалил сочные кусочки баранины Кирилл.

   – Да ладно тебе, – отмахнулся Денис, – я вот с твоей свадьбы шашлыки забыть не могу.

Кира молча слушала разговор друзей, но оставшись наедине с Кириллом сразу спросила:

– Кир, а про какую твою свадьбу Ден говорил? Ты был женат?

– Да я и сейчас женат, – Кирилл увидел испуганные глаза Киры и поправился: – В смысле, я не разведен. Но мы с женой совершенно разные люди, у нас практически прекращены отношения. Да не смотри ты так. Ты моя жена, единственная и любимая.

– А дети у тебя есть? – не могла прекратить расспросы Кира.

– Нет, и не могло быть. Жена против детей, и это тоже одна из причин нашего разлада.

Вернулись Денис с Ксюшей, принесли в беседку настоящий самовар, под аплодисменты водрузили на середину стола, вокруг поставили вазочки со сладостями. Потекла спокойная дружеская беседа, и новость о том, что Кирилл женат, перестала тревожить.

Был уже поздний вечер, мужчины курили на открытой веранде, обсуждая свои дела, а Кира помогала Ксюше собирать посуду в беседке.

– А как ты с Киром познакомилась? – поинтересовалась Ксения.

– Он пришёл к нам в магазин покупать тебе цветы. Он у вас тогда гостил, и ему неудобно было прийти в дом без цветов хозяйке.

– Помню. Такой роскошный белый букет!

– Это эустомы. Мне их теперь Кирилл всегда дарит. Он знает, что я их люблю. Он очень внимательный. Я так счастлива, что мы тогда встретились.

– А тебя не смущает, что Кирилл женат?

– Он говорит, что я его жена.

– Жена у него в Москве. А ты его любовница, – назидательно сказала Ксюша и понесла пустые тарелки в дом.

Народу на поминках было много. Ульяна слушала, каким её мама была чутким, душевным человекам, как любили маму в коллективе, и казалось, что мама сейчас зайдёт в комнату, сядет за стол, улыбаясь, скажет: «Ну, вы и наговорили про меня. Уляша, доченька, налей мне тоже чайку». Но мама уже никогда не придёт, никогда не скажет: «Уляша, доченька».

Когда гости ушли, Ирина помогла племяннице убрать со стола, помыть посуду.

– Главное, первые сорок дней нам пережить. Потом легче станет. Когда бабушка твоя померла, мы так плакали, а через сорок дней не то, чтобы успокоение, а какое-то привыкание наступило. Хотя десять лет уже прошло, а матери не хватает, вот теперь ещё сестры не будет хватать...

Ульяна молча слушала бормотание тётки – говорить не хотелось – и мысленно соглашалась: видимо, сорок дней – срок, чтобы боль начала утихать. Подумала, что чуть больше месяца, наверное, тоже сорок дней, не отпускали её мысли о предательстве Матвея, а потом как-то ничего, легче стало. Обидно, конечно, но не так больно, как первое время, когда воздуху не хватало, до того было тяжело.

Вспомнилось, как после двух дней отсутствия пришла на занятия Вика. Как ни в чём ни бывало села рядом с Ульяной:

– Ну, чему вас вчера учили?

– Вика, зачем ты мне нахваливала Матвея, зачем советовала замуж за него выходить, если он твой любовник? – спросила Ульяна то, что волновало её всё последнее время.

– Чушь какая! С чего ты взяла?

– Я видела вас во вторник, когда вы в машине целовались.

– Подумаешь, целовались, – Вика пожала плечами, – ничего больше не было.

– Поэтому тебя Саня из дома выставил?

– Так он уже прибежал, понял свою ошибку. Но я сказала: если доверия нет, то какая это семья? Прощенья просит, назад зовёт, но я ещё у матери до конца недели поживу, пусть Отелло помучается.

– Вик, зачем ты мне врешь? Я не Саня, в твои сказки не верю. Ты хотела Матвея у меня увести?

– Дура ты, Уля. Зачем мне твой Матвей? У него ни кола, ни двора. Трахаться с ним хорошо, но не жить.

– То есть ты хотела Матвею помочь, чтобы у него и кол, и двор был? Поэтому и советовала мне, чтобы я замуж за него поторопилась.

– Уль, хватит ерунду говорить. Матвей хозяйственный, заботливый. Жила бы с ним и горя не знала.

– Поняла. Он со мной бы жил, а с тобой спал?

– За это можешь не переживать, – хихикнула Вика, – Матвея на троих хватит.

Ульяна ничего не ответила, собрала свои вещи и пересела на свободное место за соседней партой.

А вечером к ней домой пришёл Матвей, с большим букетом цветов:

– Извини, болел, даже позвонить сил не было. Ночью кашлял, днём спал.

– С выздоровлением! Больше не болей, – Ульяна захлопнула дверь перед стоящим на лестничной клетке женихом.

Матвей ещё раз напомнил о себе долгим звонком в дверь и ушёл. А Ульяна весь месяц не могла ни о чём думать, кроме обмана бывших подруги и жениха. Придумывала страшные картины несчастий, которые должны были с ними произойти, мечтала встретить красавца, с которым прошла бы мимо Матвея и презрительно посмотрела на бывшего. А потом стало всё равно, только раз, когда за окном автобуса увидела Матвея, обнимающего какую-то блондинку, то отвернулась и стала дальше читать учебник «Методика преподавания в начальной школе», но буквы плыли перед глазами, не желая складываться в слова. Однако уже на следующий день Ульяна взяла себя в руки, и страдание от уведенного накануне стало утихать. Маме становилось всё хуже, Ирина взяла отпуск на работе, чтобы сидеть с сестрой, в колледже предстояла защита диплома по методике – словом, не до переживаний по утраченной любви тогда было.

– Уля, я у тебя останусь, чтоб тебе одной не ночевать, – прервала Ирина размышления Ульяны.

– Спасибо, тётя Ир.  Я себя так ругаю, что тогда стволовые клетки маме не сдала. Мама просила, чтобы я пункцию не делала, даже плакала. Я вроде бы её послушала, а на самом деле просто испугалась. Я дрянь?

– Что ты несёшь? Время упущено было, уже ничего бы не помогло. Тем более, что и анализы твои не подошли.

– Так ведь это не мои были анализы, а я как-то растерялась, ещё тут из-за Матвея страдать начала. Никогда себе этого не прощу, – разрыдалась Ульяна.

– Это твои результаты анализов были, – тихо сказала Ирина.

– В смысле? – Уля вопросительно посмотрела на тётку.

– В прямом. Тебя удочерили, – Ирина увидела испуганное лицо Ули и скороговоркой залепетала: –  Но это ничего не значит. Что из того, что тебя другая женщина родила? Мать не та, что родила, а та, что воспитала. Ты родителям своим родней родной была. Да, нам всем. А как тебя бабушка любила! Она ведь не нам, не дочерям, а тебе свои серёжки золотые и колечко с бриллиантиком оставила.

– А кто моя родная мать?

– Не знаем. Родители твои дружно жили, а вот детей-то не было.  Они на Чукотке пять лет работали, оттуда с тобой приехали, вроде как тебя на Севере родили. Но на самом деле у них договоренность была, тебя в Даниловске из дома ребёнка забрали. Но как угадали: ты рыженькая в маму была, а скулы отцовские, высокие, и глазки светло-карие.

Утром тётка виновато смотрела на Ульяну:

– Не стоило мне про твоё рождение рассказывать. Устала вчера, вот и ляпнула, не подумавши. Но это ведь ничего не меняет: мы как были родными, так ими и останемся.

– Конечно, тётя Ир, – Уля обняла Ирину.

У порога колледжа Ульяна встретила Вику. После ссоры из-за Матвея бывшие подруги отворачивались, сталкиваясь в дверях или на лестнице, но в то утро Уле не хватило сил даже на демонстрацию презрения, она автоматически кивнула Вике, та радостно заулыбалась:

– Ты до какого вопроса к госам дошла? Сказали, что телефоны отбирают. Я шпаргалки пишу, но ни фига не понимаю. Если что-то типа значения и логики целеполагания достанется, то я даже по шпаргалке не расскажу.

– У меня мама умерла. Вчера похоронили.

– Ой, я не знала. Надо Алле сказать, чтобы к тебе на экзамене не цеплялись, – затараторила Вика.

– Не надо ничего никому говорить, – перебила Ульяна, но Вика уже увидела в конце коридора преподавателя психологии.

– Алла Петровна! Алла Петровна, подождите минутку!

Было видно, как Виктория обрадовалась, что Ульяна с ней заговорила, поэтому на консультации перед экзаменом Вика уверенно села рядом с Ульяной и шёпотом сообщила, что пойдёт работать в пятнадцатую школу, где ей дадут первый класс. Уже тесть договорился.

– А ты куда собираешься? Нашла, где работать будешь?

– Я ещё про это не думала. Мама последние два месяца очень тяжело болела. Не до чего было, – Уля почувствовала, что на глазах снова наворачиваются слёзы.

– Слушай, у меня для тебя есть место, – заговорщицки прошептала Вика. Как бы надменно ни держалась она во время ссоры с подругой, но чувство вины не раз её посещало.

– Баранова, если тебе неинтересно, можешь идти домой, – строго сказала Алла Петровна, Ульяне она замечание не сделала, а посмотрела на девушку с сочувствием.

Ульяна пыталась сосредоточится на объяснении преподавателем сложных вопросов предстоящего экзамена, но, перебивая слова Аллы Петровны, звучал в памяти голос Ирины; «Тебя удочерили». Боль утраты самого близкого человека мешалась с чувством недоумения – «значит, меня всегда обманывали?»

Из задумчивости Ульяну вывела Вика:

– Ты меня слышишь?

– Давай потом поговорим.

По дороге из колледжа обрадованная примирением Вика вновь, упиваясь собственным благородством, вернулась к теме трудоустройства подруги:

– Мамкиной подружки родственник с Федуловым дружит, точнее, с сыном его, они в школе вместе учились.

Про Андрея Юрьевича Федулова в Конашове знали все: Федулов выделял деньги на строительство парка в центре города, ремонт драмтеатра и больницы, но главное, он был ведущим акционером градообразующего предприятия – автомеханического завода, а ещё владельцем щебёночного и песчаного карьеров, и ещё множества предприятий в Конашовском и соседних районах.

– Так вот, – продолжала Вика, – федуловской семейке нужна гувернантка с педагогическим образованием, там мелкий в школу пойдёт. Все условия – проживание, кормёжка, зарплата, какой в школе за год не получишь…

– А чего ты не хочешь?

– Я бы с радостью в Москву рванула, да меня Баранов не отпустит. Он меня к фонарному столбу ревнует. В пятнадцатую школу ходил, убедился, что директор тётка, физкультурник лысый и старый, а у трудовика морда алкаша. А то и туда бы не пустил.

– Это из-за Матвея? Я его как-то видела, у него девушка новая.

– Ну, надо же ему как-то обустраиваться. Он мне вчера говорил, – Вика осеклась.

– Так не зря Саня тебя ревнует, – съехидничала Ульяна: выходит, что Матвей по-прежнему встречается с Викой, а с ней, получается, просто «обустраивался», вернее, в её квартиру. Да какое это имеет теперь значение, если она вчера похоронила маму, маму, которая оказалась ей неродной. Не только Матвей, а самые близкие люди – мама и папа – её обманывали, скрывали правду. Может быть, они даже думали, что её тройка по немецкому или её нелюбовь мыть посуду, потому что она не их дочь.

– Я тебе сейчас адрес скину, – Вика между тем что-то искала в телефоне. – И не тяни, поезжай, хоть поживешь как человек. Чего здесь киснуть? Учителей в Конашове хватает, будешь в область мотаться, а так – Москва! Я как услышала, сразу согласилась, но тут Баранов опять на коленях приполз, обещал машину на день рождения подарить. Сейчас на вождение буду ходить.

– Так это когда было? Ты же ещё осенью с Саней расставалась. За это время наверняка Федуловы кого-то уже нашли.

– Нет, я от Баранова на прошлой неделе опять уходила. На дне рождения у его друга были, так муженёк мой драку в клубе устроил. Я танцевала, а ему показалось, что я перед каким-то мужиком задницей кручу. Мужик, правда, ничего был. Так, спьяну Баранов с тем мужиком подрался. Короче, поезжай в Москву, обо всем договаривайся. Скажешь от Дениса Петровича, я тебе там написала.

Вернувшись домой, Ульяна стала перекладывать мамины вещи. Тётя Ира шубу заберёт, хоть и маловата ей, но она что-нибудь придумает. А остальное куда? Мама была миниатюрной, обуви новой, дорогой много, мама любила красивую обувь, но ни у кого из родственников такого размера нет, и снова Ульяна подумала, что, наверное, глядя на то, как быстро она растёт, мама вспоминала, что ребёнок-то неродной. Но ведь ни разу за всю жизнь у Ули даже и мысли не было, что она неродная дочь, её любили, и она любила своих родителей.

В дверь позвонили, к изумлению Ульяны, на лестничкой клетке стоял Матвей.

– Мне Вика позвонила, сказала, что у тебя мать умерла. Может, какая помощь с похоронами нужна? Отвезти что-то, привезти. Ты скажи.

– Спасибо! Маму вчера похоронили.

– Ну, тогда я пойду?

– Иди.

Ульяна закрыла дверь и задумалась: зачем Матвей приходил? Может, опять хочет вернуть их отношения? А нужны ей эти отношения, когда он продолжает встречаться с Викой? А если поговорить с Матвеем, и он пообещает больше не встречаться с Викой, то… Ульяна гнала эти ненужные мысли, но перед глазами стояло сочувствующее лицо Матвея, красивое лицо. Что себя обманывать? Захотелось его пустить в дом, захотелось обнять, поцеловать. Надо уезжать отсюда, где каждая вещь напоминает, что ты жила в приемной семье, и где можно опять поддаться соблазну желаемых отношений и простить измену, понимая иллюзорность надежд.

Уля набрала телефонный номер, который ей дала Вика, но трубку никто не взял. Не важно, адрес есть, там, на месте, разберется. Ульяна решила, что сразу же после госов поедет в Москву устраиваться гувернанткой в семью Федулова. Вспомнилась картина Перова «Приезд гувернантки в купеческий дом» – в детстве Ульяна любила смотреть альбомы с репродукциями. Книги, посвященные искусству, собирал дед, которого Ульяна не помнит, он умер, когда ей было два года. Интересно, как он отнесся к тому, что в их семье появилась девочка из детдома? А может, папа не сказал своему отцу, что вернулся с Чукотки с неродным ребенком? Столько всего, что Уля слышала с детства, например, что похожа на деда, было ложью? Получается все ей врали? Самые близкие люди не были с ней искренними? Ульяна тряхнула головой: сколько можно об этом думать – оделась и поехала на вокзал покупать билет в Москву.

Через час, как и советовал механик, Кира вернулась в автомастерскую, и тут выяснилось, что надо бы «погулять ещё». Но Кира не могла больше оставаться в этом городе, где воспоминания давили тяжким грузом. Она устроила такой разнос механику, что все в мастерской, бросив свои дела, сгрудились около её ауди, чтобы осталась довольна столичная штучка, которая, несмотря на внешность феи в широкополой шляпе и белом пальто, разразилась такой трёхэтажной бранью, что хоть записывай.

Через полчаса Кира уже выезжала на загородное шоссе. Вдоль дороги тянулся нарядный лес, кроны деревьев, от лимонно-желтого до багряно-красного, нежились в мягких лучах осеннего солнца. За рулём Кира всегда чувствовала себя уверенно, но сегодня ни мягкий ход автомобиля, ни красивый пейзаж не возвращали душе покоя – давно, казалось, забытая обида стала подниматься из глубин подсознания.

В автомастерской дали ей несколько напутствий по поводу замены свечей зажигания и высоковольтных проводов. Кира попыталась переключиться на эти советы, но ничего не смогла вспомнить, ведь она механиков не слушала: было одно желание – поскорее уехать подальше от Конашова и никогда больше не вспоминать этот город, однако память настойчиво возвращала, казалось, навсегда забытые сцены.

Тогда, девятнадцать лет назад, Кира после поездки в гости к Денису больше не спрашивала Кирилла о его жене, но невольно стала замечать то, на что прежде не обращала внимание. Вот кто-то позвонил Киру, и он ласково просит подождать, а потом уходит из комнаты, чтобы перезвонить; он не отвечает на смс вечерами и ночью, и на предложения провести вместе праздники всегда следовал отказ, объясняемый занятостью.

Но однажды разговор о семье всё же возник: Кира забеременела. Кирилл в замешательстве посмотрел на подругу:

– Как это получилось-то? Вроде старался аккуратным быть.

Но через минуту уже довольно улыбался:

– Так это же здорово! Я теперь отцом буду.

А потом Кир рассказал, что его жена по ряду причин забеременеть не может, была однажды предпринята попытка ЭКО, но оказалась неудачной. Ещё раз Лора, жена Кирилла, проходить эту непростую процедуру отказалась. Она и первый раз согласилась только из-за уговоров мужа и вопрошающего взгляда свёкра – создаваемая Андреем Юрьевичем «империя» Федуловых оставалась без наследника. Может, обстоятельства заставили Лору отказаться от планов деторождения, а возможно, действительно дети не входили в область её жизненных интересов, но жена Кирилла стала тем, кого сейчас называют «чайлдфри». Постепенно супруги всё больше отдалялись друг от друга – Лора увлеклась эзотерикой, погрузилась в мир загадочных знаков и музыки вселенной, а Кирилл, не разделяя интересов жены, равнодушно слушал рассказы о небесных сферах и гармонии мироздания, предпочитая проводить время в шумной компании приятелей. Формально Кирилл и Лора считались супругами, но каждый жил своей жизнью. Поводов оформлять развод не было, но теперь, когда Кира ждёт ребёнка, конечно, Кирилл разведётся, чтобы его ребёнок родился и рос в нормальной семье. И как только Лора вернётся из Индии, где в ашраме она познавала свой путь, Кирилл сразу поговорит с ней и подаст на развод. Кирилл всё рассказал Кире о своем супружестве, не упомянул он только, что его жена – дочь очень высокопоставленного чиновника, от влияния которого на распределение госзаказов зависел бизнес Андрея Юрьевича Федулова.

Когда Кирилл, счастливый, рассказал отцу, что у него весной родится ребёнок от любимой женщины, Андрей Юрьевич одобрительно похлопал сына по плечу:

– Давай, привози свою зазнобу из Конашова.

– Откуда ты знаешь, что из Конашова? – удивился Кир.

– Думаешь, никто не догадывается, зачем ты в Конашов зачастил, – усмехнулся Андрей Юрьевич. – Снимай ей в Москве квартиру, а то в Конашов не наездишься, а ребёнок должен отца знать.

– Зачем квартиру снимать?

– Сразу покупать хочешь? Подожди, не торопись.

– Я женится собираюсь, станем жить вместе.

– Кир, тебе тридцатник на днях исполнится, пора соображать. Ты уже женился. То, что у тебя ребёнок будет, это хорошо, неизвестно, созреет ли Лора до родов, а Федуловы от своих детей не отказываются.

– Лора твердо решила, что ЭКО делать больше не станет, а суррогатное материнство отрицает, она считает, что…

– Слышал я, что она считает, – раздражённо перебил сына Андрей Юрьевич, – от неё и слышал. Короче, семья у тебя есть, а про женитьбу на этой цветочнице забудь.

– Ты что, следишь за мной что ли? И про Конашов знаешь, и про цветочницу, – Кирилл поднялся и пошёл из комнаты, в дверях обернулся: – Как только Лора из своего ашрама приедет просветлённая, будем с ней разводиться.

На следующий день после того разговора Кир отправился в Конашов. С огромным букетом белых эустом и помолвочным кольцом, украшенным тремя бриллиантами, он пришел знакомиться с Кириной матерью, чтобы просить руки её дочери. Людмила Михайловна суетливо накрывала на стол, Кира, с сияющими от радости глазами, помогала матери: её мечта воплощалась в реальность – она будет всегда рядом с Кириллом. За окнами летали паутинки бабьего лета, солнце ласково заглядывало в комнату, и Кире казалось, что счастье навсегда воцарилось в её жизни.

Пока мать и дочь Зотовы в Конашове радовались красавцу жениху, в Москве мать и дочь Архангельские обсуждали неожиданную и очень неприятную новость. Вернее, Елена и Злата носили красивую фамилию Архангельские прежде, выйдя замуж, Елена Викторовна стала Федуловой, а дочь Злата – Сёминой, но утрата звучной фамилии была сполна компенсирована материальным достатком их супругов.

Андрей Юрьевич накануне вечером сообщил жене, что Кириллу пришла фантазия жениться на конашовской продавщице. Сообщение о новой женитьбе пасынка Елену не смутило, а вот информация о возможном ребёнке задела так, что на следующий день она поехала к дочери, чтобы обсудить возникшую проблему.

Пятнадцать лет назад Елена Архангельская на отдыхе в Испании познакомилась с Андреем Федуловым. Андрей Юрьевич недавно овдовел, а у Елены Викторовны незадолго перед поездкой завершился тяжёлый и долгий развод. Ни Андрей, ни Елена о создании новой семьи не помышляли, но неожиданно быстро сблизились, по возвращении в Москву начали жить вместе и очень скоро официально вступили в брак. У Федулова был сын-подросток, у Елены десятилетняя дочь, но если родители с первых минут знакомства почувствовали интерес, переросший затем в бурную страсть, то дети ничего кроме безразличия не ощутили.  Подрастая, Кирилл и Злата так и не стали друзьями – холодность в отношениях порой переходила в открытую неприязнь, потом вновь возвращалось равнодушие. А вот с женой Кирилла Злата подружилась, и нежелание Лоры иметь детей вполне Злату устраивало. Её муж, Роман Сёмин, весьма успешно вписался в бизнес Федулова и занял там одно из руководящих мест. Отсутствие детей у Кирилла давало надежду, что со временем Андрей Петрович будет рассматривать семью падчерицы как возможных наследников, из этих соображений Злата и первенца назвала Андреем, в честь отчима. Лору приземлённые дела федуловского состояния не интересовали, Кирилл тоже не был погружен в дела отца, поэтому, по мнению Златы, Андрей Юрьевич должен был видеть в главных преемниках и наследниках именно семью Сёминых. Даже несколько раз на семейных торжествах, пока шутя, Злата заявляла, что хотела бы взять фамилию отчима, но в перспективе готовила серьёзный разговор, что она и её дети хотели бы достойно носить фамилию Федуловы. И вот Кирилл собирается вступать в новый брак, где появятся дети и, возможно, появятся серьёзные претензии на участие в управлении бизнесом.

– Кир отцу сказал, что, как только Лора вернётся, он сразу на развод подаст, – Елена возбуждённо пересказывала дочери свой разговор с мужем.

– Так ему отец и разрешит с дочкой Борисенко разводиться, – фыркнула Злата.

– Боюсь, что разрешит. Он же на наследнике дела Федуловых помешан. Я вот сразу не родила, а сейчас уже поздновато. А тут внук появится – Федулов-младшенький. Андрей сказал, что в случае чего заберёт ребенка себе и сам его воспитанием займётся, а ты знаешь, он это сможет, если захочет.

– Мам, но ведь понятно же, что на Роме моём всё держится.

– Знаешь, что я тебе скажу: звони своей подружке, чтобы домой не возвращалась, а в Индии сидела. Пусть дальше йогу изучает.

– Она не йогу изучает, и с ней связи нет, пока она в ашраме.

– Злата, плевать какой фигней она там занимается по советам имитаторов просветления, но надо, чтобы до весны не возвращалась. Связывайся с ней всеми возможными способами.

– Мам, а смысл в чём? Ну, приедет позже, когда ребёнок родится. Что это изменит?

– Может, ещё и не родится.

Вернувшись в Москву, Кирилл избегал разговоров с отцом о предстоящей женитьбе, зная к чему это может привести, но неожиданно получил поддержку от мачехи. Елена Викторовна прежде никогда делами Кирилла не интересовалась, но на этот раз не только горячо поддержала пасынка, но даже высказала желание познакомиться с матерью его будущего ребёнка. «Я уверена, Кир сейчас перебесится и Лорой разводиться не станет, – успокаивала Елена мужа, – но ты должен хотя бы видеть, от кого у тебя может родиться внук. Вполне возможно, там такой вариант, что никаких наследников не захочешь».

Но Елена ошиблась, вариант показался Федулову старшему вполне приемлемым. Молодая, здоровая, явно не дура, хотя цветами торгует. Именно такой вывод сделал Андрей Юрьевич после того, как Кирилл привез из Конашова Киру для знакомства с родственниками.

Кира, написала заявление на отпуск, но совсем уходить с работы, как предложил Кирилл, не стала – кто знает, как сложатся дела в Москве, может, придётся им с Киром в Конашов вернуться. Но едва перешагнув порог дома Федуловых, поняла, что попала в сказочный мир телесериалов. Она, словно Золушка, повстречала принца, и он привел её во дворец.

Девушка восхищенно смотрела на Елену Викторовну, такую элегантную, стильную, будто сошедшую с обложки глянцевого журнала. Мачеха Кирилла была обаятельна, ласково расспрашивала смущённую девушку об её планах, о семье.

– Кир, какую очаровательную девочку ты встретил! – громко нахваливала Елена Киру. – Я надеюсь, мы будем часто видеться.

Андрей Юрьевич тоже одобрительно рассматривал Киру: по первому впечатлению, девушка производила впечатление разумной, аккуратной, такая вполне сможет обеспечить нормальное развитие его будущего внука, ну, а если не сможет, то ребенка придётся у неё забрать. Мыслей о разводе сына с Лорой Андрей Юрьевич не допускал: зачем сыну рушить брак с дочерью Борисенко? Живут Кир и Лора практически параллельно, каждый своими делами занят, но на семейных праздниках и официальных мероприятиях появляются вместе, а ребёнок на стороне – с кем не бывает…

Кирилл счастливо улыбался, видя, какое впечатление произвела его любимая. А Кира в присутствии таких важных и умных, как ей показалось, людей сначала чувствовала себя неловко, но постепенно скованность прошла, и девушка радостно делилась впечатлениями от широких московских улиц, рассказывала о своей работе в «Цветочном острове».

– Зотовы – фамилия знакомая. Я с Пашкой Зотовым в одном классе учился. Не твой родственник, землячка? – благодушно расспрашивал Киру Андрей Юрьевич.

К ужину приехала Злата. Кира с нескрываемым восторгом разглядывала эту красавицу – сияющая кожа, шёлковые локоны, высокая грудь, тонкая талия. А Злата, в свою очередь, приветливо беседовала с девушкой сводного брата:

–   Какая у тебя улыбка красивая! Улыбайся чаще, тебе очень идёт.

– Спасибо! – Кира зарделась от похвалы. – У Вас тоже очень красивая улыбка. Вы вся очень красивая.

– Перестань выкать. Я тебя ненамного старше, – Злата кокетливо улыбнулась. – Уверена, что мы подружимся.

Кира возвращалась из загородного дома Федуловых в безмятежно-счастливом настроении – семья Кира её приняла, ей были явно рады, её приглашали приезжать вновь.

От отца Кирилл повёз девушку в гостиницу: в его квартире Кира ночевать отказалась, она чувствовала себя неуютно – это была квартира чужой семьи. Хотя Кирилл объяснял, что вопрос о расставании с женой для него решён, просто не хочется обсуждать с Лорой это по телефону, и он ждёт возвращения супруги в Москву, но стоящие повсюду фотографии длинноногой блондинки, её обувь в шкафу, шляпа, висящая на вешалке в прихожей, настойчиво напоминали о хозяйке квартиры. Почему-то не вид из панорамного окна на кремлёвские башни и Москву-реку, не дорогая обстановка, а именно широкополая фетровая шляпа поразила Киру, когда она переступила порог фешенебельной квартиры. По ощущениям Киры, в прихожей на вешалке висел не головной убор, а символ изысканности и женской успешности. Как можно было целоваться в доме, где всё напоминало Кире о владелице шикарной шляпы?

Кира остановила машину на заправке: бак ещё был полон, но очень захотелось кофе. Кофе на заправках казался Кире особенно вкусным, может, секрет в особых зёрнах, а может, в автомобильной романтике. Поставив машину на стоянку, Кира зашла в крохотную кафешку при АЗС, где стояло несколько современных кофейных аппаратов, приветливая девушка налила горячий напиток в бумажный стаканчик, предложила выпечку. Всё хорошо, можно спокойно пить кофе, наблюдая через стеклянную стену кафе за мчащимися по шоссе машинами. «Всё хорошо», – произнесла вслух Кира. У неё хорошая машина, она владелица серьёзного бизнеса, обладающая твёрдой волей и контролирующая свои эмоции, сеть её магазинов «Цветочная симфония» известна по стране. Вот сейчас работает над открытием своих фирменных магазинов в Саратове, именно оттуда Кира и возвращалась, когда подло замигал на панели значок индикации. И вот она, успешная бизнес-леди, разнервничалась из-за каких-то далёких воспоминаний, дала волю эмоциям, будто заплаканная рыжеволосая девчонка, встреченная сегодня на центральной площади.

Кира сердилась на себя: хочешь быть счастливой – не ройся в памяти. А вот роется и остановиться не может. Обида, казавшаяся, забытой, больно царапала душу. Случайно заехала в родной город, и сразу вспомнилось, как девятнадцать лет назад уехала из Конашова с любимым мужчиной, впереди ждало бесконечное счастье. Кира тогда верила в существование мира, где розовые кони бегают по радуге, и что она теперь в этом мире поселилась навсегда.

Кирилл сначала снял для них номер-люкс в дорогой гостинице, но долго жить в гостинице Кире не пришлось: Людмилу Михайловну сбил пьяный мотоциклист, и надо было срочно возвращаться в Конашов, чтобы выхаживать мать. Кирилл предлагал нанять сиделку, но Кира не могла допустить, что за её родным человеком будет ухаживать посторонний, а она останется развлекаться в столице. К счастью, травмы были неопасны, и Людмила Михайловна быстро пошла на поправку, передвигаясь на костылях по квартире. Нужно было немного подождать, а потом уходить с работы и ехать в Москву, где Кирилл уже снял для неё квартиру. Но тут у Киры начались боли внизу живота, и врач-акушер определила возможное начало выкидыша, поэтому Кире пришлось лечь на сохранение. Узнав, что Кира попала в конашовскую больницу, Елена и Злата заявили, что надо немедленно ложиться в хорошую столичную платную клинику. И хотя Кира объясняла, что её ведёт очень опытный врач, и опасность преждевременных родов миновала, чувствует себя прекрасно, но Кирилл приехал за ней и повёз в Москву. Елена Викторовна определила Киру в частный санаторий – бассейн, массаж, прогулки по парку – о таком уровне комфорта Кира не имела представления. Кирилл приезжал ежедневно, Елена и Злата тоже частенько заезжали навестить будущую мать.

– Вы со мной, как с хрустальной вазой, обращаетесь. Мне неудобно, – благодарно повторяла Кира. – В моем состоянии люди работают, а я в тепличных условиях живу.

– Ты о ребёнке должна думать, а не о том, как другие работают, – Елена заботливо поправляла воротничок свитера Киры. – И фруктов побольше ешь, а то, смотрю, у тебя и гранаты, и грейпфруты, даже персики нетронутые лежат.

Всё шло прекрасно, но незадолго до родов неожиданно выяснилось, что необходимо делать кесарево. Елена Викторовна вновь проявила участие и отвезла Киру в какую-то очень дорогую и очень закрытую клинику.

До этого момента Кира пребывала в состоянии абсолютного счастья, но долго розовые пони бегают по радуге только в кино. После операции, когда Кира пришла в себя от наркоза, ей объявили, что она носила мёртвого ребёнка. Ни Елена, ни Злата, постоянно державшие с ней связь, не позвонили. Кирилл встретил её на пороге клиники, молча забрал сумку, молча повёл машину.

– Кир, но мы ведь молодые. У нас ещё могут быть дети, – всхлипнув, прервала молчание Кира.

– Мне хотелось бы своих детей, нет желания негритят воспитывать, – сквозь зубы процедил Кирилл.

– При чём здесь негритята? – не поняла Кира.

С изумлением она услышала, что родила чернокожего мальчика. А мёртвым ребёночек был из-за того, что она принимала наркотики. Это был полный абсурд. В Конашове находился филиал сельскохозяйственной академии, где учились ребята из стран Африки, но ни с кем из них Кира не была даже знакома, и про наркотики всегда слушала с ужасом, а употребление их и в голову ей не могло прийти.

– Кир, какие наркотики? Ты же меня видел каждый день, если бы я была наркоманкой, ты бы заметил. И кроме тебя, у меня никого никогда не было, ты мой единственный мужчина, – Кира не могла понять, как можно всерьёз озвучивать такой бред.

– Елена видела твоего ребёнка, и врач ей всё объяснил. Кстати, чуть не забыл, сейчас документы тебе передам. Там в справке всё указано.

– Кир, но это же неправда! Это какая-то чудовищная ошибка!

– Чудовищная ошибка, что я поверил, будто есть искренняя, честная девушка, которой можно доверять. Дело не в твоей связи с каким-то африканцем, а в том, что ты вела свою игру и всё время врала мне, и сейчас тоже лжешь, причем, достаточно достоверно. Станиславский бы сказал: «Верю!». Тебе не цветами торговать, а на сцене играть.

Кира, растерянная, оглушённая обвинением Кирилла, не понимала, что произошло.

Кир не поехал с ней на машине в Конашов, как бывало прежде, а высадил на площади трех вокзалов, ни слова не говоря, достал её сумку из багажника и протянул деньги на билет.  Кира старалась что-то объяснить, оправдаться, но Кирилл хмуро посмотрел на неё, отвернулся и сел в автомобиль. Пытаясь разобраться в случившимся с ней, Кира принялась звонить Елене, ведь та, по словам Кирилла, разговаривала с врачом, видела мертворождённого ребёнка, но телефон Елены не отвечал, не брала трубку и Злата, похоже, номер Киры был заблокирован.

Вернувшись домой, Кира с ужасом обнаружила, что непонятным образом странная история её родов известна в Конашове. Кто-то пустил слух, и городок радостно обсуждал сплетню, как продавщица из «Цветочного острова» собралась замуж за богатого москвича, сына всем известного Федулова, но при этом ещё мутила с негром из общаги сельхозакадемии. А ещё она всю беременность кололась самыми запрещёнными препаратами, не думая о последствиях. Переходя от одного рассказчика к другому, история обрастала всё новыми и новыми пикантными подробностями – Кира оказалась крупным наркодилером, а привозил ей дурь её африканский любовник.

Людмила Михайловна то кричала на дочь: «Это что же такое ты устроила, что из дома стыдно выйти!», то рыдала, причитая: «Говорят, не в свои сани не садись. Вот полезла в калашный ряд, а люди и позавидовали, порчу навели».

Кира жила как в полусне, всё происходящее казалось дурным наваждением – надо проснуться, и морок пройдёт – вернётся Кирилл, скажет, что разобрался, и они снова будут вместе. Ведь не может это безумие тянуться вечно!

Как-то к Кире во дворе подошла живущая с Зотовыми в одном доме врач из консультации и стала расспрашивать, чем была продиктована необходимость кесарева, Кира ничего не могла объяснить.

– Вот, Ирина Евгеньевна, у меня справка есть, – Кира вспомнила, что у неё в сумочке так и лежат переданные Кириллом документы.

– Ничего не понимаю! – гинеколог внимательно читала выписку из истории болезни. – Если бы я не вела тебя, я бы могла в это поверить. Откуда у тебя мог взяться варикоз влагалища!

Врач сыпала медицинскими терминами, но Кире было всё равно. Только что в сквере какой-то незнакомый пьяный дядька пытался её обнять, приговаривая: «Только неграм даешь? А белые тебе не нравятся?». А перед тем идущая навстречу одноклассница, заметив Киру, перешла на другую сторону улицы.

– Надо заявление писать! – звучал голос Ирины Евгеньевны.

Кира кивнула: надо, значит, надо, но подумала, что ничего ей не надо: она потеряла ребёнка, она отвергнута любимым мужчиной, она непонятно почему опозорена, наверное, ей вообще не стоит жить.

Только в «Цветочном острове» Кира приходила в себя. Нежный запах цветочного магазина успокаивал, составление букетов отвлекало от тяжёлых мыслей. Кире представлялось, что Кирилл приедет именно сюда, подойдёт к прилавку, сделает вид, что не знает Киру и, хитро прищурившись, скажет: «Мне, пожалуйста, самый прекрасный букет вот этих белых цветов для самой прекрасной девушки». Сколько раз Кира собирала сама себе огромный букет эустом – это были их с Кириллом цветы, – а потом Кирилл, оплатив букет, здесь же, в магазине, его ей дарил. Такая была у них игра. Господи, какое это было счастье!

Дверь распахнулась, но зашел не Кирилл, а Агнесса. Всегда строгая, в тот момент она казалось особенно недовольной.

– Кира, – Агнесса поправила очки и грозно посмотрела на продавщицу, – ты должна уволиться.

– Почему? У нас же много работы. Вы ещё одного флориста хотели брать.

– У меня главный цветочный салон города, и я не хотела бы, чтобы в нём работали девушки с сомнительной репутацией. Я знаю, что ты не наркоманка, и в безнравственность твою я не верю, но престиж салона не должен страдать. Я выплачу тебе всю положенную зарплату за месяц, даже надбавку заплачу. Могу рассчитать тебя прямо сейчас.

Кира вышла из магазина и остановилась: куда ей теперь? Она обернулась, с грустью посмотрела на витрину, только сегодня утром Кира устанавливала здесь вазы с герберами. Красиво получилось… И тут девушка словно очнулась – сколько можно, потупясь, ходить по городу, проклиная свою судьбу? 

Придя домой, Кира стала собирать дорожную сумку. Матери дома не было, но это и к лучшему. Оставив записку «Я уехала из Конашова. Как устроюсь, напишу», отправилась на вокзал.

– Когда ближайший поезд? – ей было всё равно куда, главное, побыстрее уехать.

– В двадцать ровно на Москву пензенский пойдет. А в двадцать два – пятьдесят восьмой на Йошкар-Олу.

– Один в плацкартный до Москвы.

– Плацкарта нет, только в купейном есть места.

– Давайте в купе.

Если бы пятьдесят восьмой поезд был по расписанию первым, Кира, не задумываясь, поехала бы в столицу Марий Эл, но первым остановился в Конашове состав из Пензы, и Кира отправилась в Москву.

На утро двадцать пятого июня у Ульяны была назначена защита выпускной квалификационной работы, и вечером того же дня она собиралась уехать на проходящем через Канашов пензенском поезде в Москву. Билет был взят, вещи собраны, но девушка, прежде чем покинуть родной город, ещё хотела попытаться прояснить хоть что-то в так неожиданно свалившейся на неё информациии.  Узнав о своем удочерении, Ульяна сразу достала с верхней полки стенного шкафа большую картонную коробку, в которой хранились все семейные документы. Здесь лежали какие-то справки, выписки из трудовых книжек родителей, грамоты, удостоверения, однако ничего, относящегося к её рождению, найти не удалось. Ульяна задумалась: тётя Ира говорила, что родители рассказывали всем, что девочка родилась на Чукотке, где папа руководил созданием нового горнодобывающего предприятия, а на самом деле взяли её из дома ребенка в Даниловске, небольшом городке в пятидесяти километрах от Конашова.

Рано утром Ульяна отправилась в Даниловск. Конашов – небольшой город, а Даниловск и вовсе напомнил Ульяне деревню. Деревянные домики с сиренью под окнами, копошащиеся прямо на тротуаре курицы, небольшой квартал пятиэтажек…

Дома Ульяна пыталась по карте в интернете построить маршрут от автобусной станции до Дома малютки, но даже Гугл был беспомощен перед географией Даниловска. Сначала прохожий указал, что надо идти в Старый город, там Ульяне сказали, что Детский дом давно переехал на другой берег речки Даниловки, и наконец Уля выяснила, что Дом малютки находится за городом, куда по расписанию ходит рейсовый автобус раз в несколько часов. Обессиленная скитаниями по городку Ульяна вернулась на автобусную станцию, Даниловск уже не казался таким маленьким, ноги гудели, хотелось вернуться домой. «Полдня хожу по городу, и никаких результатов. Похоже, это меня судьба отводит от архивов детского дома», – мелькнула в голове предательская мысль вернуться, но Ульяна её тут же прогнала: «Решила разобраться, значит, надо доводить решение до конца».

Лишь к четырём часам добралась Ульяна до Дома малютки, но и здесь её подстерегало разочарование. Заведующая, немолодая полная женщина, равнодушно выслушала девушку.

– Я в Интернете читала, что можно поднять личное дело в том учреждении, откуда меня забрали, – сбивчиво объясняла Ульяна причину своего приезда. – Меня взяли в семью через месяц после рождения. Родители приехали в Конашов из другого города, чтобы никто не догадался об удочерении, но забрали меня здесь, в Даниловске. Тётя, сестра мамы, говорила, что была какая-то договоренность с заведующей. Может быть, Вы что-то помните?

– Я работаю здесь пять лет, поэтому про твоё удочерение ничего не знаю, да и что я могла бы знать? Многие берут детей. Но существует такое понятие – тайна усыновления. Усыновители решают, хранить тайну или нет. И только с их разрешения её можно раскрыть. Если твои приемные родители дадут письменное согласие, то ты можешь обратиться в загс, там должны быть сведения о биологических родителях.

– Но они не могут дать согласие. Они умерли. Вот у меня свидетельства о смерти. Папа четыре года назад погиб, а маму неделю назад похоронили, – Ульяна всхлипнула.

– Обращайся в загс, – устало-равнодушно повторила заведующая. – Скорее всего сразу откажут: тебе же при жизни усыновители не дали согласие на раскрытие тайны, и их смерть эту тайну не отменяет. Когда откажутся предоставить информацию о биологических родителях, то попроси: пусть откажут письменно, чтобы с этим отказом обращаться в суд. Только зачем тебе это?

– Я должна знать, кто мои родители.

– Зачем? – повторила заведующая. – Ну, найдешь ты свою биологическую мать, и что? Если сведения нужны были бы для диагностики наследственных заболеваний, то понятно, зачем архивы ворошить, а так, из любопытства не стоит.

– Екатерина Петровна, – в кабинет заведующей заглянул невысокий круглолицый парень, – всё наладил. Ключи на вахту отдал. Поеду.

– Спасибо, Мишенька, спасибо, дорогой! – заведующая расплылась в улыбке. – Родителям привет передавай. Вот ещё девочку в Конашов захвати, а то ей сегодня самой не добраться.

– Захвачу, Екатерина Петровна, – кивнул парень и повернулся к Ульяне: – Я во дворе в машине тебя жду.

– Спасибо, конечно, но я сама доберусь, – Ульяна ничем не хотела быть обязана этой неприветливой заведующей.

– Не доберёшься. Автобус до Даниловска будет только в десять вечера, а когда в Даниловск приедешь, конашовский автобус уже уйдёт. Придётся на автостанции ночевать. И вот ещё, – заведующая на секунду запнулась, – ты сказала, что мать у тебя умерла, и заплакала. Потому что это твоя мать, и неважно биологическая или небиологическая – мать одна. А бабе, которой ты, малютка новорождённая, девятнадцать лет назад не нужна была, теперь и подавно нужна не будешь, а может с тебя деньги тянуть начать или ещё что. Случаи известны. Так что прекращай своё следопытство. Всё, иди давай, там Миша тебя в машине ждёт.

Во дворе Дома малютки стоял старенький фольксваген, Миша приветливо распахнул дверцу:

– Садись. К восьми на месте будем.

– Спасибо, Миша! – Ульяна аккуратно села, представилась: – Меня Ульяна зовут.

– Какое имя красивое, старинное.

– Это меня в честь прабабушки назвали, – пояснила Уля и осеклась: её назвали в честь неродной прабабушки. Трудно представить, что её мама – не её мама, и бабушка, и прабабушка... Это новое знание, с одной стороны, ничего не меняет. Но в реальности почему-то меняет многое. Обман длиной в девятнадцать лет.

– А я знаю, что ты в педагогическом колледже учишься, – вывел Ульяну из задумчивости Михаил. – Я напротив, в сорок втором доме живу, часто тебя видел.

– Как же ты меня запомнил?

– Ты заметная. Вон у тебя волосы какие, как из солнца. Тебя ещё твой парень на машине с леопардом подвозил. Трудно не заметить.

– Это не мой парень, – Ульяне не хотелось, чтобы даже в разговоре её имя стояло рядом с Матвеем. – А ты что в Доме малютки чинил?

– Да у них там компы вирусов нахватали, я чистил.

– Ты так далеко на работу ездишь?

– Им айтишник по штату не положен. Я просто Екатерине Петровне помогаю, чем могу. Позвонила, сказала, что с техникой непорядок, вот я и примчался.

– Она родственница или твоя семья с ней дружит? – Ульяна вспомнила, как заведующая передавала привет родителям Михаила.

– Почти родственница. Можно и так сказать.  Но это долгая история. Екатерина Петровна раньше в детском доме работала. Он в самом центре был. Будем через Даниловск проезжать, я тебе его покажу. Но там сейчас только здание, а ребят нет. Наш детдом с самарским объединили и под Самару перевели. А Екатерина Петровна в Доме Малютки стала работать.

– Ты детдомовский?

– Был, до шести лет. Потом меня усыновили.

– А ты знал, что это неродные родители?  – голос Ульяны едва заметно дрогнул.

– Естественно.

– А как ты к ним относишься, зная, что неродные?

– Я их люблю, – улыбнулся Михаил.

– А про родных родителей тебе что-нибудь известно?

– Известно. От меня отказались, потому что у меня врождённый порок сердца был. Мне операции делали, Екатерина Петровна со мной, как с собственным, нянчилась. Я не помню, маленький был. Потом родителям моим передала. Уже все вместе со мной мучились, – Михаил снова весело улыбнулся.

Ульяну удивляло, что о таких серьёзных проблемах парень рассказывает легко, как о чём-то забавном.

– А тебе не хотелось с родными родителями встретиться?

– Хотелось в детстве. Мечтал, что стану известным, богатым, приеду к ним на шикарной машине и скажу, что они мне совершенно чужие. Пусть локти кусают. Но это давно было, в классе пятом–шестом, так, детские фантазии. А ты зачем в Дом малютки приезжала? Работу ищешь или практику будешь проходить?

– Практику, – буркнула Ульяна, ей было стыдно признаться, что от неё тоже отказалась родная мать, хотя даже порока сердца у неё не было. Понимала, что ничего позорного в том нет, но почему-то не могла сказать.  

Михаил ещё долго рассказывал про свою собаку, про работу, про друзей, но попутчица слушала его вполуха, разговор не поддерживала, и Миша умолк. Уже на въезде в Конашов он поинтересовался, где Ульяна живёт, куда подвезти.

– Спасибо! Не надо, тебе отсюда до дома пять минут, а мне на Первомайскую. Останови на углу, я дальше на автобусе доберусь.

– Ничего, машина довезёт. Мы её не толкаем, сама едет, – Михаил вновь заулыбался, и Ульяна подумала, как здорово жить тому, у кого всё ясно и определённо.   

– Ты телефон оставишь? – не то спросил, не то попросил Миша. ­– Или мой запиши. Поедешь опять в Дом малютки, я бы тебя отвез.

Ульяна не стала объяснять, что ездить в Даниловск ей больше не надо, а, достав телефон, внесла номер Михаила, пообещав позвонить, как только возникнет необходимость поездки.

– Если по городу надо будет что-то перевезти, тоже звони, да и просто так звони, когда скучно будет.

Квартира встретила Ульяну полной тишиной.  Мама сейчас бы расспросила, как прошёл день, потом они бы пили чай, и Ульяна, смеясь, рассказывала про то, как полдня искала в маленьком городке нужный адрес, про смешного улыбающегося Мишу. И сознание, что мамы в её жизни больше нет и никогда не будет, захлестнуло, накрыло тяжелой волной отчаяния. Какая разница: родная, чужая. Почему-то вспомнилась давняя поездка на дачу, они шли от станции, пятилетняя Уля сидела у отца на плечах, мама, хохоча, что-то говорила, отец смеялся, смеялась Ульяна. Над речкой кружили стрекозы, облако, похожее на слона, висело в голубом небе, в воздухе плыл аромат летнего счастья… Правильно сказала ей сегодня заведующая о том, что неважно биологические или небиологические родители, они её растили, они научили всему тому, что сегодня она знает, умеет, чувствует, и не станет она никогда искать «бабу, которой малютка новорождённая девятнадцать лет назад не нужна была».

Через неделю Ульяна защитила диплом и отправилась в Москву, помогать готовиться к школе внуку Федулова. Всю неделю она пыталась дозвониться по номеру, оставленному Викой, но трубку никто не брал. Однако Уля всё равно решила ехать, ведь у неё был адрес дома, в котором ждали гувернантку из Конашова.

В Москве она бывала и раньше – приезжала с родителями на каникулах, чтобы побывать в Третьяковской галерее, Историческом музее, в столичных театрах. В Москве жила двоюродная сестра отца, одинокая, энергичная, резкая в суждениях, редактор крупного издательства, родители вечерами подолгу сидели с ней на уютной кухне, что-то обсуждали, спорили, смеялись... Ульяна подумала, что надо бы навестить родственницу, и тут же вспомнила: она теперь никакая не родственница, наверняка, двоюродная тётка знала, что Уля – приемыш, и терпела её из уважения к брату. Теперь родителей нет, значит, и не нужна московской тётке посторонняя девчонка. Ульяна, как ни старалась, не могла прогнать чувство стыда от непонятного ей самой сознания, что она удочеренная. Думала о том, как Миша спокойно говорил, что родители взяли его из детдома, и всё было нормально, но сама Ульяна продолжала стыдится своего удочерения, словно не только её обманули, скрывая правду, но и она всем лгала, выдавая себя за родную внучку, племянницу, за дочь достойных людей. Вспомнился как-то случайно услышанный в транспорте разговор двух женщин: «Не вздумай из детдома ребёнка брать. Там только дети алкашей и наркоманов с плохой наследственностью. Нормальные родители от ребёнка не откажутся». Получается, что Ульяна – ребёнок с плохой наследственностью, и все окружающие в течение девятнадцати лет только и делали, что ожидали, когда её гадкие гены заявят о себе.

Адрес, указанный Викой, оказался за городом. Таксист назвал сумму, за которую можно было неделю кататься по всему Конашову, но деваться Ульяне было некуда, она согласилась, и они поехали на Новую Ригу. Такси остановилось перед кирпичным забором, из-за которого возвышалась крыша трехэтажного особняка. После долгих переговоров через домофон Ульяна была пущена во двор. А после повторённых уже во дворе объяснений её проводили в дом. По представлению Ульяны, она попала во дворец. Огромный зал, почему-то названный прихожей («В прихожей подождите. К Вам сейчас спустятся»), украшала красивейшая изогнутая лестница, по стенам висели картины, изображающие сцены из средневековой жизни.

– Это Вы пришли устраиваться гувернанткой к Юре? – статная блондинка строго рассматривала девушку.

Ульяна вздрогнула, она так засмотрелась на полотна, что не слышала, как незнакомка появилась.

– Да. Я от Дениса Петровича. Я по образованию учитель начальных классов. Я окончила педколледж в Конашове.

– Это от Дена, приятеля Кира, – пояснила так же бесшумно появившаяся немолодая изящная женщина. – Помнишь, они приезжали зимой, и ты тогда с ним говорила о нашей проблеме.

– Мам, у тебя не память, а стальной капкан, – хмыкнула блондинка и снова сурово посмотрела на Ульяну: – У нас уже работает человек, и мы ею довольны. Вы бы прежде, чем приезжать, позвонили, выяснили бы ситуацию.

– Я звонила, но никто трубку не брал.

– Естественно, никто не станет отвечать незнакомому номеру. Вам надо было написать сообщение, а не ехать сразу в Москву.

– Злат, ты заметила, какие конашовцы все прыткие, – произнесла немолодая, словно Ульяны рядом с ними не было.

– Это ты про Андрея? – фыркнула Злата.

– И про него тоже.

Женщины, обсуждая каких-то известных им конашовцев, ушли из прихожей, бросив Ульяне: «Что Вы стоите. Можете идти. Вам всё было сказано».

Ульяна спускалась по широким ступеням мраморного крыльца и чувствовала, как по щекам покатились слёзы. Усталость от бессонной ночи в поезде, потеря самого близкого человека, которого она считала родной мамой, сиротство, неожиданно оказавшееся у неё с рождения, Матвей, целующийся с Викой, отчаяние от своей ненужности – всё было в этих слезах.

– Девушка, Вы хоть иногда не плачете? – перед Ульяной стояла дама, именно дама, а не женщина, и тем более не тётка. Дама, так определила её Ульяна, была в элегантном длинном белом плаще и широкополой, как из фильма, шляпе.

– Я только сейчас расплакалась, – всхлипнула Ульяна.

– Я Вас вижу второй раз, и оба раза Вы в слезах. Вы ведь из Конашова?

– Из Конашова, – подтвердила Ульяна, – сегодня в семь утра в Москву приехала.

– Пензенским ехала?

– Пензенским. Я должна была гувернанткой здесь работать с мальчиком-первоклассником. А они уже другого человека взяли.

– А плакать зачем? Это что единственный первоклассник в стране? – иронично улыбнулась дама. – Деньги на обратный билет есть?

– Остались. Но я обратно не поеду.

– Так Москва понравилась?

– Нет, просто в Конашов не хочу возвращаться.

– Подожди меня у машины, – дама кивнула в сторону припаркованного белого автомобиля, – освобожусь, договорим.

Незнакомка лёгкой походкой взбежала по ступенькам и скрылась за высокой дверью, а Ульяна пошла к белой ауди ждать неизвестно для неё кого и зачем.