Булочка для дикого

— Господи, как же тут тесно, — прошипела я себе под нос, пытаясь подвинуть локтем какую-то противную, липкую швабру. — И воняет. Идеальный клуб для крыс. Надеюсь, они сегодня на диете…

Сердце колотилось, как отбойный молоток, пытаясь вырваться из моей пышной груди в нелепом комбинезоне уборщицы, в который я себя втиснула. Рыжие кудры, вечно непослушные, лезли в глаза и прилипали ко лбу, где выступила испарина. 

Я сидела в темноте старого шкафа для инвентаря где-то на задворках клуба «Теневого Ринга». Идея казалась гениальной: залезть сюда до начала подпольных боев, дождаться коррумпированного чинушу Воронина, который их организовывал, включить диктофон в кармане комбинезона и записать его хвастливые признания или хотя бы пару угроз в адрес судей. Журналистское расследование века! Ну, или как минимум материал, который вытащит меня из ямы бесконечных статеек про котиков.

Издалека доносились глухие удары, крики тренеров, скрежет металла. Бои еще не начались, шла подготовка. Отличное время для засады. Если бы не одно «но». Когда я залезала в шкаф, дверца скрипнула и… щелкнула. Заперлась. Снаружи. Мои попытки тихонько поднажать изнутри успехом не увенчались. Я была в ловушке. В своем собственном, дурацком капкане.

— Эх, Марина, — вздохнула я, прижавшись лбом к прохладной стенке шкафа. — Пышка-неудачница. Опять. Надо было слушать маму и идти в бухгалтеры. Там хоть шкафы не запираются. 

Внезапно за дверью послышались шаги. Тяжелые, уверенные. Я замерла, затаив дыхание. Воронин? Сердце ушло в пятки, а потом рванулось обратно, к горлу. Шаги приблизились к шкафу. Я вжалась в угол, мысленно молясь, чтобы меня не заметили. Но дверь не открылась. Шаги прошли мимо. Выдох облегчения чуть не сорвался громким всхлипом. Я прикрыла глаза. И тут нос предательски защекотало. Пыль. Проклятая пыль!

— А-а-а… — я зажмурилась, сжала ноздри, но было поздно. — Апчхиии!

Чихание громыхнуло в тесном пространстве шкафа, как выстрел. Я ахнула, осознав грандиозность провала. И в этот момент случилось чудо. Или катастрофа. От громкого звука и моего напора, видимо, сработала древняя защелка. Дверца шкафа с жутким скрипом распахнулась наружу.

И я полетела. Вперед. Вниз головой. Прямо на что-то большое, теплое и… полуголое!

— Ой! — вскрикнула я, падая всем своим немаленьким весом на эту неожиданную преграду. Мой зад мягко и точно приземлился на чьи-то твердые, как камень, бедра. Я оказалась верхом на мужчине, который стоял, судя по всему, спиной к шкафу. Мы рухнули вместе на гимнастический мат, валявшийся на полу. 

— Что за черт?! — прорычал подо мной низкий, хрипловатый голос, полный изумления и раздражения.

Я отчаянно попыталась откатиться, но моя нога предательски зацепилась за рукав его футболки. Мы снова грохнулись на мат, теперь уже бок о бок. Я лежала на спине, он – на боку, придавив меня своим могучим плечом. Его лицо было в сантиметрах от моего. Темные, почти черные глаза, коротко стриженные темные волосы, резкие скулы, квадратный подбородок с ямочкой. И тело… Господи, какое тело! Широкие плечи, рельефные бицепсы, кубики пресса, уходившие под низ черных спортивных трусов – единственную вещь на нем. Он пах… мужчиной, диким и невероятно притягательным. От этого запаха у меня внутри все сжалось, а потом странно распустилось теплом.

Он приподнялся на локте, его взгляд скользнул по моему лицу, спустился к моей груди, выпирающей из расстегнутого на пару пуговиц комбинезона, и вернулся к глазам.

— Если хотела массаж, — произнес он медленно, голосом, от которого по спине пробежали мурашки, — могла попросить по-человечески. Шкафы ломать не обязательно.

Его сарказм привел меня в чувство. Адреналин сменился знакомой защитной бравадой.

— Массаж? — фыркнула я, пытаясь вытащить руку, зажатую между нашими телами. — А вы что, массажист? Спасибо, не надо. Я просто… осматривала помещение. На предмет чистоты. Уборщица, — добавила я, кивнув на свой комбинезон.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно. Его взгляд стал пристальным, изучающим.

— Уборщица, — повторил он. — Которая прячется в шкафах и падает на полуголых мужиков. Оригинальные методы уборки.

— А вы что здесь делаете почти голый? — парировала я, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Растягиваетесь? В таком виде? Это не по технике безопасности!

Он наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось моего лица. Теплое, немного учащенное.

— Моя тренировка закончилась, я пришел переодеться. Помещение пустое. Или должно было быть пустым, — он бросил взгляд на шкаф. — До появления… уборщицы-камикадзе. Имя?

— Марина, — выпалила я почти машинально, прежде чем мозг успел крикнуть «Молчи, дура!».

— Марина, — он произнес мое имя так, будто пробовал его на вкус. — А я Алексей. Но тут меня зовут Дикарь.

Дикарь. Прозвище подходило. В его взгляде, в этой хищной расслабленности была дикая сила. И это меня… возбуждало. Безумно. Моя попытка отодвинуться превратилась в неуклюжее ерзанье бедрами. И я почувствовала его. Твердый, горячий бугорок под тонкой тканью его трусов, упирающийся мне в бедро. Тепло хлынуло в низ живота, заставив меня резко вдохнуть.

Его глаза сузились, взгляд стал темным, тяжелым. Насмешка исчезла, сменившись чем-то первобытным, голодным. Он медленно, но неумолимо прижал меня спиной к прохладному мату. Огромные, сильные ладони схватили мои запястья и прижали их к полу над моей головой. Его мускулистая грудь всей тяжестью легла на мою, придавив, сплющив мягкую ткань комбинезона. Я почувствовала его тепло, биение его сердца, ритм дыхания. Мое собственное дыхание перехватило.

— Дикарь… — прошептала я.

— Марина, — его голос стал глубже, хриплее. — Ты устроила засаду не на того…

Он не стал ждать ответа. Его губы обрушились на мою шею. Горячие, влажные. Он целовал, кусал, впивался в кожу, спускаясь к ключице. Острые мурашки побежали по всему телу, заставив выгнуться. Я застонала, сама не ожидая этого низкого, хриплого звука. Его язык скользнул по впадинке у основания шеи, и я снова ерзнула бедрами, инстинктивно ища трения. Его эрекция стала еще тверже, еще ощутимее.

— Ох… — сорвалось с моих губ.

Дикарь оторвался от моей шеи, его темные глаза горели. Одним резким движением он стянул расстегнутый комбинезон вниз, до пояса, обнажив мою грудь. Прохладный воздух прошёлся по соскам, заставив их моментально окаменеть. Его взгляд скользнул по ним, полный немого восхищения, и это чувство – быть желанной этим дикарем – ударило в голову сильнее любого алкоголя.

— Красивые, — прохрипел он, и его большой палец грубо, но возбуждающе провел по одному соску.

Потом он наклонился. Его горячий рот захватил сосок. Я вскрикнула, выгибаясь еще сильнее, впиваясь пальцами в мат подо мной. Его язык! Господи, его язык! Он кружил по ареоле, нажимал, втягивал сосок внутрь, покусывал его кончик. Волны удовольствия били из груди прямо в низ живота, заставляя бедра непроизвольно двигаться. Мурашки покрыли все тело, дыхание стало прерывистым, стонущим.

— Алексей… — застонала я, уже не в силах сдерживаться. — Так хорошо…

Он переключился на другую грудь, повторяя пытку языком, а его свободная рука скользнула вниз, к поясу комбинезона и моих трусиков. Грубо, без церемоний, он стянул все вниз, обнажив меня полностью. Его пальцы скользнули между моих ног, нащупав влажную, пульсирующую плоть.

— Готова, — констатировал он с довольной усмешкой, проводя пальцем по моему вздувшемуся клитору.

Я взвизгнула от внезапного приступа острого удовольствия. Он убрал руку. Я услышала шорох ткани. Он скинул свои трусы. Я мельком увидела его член – большой, твердый, с набухшей головкой, готовый к бою. Дикарь и правда.

Он встал на колени между моих ног, сильными руками поднял мои бедра, закинул мои ноги себе на плечи. Поза была неудобной, открытой, унизительно откровенной, но от этого – еще более возбуждающей. Его глаза были прикованы к тому месту, где мы должны были соединиться.

— Держись, уборщица, — пробормотал он.

Он вошел. Резко. Глубоко. Одним мощным толчком, заполнив меня до предела. Я вскрикнула от неожиданности и от боли-удовольствия, впиваясь ногтями ему в могучие бицепсы. Он был огромным, растягивающим, невероятно твердым внутри меня.

— Боже… — выдохнула я, запрокинув голову. — Ты… большой…

— Знаю, — усмехнулся он сверху и начал двигаться.

Ритмично. Глубоко. Мощно. Каждый толчок его бедер вгонял его член в меня до самой шейки матки, выбивая из меня стон, крик, прерывистый вздох. Его руки держали мои бедра, пальцы впивались в мою пышную плоть, направляя, контролируя. Я чувствовала каждую мышцу его живота, напрягавшуюся при движении, каждый бугорок его пресса. Его пот капал на мою кожу, смешиваясь с моим.

— Да… вот так… — стонал он, его лицо было искажено гримасой наслаждения. — Ты… тугая… чертовски…

Я не могла говорить. Я могла только чувствовать. Чувствовать, как внутри меня разгорается пожар. Как напряжение копится где-то в глубине, у самого основания позвоночника. Его пальцы нашли мой клитор, начали тереть его в такт его толчкам. Искры потемнели в глазах.

— Алексей! — закричала я, когда волна накрыла с головой. Мое тело выгнулось дугой, внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его члена, выжимая из меня крик оргазма. — Да! Да! Кончаю!

Мой крик, мои конвульсии, мое сжатие спровоцировали его. Он издал низкий рык, похожий на звериный, и вогнал себя в меня еще несколько раз, с яростной силой. Потом замер, глубоко внутри, его тело напряглось, и я почувствовала горячий всплеск его семени, наполняющий меня пульсирующими толчками. Он рухнул на меня всем весом, прижав к мату, его лицо уткнулось в мою шею, дыхание было горячим и прерывистым.

Мы лежали так несколько минут, слипшиеся, усталые, дыша в унисон. Адреналин и эндорфины кружили голову сладким туманом. Он первым пришел в себя, приподнялся на локтях, глядя на меня. В его глазах уже не было дикой ярости, но было… любопытство.

— Ну что, уборщица Марина, — произнес он, и в голосе снова зазвучала знакомая усмешка, — довольна инспекцией?

Я фыркнула, пытаясь отдышаться и собрать мысли в кучу. Что только что произошло?! Я пришла за компроматом, а закончила… этим. Точнее кончила. С этим… Дикарем.

— Засада, — выдавила я, пытаясь сохранить остатки достоинства и сарказма, — получилась… продуктивной. Лучшая в моей карьере, пожалуй.

Он рассмеялся. Громко, искренне. Звук был приятным, неожиданно теплым.

— Рад, что угодил, — он медленно вытащил из меня свой член, заставив меня снова вздрогнуть от чувствительности. — Теперь, может, объяснишь, что ты тут на самом деле делала в шкафу?

Опасность! Воронин! Диктофон! Мысль пронзила мой послеоргазменный туман. Я резко села, отодвигаясь от него, судорожно пытаясь натянуть комбинезон на место. 

— Я… я… — залепетала я, паникуя. — Я должна идти! Уборка! Срочно! Там… там разлили что-то!

Я вскочила на ноги, игнорируя протест мышц и липкую влажность между ног, и, не глядя на него, бросилась к двери. Забыв про стыд, про комбинезон, сползающий с плеч, про все на свете...

— Эй! — крикнул он мне вслед. — Марина!

Но я уже выскочила в коридор и помчалась куда глаза глядят, оставляя позади этого дикаря, запах секса и… свою главную улику против Воронина.

***

Алексей поднялся с мата, потянулся, чувствуя приятную усталость в мышцах и необычное удовлетворение. Эта рыжая пышка… Неожиданный сюрприз. Уборщица? Не верю ни секунды. Он наклонился, чтобы собрать свою одежду. И его взгляд упал на маленький черный предмет, валявшийся возле шкафа. Диктофон. С красным огоньком записи.

Он поднял его, повертел в руках. Уборщицы с диктофонами? Интересно. Нажал кнопку воспроизведения. Первые секунды – шорох, ее подавленное чихание: «Господи, как же тут тесно… И воняет. Идеальный клуб для крыс…»  А потом – ее голос, четкий, взволнованный: «…коррумпированного чинушу Воронина… подпольные бои… компромат…»

Следом звук распахивающейся дверцы, ее крик, его голос: «Что за черт?!» Далее шел отчетливый звук их падения, его фраза про массаж, стоны… 

Он выключил диктофон. Темные глаза загорелись холодным огнем. Воронин. Этот подонок, который подставил его, посадил, разрушил жизнь. А теперь какая-то рыжая журналистка пытается его поймать. Смелая. Или глупая.

Он сжал диктофон в кулаке. Марина. Так она представилась. У него теперь был ее голос, ее признания. И ее имя.

— Марина, — произнес он тихо, глядя в ту сторону, куда она сбежала. — Кажется, наша встреча только начинается. Найдем друг друга. Очень скоро.

Он сунул диктофон в карман тренировочных штанов и начал одеваться. План уже начал формироваться в его голове. Эта неуклюжая, острая на язык пышка с горящими глазами только что стала его ключом к мести. И ему внезапно очень захотелось увидеть ее снова. Не только для плана…