Бунтарка и Хозяин Стужи

Ливия Селланд

Самая длинная ночь в году, как назло, оказалась и самой темной, а в добавок к тому еще и до ларгов холодной.

К развалинам храма я добралась основательно подмерзшей. Но главное ведь — добралась! Пока шла, вздрагивала от малейшего шороха и не переставала озираться. Городок у нас хоть и маленький, мирный, но, собираясь на прогулку в полночь, надо понимать, что случиться с тобой может всякое. Особенно если тебе всего девятнадцать, а из оружия — только нож за поясом, который накануне стащила с кухни. Да и то больше для собственного успокоения, чем для обороны.

Не переставая дрожать и кутаться в ветошь, гордо именуемую пальто, я поднялась по полуразрушенным ступеням: скользким, промерзшим, заметенным снегом. Говорят, когда-то это место было невероятно красивым, но теперь от него остались лишь обломки стен да жалкие сколы колонн.

Заметив алтарь, я приободрилась и, увязая в снегу, стала пробираться к рассеченному надвое куску мрамора.

— Ну вот, почти…

Стянула варежки, достала из кармана платок Фабиана с несколькими каплями подсохшей крови и срезанной во сне у мальчика каштановой прядью. Представляю его реакцию, когда поймет, что за чудо случилось ночью… Улыбнувшись, я сжала платок в кулаке и опустилась перед алтарем на колени. Вдохнула, выдохнула и, не теряя времени, зашептала заветные слова.

Пусть сегодняшняя ночь была непроглядно темной, невозможно холодной, но она была особенной. Как и это место.

Как же долго я ждала этого момента…

Слова ритуала, который знала лучше, чем благодарственную молитву Богине-матери, звучали все громче, лились из самого сердца. Искренние, горячие, трепетные. Вместе с ними из меня вытекала сила. Дар, доставшийся мне от мамы.

То, что должно было спасти моего брата…

— Нет!

Я вскрикнула, открыла глаза, почувствовав, как в ладонь словно молния угодила. Платок выпал из дрогнувших пальцев и, подхваченный порывом ветра, взмыл к небу.

— Нет, нет, нет!!!

Подскочив, бросилась за ним, не помня себя от отчаянья. Ритуал не был закончен.

Ритуал. Не был. Закончен.

Да что же это такое…

Я ведь столько готовилась!

Платок кружил в небе, словно дразня, издеваясь, а потом стал медленно опускаться. Все ниже и ниже… Я уже была так близко. Сейчас… Еще немного и схвачу! Обязательно закончу начатое!

Исцелю брата.

Поймала. Прижала к груди и хотела уже бежать обратно, но вдруг ноги подвернулись, я обо что-то зацепилась. Камень? Ступенька?

Вскрикнув, рухнула в снег, грудью упав на… чужую грудь.

— Богиня-матерь… — выдохнула в губы мужчины, уже основательно покрытые изморозью. К ресницам тоже успели прилипнуть снежинки, красивые такие… И ресницы, и снежинки. Высокий лоб, острые скулы…

Настоящий Снежный…

Мертвый Снежный.

Совершенно, бесповоротно мертвый.

Ошеломленная своей находкой, я продолжала разглядывать незнакомца. Смотрела на него аж целую минуту, а может, дольше, со страхом, горечью и… каким-то еще странным чувством, которое не могла объяснить даже самой себе.

Он ведь Снежный…

А Снежных точно жалеть не стоит!

Как и переживать, что один из них вдруг стал покойником.

— Хватит, Ливия, на нем лежать! — строго прикрикнула на саму себя. — У тебя важное дело. А мертвецы Снежные вообще не твоя проблема.

Не успела так подумать, не успела подняться, как этот липовый мертвец (ларгов на него нет!) открыл глаза и, притянув меня к себе, грудь к груди… жадно поцеловал.

Так резко и так глубоко, что в меня, казалось, ударил весь холод зимней стужи, все вымораживающие ветра. Я должна была окоченеть, но вместо этого вспыхнула, как свеча от ворвавшейся в комнату вьюги. Голова закружилась…

Сквозь жар и холод, сквозь этот пугающий контраст я почувствовала вытекающую из меня силу. Крохи магии таяли, как искры костра в зимней ночи под напором жестких губ, под властью этого подчиняющего поцелуя.

Собрав в кулак остатки сил, оттолкнула негодяя, ударила кулаком в твердую, будто каменную, грудь, плюхнулась на то место, на которое нежданно-негаданно нашла приключения, а потом, кое-как отодвинувшись, вскочила на ноги.

Из развалин бежала без оглядки, чувствуя, как в груди лихорадочно стучит сердце, как кровь в венах вскипает от гремучей смеси из злости, страха, досады. Видя перед собой голубые как лед глаза, ощущая прикосновения горячих губ и слабость, которая с каждой секундой становилась все сильнее.

И все из-за этого ларга Снежного!

Не знаю, где взяла только силы добраться до дома. Скользнула в оставленную приоткрытой калитку, о существовании которой мачеха, кажется, даже не догадывалась, и, миновав теплицы, толкнула дверь на кухню.

Скорее бы в кровать, под одеяло. Хоть немного согреться, прийти в себя, унять бешеный стук сердца…

Вбежав в кухню, рванулась было к двери напротив, но запнулась, заметив разваливавшегося за столом ларга. Не Снежного, но этого мне видеть хотелось еще меньше.

— И где это мы пропадаем глухой ночью, дорогая сестрица? — Проведя кончиками холеных пальцев сквозь лепестки пламени, дрожащего над свечами, Душан прошелся по мне липким взглядом. — Я ведь переживаю.

Только тебя мне сегодня и не хватало…

Отняв руку от пламени, мужчина резко поднялся. Деревянные ножки стула царапнули пол, и я, не сдержавшись, поморщилась.

Отвратительный звук.

Отвратительный Душан!

— Что же ты молчишь, Лив? — насмешливо спросил он, шаг за шагом сокращая расстояние между нами. — Где можно было пропадать глубокой ночью, заставляя меня беспокоиться?

А ведь я, уходя, удостоверилась, что все спят. Была уверена, что о моем исчезновении никто не узнает.

Это что же получается: проснувшись посреди ночи, Душан решил сунуться в мою комнату, а не обнаружив меня там, занял выжидательную позицию на кухне?

И часто он меня так ночами… инспектирует?

При мысли о том, что сводный брат пялится на меня спящую, по коже словно тараканы пробежали. Хотя уж лучше бы они, чем взгляд Душана.

Меня передернуло, но внешне я продолжала оставаться невозмутимой.

— Просто гуляла, — ответила вынужденно, стараясь не смотреть ему в глаза.

Цвета болотной тины, блеклые и невыразительные.

— Гуляла? — Приблизившись, он стал обходить меня по кругу, подобно хищнику, кружащему вокруг лакомой добычи.

То, что я для сводного братца, аппетитнее куска торта или желаннее бутылки фрионского, стало ясно еще давно. Жаль, отец этого вовремя не понял. А потом его не стало…

И теперь мне приходится терпеть поползновения этого гада!

Ползучего и наглого.

— Мне не спалось, — тихо сказала я, впиваясь пальцами в отвороты на рукавах.

Наверное, хорошо, что ослабла. В последний раз, когда Душан лез ко мне целоваться, я приголубила его магией. А мачеха потом наказала.

Вот только не меня, а Фабиана.

Душан остановился в полушаге.

— Одна ночью в городе… А если бы с нашей крошкой Лив случилась какая-нибудь… неприятность? Я бы не простил себе, если бы такому нежному цветочку оборвали все лепесточки. — Длинные, нежные, как у девчонки, пальцы, прошлись по моей щеке в неторопливой ласке, и я снова вспомнила о тараканах.

— Я не отходила далеко от дома.

— Тебе вообще не следовало уходить. Что скажет маменька? Она уж точно будет недовольна.

Начинается… Шантаж — наше все.

Душан подался ко мне и прошептал, намеренно задевая губами мочку уха:

— Но может статься, она и не узнает. Если мы с тобой, милая Лив, сумеем договориться.  

Рука ларгового братца легла мне на талию и тут же сползла ниже, жадно смяв… пальто. Благо ткань была плотной, поэтому я почти ничего не почувствовала, но ладонь все равно закололо.

От желания отвесить ему пощечину.

С детьми мачехи отношения у меня не сложились сразу. Если младшая дочь Стеллы, Арлетта, была просто взбалмошной, капризной стер… нэри, которую я скрепя сердце терпела, то терпеть ее наследника в иные моменты было просто невозможно.

И Душану влетало.

Солнечная магия сложна и многогранна. Я сама о своем даре мало что знаю и не всегда могу им управлять. Иногда он просто берет ситуацию «в свои руки» и творит все, что ему вздумается.

Однажды (дело было все в той же кухне) при попытке обслюнявить мне губы поцелуем из очага вырвались искры, угодив Душану в одно интересное место. Жалко только, что в заднее, а не переднее. Ох и визгу было… В другой раз, летом, после зажиманий меня в амбаре у парня случился тепловой удар, и кожа на лице некрасиво покраснела. Он потом еще долго облазил и бегал в комнату сестры за белилами.

Когда стало ясно, в чем причина бед старшей кровиночки, вместо того чтобы осадить Душана, мачеха стала… меня наказывать. Видя, что не помогает, переключилась на Фабиана, и мне пришлось изо всех сил сдерживать магию.

Иногда получалось, иногда нет. Кто бы мог подумать, что я буду рада поцелую со Снежным, бессовестно выпившим мою силу.

При воспоминании о псевдопокойнике губы как будто закололо тысячью иголочек, и я невольно коснулась их пальцами. Душан это заметил и, облизав свои, словно кот в предвкушении кринки молока, положил уже вторую руку мне на зад… на то, что было пониже талии.

Ну знаете ли!

— Моя строптивая, неукротимая Лив, — прошептал этот кретин. — Ты просто не понимаешь, от чего отказываешься. И чем сильнее сопротивляешься, тем больше мне нравишься. В каждом мужчине, знаешь ли, живет охотник. Хищник и укротитель.

В некоторых мужчинах еще живут круглые идиоты.

— Отпусти. — Несмотря на установку держать себя в руках, мой голос дрогнул. — Отпусти немедленно!

— Перестань брыкаться, и твоя жизнь сразу наладится, — тоном ларга-искусителя продолжал Душан, не спеша убирать свои липкие пальцы, не торопясь отводить от меня своего липкого взгляда. — Разве тебе не хочется красивых платьев? А украшений? Все это я мог бы тебе дать, если бы ты мне дала… подарила свою любовь.

Несмотря на усталость и слабость, я снова чувствовала, как в груди рассыпаются лучи солнца: яркие, жгучие, огненные. Сила пробуждалась, откликаясь на мои эмоции, которые с каждой секундой все сложнее было сдерживать.

Душан склонился к моим губам.

— Начнем со сладкого поцелуя, а там… будет видно.

Оттолкнуть, ударить коленом, врезать по наглой морде я не успела. Неожиданно кухню наполнил звенящий от негодования голос:

— Это что такое?! Ваше благородие! — В дверях, уперев руки в бока, стояла Дорота.

— Ты что здесь делаешь? — резко отстранившись от меня, процедил Душан.

— Что я делаю? — вскинулась кухарка. — Это вы, молодой человек, что здесь забыли? Молока вам согреть аль чем-нибудь крепким наполнить рюмку? Так это я мигом сделаю! И сама принесу. А вы идите, идите… Негоже господину мерзнуть на кухне.

Сколько себя помню, Дорота всегда была рядом. Особенно после смерти папы. Могла бы уйти — Стелла платила ей жалкие гроши, а такая кухарка, как Дорота, была достойна гор золота. Легко могла бы найти работу не только в Борге, но и в столице. Например, в доме какого-нибудь богатея Снежного. Да хоть в королевском замке! Но она осталась… Ради меня с братом. Понимала, что мачеха ни за что ее не прогонит (вкусно поесть Стелла и ее дети любили), а потому не стеснялась осаживать мерзавца.

— Я сам знаю, где мне быть! — независимо дернул тот подбородком, но тут же сдулся под суровым взглядом поварихи.

— Вот и будьте, где хотите, — пожала она плечами, а потом не терпящим возражений тоном добавила: — Но только не на моей кухне.

К счастью, сводный братец не умел убивать взглядом, иначе бы Дорота уже давно была мертвой. Он вообще не владел магией, да и особой физической силы в нем не наблюдалось. Изнеженный, избалованный маменькин сыночек.

Единственное, что ему оставалось, — это поскрипеть от бессильной злости зубами и, высокомерно вздернув подбородок, убраться с кухни.

Когда за Душаном с яростным треском захлопнулась дверь, я не сдержала облегченного вздоха. Стекла на лавку, медленно, непослушными пальцами расстегивая пуговицы пальто, и вскинула взгляд на Дороту.

— Не получилось? — поняла та все по выражению моего лица.

Я покачала головой, а потом, резко вздохнув, призналась:

— Мне, можно сказать… помешали. Снежный помешал.

— Снежный?! — округлила глаза кухарка. Судя по тому, как дрогнули руки, она собиралась схватиться за сердце, но в последний момент передумала и просто нервно смяла пальцами юбку.

Перед Снежными, сильнейшими чародеями Севера, многие испытывали благоговейный трепет. Некоторые их боялись, другие боготворили. Были и такие, как я, которые ненавидели…

А после сегодняшнего у меня стало на один повод больше испытывать к ним столь сильное чувство. Ведь если бы не этот липовый покойник, я бы исцелила своего братишку!

— Негодяй прикидывался сугробом, в который я в погоне за платком случайно улетела.

— В Снежного? — дрогнувшим голосом уточнила Дорота.

— В сугроб, — насуплено ответила я, невольно рисуя в уме застывшее ледяной маской лицо мужчины. Острые скулы, четкую линию носа и губы…

Так бессовестно заклеймившие мои поцелуем.

Я продолжала рассказывать, а Дорота тем временем, не переставая охать и ахать, зажгла огонь в очаге и стала греть в котелке воду, чтобы напоить меня горячим успокаивающим отваром.

— И что только господину Снежному могло понадобиться в наших краях? — встревоженно пробормотала она.

Несмотря на близость к столице, в наш городок светлейшие норды заглядывали нечасто, и каждое их появление становилось едва ли не праздником. Градоправитель закатывал настоящий пир, с радостью и подобострастием привечая важных гостей — не селить же светлейших на постоялом дворе. Появление одного из Снежных просто не могло остаться незамеченным. А этот преспокойно валялся себе на руинах храма…

Странно. Очень странно.  

— И что теперь будешь делать? — тихо спросила Дорота, ставя передо мной кружку с дымящимся отваром.

Вдохнув терпкий, травяной аромат, я обхватила кружку руками и стала греть о нее пальцы.

— Буду искать другой способ исцелить брата. Ждать еще год я не собираюсь…

Почему-то вдруг подумалось об оставленных на развалинах варежках. И платке брата. Платок наверняка унесло ветром, а за варежками, наверное, стоит завтра вернуться. Лишней пары у меня не имелось, но это была такая мелочь по сравнению с несчастьем, три года назад случившимся с Фабианом. Мачеха не желала заниматься его лечением, а у меня не было ни средств, ни связей. Только описание обряда, который так долго искала.

Два года поисков, год подготовки…

Столичные чародеи, может, и могли бы ему помочь, но где мы, а где столичные чародеи. Да и не станут они помогать за простое чистосердечное «спасибо», а Стелла скорее в монашки пострижется, чем выделит деньги на лечение мальчика.

— Иди спать, милая. Тебе нужно отдохнуть, — ласково проговорила Дорота, мягко касаясь моей щеки теплыми пальцами.

Благодарно ей улыбнувшись, я допила отвар, выудила из кармана нож и, под удивленным взглядом Дороты положив его на стол, поднялась. Поцеловав свою защитницу в щеку, пожелала ей доброй ночи.

Перед тем как отправиться к себе, заглянула к брату. После того трагичного случая это стало своего рода традицией — проверять перед сном, все ли с ним в порядке. Сердце сжалось при виде худенького, свернувшегося под одеялом тельца ребенка.

— Я все исправлю. Обязательно исправлю… — прошептала одними губами.

Войдя в комнату, осторожно поцеловала Фабиана, невесомо коснувшись его лба губами. Поправила одеяло, провела пальцами по шелковистым каштановым прядям и, горько улыбнувшись, тихонько вышла.

В те мгновения я пуще прежнего ненавидела Снежных.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Последнее, что он помнил, — это боль, заполнившую тело, пронзившую каждую его клетку, и наступившую за ней слабость.

Слабость… Хьяртан-Киллиан Эртхард уже и забыл, а может, и вовсе никогда не знал, что это такое — быть слабым. Да и боль Снежные ощущали иначе, не как простые люди или даже маги. Лишь тихие, приглушенные ее отголоски…

Но то, что он испытал этой ночью, едва ли можно было назвать жалкими отголосками.

За слабостью последовала тьма: глубокая, холодная, вечная. Он почти сдался, почти вдохнул мертвенное дыхание смерти. Почти отпустил этот мир, или миру позволил себя отпустить… И вдруг ощутил тепло, свет… саму жизнь.

У жизни были невозможно яркие зеленые глаза, широко распахнутые от удивления или страха, и сумасшедше притягательные губы: маленькие, сочные, пухлые. К ним он и подался, испытывая острое, непреодолимое желание прижать к себе это странное создание, вобрать в себя ее жизнь.

Он пил, пил ее дыхание, ее жар, и не мог остановиться. Голова снова закружилась, но уже не от слабости, а от небывалого прилива сил. Поцелуй оказался крепче бутылки фрионского и, наверное, если бы девчонка его не оттолкнула, он бы выпил ее досуха.

Ее силу. Ее жизнь.

К счастью, незнакомка со странной магией, обжигающей и одновременно пьянящей, так непохожей на его собственную, оказалась не из пугливых. Оттолкнула, ударила его в грудь своим маленьким кулачком, вскочила на ноги.

В голове все еще гулял хмель, пока Хьяртан наблюдал за исчезающей в лабиринте стен фигуркой в бесформенном тулупе. Руины Борга… Он хорошо помнил, как выслеживал гротхэна в столичных предместьях. Вместе со своими воинами следовал за тварью до границы Ледяного леса, а дальше…

А дальше только ларгам известно, что с ним стало.

Выругавшись сквозь зубы, мужчина поднялся. Невольно пошатнулся и подумал, что был бы не против позаимствовать у беглянки еще немного ее странной магии. Еще, хотя бы на пару секунд, ощутить сладкий вкус ее губ и пьянящую силу, проникающую в него вместе с дыханием зеленоглазки.

На нетвердых ногах Хьяртан обошел руины старого храма, в котором когда-то, очень давно, поклонялись Забвенным, но девчонки, как и ожидал, здесь уже не было. Только на обломках алтаря темнела маленькая, будто снятая с ребенка, потертая варежка и точно такая же лежала в снегу. Мужчина поднял и ее, задумчиво повертел перед глазами, а потом прикрыл веки, ощущая исходящие от ветоши слабые отголоски силы.

Ее силы.

Казалось, варежки все еще хранили тепло рук девушки, как его губы хранили тепло их поцелуя. И почему он продолжает об этом думать? Почему продолжает о ней вспоминать? Куда важнее сейчас понять, что с ним произошло, как он оказался в этом городишке, где его люди и удалось ли им уничтожить гротхэна.

Эртхард вернулся к тому месту, что чуть не стало его могилой. Снег усилился, быстро заметая малейшие следы. Скрывая пятна крови на белоснежном покрове, припорашивая крупной крошкой какой-то лоскут… Платок. Стоило его коснуться, как стало ясно, что и эта вещица в багровых пятнах принадлежала его спасительнице.

То же ощущение тепла, света, жизни и… чего-то еще. Какой-то тьмы, черноты, чего-то злого, отчего захотелось бросить платок обратно в снег. Но Хьяртан не стал этого делать. Вместо этого спрятал в карман, добавив к другой своей находке. А потом, поднявшись, сделал пас рукой, очерчивая в воздухе некое подобие круга.

Обычное действие, такие простые чары заставили мужчину поморщиться. Не сразу, лишь спустя несколько секунд во тьме замерцали морозные узоры, принимая очертания портала, открывая перед ним дорогу в Эрнхейм.

Скорее… скорее добраться до замка, прийти в себя. А потом уже он докопается до правды. Разберется и выяснит, что, стужа побери, с ним случилось!

Ливия Селланд

— Ливи! Ливи-я-а-я-а-я-а!

Спросонья можно было подумать, что по мою душу явился гротхэн. Так называли монстров, приходящих из снежных завес. Монстров, оборачивающихся вихрями снега и льда, способных уничтожить в считанные минуты целые города. Если бы на их пути не стояли Снежные… да-да, те самые Снежные, которых я всем сердцем ненавижу и один из которых меня вчера целовал…

От воспоминаний о поцелуе сон как рукой сняло. Я подскочила на постели в предрассветной темени, стирая с горящих губ воспоминания — кончиками пальцев, и как раз в этот миг назойливый вопль повторился:

— Ливи-йа-а-а-а-а!!!

Разумеется, это был никакой не гротхэн. Орала моя сводная сестрица Арлетта, обладавшая поистине незабываемым голосом. В смысле, один раз услышишь — хочется забыть, но вряд ли получится. Ее матушка, а моя мачеха Стелла сетовала на нехватку денег: кабы не денежные проблемы, можно было бы отдать девицу в обучение пению, и она бы украшала собой оперные театры, исполняя самые известные арии. Как по мне, в исполнении Арлетты особенно удачно выходили ории, вот как сейчас.

— Ливий-я-а-а-а! Да где ж ты подевалась, мерзавка?!

Вздохнув, сунула ноги в стылые ботинки и стянула со стула халат. Если она так продолжит орать, разбудит Фабиана, а этого мне совсем не хотелось. Пришлось подхватить свечу, щелкнув пальцами запустить жизнь в крохотный фитилек и впотьмах пробираться к сестрице в комнату.

За особые заслуги, читай, за незабываемый голос, Арлетту поселили в том же крыле, где спали мы с Фабианом. Ей единственной нормально обустроили в неотапливаемой части дома комнату, но мачеха, так любившая похвастаться не получившим развития голосом дочери перед гостями, категорически отказывалась терпеть его по ночам. Душан тоже счастья по этому поводу не испытывал, так что они с маменькой наслаждались тишиной, а я вот… иду выяснять, что случилось у потенциальной оперной дивы.

— Что случилось? — так и поинтересовалась, заглянув в комнату к сводной сестре и поставив подсвечник на комод.

— Окно закрой. Дует. Да побыстрей! Ты где так долго шлялась? — пожелания «доброго утра» выплеснулись на меня щедрым потоком, окатив с головы до ног.

Арлетта поджала губы и указала на едва приоткрытое окно. В узкую щель слабенько тянуло морозцем. В этой комнате он, к слову, был не лишним. Здесь было столько обогревательной магии, что я подавила желание распахнуть халат и чем-нибудь обмахнуться.

— Во-первых, еще петухи не прокричали, — терпеливо начала я. Да и зачем нужны петухи, когда есть Арлетта. — А во-вторых, мы с тобой уже неоднократно обсуждали, что я не твоя служанка. Поэтому если тебе холодно, ты делаешь так: поднимаешься, перебираешь ножками, подходишь к окну и закрываешь. Орать на полдома при этом не обязательно, а тем более будить меня.

Арлетта открыла рот:

— Ах ты…

Эта история тянулась уже не один год. С того самого времени, как мачеха промотала почти все состояние отца на наряды себе и дочке, а еще на красивую жизнь, которой была (по ее сугубо личному и весьма нескромному мнению) более чем достойна, и от нас разбежались все слуги. Остались только Дорота и Бруно, наш конюх и по совместительству садовник, с которым мы вместе ухаживали за садом и лошадьми. Дороте я часто помогала на кухне, а еще занималась уборкой — не могла допустить, чтобы дом, созданный с такой любовью моими родителями, медленно угасал и чах под слоем пыли и в неухоженности.

Разумеется, мачеха с Арлеттой с радостью поддержали мою инициативу и решили, что из меня получится отличная служанка. Правда, служанкой для них я быть не собиралась. В итоге после многочисленных конфликтов, угроз и обещаний лишить меня с братом содержания, потому что я живу на их деньги (на самом деле, на то немногое, что еще оставалось от доходов отца), я высказала весомый аргумент: а если вдруг кто прознает, что Ливия Селланд прислуживает мачехе и ее детям, какая слава о них пойдет?

Больше всего на свете Стелла боялась, что ее посчитают злодейкой, не говоря уже о том, что злодейкой посчитают ее дочку на выданье, поэтому вопрос с прислуживанием мы благополучно закрыли.

Но не Арлетта.

— Окно, Ливия, или я… — скомандовала она, угрожающе сощурив глаза. Болотно-серые, один в один как у брата, и волосы такие же, вечно взлохмаченные — солома и по виду, и по цвету.

— Или — что? — поинтересовалась я, сложив руки на груди.

— Пожалуюсь матушке! А она твоего любимого братца накажет! — высунув язык, заявила Арлетта. Со стороны подобные угрозы от девицы ее возраста смотрелись бы даже смешно… если бы она не упомянула Фабиана. Стоило о нем подумать, и внутри взвился столп маленьких огненных искр.

—  Я не твоя служанка, — ледяно повторила я, шагнув к ней вплотную. Над пальцами вспыхнул огонек, и Арлетта с визгом натянула одеяло до подбородка. Я не стала гасить пламя — пусть себе горит, оно не причиняло мне вреда, просто мягко облизывало кончики пальцев, согревало теплом солнечной магии. — И этот момент мы с твоей матерью обсудили.

— Тогда скажу, что ты мне магией угрожала! — не унималась Арлетта, хотя опасливо отодвинулась от меня на противоположную сторону огромной кровати с мягкой периной и шелковыми простынями.

— Разве? — Огонек вспыхнул сильнее, отразившись в зрачках сводной сестрицы, в кои-то веки сделав ее глаза ярче, и тут же погас. — Я никогда тебе не угрожала, Арлетта, и тебе советую поступать точно так же. Особенно в отношении Фабиана. Доброго утра, сестрица.

Не дожидаясь ответа, под ее возмущенное пыхтенье развернулась и вышла. Путь по продуваемому сквозняком коридору к себе был не таким уж долгим, а моя комнатушка, в отличие от комнаты Арлетты, встретила меня привычным холодом и завыванием ветра, недовольного тем, что на его пути попался угол нашего дома. Остывшая постель со вмятиной на стареньком матрасе уже не казалась такой манящей, да и не засну я больше. Петухи хоть и не кричали, но вот-вот закричат, ночи в это время долгие, темные. А утро всегда кажется таким далеким…

Вздохнув, выглянула во двор. Мне бы хоть треть магии, которой обладала мама: мощной, солнечной, наполняющей все вокруг жизнью и светом, и я бы без труда и безо всяких сложностей исправила то, что произошло с Фабианом. А так…

Отбросив невеселые мысли, поставила свечу на подоконник и стала застилать постель. Потом спущусь на кухню, помогу Дороте с завтраком, после же примусь за уборку. Завтра у Душана День появления. В честь такого важного события в гости соберутся соседи, и все должно быть идеально. За день я с уборкой точно не управлюсь, поэтому начну сегодня, а закончу завтра.

Мне всегда казалось, что, ухаживая за домом, я становлюсь ближе к родителям. Прикасаясь к статуэткам, вытирая с них пыль, я как будто отдавала им дань памяти, поэтому уборка не была для меня в тягость. Коснувшись медальона, который никогда не снимала, раскрыла его с легким щелчком, взглянула на миниатюрный портрет таких дорогих моему сердцу людей.

— Люблю вас, родные, — улыбнулась им.

И мне показалось, что папа — серьезный, сосредоточенный, и мама — сама как солнышко — на мгновение улыбнулись в ответ.

* * *

— Опять встречалась с целителями? — спросил брат, стоило мне расставить наш нехитрый завтрак на деревянном подносе-столике. Я, собиравшаяся уже налить ему чаю с душистыми травами, замерла.

— Ты о чем?

— А то я не знаю, — в голубых глазах брата, так похожих на мамины, сверкнул мрачный огонек. — Не спал я вчера, когда ты пришла. Только вид сделал.

— Не спал? — растерялась я.

— Нет. Притворился просто, чтобы не волновалась. Просил же тебя: хватит, оставь! — Брат сдвинул брови и сразу стал похож на отца. Он вообще повзрослел очень быстро после той нелепой случайности, уложившей семилетнего мальчика, такого озорного, подвижного малыша, в постель.

В тот год в наш городок приехали Снежные. Почета и почестей было до небес! Остановились они, разумеется, в самой лучшей гостинице, их встречали так, что предстоящий зимний праздник померк на глазах. Я их терпеть не могла! Но Фабиан так хотел посмотреть… и мы, тайком от Стеллы, сбежали в город вдвоем ближе к вечеру. А там уже вовсю шли предпраздничные гуляния и восхваление наших защитников от гротхэнов. Ярмарка пестрела огнями, переливалась сверканием шаров, флажков и других украшений. На магические у нашего градоправителя средств не нашлось, но зачем магия, когда сами Снежные в гостях!

Их было трое, трое светлейших нордов, и все красавцы, как на подбор: светловолосый, рыжий и брюнет. Незамужние девушки ахали и вздыхали, да что там незамужние — замужние тоже ахали, тайком. Выходили поглазеть… Стелла с детьми не стала исключением, велела Бруно заложить коляску, и они укатили все втроем в город, только поэтому нам с братом и удалось вырваться. Коляска или экипаж нам не светила, поэтому мы бежали изо всех сил: я, сжимая в руке затянутую в варежку хрупкую ладошку брата, и он, мечтающий увидеть Снежных до того, как все закончится.

Что же касается меня, я испытывала смешанные чувства… с детства привыкшая к тому, что Снежные — наши защитники, берегущие нас от чудовищ, порождений потусторонней магии, черпающих живую силу в нашем мире. При мысли о светлейших нордах меня охватывало волнение и предвкушение, какое может испытывать девочка моих лет. Тогда мне было пятнадцать, но о том, что сделали Снежные, я узнала намного раньше.

Подслушала разговор отца и Стеллы, она собиралась закатить истерику, когда застала его у портрета мамы, ранее висевшего над камином в гостиной. Он еще и после второй свадьбы там висел, но потом Стелла донылась до того, что это несправедливо, что скажут люди — и отец уступил. Убрал портрет мамы на чердак, а сам частенько наведывался туда, я-то слышала, как скрипят старые половицы под его ногами.

Там-то и состоялся их с мачехой разговор, который впечатался мне в память и не желал покидать.

— Да что ж я чувствую себя вдовой-то при живом муже! — причитала она. — То нет тебя, то, как приходишь — все витаешь где-то, то сидишь рядом с ней… А ведь ее уже сколько нет. Так разве по-доброму это, Иштван? Ко мне? К детишкам моим? Иль я не вижу, как ты своих выделяешь!

— Не могу я от чувства вины избавиться, Стелла, — голос отца звучал глухо. — Все кажется, не будь я тогда в отъезде, мог бы все изменить. Но теперь не могу… Что ни делаю, а лицо ее перед глазами стоит, когда мы прощались. Как немой укор…

— Ну не кори себя. — Снова заскрипели половицы, Стелла сменила гнев на милость. — Твоей вины в этом нет. Да и что бы ты мог сделать? Скажи, что ты мог противопоставить Снежным?

На этих словах мое сердце забилось сильнее, я подкралась еще ближе и затаила дыхание, стараясь не пропустить ни слова. Мне сказали, что мама зимой пошла в лес, якобы спасать какого-то пострадавшего зверя по просьбе лесничего, пошла — и заблудилась, не вернулась уже. Но я тогда маленькая была, как сейчас Фабиан, почти ничего не хотела слышать и только плакала, плакала, плакала… целыми днями плакала, пока не увидела, как стоит, сгорбившись, над колыбелькой брата отец.

В тот момент у меня высохли все слезы и я поклялась, что сделаю все, чтобы мои родные были счастливы. Поэтому ни слова не сказала, когда однажды он привел в дом Стеллу. Поэтому всегда улыбалась Душану и Арлетте — до свадьбы отца и мачехи они были самыми милыми детьми на свете.

Потерять мать для меня было тяжело, но еще тяжелее оказалось услышать то, что я узнала тогда!

— Она по своей воле с ними ушла, сама. А то, что магия ее опасна для них — так кто ж виноват в этом. Солнце и снег только зимой уживаются, да и то недолго.

— Говорят, казнили ее быстро. Не мучилась она, — тяжело выдохнул отец.

Отшатнувшись, я зажала руками рот.

Маму? Мою солнечную светлую маму… казнили? За что?! Из глаз брызнули слезы, я бросилась вниз, споткнулась, чуть не сосчитав ступеньки локтями, коленями и головой, поднялась, и снова бежала, бежала, бежала… Впоследствии вспомнилось и как к нам приходили мужчины — серьезные, мрачные, проверяли меня и брата на магию. И как стоял, кусая губы, отец. Вот только во мне магии в те времена не было, она позже проснулась. Проснулась как раз в тот вечер…

— Богиня-матерь, ну какие же красавчики! — доносились до меня восхищенные голоса девушек и женщин, когда открытый экипаж Снежных показался на центральной улице Борга: только здесь он и мог проехать. По толпе понеслись ахи, охи и вздохи, все рукоплескали, дети верещали, мужчины подкручивали усы, стараясь хоть как-то выделиться перед своими супругами или невестами на фоне недосягаемых светлейших нордов.

— Подними меня, Ливи! Ну, подними! — Фабиан дернул меня за подол, умоляюще заглядывая в глаза.

Ну вот как ему отказать?

Поднапрягшись, подхватила брата подмышки, чтобы ему было виднее. Собиралась уже приподнять, когда экипаж остановился.

— Приветствую вас, жители Борга! — Один из Снежных выпрыгнул из коляски и, театрально обводя взглядом присутствующих, вскинул руки. С них сорвались снежные вихри, закрутились, заискрились, а потом взмыли в небеса, чтобы раскрыться ослепительными золотыми шарами, елочками, цветами.

Все восторженно ахнули, Фабиан закричал и принялся прыгать, открыв рот и пытаясь языком поймать хотя бы одну магическую снежинку, оседающую после устроенного Снежным представления, а я стояла, сжав руки в кулаки. Стояла, стараясь не выдать свои чувства при виде этих хозяев Севера.

Как они могли… Чем им помешала моя мама? Как ее магия могла кому-то навредить? Мама в жизни никому не вредила!  Но ведь не этот же конкретный ее забрал и приказал казнить? Или… этот? Обуреваемая чувствами, раздираемая на части самыми разными мыслями, я смотрела на них, пока вдруг брат, очарованный происходящим, не рванулся навстречу Снежным.

— Светлейший норд! Светлейший норд! — Он проскользнул мимо людей, увернулся от рук высокого градопорядчика в форме, попытавшегося его схватить и, к моему ужасу, остановился прямо перед рыжим. Я тоже бросилась вперед, но куда там — меня тут же оттеснили, и мне только и оставалось смотреть, как Снежный переводит взгляд на моего брата.

— Ну, здравствуй. — Мужчина наклонился к нему, жестом приказав попытавшемуся утащить мальчика стражу остановиться. — Как тебя зовут?

— Фабиан!

— Приятно познакомиться, Фабиан, — голос его звучал низко, как звучит зимняя вьюга в низинах гор. — Хочешь подарок к празднику?

— Конечно, хочу!

— Какой?

Фабиан оглянулся. На меня. На всех остальных собравшихся, на детей, которые теперь смотрели на него во все глаза. — Горку хочу!

— У вас тут нет горок?

— Маленькие. А я большую хочу! Для всех! И чтобы летишь — и дух захватывало!

— А мальчишка-то не промах, — расхохотался брюнет. Он сидел, постукивая пальцами по спинке экипажа, на лицо падала тень — не разглядеть, а вот блондина как раз было хорошо видно. Холеное лицо затянула скука, он смотрел на собравшихся с плохо скрываемым превосходством.

— Хочешь горку? Будет тебе горка! Хьяр, Дойн, поможете?

— Почему бы и нет. — Брюнет, легко оттолкнувшись, выскочил прямо в хрустящий снег.

Блондин махнул рукой:

— Без меня.

Мне показалось, что даже на своих друзей он смотрел свысока, но вскоре о нем все забыли. Светловолосый уехал, а двое Снежных за какие-то полчаса превратили городской пустырь в самое настоящее счастье для детей! Горки самых разных размеров, волнообразные, треугольные, для санок и для простеньких каталок. Ледяные домики, ледяные скульптуры — казалось, лед и снег вокруг оживают, подчиняясь их магии.

Персонажи самых разных сказок и впрямь оживали, ледяные статуи говорили с детьми, кто-то приглашал покататься на санках, кто-то объяснял, как правильно подниматься на горку… а в центре всего этого великолепия возвышалась красавица-елка высотой, кажется, до неба. Ледяная, переливающаяся сотнями магических огоньков, сверкающих, сотканных из магии шариков, игрушек, хлопушек. Стоило дернуть такую — и она рассыпалась искрами, оседающими на волосах и одежде снежинками.

Не в силах поверить собственным глазам, я замерла у елки: каждая ее иголочка, наполненная силой магии снежных, дрожала и переливались кристалликами льда. Залюбовавшись этим великолепным творением, я подумала: разве мог бы тот, кто дарит столько радости детям, обречь на смерть мою маму? Залюбовалась, почувствовала на себе пристальный взгляд, обернулась… и вмиг стало жарко даже на холоде.

На меня смотрел тот самый брюнет, вот только стоял он опять в тени, как будто не желал показывать свое лицо. Ну и ладно, не очень-то и хотелось! Вскинув голову, я шагнула к Фабиану:

— Пойдем. Нам пора возвращаться, пока Стелла обо всем не узнала…

— Ну, Ливи! Я хочу прокатиться с горки!

— Покатаешься завтра…

— Завтра нас Стелла точно никуда не отпустит! Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

В его голосе было столько мольбы, что я просто не сумела отказать. А надо было. Или надо было залезть с ним на ту проклятую горку, но я побоялась за платье. Нового у меня не было, а если это порвется, не в чем будет праздновать, да и от Стеллы влетит.

В штопаном на праздники тоже ходить не хотелось, поэтому я осталась. И даже с улыбкой наблюдала, как брат, весело хохоча, летит с горки… Не сразу заметила, что следом за ним летит мальчишка на санках, хотя на санках катались с другой горы…

— Ливи! — сердито произнес Фабиан, и я вернулась в реальность. — Ты слышишь меня?!

— Слышу, — вздохнула. — Завтракаем?

— Только после того, как пообещаешь, что перестанешь бегать по целителям и знахаркам.

Как я могла это ему пообещать?

Каждый раз, глядя, как он с тоской смотрит в окно на летящий снег, каждый раз, вспоминая, как мы с ним лепили снеговиков, как он удирал от меня с визгом или прятался, а я нарочно его «не находила»… А это ведь только детство. Сколько всего у него должно было быть, и будет. Будет! Клянусь маминой памятью.

— Я не бегаю по целителям и знахаркам. Я нашла заклинание, — сказала спокойно.

— Заклинание?

— Да, которое на самом деле может тебе помочь. Просто…

Просто очередной Снежный ларг все испортил.

Еще и целоваться полез. Нелюдь!

— Просто?

— Просто прошлой ночью кое-что сорвалось, но я обязательно попробую снова.

Фабиан отвел глаза. Плотно сжал губы, а потом резко вскинул голову:

— Нет!

— Что — нет?

— Прекрати этим заниматься! — закричал он. — Прекрати давать мне надежду! Неужели ты не понимаешь, Ливи? Каждый раз ты уходишь с мыслью и думаешь — а вдруг все получится? И я думаю так же! А потом ты приходишь — поникшая, и все. Я понимаю, что нет. Ничего не будет.

— Все будет, — сказала я тихо, но твердо. — Я найду способ все исправить.

Фабиан хотел отвернуться, но я перехватила его взгляд:

— Я когда-нибудь нарушала свое слово? Хоть раз не сдержала обещание?

Брат помотал головой.

— Вот именно. Так что мы еще побегаем и покатаемся с горок. А теперь… давай завтракать, пока все не остыло.

— Оно уже остыло, — фыркнул он, ковырнув ложкой кашу. — Ну да и ладно.

Я попробовала: стоявшая в открытых тарелках каша действительно прилично остыла, а вот чай еще дымился. Чаем и согревалась. А еще уютными разговорами и смехом Фабиана, который для меня всегда звучал как самая прекрасная музыка. 

За несколько часов до этого

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Портал перенес его прямо в замок: мрачного, уставшего, раздраженного. Хотя, наверное, уместнее было бы сказать — разъяренного. Хьяртан не знал, на кого он больше злился: на неведомые силы, едва его не погубившие, или на самого себя.

Потому что допустил это.

Не почувствовал угрозы, поджидавшей его опасности, а теперь как самый обычный смертный умирает от усталости. И из-за чего? Из-за создания одного ларгового портала?

Мужчина ускорил шаг, мечтая кого-нибудь растерзать.

— Ларги! А вот и он! — своеобразно поприветствовал его Бьяртмар и бросился навстречу, едва не сбив с ног не успевшего вовремя отскочить стражника.

Стоило Хьяртану появиться в Зале собраний, полном Снежных, как тревожный гул голосов сразу стих. Взгляды чародеев — обеспокоенные, удивленные — обратились к нему.

— Куда ты исчез?! Тебя все ищут! — первым подскочил к брату Бьяртмар.

Следом за рыжеволосым Снежным из кресла поднялся другой: молодой мужчина с длинными светлыми волосами и прозрачно-голубыми глазами, как будто выцветшими под лучами столь редкого в этих краях солнца. Оба выглядели обеспокоенными, если не сказать напуганными внезапным исчезновением его величества.

— Как я погляжу, ищут все, кроме вас, — мрачно усмехнулся Хьяртан, стараясь совладать с эмоциями, и невольно поморщился. От боли, острым кинжалом полоснувшей по ребрам.

— Мы тоже искали, но потом поняли, что толку от нашей беготни немного, и вернулись в замок, чтобы попытаться отыскать тебя зовом крови, — спокойно проговорил светловолосый Снежный по имени Дойнарт.

Остальные собравшиеся следили за их разговором на почтительном расстоянии, не решаясь вмешиваться.

— Но ты нашелся раньше, — с облегчением подхватил Бьярт.

— И тебе не пришлось резать руки. — Хьяртан попытался улыбнуться, попытался пошутить, но тело снова пронзила острая боль.

Его братья одновременно опустили взгляды, и Дойн напряженно выронил:

— Ты ранен…

— Ерунда. Что с гротхэном?

— Тварь скрылась за завесой.

Значит, упустили…

Значит, вернется. Только мертвый гротхэн мог отказаться от поживы.

— К ларгам гротхэна! Что с тобой случилось?! — взволнованно воскликнул рыжеволосый Снежный.

А его старший брат холодно приказал:

— Лекарей в покои его величества! Немедленно! — И, переведя взгляд на Хьяртана, добавил: — Пойдем. По дороге расскажешь.

Прежде чем покинуть Зал собраний, Хьяртан отдал приказ: отправить отряды Снежных в ближайшие поселения и города. В том, что чудовище вернется, он не сомневался. Вопрос был в другом: вернется один или приведет с собой компанию.

— В Борг — два отряда.

Он и сам не понял, зачем это сказал. Опомнился только когда уже озвучил приказ и снова невольно подумал о колдовских зеленых глазах, порозовевшем от мороза нежном личике и… таких манящих губах.

И тут же разозлился на себя за эти мысли.

Ларги! Да и сдались же ему губы какой-то безродной девицы!

Можно подумать, он никогда раньше никого не целовал. Можно подумать, губы прошлых его фавориток и нынешней были хуже. В отличие от отца Хьяртан не желал заводить рабынь, не хотел удерживать любовницу возле себя силой. Да и зачем, когда каждая вторая, если не первая свободная (и не только) нэри при дворе мечтает о его внимании.

Нет, птица в клетке ему без надобности.

— Хьярт, хватит… О гротхэне мы позаботимся. — Бьяртмар коснулся его локтя, отрывая от размышлений о девушке со странной силой.

Наверное, потому о ней думает — из-за ее живительной магии.

Магии, при одном лишь воспоминании о которой по венам будто побежало пламя, и на какой-то миг даже показалось, что силы к нему возвращаются.

Жаль, лишь на миг, спустя который он снова почувствовал себя слабаком.

Хьяртан кивнул и последовал за стражей и братьями, оставив неудовлетворенным любопытство собравшихся в зале. То же самое — невысказанные вопросы — читались и в глазах придворных.

Знать почтительно кланялась, приветствуя и провожая правителя и его братьев. Хьяртан заметил среди нарядно одетых нэри Хелену. Подвластная невольному порыву, она подалась к нему, но тут же следом за другими придворными дамами опустилась в реверансе. Даже статус фаворитки не давал ей права приближаться к правителю на глазах у придворных.

Только за закрытыми дверями спальни.

— Ты будешь говорить? — нетерпеливо воскликнул Бьярт, когда позади остались придворные и согретые пламенем каминов залы.

— На тебя кто-то напал? — спросил Дойн и тут же, нахмурившись, произнес: — Но кому, кроме гротхэна, хватило бы безрассудства напасть на Снежного?

— Не знаю, но очень хочу это выяснить. Прямо-таки умираю от желания узнать имя самоубийцы. — Лед в голосе Хьяртана едва ли не шипел от врывающихся в него искр ярости.

— Ты не видел лица нападающего? — растерянно пробормотал младший брат. — Как так?

— И это я тоже очень хотел бы знать.

Пришлось рассказать о странной потери памяти и о том, что пришел в себя на окраине крошечного городка, который, еще будучи принцем, посещал вместе с братьями три года назад.

Наверное, стоило упомянуть и о девушке, вдохнувшей в него жизнь, но они уже подошли к его покоям, возле которых топтались королевские целители.

— Ваше величество! — бросились лекари к Хьяртану и следом за ним прошли в спальню.

Ливия Селланд

Весь вчерашний день прошел в уборке и обсуждении меню ко Дню появления Душана, а сегодняшний должен был пройти в готовке. Такое количество блюд, которое мачеха затребовала на праздничный ужин, Дороте было бы сложно приготовить одной, поэтому я, разумеется, вызвалась помочь.

— Отдыхала бы ты уже, деточка, — сказала кухарка, когда я после завтрака пришла к ней на кухню забирать завтрак для себя и Фабиана.

— Отдохну вечером, — улыбнулась ей в ответ. — Как гости придут, так и отдохну. Стелла сказала, чтобы я из комнаты не высовывалась, вот и не буду высовываться.

— Ох!

— Мне так даже лучше, — честно призналась я. — Кроме того, мы договорились с Фабианом: будем сочинять истории под волшебные фонари.

Дорота широко улыбнулась:

— Да, помню… Нам с сестрой тоже родители сказки показывали всякие да легенды рассказывали, как родилась солнечная и снежная магия, одна как жизнь, а другая как смерть сама. Первая дарила тепло и во свет погружала, а вторая — в снега, холод да зиму. Поэтому и стали они противниками друг друга вечными, поэтому и случилась Солнечная война, когда… Ох! — повторила она и осеклась. — Прости, девочка. Совсем забыла я, что для тебя это не просто сказания и история.

— Ничего. Все хорошо. — Я взяла поднос со стола. — Спасибо, Дорота. Позавтракаем и приду тебе помогать. Лучше заранее приготовимся.

— И то верно, — вздохнула она. — А то если же что не успеем…

Дорота не договорила, мы и так знали, что все должно быть готово не просто вовремя, а лучше за час до «вовремя». Исключая, пожалуй, горячее — Стелла сегодня еще раз десять забежит на кухню, чтобы удостовериться, что мы тут не отсиживаемся и не прохлаждаемся.

Чтобы не ударить в грязь лицом перед гостями, нужно было приготовить десять салатов, жаркое, запеченного гуся, поросенка в яблоках и огромный торт. Расписать его шоколадом, а сверху выложить двадцать четыре карамелизованных лесных ореха — ровно столько сегодня исполнялось Душану. Словом, заняться было чем, поэтому я быстренько поднялась к Фабиану и так же быстренько поела.

После завтрака все собрала, помогла брату с утренними процедурами, а потом побежала в библиотеку, чтобы взять ему книгу. Мы с ним очень любили читать: я больше интересовалась историей и романтическими новеллами. Была бы рада почитать что-то про магию, но в нашей библиотеке такого не имелось. Стелла с детьми литературой не интересовались, поэтому небольшая родительская библиотека стояла в запустении. Если бы я не убиралась, наверное, здесь бы все заросло паутиной и покрылось пылью.

Вытащив второй том приключенческого романа, которые так нравились Фабиану, сунула книгу подмышку. И тут мое внимание привлекло странное углубление за соседними томиками. Я удивленно приподняла брови:

— Это что еще такое?

Сколько раз проходилась здесь тряпкой, ни разу не замечала. Хотя, возможно, из-за того, что убиралась на скорую руку: сдвинула книги в сторону, протерла пыль на полке, быстро смахнула ее с обложек да корешков, и дальше побежала.

— Хм… — Раздвинув книги в стороны, я увидела, что углубление высотой с небольшой книжный томик. Коснулась его пальцами, погладила шершавую поверхность дерева, когда раздался глухой щелчок. От неожиданности я ойкнула, потому что пальцы ужалило искрой — огненной искрой, с ума сойти!

Углубление оказалось не чем иным, как крышечкой, которая слегка приоткрылась. Я осторожно потянула ее на себя и увидела внутри сверкающий… Это что, ошейник?!

От удивления во мне даже мысли закончились. Я вытащила странную штуковину, сверкающую и переливающуюся в морозном солнечном свете. Тончайшая золотая пластинка была инкрустирована слезами гротхэна. Так назывались драгоценные камни, которые находили в самых дальних снегах и которые стоили целое состояние!

Я знала об этом, потому что Стелла выпросила у отца колечко с крошкой такого камня. Даже оно стоило целое состояние, но как тогда мачеха сияла, как им хвалилась перед всеми! Здесь же были камни размером не то что с лесной орех, с половину моего мизинца! Крупные, они сверкали так, что было больно глазам. И не только глазам… Сжимая в ладони это странное украшение (если можно так назвать ошейник), я почувствовала странное жжение, а еще внезапно накатившую легкую слабость.

— А-а-а-а-а! Ливия-а-а-а! — раздался совсем рядом рев Стеллы.

Что ни говори, а страсть к ориям у них семейная. Не успев толком оправиться от первого потрясения, я выглянула в коридор и увидела наступающую мачеху:

— Ты! — пыхтела она. — Ты… ты!!!

Из-за ее плеча выглядывала зареванная Арлетта, которая трясла рукой и указывала на меня.

— За что, матушка? — всхлипывала она. — Я ведь ничего ей не сделала! А она мне снова надерзила и обожгла!

Что?! Да я ее сегодня видеть не видела! Прежде чем эта мысль успела оформиться, Стелла шагнула ко мне, уперев руки в бока. Я же свои быстренько отвела за спину: нечего тут драгоценными ошейниками сверкать.

— Ты что это о себе возомнила?! — раздувая ноздри, заявила она, возвышаясь надо мной на добрую голову. Или, в случае Стеллы, на злую, но это детали. — Думаешь, если я к тебе мягко и бережно отношусь, позволю над Арлеттой измываться?

Мягко? Бережно? Это она сейчас обо мне?

— Арлетту я сегодня не видела, — спокойно выдерживая натиск нависающей надо мной мачехи, так же спокойно ответила я. — Именно по этой причине обжечь ее у меня бы не получилось. Даже при всем желании.

Вот не зря мне Дорота говорит, что язык мой — враг мой. Стелла потемнела лицом, а потом вытащила вперед зареванную Арлетту: надо признаться, весьма искренне зареванную, и сунула мне под нос ее руку. Всю в волдырях. От неожиданности я даже отпрянула и только после сообразила — это же после вчерашнего! После вчерашнего сестра решила мне отомстить, и, чтобы это сделать, сама сунула руку в огонь. Ненормальная!

Точно ненормальная.

Но насчет мести я угадала: стоило мачехе ее отпустить, как она, глядя на меня, заухмылялась.

— Все! Достаточно ты мое терпение испытывала. Сейчас же на конюшни отправишься, прикажу Бруно тебя выпороть.

Что?

Что-о-о?!

— Что тут происходит? — голос Душана раздался очень вовремя. Или очень не вовремя — это как посмотреть. Подкрался брат сзади как поисковая магия Снежных, неслышно и незаметно.

— Эта мерзавка опять над твоей сестрой издевается! — прошипела Стелла. — Мало ей тебя было, так нет же, и Летту теперь обожгла! Ну, ей это с рук не сойдет…

— Погоди, маменька. Ты об этом ожоге? — Душан обошел меня, не забыв кинуть плотоядный взгляд, из-за чего просто руки зачесались огреть его ошейником. Даже несмотря на то, что тот драгоценный! Ошейник, разумеется, а не Душан. — Вот об этом?

Он сцапал сестру за запястье, та рванулась, но Душан держал крепко.

— Так это сестрица в камине угли поворошить решила, ну один ей прямо на руку и отскочил. При чем тут наша красавица Лив?

Стелла открыла рот. Потом закрыла. Потом открыла снова и снова закрыла. Если честно, я готова была поддержать мачеху в ее чувствах, потому что уж кем-кем, а рыцарем в сияющих доспехах Душан точно не был. Скорее, они с Арлеттой соревновались, кто больше напакостит.

Да и с чего бы ему меня защищать?

— Да-да, маменька, я сам видел, — с кристально честным взглядом подтвердил Душан. — Так что, как я понимаю, здесь произошло какое-то странное недоразумение. Или… нет? Или Арлетта решила оболгать Лив? Ай-яй-яй, как некрасиво, сестрица.

— Ничего не понимаю, — мачеха переводила взгляд с сына на дочь и обратно. Будь на ее месте я, меня не стали бы даже слушать, но Душан у Стеллы ходил в любимчиках. Между ним и сестрой она всегда принимала его сторону, поэтому сейчас только рявкнула: — Арлетта!

— Ненавижу тебя! — прошипела девица. — Чтоб ты сдох! Чтоб тебе кислые грибы попались, и ты всю ночь с нужника не слезал!

— Вот и все поздравление с Появленьем, — развел руками Душан и подмигнул мне.

— Арлетта! — рявкнула Стелла уже более грозно. Правда, тут же голос понизила, явно собираясь отчитать дочь, когда снова заговорил ее брат:

— Придешь сегодня на праздник в честь моего Дня появленья, Лив?

Моя челюсть, до этого и без того ставшая тяжелой после его поступка, сейчас потянулась вниз с неумолимой силой.

Что это на него нашло?

— Все! Решено! Маменька, Лив должна присутствовать на моем празднике. — Душан хлопнул в ладоши, не дожидаясь ответа. — И вот тебе железный аргумент, если сомневаешься: нельзя ее постоянно прятать, она же наша сестра. Скоро слухи пойдут… Если уже не пошли.

— Но как же… — окончательно растерялась Стелла. — У нее же нет платья…

— Арлетта одолжит. Она у нас провинилась, вот и одолжит. Правда, сестрица?

Сестрица явно собиралась сказать все, что думает о братце, но под тяжелым взглядом Стеллы стушевалась, буркнула:

— Угу. — И поспешила ретироваться.

— Что ж, я думаю, предложение дельное, — вздохнула Стелла, выглядевшая несколько… обескураженной. — И правда, Ливи, давно пора тебе с нами за стол садиться да к гостям выходить. Глядишь, и жениха тебе подберем хорошего…

— Рано ей пока жениха искать, — перебил мать (только ему такое дозволялось) Душан. — Если хоть посмотрит кто не так, пожалеет.

— Защитничек ты мой! — расчувствовалась Стелла. — Вот, Ливия, не ценишь ты того, что у тебя есть. Такой брат! Горой за тебя встанет.

— Вот именно. — Душан снова мне подмигнул, явно намекая, что я должна ценить свалившееся на меня счастье.

Что касается меня, я только кивнула Стелле:

— Мне еще Дороте помогать надо. Я пойду.

Она всплеснула руками:

— Конечно. Конечно иди, золотце ты мое!

Подавив желание скривиться от этой фальшивой заботы, я заспешила по коридору к себе. Только свернув за угол, вспомнила, что забыла книгу для Фабиана, но возвращаться туда, откуда по-прежнему доносились голоса мачехи и сводного братца, а тем более с ошейником, не хотелось. Вздохнув, все-таки поднялась к себе, сунула находку под подушку. В обед буду бегать, отнесу и спрячу обратно, и книгу Фабиану принесу. Все равно он сказал, что не выспался, так что еще часика два точно отдыхать будет.

Вот только что с приглашением Душана делать?

Не к добру это все. Ой не к добру!

Хьяртан-Киллиан Эртхард

— Мы не можем просто сидеть и ничего не делать…

— Вы же обещали, что лечение поможет… Тогда какого ларга он похож на овощ?!

Первый голос, охрипший от беспокойства, принадлежал Бьяртмару. Второй, в который на последней фразе ворвалось почти звериное рычание, — Дойну. Хьяртан отметил это с каким-то отстраненным безразличием, почти без удивления. Кажется, у него даже на выражение простых эмоций сил не осталось. Дойнарт редко повышал голос. Если и злился, то мастерски глушил в себе малейшие вспышки гнева, пряча их за маской ледяной невозмутимости. И тут на тебе — рычит и ярится!

— Мы… мы делаем все возможное, светлейшие. — Третий голос, пронизанный страхом, принадлежал целителю.

То ли Юлиану, то ли Каэтану…

Снежный заставил себя разлепить веки и, морщась от боли, теперь пульсировавшей не только в ране — во всем теле, попытался приподняться. Спальня закружилась перед глазами.

— Очнулся! — К нему тут же бросился младший брат.

А старший, схватив целителя за грудки, процедил:

— Значит, делайте невозможное. Если его величество уже завтра не присоединится к нам за завтраком, отправишься кормить гротхэнов. Собою.

В глазах немного прояснилось, и Хьяртан увидел, как лекарь в панике закивал, лишь бы его отпустили.

— Мы придумаем… обязательно что-нибудь придумаем…

— Дойн, хватит его пугать.

Светловолосый мужчина оттолкнул целителя и подошел к постели брата.

— Я пугаю его, потому что ты нас до ларгов напугал.

— Я в порядке, — как можно увереннее сказал Хьяртан.

— Детям своим будешь сказки рассказывать, — мрачно пошутил Бьяртмар.

В ответ Снежный слабо усмехнулся. Он провел в этой комнате два кошмарных дня и две еще более ужасные ночи, то впадая в беспамятство, то снова возвращаясь в реальность. В беспамятстве было лучше, там была… она. Зеленоглазка с теплыми мягкими губами — казалось, тем единственным, что могло его исцелить.

— Лекари пытаются понять, что с тобой происходит, но… — Рыжеволосый Снежный запнулся и, не в силах смотреть в глаза брата, отвел взгляд.

— Просто нужно время, — продолжил за него Дойнарт, неожиданно превратившийся в оптимиста. — Наберемся терпения.

Хьяртан был не уверен, что оно у него есть, это самое время, но, чтобы не пугать братьев еще больше, кивнул и даже заставил себя улыбнуться. Правда, улыбка тут же отозвалась острой, туманящей болью.

— Что, стужа побери, с тобой произошло?! —  нервно воскликнул Бьярт, а потом глухо выругался.

Дойнарт напряженно поинтересовался:

— Так и не удалось ничего вспомнить?

Хьяртан покачал головой и прикрыл глаза, чувствуя, как на него снова накатывает мутная, удушающая тьма. Постепенно голоса братьев стихли. Кажется, они еще что-то спрашивали, но он уже был не в силах отвечать. Стерлась охваченная полумраком обстановка королевской спальни, исчез весь мир. Остался только он и девушка с руин. Он снова видел ее красивое лицо, ясные глаза. Снова мечтал о том, чтобы ее поцеловать.

Она улыбалась ему, и это было невероятно. Самая красивая улыбка на самых красивых губах.

— Девушка… Мне нужна она…

Тьма, боль, пламя, бегущее под кожей.

Бесконечно, невыносимо долго.

— Мне нужна… она…

Незнакомка, до сих пор ускользавшая от него прекрасным миражом, вдруг оказалась рядом. Склонилась к нему, коснулась маленькой ладошкой раскаленного лба, а потом, призывно улыбаясь, сама потянулась к его губам. Он ответил на смелый поцелуй, жадно впился в ее губы, ища в них спасение, и тут же, ощутив, как во рту разливается неприятная горечь, оттолкнул от себя незнакомку.

— Хьяртан… — Тихий, не то напуганный, не то пронизанный обидой голос. — Ты ведь сам меня позвал…

Сделав над собой усилие, правитель открыл глаза. Открыл и с разочарованием, с какой-то горькой досадой посмотрел на белокурую нэри. Хелена. Нежная, утонченная красавица, последние недели занимавшая его мысли, сейчас вызывала раздражение. Ее присутствие, попытки его коснуться…

— Уходи.

— Но мне сказали, что ты меня звал… — растерянно пробормотала девушка и осторожно, словно боясь обжечься, провела пальцами по его плечу.

Легкое, невинное прикосновение, а Хьяртану вдруг захотелось ее оттолкнуть.

— Я звал не тебя.

В глазах фаворитки мелькнула обида, страх или ларг его знает что еще. Снежному сейчас было не до ее переживаний. Тут бы клятую боль унять и прожить еще хотя бы час.

— Уходи, Хелена, — повторил он ледяно и резко.

В иные моменты Хьяртан Эртхард мог быть холоднее самого Дойна и всех северных ветров вместе взятых.

— Пойдемте, нэри. — К постели приблизился лекарь. Тот самый, которого Дойнарт грозился скормить безжалостным тварям. — Не стоит сейчас тревожить его величество.

Поднявшись, девушка бросила на Хьяртана взгляд, вкладывая в него все то, что сейчас испытывала, а потом скользнула к выходу. Снежный, припомнив всех ларгов разом, поднялся.

— Ваше величество! — пришел в ужас целитель.

«Все-таки Юлиан», — зачем-то отметил про себя Хьяртан.

А вслух приказал:

— Помоги мне одеться.

— Но ваше величество! Вам сейчас опасно даже шевелиться!

— Делай как я сказал! — рыкнул на молодого мужчину Снежный и скривился, чувствуя, как по коже снова и снова пробегает невидимый огонь. — Среди моих вещей был платок… и варежки… Где они?

— Их забрали, но…

— Пусть принесут. Немедленно.

— Ваше ве… — снова попытался воззвать к его голосу разума лекарь.

— Еще одно слово, и я разрешу Дойнарту скормить тебя гротхэнам.   

Юлиан побледнел, испугавшись скорее не угрозы, а стали, прозвучавшей в голосе правителя. Бросился к сундукам, за одеждой, а Хьяртан, схватившись за колонну балдахина, прикрыл глаза.

Нет, так просто он этот мир не покинет. И если целители не в состоянии его вылечить, сам найдет для себя лекарство.

Зеленоглазое и такое манящее.

Ливия Селланд

Как открутиться от предложения Душана я так и не придумала. Тем более что Стелла в обед лично принесла мне платье, которое «одолжила» Арлетта. Учитывая, что она была выше меня и гораздо плотнее, мачеха поцокала языком, оценивая мой внешний вид.

Я бы и сама поцокала: цыплячье-желтое платье с кружавчиками на пару размеров больше шло мне, как гротхэну кроткий нрав, но предпочла промолчать. У меня было достаточно простенькое платье на выход, в котором я обычно гуляла весной, в нем и пойду. Спущусь, часок посижу, а после обо мне уже никто и не вспомнит — веселья у Стеллы всегда проходили на широкую руку, хмельное текло рекой.

Зато я придумала как помочь Фабиану! И эта мысль вытряхнула из меня всю досаду по поводу предстоящего: ошейник! Этот ошейник можно продать, а на вырученные деньги (целое состояние) нанять самых лучших лекарей! Уж они-то наверняка сумеют быстро поставить его на ноги, заклинания и зелья у них самые лучшие, не говоря уже о том, что у них сильнейшая магия, не чета моей.

Не снежная, не солнечная, а развитая. Когда Богиня-матерь создавала наш мир, яркими вспышками родились две мощные силы: солнечная, согревающая, раскрывающая все живое, да снежная — ледяная, холодная, защита от монстров, приходящих из-за границы снега и тумана. В момент рождения они соединились, полыхнули и рассыпались по миру, частицами силы наделив тех, кто был достоин. Вот современные целители как раз и были потомками тех, кто оказался достоин, и эта частица солнечной магии в них позволяла им исцелять и создавать зелья мгновенного заживления ран, прекращения всяческих воспалений и с прочими чудодейственными свойствами.

Ох, как же я обрадовалась своей находке! Ведь это действительно счастливый билет Фабиана в новую жизнь. Завтра же с утра сбегаю в город, узнаю в ломбарде, сколько за него дадут. Если я не ошиблась с камнями, даже самый скупой ростовщик даст столько, что хватит на полное лечение, а может быть, еще и на восстановление на южных водах. Но главное, что после Фабиан снова сможет ходить! Вот это самое «после» и подхлестывало, побуждая вертеться по дому юлой, помогать Дороте с такой скоростью, что кухарка не переставала удивляться.

— Ты всегда мне помогаешь, деточка, — призналась она, когда мы вместе уплетали обед (Фабиан все еще спал), — но сегодня это просто что-то невероятное. Порхаешь, как фея лесная, мы с тобой уже почти все закончили, а ведь думала, до вечера провозимся. Случилось, что ли, что хорошее?

Мне хотелось рассказать ей про ошейник, но решила пока помолчать, чтобы не сглазить. Вот когда все получится — тогда и расскажу. Да и Фабиану пока ни к чему об этом знать. Понятия не имею, что он делал в тайнике в библиотеке, но это просто как неожиданно полученное наследство. Как подарок, как праздничное чудо! Да это и есть чудо, не зря же нашла его именно сейчас.

Главное теперь не спугнуть удачу преждевременной радостью.

— Душан пригласил меня на праздник, — сказала я.

— Что-что? — брови Дороты поползли на лоб.

— Да, я сама удивилась, — пожала плечами. — Но он защитил меня от Арлетты, когда та пыталась оклеветать, и Стеллу утихомирил.

— Не думай, что я злыдня какая-то, но… не нравится мне это, — кухарка нахмурилась.

— Мне самой не нравится, — призналась я. — Но что он может сделать со мной на празднике? Спущусь, когда все гости соберутся. Начнется гульба, а там уже я ускользну тихонечко, никто обо мне и не вспомнит, — озвучила собственные мысли.

Лоб Дороты разгладился.

— Да, и то верно. Но ежели помощь моя потребуется, я всегда рядом, — она показала на половник, и мы вместе рассмеялись.

После обеда время завертелось еще быстрее. С готовкой мы действительно закончили быстро, осталось только горячее сделать, но это уже когда гости сядут за стол — поставить его в печь. Вот только помимо этого надо было еще накрыть на стол, распределить цветы по вазам, красиво разложить приборы и расставить бокалы…

Собиралась еще на руины отправиться, поискать варежки, но так и привозилась до самого вечера. Опомнилась уже перед зеркалом. В своем весеннем светло-голубом платье, подчеркивающем медь в моих волосах и делающем их еще ярче. С прической у меня не было ни сил, ни времени заморачиваться, поэтому я заплела свободную косу, оставив для обрамления лица две вьющиеся прядки.

— Книжку я Фабиану принесла, — впорхнула в комнату Дорота, которая сегодня тоже мне помогала. — И тебе кое-что принесла… вот. Матери моей было, но я так и не надевала ее почти, только когда девчонкой была.

Маленькая брошка-бабочка раскрыла свои янтарные крылышки у нее на ладони.

— Мне кажется, к глазам и к волосам твоим пойдет. Да и к платью…

— Какая красота! — ахнула я.

— Бери, бери, — заулыбалась женщина. — Это тебе подарок. Ты же давно мне как дочка… — Она осеклась, махнула рукой, и, пока я крепила брошку к платью, тут же поспешно заговорила: — Суета там сейчас такая, не представляешь. Гости уже почти все собрались, Арлетта со Стеллой платьями да прическами своими перед ними щеголяют.

Ну, ничего нового.

— И Душан как настоящий павлин. Но он правда сегодня странный. Сначала вот тебя пригласил, потом на кухню явился, чтобы мне помочь блюда тяжелые потаскать на стол. Я аж опешила.

— Правда? — тут уже я сама опешила.

— Истинная! Ну, оно и к лучшему, а тебе пора спускаться. Застолье вот-вот начнется.

— Спасибо тебе! — я обняла кухарку порывисто, от души. — О такой маме можно только мечтать.

Своих детей у Дороты не было, Богиня-матерь не дала. Из-за этого они рассорились с мужем, и он ушел к другой, а она… она всю любовь переносила на нас с Фабианом. Если бы не Дорота, я бы, наверное, совсем ожесточилась, а так она согревала меня своей любовью. Согревала нас.

Дорота украдкой смахнула слезинку, а я поспешила вниз: не столько потому, что Стелла не любила опозданий, сколько потому, что не хотела привлекать к себе лишнее внимание. По большому счету надеялась, что меня вообще никто не заметит, особенно в таком простеньком наряде, но… не вышло. Стоило мне войти в гостиную, как все взгляды обратились на меня.

Особенно взгляд Душана. Он ко мне просто-таки прилип.

Я не успела сделать больше ни шага, как именинник подлетел ко мне, взял мою руку в свою.

— Позвольте представить вам мою очаровательную Лив. Лив, ты прекрасна!

Моя челюсть только чудом не пробила пол, но главное, что Душан не позволил и слова вставить, подхватил меня за талию, увлекая к столу, отодвинул стул рядом со своим местом.

— Прошу, моя дорогая.

«Моя дорогая» повторно лишилась дара речи, благо хоть там и без меня было кому говорить. От собравшихся отделился долговязый парень, одетый в дорогой костюм, и вразвалочку направился к нам. Его я узнала сразу: лучший друг Душана. Разумеется, с друзьями меня никто не знакомил, но я мельком видела парней, которые приходили к братцу, и вот это лицо мелькало чаще всего.

— Как и почему от нас скрывали такую прелесть?

— Я вам не прелесть, — наконец обрела я дар речи. Парень нахмурился, а вот Душану, кажется, мой ответ пришелся по душе, потому что он заулыбался, надавив руками на спинку стула.

— Моя сводная сестра не любит компании, но сегодня согласилась к нам выйти. Только ради меня. И не надо смущать ее комплиментами, — отразил все последующие атаки собравшихся. — Мы же не хотим, чтобы такое чудо сбежало от нас раньше времени?

Я мысленно покачала головой и опустилась на стул: в сложившейся ситуации это показалось мне наиболее верным решением. Тем более что мачеха с Арлеттой уже недовольно косились на меня — их высоченные, как на балах у Снежных, прически да платья, которые по цветам напоминали оперение экзотических птиц, не привлекли столько внимания, сколько моя скромная персона. Которая предпочла бы не привлекать его вовсе, но к счастью, слова Душана:

— Прошу за стол! — возымели эффект, и все начали рассаживаться.

Недовольно фырча, напротив меня села Арлетта, а рядом с именинником во главе стола — его мать. Справа от Арлетты устроился парень, который назвал меня прелестью. Остальные гости расположились, как кому хватило места, и пиршество началось.

— Позволь за тобой поухаживать. — Душан потянулся было за кувшином с вином, но я покачала головой.

— Нет, спасибо.

— В честь моего дня! — воскликнул братец, но я осталась непреклонна:

— Нет.

— Ладно, тогда налью тебе воды, — недовольно пробурчал он. — Но поднимать бокал с водой…

— Можешь ничего не наливать, — тихо ответила я. Если можно чувствовать себя не в своей тарелке, то я себя именно так сейчас и чувствовала: под пристальными взглядами гостей, как бы вопрошающими — откуда она вообще вылезла, эта Лив.

Все собравшиеся хорошо меня знали, но они же знали, что я никогда не появляюсь на семейных праздниках. Еще они знали, что в честь моего Дня появленья или появленья моего брата после смерти отца ни разу никто не собирался, из-за чего атмосфера за столом была несколько напряженной. Все глазели на меня, набирая себе еды, негромко переговариваясь. Что касается Душана, он уже успел наполнить мой бокал водой, а в тарелку наложил салатов в таком количестве, что получилось несколько высоких горок.

Можно подумать, я все это съем!

— Тост! — Мачеха постучала вилкой по бокалу. — Предлагаю тост. Мой мальчик, ты всегда радовал меня… с того дня, как появился на свет. В честь этого мы все и собрались сегодня! Пусть все у тебя будет просто чудесно! За тебя, дорогой!

— За Душана! — подхватил его друг.

— За Душана! — понеслось эхом вокруг стола.

Мы с Арлеттой мрачно переглянулись. Похоже, сестрица была не в настроении из-за случившегося, но особенно — из-за того, что теперь на меня посмотрел еще и мужчина с усиками, в пенсне, который устроился рядом.

— Что же, дорогая Лив, ваша природная скромность мешала вам радовать нас своей красотой?

Я подавила желание опрокинуть в себя всю воду, которую мне налил Душан, вместо этого сделала несколько глотков и ответила:

— Я не люблю многолюдье.

— Ох, ох, как это похоже на скромных девиц! — Мужчина лихо подкрутил ус, а Душан наградил его мрачным взглядом.

— Не наседайте на Лив, нэр Пайк. — Он указал мне на тарелку с салатами. — Кушай.

Еще бы в меня хоть кусок лез! Но пришлось есть, чтобы ко мне не приставали с расспросами и странными замечаниями. К счастью, разговор понемногу перешел на Душана. Мачеха, весьма недовольная вниманием ко мне, делала все, чтобы обо мне забыли, и я в кои-то веки была ей по-настоящему благодарна.

Спустя некоторое время обо мне уже и не вспоминали: пошло обсуждение политики.

— Сатрапы эти Снежные! — буйствовал нэр Пайк. — Только и знают, что налоги драть…

— Ну, все-таки вы несправедливы, господин адвокат, — вмешалась вдова доктора, круглолицая и пышнотелая. — Они защищают нас от гротхэнов…

— Да куда уж там, защищают! Когда ты в последний раз гротхэна видела, Арна?

И так далее, и все в том же ключе. От разговоров за столом я довольно быстро отключилась, радуясь тому, что меня представили скромницей. Можно было спокойно ковыряться в тарелке, не предпринимая даже попытки поучаствовать во всеобщем веселье, которое потихоньку переходило в политические дебаты. Ну и еще меня очень сильно смущало внимание Душана, он постоянно на меня смотрел, вглядывался в мое лицо. Когда это произошло в десятый раз, я не выдержала и спросила:

— Что происходит? — шепотом, чтобы не привлекать внимания.

— А что происходит? — подавшись ко мне, так же шепотом спросил он.

— Не представляю. Ты ухаживаешь за мной весь вечер. Вступился за меня перед матерью и Арлеттой… Хотя никогда раньше этого не делал.

— Ты несправедлива, милая Лив, — братец подпер ладонью щеку, продолжая буравить мое лицо своими блеклыми глазами. — Разве я мало для тебя делал? Ведра носить помогал…

— Потому что Стелла тебя заставила!

И то лишь потому, что случайно новый доктор в гости заглянул, поздороваться.

Душан не ответил, но продолжал ухмыляться, и его лицо вдруг растянулось талой кляксой, как снег на весеннем солнце. А после снова обрело четкость. Ненадолго, потому что сейчас неожиданно закружилась голова.

— Тебе нехорошо, сестрица? — вкрадчиво поинтересовался он.

Я покачала головой, пытаясь сбросить дурманное наваждение, но наваждение не сбрасывалось. Наоборот, голова кружилась все сильнее. Меня это так напугало, что я вскочила из-за стола, и мир пошатнулся еще сильнее, завращался, грозя обрушиться на меня лицами гостей. Я едва успела вцепиться слабеющими пальцами в край стола, когда услышала окрик Стеллы:

— Ливия, ну что такое?

И следом голос Душана:

— Мама, ты что не видишь? Лив стало дурно. Я провожу ее на свежий воздух.

Не надо меня никуда провожать. Я хотела сказать это вслух, но язык неожиданно превратился в желе, и как-то разом стало отчаянно страшно. Хотелось закричать: «Помогите!», но я бы рухнула на пол, если бы Душан меня не подхватил и не повел прочь с праздника. В другой ситуации я была бы счастлива сбежать, но сейчас готова была на все, чтобы остаться, только чтобы не уходить с ним в таком состоянии.

Куда он меня ведет?

Вскоре и это стало неважным, я напоминала себе мешок с трухой, который просто переставляет ноги, потому что привык. Мысли плавали в тумане, и где-то в этом тумане плавала реальность. Обрывками знакомых картин мелькали перед глазами лестница, коридоры, и вот, наконец, дверь моей спальни.

«Не хочу!» — вспышкой мелькнула в сознании яркая мысль. Мелькнула и погасла, растворившись в зыбком полузабытье.

Душан пинком ноги открыл дверь, втащил меня в комнату и швырнул на кровать.

— Фух. Переборщил немного, кажется, — пробормотал он, а после куда-то исчез.

Сквозь туманный флер я услышала, как щелкнул замок. Миг — и надо мной снова склонился братец. Побрызгал в лицо водичкой из графина, который всегда стоял у меня на тумбочке.

— Ну да ничего. Сейчас пройдет. Я просто немного не рассчитал с зельем… Ну и потом, откуда я знал, сколько в салат лить? Она-то мне про вино говорила.

Лить в салат? В вино? О чем он вообще говорит?

А Душан как ни в чем не бывало уселся ко мне на постель и принялся стягивать обувь.

— Вот знаешь, Лив… вела бы ты себя по-человечески, по-доброму, и не пришлось бы с тобой поступать так. Ну что тебе стоило уступить, а?

Даже сквозь затуманенное непонятно чем сознание до меня стало доходить. Во-первых, не непонятно чем, а какой-то дрянью, которую Душан умудрился налить в салат? А во-вторых, я сейчас лежу одна, совершенно беспомощная перед ним, и даже не чувствую… своей магии!

Совсем!

— Но что прошло, того уж не вернешь, — философски заметил этот маньяк. — Так что подарок свой на именины я все равно получу. Хоть так… сейчас, только немного в себя придешь. С бревном неохота как-то…

В подтверждение своих слов он стянул камзол и стал расстегивать рубашку, а у меня потемнело перед глазами. Правда, на этот раз от ярости, пусть даже она была слабенькой, как тлеющее во мне, сопротивляющееся влитой в меня мерзости сознание. Именно оно и подсказало, что сейчас, пока я в таком состоянии, я ничего не сделаю. А значит, надо тянуть время — до того, как «немного приду в себя». Может, и магия вернется хотя бы частично. 

— Как… ты вообще это провернул? — слабо спросила я. — Салаты же для всех резались.

А я не видела больше никого, кто из-за стола падал.

— Так то-то и оно, — насмешливо произнес Душан. — Я в салат только с одной помеченной стороны вливал. Чтобы тебе в тарелку сразу положить, как знал, что от вина откажешься.

— Но вино же ты сам пил. — По крайней мере, я могу складывать слова в предложения — уже хорошо. — Из того же самого кувшина.

Он же его все и выхлебал! Я видела, больше никто именно к этому кувшину не прикасался.

— Я все продумал. — Раздуваясь от гордости, очевидно, за свои выдающиеся мыслительные способности, Душан поднял вверх палец. — Сразу же купил себе противоядие и выпил еще до ужина. Но знаешь что, моя прекрасная Лив? Самое-самое главное! Так вот, это то, что завтра ты ровным счетом ничего, ничегошеньки не вспомнишь, ни нашего разговора, ни того, что будет после. А это значит, что спустя какое-то время мы с тобой сможем все повторить… Если мне очень понравится, то повторять будем регулярно!

Что?!

Что-о-о-о?!

Протест внутри меня отозвался так сильно, что в груди что-то слабенько полыхнуло. Я ухватилась за эту искру, пытаясь ее разжечь. Давай, давай же, не подведи! Но искра вспыхнула — и тут же предательски погасла, а Душан уже стянул рубашку и принялся за брюки: достаточно резко их сдернул, из-за чего его рыхлый живот заколыхался как не успевший застыть холодец.

Может, меня бы и стошнило, если бы этот ларг не навалился на меня всем телом, выбив из груди воздух.

— Кажется, уже очухалась, — пробормотал он, пытаясь поймать мои губы своими и от души обслюнявить. — Ну-ну, не ломайся, все равно ты никуда от меня теперь не денешься…

Я резко повернула голову, и Душан ткнулся губами в подушку.

— Стерва! — выругался он, руки поползли по моим бедрам, задирая платье.

Я задергалась, но сил почти не было, меня саму словно превратили в желе, руки-ноги не слушались. Не говоря уже о том, чтобы почувствовать в себе хотя бы кроху магии.

Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Одной рукой он продолжал шарить по моему телу, другой отбросил мою, которой я все же попыталась упереться ему в грудь в попытке оттолкнуть. Запястье что-то ужалило… не что-то, а острый краешек камня в ошейнике.

Так, Лив, надо собраться.

Я глубоко вздохнула, зажмурилась, подставляя губы под поцелуй Душана, и, когда его рот все-таки впечатался в мой, сжала ладонь на ошейнике. Не знаю, что это, не знаю, кому это принадлежало — я лучше умру, чем такое надену, даже несмотря на всю его красоту, — но сейчас оно меня спасет. Должно спасти!

Собрав последние силы, выдернула ошейник из-под подушки, с силой ударив им Душана в лицо. Он взвыл, отшатнулся, схватился за щеку, а я спрыгнула, или, точнее будет сказать, свалилась с кровати кулем, отползла к стене и выставила ошейник перед собой как щит.

— Не подходи! — прошипела. — Не подходи, или…

— Или — что?! — взревел Душан. Щека у него была рассечена, а глаза горели, как у озверевшего гротхэна. — Это вообще что? Стащила у маменьки? Так и знал, что ты подворовываешь, но этим мы займемся завтра! Скажу, что нашел у тебя, когда провожал, ох и выдерет она тебя. Давно пора! А сегодня… не умеешь ты по-хорошему, Лив, значит, будет совсем по-плохому!

Готовясь к самому худшему, я замахнулась. Нет во мне сил, но все равно просто так не сдамся, и…

Раздался грохот. Дверь сорвалась с петель, вылетела и попала прямо в Душана. Братец рухнул как подкошенный, сверху упала дверь, а в комнате ощутимо похолодало. Я бы даже сказала, что в нее ворвались все морозы, стужа и вьюги нашего края вместе взятые. Хотя в какой-то степени так и было: широко распахнутыми глазами я смотрела на вошедшего в комнату Снежного.

Того, что нашла на развалинах.

Того, который меня целовал.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

— Ты в своем уме?!

Не успел Снежный выйти из покоев, как на него набросился Бьяртмар.

— Мне нужно в Борг, — коротко ответил Хьяртан, сейчас сосредоточенный на том, чтобы поступь была как можно более уверенной и твердой.

На это уходили все силы. На то, чтобы что-то объяснять брату, спорить с ним, выслушивать возмущения, их уже не осталось.

— Какой, к ларгам, Борг?! Хьярт! — Снежный схватил правителя за плечо, разворачивая к себе, но тут же, поймав его взгляд, разжал пальцы.

— Лучше помоги, — тихо проговорил он, а потом добавил, и его последние слова прозвучали как приказ: — Создашь портал.

Бьяртмар с детства привык слушаться Хьяртана, зная, что однажды тот будет править. Из просто старшего брата превратится в повелителя Севера, приказы которого не оспариваются и не поддаются сомнению.

— Это еще Дойн не знает… — пробормотал он, вынужденно устремляясь за его величеством.

— И не узнает, если перестанешь орать на весь замок.

Было раннее утро, только слуги тенями скользили по узким коридорам и просторным залам. При виде его величества они останавливались, почтительно кланяясь, а потом также бесшумно исчезали, растворяясь в блеклых утренних сумерках.

— Ты что, всю ночь торчал под дверями моей спальни? — спросил Хьяртан и вдруг, ощутив, как пол под ногами будто становится ватным, покачнулся. Благо под рукой так вовремя оказались перила, за которые он успел ухватиться. Мысленно выругавшись, стал спускаться, уговаривая себя держаться.

Главное, отыскать девчонку. Разум кричал, что ему нужна не незнакомка, а покой и лекари, но чутье упрямо спорило, настаивая, что только солнечная девушка ему поможет.

— По-твоему, мне следовало спокойно дрыхнуть?

— Брал бы пример с Дойна…

— Не расскажешь, что тебе понадобилось в том городишке? Никак решил продолжить охотиться на гротхэна, — не переставал ворчать Бьярт, с тревогой вглядываясь в бледное лицо брата, скользя взглядом по его резким, заострившимся чертам.

— Мне нужна девушка.

— Девушка? — удивился Снежный. — По-моему, не самое подходящее время для поисков новой фаворитки. Да и ты сейчас не в том состоянии, чтобы покорять любовные вершины.

— Ее магия… Мне кажется, это она помогла мне выжить.

Пришлось признаться младшему брату в том, что два дня назад на руинах храма он очнулся лишь благодаря поцелую незнакомки.

— С этого и следовало начинать, — нахмурился Бьярт. — Мы бы уже давно ее нашли и привели к тебе.

— Я сам, — упрямо ответил Хьяртан. — Я ее чувствую и смогу отыскать. Должен…

Уходили в Борг небольшим отрядом. Он, Бьяртмар и трое воинов, шагнувших в завертевшийся снежной вьюгой портал. В кармане под сердцем лежал платок и варежки, а на руинах, с которых решили начать поиски, Снежный ощутил присутствие ее силы. Даже спустя дни та незримым флером витала над развалинами храма Забвенных — древних чародеев, Снежный, настолько могущественных, что возомнили себя богами. Возводили в свою честь святилища, вынуждали себе поклоняться, а тех, кто был против или им неугоден, безжалостно уничтожали. В них было столько силы, что ее хватало, чтобы повелевать гротхэнами. Призывать их и использовать как своих ручных чудовищ.

Давние кошмары прошлого, о которых в Драэре не любили вспоминать.

— Что-нибудь чувствуешь? — наблюдая за тем, как Хьяртан обходит руины, спросил Бьярт.

— Ее магию. Чувствую ее… девушку.

Закончив осматривать развалины, они отправились в город, и Хьяртану вскоре пришлось с досадой признать, что он переоценил свои возможности. Даже верхом передвигаться по Боргу стоило немалых усилий, а слабость, туман, волнами накатывающий на сознание, мешали сосредоточиться и разыскать девчонку. Что он помнил? Яркие зеленые глаза и сладкие, чувственные губы? Вряд ли столь… поверхностное описание поможет в поисках.

Он чувствовал ее, но из-за клятой слабости не мог понять, где она находится.

Все утро прошло в тщетных поисках. Хьяртан боялся, что появление Снежных в городе не останется незамеченным, спугнет девушку, поэтому его брату пришлось набросить на отряд иллюзию.

Один раз она уже от него убежала. Второй раз — не сможет.

— Давай я верну тебя в замок, а сам продолжу искать. Подключу Дойна, солдат и вместе мы обязательно ее разыщем, — снова стал уговаривать его Бьярт, когда они остановились в небольшой таверне, чтобы пообедать.

— И как же вы ее найдете? — Хьяртан поморщился от боли, снова ужалившей бок, и отодвинул от себя тарелку. Есть ему сейчас не хотелось.

— Что-нибудь придумает…

— Я сам, — упрямо повторил он и поднялся.

Несколько минут отдыха подействовали на него благотворно, Хьяртан устремился к выходу, упрямо решив, что, если потребуется, осмотрит каждый дом, каждый подвал, чердак и подворотню, но незнакомку свою отыщет.

— Ты хуже отца! — закатил глаза Бьяртмар. Бросив на стол несколько монет, последовал за братом.

И снова поиски, долгие, выматывающие… напрасные. Хьяртан уже хотел сдаться, прислушаться к совету брата и вернуться в замок, когда ощутил… нет, не магию незнакомки, а точно такую же, как в крови на платке, ядовитую чернь, заставившую его поморщиться.

Они как раз подъезжали к белокаменному дому, некогда богатому и добротному, а ныне пришедшему в явное запустение. Окна первого этажа были наполнены светом, в то время как второй окутывала тьма.

— Сюда! — Его величество спешился первым. Первым толкнул калитку и, миновав укутанный в снег сад, поднялся по ступеням крыльца.

Он не стал ждать, когда ему откроют, равно как и не собирался уточнять, согласятся ли его принять. Стоило толкнуть плечом дверь, испуганно взвизгнувшую на старых петлях, как запах гнили, веявший от дома, перебило ощущение силы.

Ее силы.

Он и сам вдруг ощутил, как к нему возвращается жизнь. Устремился к лестнице, не обращая внимания на выскочившую в холл надушенную норру.

— Вы кто такой?! Что себе позволяете?! — возмутилась женщина, не признав в нем Снежного. — Да что это такое?! — нервно вскричала она и бросилась к другим незнакомцам, показавшимся следом за первым незваным гостем. Преградила им путь, продолжая требовать объяснений, а Хьяртан беспрепятственно поднялся по лестнице.

Быстро, едва не срываясь на бег, дошел до конца коридора и толкнул очередную дверь — досадную преграду, отделявшую его от его зеленоглазого спасения.

Теперь он уже точно знал, что нашел свою солнечную девочку.

То ли створка оказалась слишком хлипкой, то ли к нему вдруг чудесным образом вернулись силы, но дверь сорвалась с петель и улетела в комнату.

— Что это такое?! — взвизгнул, как минутой назад надушенная норра, до боли похожий на нее мальчишка, выбираясь из-под двери.

То, что на нем почти не было одежды, наводило на не очень приятные мысли. А скорее, на темные и очень злые.

Снежный вошел в комнату и, бросив взгляд на вжавшуюся в стену девушку, ринулся к недобитому дверью мальчишке. Даже не догадываясь, кто на него надвигается, тот трусливо притих и расширившимися от страха глазами смотрел на Хьяртана.