Буревестник

Солнце нежно обжигает землю, ветер гонит тучи над моею головой, а раскаленный асфальт под моими ногами отдаёт жаром. Я иду по полосе к своему самолёту; что говорить, сразу видно – красавец: изящные формы для обтекания ветром, до блеска оттёртая обшивка, размашистые, как у птицы в полёте, крылья и белый нос. Я всегда называл его ласточкой и это была исключительно моя ласточка.

- Прекрасный день для полёта, не думаешь? – ко мне подходит молодой человек лет двадцати пяти – видал какая погода?

-Конечно, – я крепко жму ему руку – какое задание у нас на сегодня?

- По-хорошему нам надо прочесать квадрат E2 и E3, - он протягивает мне планшет с картой, на которой карандашом сделаны пометки, - говорят, там неприятель что-то замышляет, стоило бы проверить.

- Угу… - протягиваю я и внимательно изучаю карту.

- И ещё, - продолжает он – сегодня звеном летим над городом, нам приказали порадовать мирняк.

- А никого лучше для этой работы не нашлось? – спрашиваю я, продолжая изучать карту.

- Боюсь, что нет. Это прямой приказ свыше.

- Нашли себе птичек, – недовольно бухчу я – ладно, будет сделано.

- Отлично, вылет на патруль через пятнадцать минут, не опаздывай. – говорит Аиз и уходит в направлении ангара.

- Да как тут опоздаешь… - говорю я про себя и иду переносить пометки с его карты на свою.

Мы с Аизом давние друзья – летаем вместе столько, сколько я себя помню. Мы повстречались ещё в лётном училище, когда были желторотиками. У него всегда всё получалось быстрее, чем у меня, он буквально схватывал всё на лету, а я почти всегда отставал. Можно сказать, он всегда был на шаг впереди меня, но при этом всегда помогал. Например, усвоив тему, он не спешил идти вперёд, а старательно помогал тем, кому не задалось с учением. Вот так мы и оказались в одном авиакрыле, скованные узами старой дружбы.

- E2 и E3, ага… - мычал я под нос, перенося пометки в свою карту, - что-то они зачастили в этом месяце.

- О чём ты? – спросил меня пилот из другой группы, оказавшись неподалеку.

- Да анархисты эти, как они там себя называют? – я неопределённо поводил рукой по воздуху. – Дохлые, подохшие, меркантильные…

- Мёртвые. – поправил он меня.

- Да, Мёртвые Анархисты. Так вот, они явно что-то задумали: то и дело нас гоняют на патрули по всей границе. Вот сиди и гадай чего им нужно.

- Наша задача лишь патрулировать, а думать, что им надо пусть уже будут люди сверху.

Я косо смотрю на него.

- От них, поди, дождёшься. Тебя раза 3 собьют, пока до них дойдёт, что что-то не так.

- Ну, это уже не нам судить, ты лучше с картой закончи, а то, я слышал, тебе лететь скоро.

- Ага, и тебе не хворать – говорю я, возвращаясь к карте.

На полосе стоят два одинаковых самолёта – «Ласточки». Их ярко-серый цвет контрастирует с тёмной, пыльной полосой, чем хорошо бросается в глаза. Около правого самолёта уже стоит Аиз и ждёт меня.

- Готов? – с нетерпением в голосе вопрошает он.

- С самого рождения – с ухмылкой отвечаю я и передаю ему карту.

- Всё перенёс? Ты учти, что я тебя не собираюсь по всему небу искать.

- Да всё, всё! Давай уже по самолётам, я слышал скоро тучи будут, хотелось бы до них успеть.

- Так точно! От винта! – радостно произносит он, поднимаясь в кабину.

-От винта на реактивном самолёте, ну-ну…

- Да тьфу ты!..

В кабине привычно пахнет резиной, царапины на стекле говорят не об одном десятке полётов, датчики привычно показывают: «Всё в норме».

- Ласточка-2, я Ласточка-1, как слышно? – раздаётся в шлемофоне.

- Я Ласточка-2, слышу вас громко и чётко, как понял?

- Принято, датчики все проверил?

- Так точно, всё в норме, закрываю фонарь.

Я уже сбился какой это по счету полёт. Ещё в детстве, когда отец меня прокатил на кукурузнике над полями, я влюбился в авиацию. С тех пор я много летал. Очень. Успел даже сменить 3 самолёта – тренировочный, один боевой и ещё один, каюсь, я разбил – не уследил за топливом и не дотянул до базы, благо хоть никто не пострадал, не считая самого самолёта. Теперь вот Ласточка – зверь, а не машина. То чувство, когда на скорости маха пробиваешь облака и взмываешь к уходящему солнцу невозможно передать словами.

- Ласточка-2, я Ласточка-1, взлетаем с интервалом 15 секунд, курс 270, эшелон 1500, как понял?

- Ласточка-1, Вас понял: интервал 15, курс 270, эшелон 1500.

Земля под шасси самолёта начинает понемногу двигаться, с каждой секундой всё быстрее и быстрее, и вот уже Ласточка задирает нос, плавно отрываясь от земли. Видеть, как от тебя отдаляется столь родная земля - каждый раз, как первый - всё время в глубине души страшно, но и интригующе одновременно. Говорят, что летают только смельчаки, но поверьте, у каждого из нас возникает мысль при взлёте: «А что будет, если я не вернусь?».

-Ласточка-1, я Ласточка… Да к чёрту эти формальности. Аиз, ты уже на эшелоне?

- Ещё нет, осталось 200 метров... Вот теперь на эшелоне, жду тебя.

Подо мною мелькают зелёные леса, маленькие домики, дороги идут в разные стороны, а реки блестят на солнце. Красота, ничего больше не скажешь. Отсюда всё выглядит таким миниатюрным, игрушечным даже, как в детстве, когда разложишь свою любимые игрушки на полу и любуешься ими с высоты своего роста.

- Примерное время прибытия… через 10 минут. – в шлемофоне раздаётся голос Аиза.

- Значит нас ждёт целых 10 минут спокойного полёта, это как раз то, что мне так было необходимо.

- Я бы не стал так сильно радоваться, отдохнём на обратном пути, а пока будь начеку.

- Брось, нам уже не впервой. Долетим туда, сделаем кружка два-три и обратно на базу. Который раз уже так.

- Раз на раз не приходится, глядеть в оба.

Полёт проходит в штатном режиме, разве что грозовые облака на горизонте слегка напрягают. Мне доводилось летать через них, страшное это дело. Неважно на чём ты, будь то истребитель, пассажирский или грузовой самолёт, но облако всегда больше тебя. Когда ты влетаешь в него, говорить про видимость, думаю, бессмысленно. Ты ощущаешь себя маленькой букашкой во власти неведомых сил, и только им решать – пролетишь ты грозу целым или нет.

- Не успели всё-таки! – говорю я с досадой – Скоро облака и до нас дойдут.

- Да если бы только в них была проблема…

- О чём ты? Про Анархистов чтоль? Да брось ты это дело, на них свет клином не сошёлся, и мы не сойдёмся.

- Легко говорить, да вот воевать только сложно.

- Думаешь, война всё же начнётся?

- Не думаю – знаю. Вопрос лишь – когда.

Мы кружились над заданной нам зоной в тщетных попытках разглядеть хоть что-нибудь.

- Не густо тут: обычный хвойный лес. Хоть прямо сейчас садись да грибы собирай.

Аиз молчал. Никогда не помнил его в таком напряжении.

- А может…

- Не забывайся, не нравится мне это место.

- Да нет здесь никого! Только топляк зря жжём. – я начинал негодовать. – А тучи тем временем всё ближе.

- Вот сдались тебе эти тучи!

Внезапно наш разговор прерывает звук радара – в двенадцати километрах от нас обнаружена цель.

- А вот это нехорошо… - напряжённо говорит Аиз – База, я Ласточка-1, в двенадцати километрах от нас радар засёк объект. Высота 1000 метров, стремительно приближается. Визуальный контакт установить невозможно – цель находится в грозовых облаках.

Через фонарь кабины я с опаской гляжу в облака: не видно ни зги, лишь редкие молнии окрашивают часть облаков в неестественно белый цвет.

- Что делать будем? – спрашиваю я в эфире Аиза, отчётливо чувствуя, как по спине начинает проступать холодный пот.

- Нужно проверить. – кратко отрезает он.

- Ты в своём уме? Мы на территории потенциального противника. Национального скандала нам ещё только не хватало.

- А что нам ещё остаётся – такова уж наша работа.

- Работа – работой, а жить ещё охота!

- Ты бы лучше…

В этот момент в кабине раздаётся пронзительный звон, на табло появляется жирная красная надпись: «Пуск!»

- Ракета! – кричу я изо всех сил в эфир. – Уходи!

Отстрел ловушек, резкий манёвр уклонения, перегрузка и тьма в глазах – ракета прошла мимо, взгляд прилипает к стеклу.

- База! Это Ласточка-1! Нас атаковали, повторяю, нас атаковали! – слышу я Аиза – Вступаем в бой!

В тот же миг мимо моего самолёта на огромной скорости проносится тень. Самолёт вздрагивает.

- Какого чёрта?! – кричу я в попытке развернуть самолёт. - Аиз, ты его видел?

- Он на 9! На 9!

Бой захлёстывает тёмная грозовая туча, видимость падает до абсолютного нуля, то тут, то там сверкают разряды молний. Лететь приходится исключительно по приборам, надеясь на совершенство радара и систем Ласточки.

- Аиз, где он? – кричу я.

- Я сам пытаюсь понять! – мимо проносится ещё одна ракета, ловушки разлетаются как салют в новогоднюю ночь, окрашивая часть облаков в яркий оранжевый свет. - Засёк! Курс 180! 180!

Мы то опускаемся до самых крон деревьев, задевая мокрые от дождя ветки, то взмываем в самые небеса, в отчаянной попытке увидеть хоть что-то. Наконец, я замечаю самолёт Аиза, а прямо за ним чёрную, как сама ночь, стремительно несущуюся тень.

- У тебя на 6! Уходи!

- ЛТЦ закончились, ломаю траекторию! – раздаётся голос в шлемофоне.

Наконец, я ловлю в перекрестии цель. Звук захвата сигнализирует о готовности пуска, я немедля запускаю 2 ракеты. Противник отстреливает ЛТЦ и резко уходит вверх, а я еле успеваю за ним взглядом.

- Ушёл вверх! Я его не вижу! – с огромным напряжением в голосе я докладываю обстановку.

- Уходим из облаков! Живо за мной! – Но только луч света пробивает облака и врезается в кабину, его голос резко обрывается, а прямо перед собой я с ужасом обнаруживаю ярко-оранжевую вспышку.

Внизу дождь без устали продолжает орошать землю, наполняя её столь необходимой влагой, но куда ни глянь, парашюта не видно. Словно издеваясь, как коршун над добычей, тень пронеслась прямо между мной и тем, что когда-то было моим другом. Я не успел даже понять, что произошло, но мне чётко въелись в память тогда красные звёзды на крыльях и большой, словно весь в крови, нос. Перед тем как он вновь прибавил ход и растворился в облаках, я успел лишь заметить его бортовой номер, написанный прямо под кабиной: «12».

Пересилив шок, я резко дёргаю ручку и устремляюсь за ним. Не думая запускаю все оставшиеся ракеты. Противник быстро маневрирует, и все они пролетают мимо. Я остаюсь один на один с неизвестным врагом. Вокруг ливень, капли с шумом ударяются о фонарь кабины. Я в смятении, не знаю, что делать. Чувствую удар, время начинает идти очень медленно. В зеркало заднего вида разглядываю его красный нос и свой горящий двигатель. Мой самолёт теряет скорость, разрушается. Я сбит.

Остальное было словно в тумане, лишь потом я понял, что сработала система катапультирования – очнулся я висящим на стропах парашюта в дождливом хвойном лесу. В том самом, над которым ещё так недавно я потешался. Так для меня и началась война – с потери лучшего друга и любимого самолёта.

Многим, как я потом узнал, повезло ещё меньше – не все смогли даже взлететь. Это было стремительное, молниеносное нападение. Мы теряли людей и земли каждый день. Мы понимали - нам не выиграть эту войну. Нам оставалось лишь сопротивляться и кусать. Больно кусать. Изо всех сил.

Можно сказать, что я в каком-то роде счастливчик – мне каким-то чудом удалось добраться до своих. Хотя, учитывая, что фронт рухнул ещё в первый день, это вполне неудивительно – там была такая неразбериха, что только чудо могло помочь. Как только я дополз, меня сразу же распределили в тыльный госпиталь: много же там было людей, хотя война только начинала набирать обороты. Наверное, я не сразу понял зачем мне так срочно наложили шов, но уже первое зеркало расставило всё на свои места – на лбу красовался почти параллельный глазам шрам длиной около 20 сантиметров. Как я рассудил потом, этот шрам на прощание оставило мне стекло кабины моей любимой Ласточки.

Шли месяцы, я шёл на поправку, шрам зажил, но я не смог забыть тот бой. Я будто умер там. Я потерял там самое дорогое – своего друга. Отныне мною двигала лишь месть. Именно она заставила меня снова сесть за штурвал, она заставила меня сражаться, и она заставила меня искать того противника. С тех пор я многое успел повидать: воевал, многих сбил и многих уничтожил. Я стал асом. Одним из самых известных лётчиков в нашей стране, но я знал – это всё неважно, ведь я должен найти тот самолёт, сбить того гада. Я не имею права отступить.

Ко мне в палату зашёл человек. В одной руке он держал кружку с чаем, в другой несколько толстых листов. По его взгляду было понятно, что он явно что-то хотел мне сказать, разговор обещал быть серьёзным.

- Так значит «Буревестник» — это та самая «тень»? – спросил я.

- Именно, они дают своей технике не буквенно-цифирное обозначение, а именное. Это распространённая практика среди элиты войск.

- Значит этот гад был ещё и из элитных. Что ещё о нём известно?

- Скорее всего он принадлежит авиаподразделению «RBEM», самое мощное воздушное подразделение М.А. из известных нам. По данным с фронта, за все 6 месяцев войны ни один «Буревестник» не был сбит.

- Тогда я собью его первым! – я ударил по столу, кружки запрыгали, а стакан с чаем, упав со стола, вдребезги разбился.

Мой визави посмотрел на меня с пониманием, но одновременно с неуверенностью.

- Их не так много применяется на фронте, – он продолжил. – Чаще всего для поддержки прорыва или перехвата эскадрилий. Что более важно, ты должен знать бортовой номер нужного тебе самолёта.

- Двенадцатый – безэмоционально произнёс я.

- Что, прости?

- Я не говорил никому, но я успел увидеть его номер. Это был двенадцатый.

Шло время, ВВС, как самому результативному асу, присвоило мне самый современный наш самолёт. Я прозвал его «Морской Лис». Он имел 3 двигателя и был построен по схеме «утка». Я покрасил его в белый цвет и нарисовал на хвосте перечёркнутого буревестника. Машина была мощнее всех, на которых мне только доводилось летать. Я тренировался почти каждый день, отточил свои манёвры до хладнокровного идеала: я знал, что мой противник силён, но я должен был быть сильнее.

- Не так давно нам стали известны особенности твоего врага.

- Выкладывай, – с грозным взглядом сказал я ему, куря сигарету.

- Его главная особенность – двигатели. Они имеют огромную тягу, из-за них мы не можем его догнать и именно поэтому он нападает так внезапно.

Я молчал, прокручивая в голове каждое слово.

- Но это и является его главным минусом – такой самолёт расходует очень много топлива, это может быть нам на руку.

Наступила небольшая пауза, нарушаемая лишь тлением сигареты.

- Если затянуть его в долгий бой… У него кончится топливо. – подытожил я.

- Ещё из особенностей – у него под брюхом две пары ускорителей для выхода из пике или для резких манёвров.

- Учту.

- Также могут устанавливаться дополнительные ускорители на крылья, это тоже стоит учесть.

- Это всё?

- Это всё, что нам известно.

- Значит, - я встал из-за стола и расправился, – теперь самая сложная задача лишь найти его.

Шёл восьмой месяц войны. Над нашими головами возникла новая угроза – «Кайра». Она представляла собой скоростной высотный бомбардировщик, с поразительной точностью сброса. Обычно они летали поодиночке или в паре – их тактика заключалась в следующем: с помощью особого маршевого двигателя «Кайра» поднималась до огромных высот, после чего не спеша высматривала цель. Как только цель была обнаружена и захвачена, она сбрасывала свой смертельный груз и уходила ещё выше, не оставляя шансов её преследователям. За тактику мы назвали её «небесной крысой», и она в полной мере оправдывала своё название.

И вот, когда в небе появилась очередная «Кайра», мой самолёт наконец поднялся в воздух.

- База, Лису-1, поднимайте группу перехвата.

- Принято, - с привычной техничностью ответил я, - поднимаем.

Как и в тот роковой день, земля всё также привычно уходила вниз, оставляя двум самолётам в безраздельное владение небо, успевшее стать столь родным.

- Лис-1, это Лис-2, радар засёк цель. – рапортовал шлемофон.

- Принято, она одна?

- Так точно.

Небесным крысам никогда нельзя доверять – уже не раз случалось, что одиночная цель была лишь приманкой. С таким противником всегда нужно держать ухо востро.

- Лис-1 Лису-2, занимайте эшелон 1500.

- Но цель же находится на пяти тысячах – прозвучало в ответ.

- Это приказ. Наша «цель» – лишь приманка, здесь явно что-то посерьёзнее.

- Понял, снижаюсь.

Сам же я начал набор до пяти тысяч. У «Кайры» есть ещё одна неприятная особенность – если ты знаешь про неё, она автоматически знает про тебя, поэтому было неудивительно, что она резко развернулась и пошла в набор.

- Лису-2, статус?

- На радаре чисто, визуального контакта нет.

Но чувство тревоги не покидало меня – терпеть не могу ожидание. Знаешь ведь, что определённо что-нибудь да случится, но вот где и когда – вопрос открытый.

Под фюзеляжем проносились поля и леса, мириады зелени и света, всё также реки блестели на солнце, а вдалеке виднелся горный массив. Крайне прискорбно, что зачастую человек не видит даже частичку той красоты, что у него прямо перед носом, но мы птицы – мы всегда видим то, о чём обычный обыватель даже не догадывается.

Мой взгляд ещё раз устремился в сторону гор. Исполинские гиганты, прорезающие синеву неба, виднелись вдалеке в лёгкой синей дымке, отчего казалось, что это вовсе мираж. В таких даже армию спрятать можно. И ведь точно… Я живо прогнал все лишние мысли: «Разворот на 90, в сторону гор, живо!» сорвался с губ голос, не терпящий возражения. Горы ни одним радаром не проверить – оттуда и стоит ждать засады.

- Лис-2, двигайтесь на тысяче в направлении ущелья, я буду держаться на трёх тысячах в километре от вас. Глядите в оба – неприятель определённо должен быть там.

- Вас понял, прикрывайте спину.

Два самолёта, разрезая весенний зной, стремительно приближались к горам.

Но горы знамениты своей непостоянностью – уже через 5 минут всё пространство вокруг начало затягиваться облакам. Видимость грозила упасть до нуля, что в здешних условиях подобно смерти.

- Лис-2 Лису-1, видимость стремительно падает. Прошу разрешение на набор высоты, как поняли?

- Запрещаю, выдерживай тысячу.

- Лис-1, при всём уважении – лететь дальше — это самоубийство. Даже если они здесь – они не безумцы, чтобы затевать бой в горах.

- Они-то может и нет, но вот мой неприятель… Он поступил бы именно так.

- Что вы имеете в виду?

Табло яростно загорелось фразой «Пуск!»

- А вот сейчас и увидишь. Ракета! Уходи!

Отстрел ловушек, резкий уход на высоту – всё это уже было, но теперь я знал, что финал будет другим.

- Зашёл всё же в спину, гад, давай за ним!

Два самолёта нырнули в облака вслед за неуловимой тенью, именовавшейся «Буревестником». «Ну, сейчас ты у меня попляшешь» - я запускаю ракету, противник вынужден уклоняться.

- Давай, давай, жри топливо, сволочь! Лис-2, не давай ему разогнаться – если упустим – нам каюк!

Горы, недолго сопротивляясь, покрылись пеленой молочного тумана, надёжно скрыв себя от посторонних глаз. А где-то между ними на огромных скоростях неслись три самолёта в отчаянной схватке за жизнь.

- Сейчас вверх пойдёт, не упусти!

И действительно, «Буревестник», задрав максимально кверху нос, со свистом начал взмывать в небеса. Но как бы ты ни был в себе уверен – противника нельзя недооценивать. Как только мы взмыли вслед за ним, включились подфюзеляжные ускорители, и «Буревестник», резко сделав кобру, прошёлся короткой очередью по самолёту Лиса-2, и прежде, чем тот вспыхнул в пламени пожара, опять устремился в облака. На фюзеляже, как и прежде, красовался красный номер: «12».

- Тварь! – кричу я, но мой крик заглушает грохот взрыва передо мною. Я опять остаюсь один.

Пот заливает глаза, от огромного волнения тело начинает плохо слушаться, но собрав всю силу воли в кулак, я вновь устремляюсь за ним. На этот раз он не уйдёт. Обещаю.

В тумане, а может и в облаках, не видно ничего – мы потеряли друг друга из виду, поэтому ничего не остаётся как идти ва-банк: я поднимаю самолёт к самой кромке, чтобы видна была только его часть. Сквозь молочную гущу, уже успевшую стать серой от дождя, я вижу его – «Буревестник», «12». Словно хищник, его тёмный силуэт летит прямо надо мною, словно выжидая момент для атаки. «Ну посмотрим, кто кого…»

Он резко пикирует, я ухожу влево, в глазах темнеет – «Не дождёшься» - я вновь поднимаюсь к кромке, он вновь пикирует. Так повторяется два или три раза, пока я не осознаю, что время пришло.

- Ну что, гад, закончилось топливо!? – «Буревестник» явно сбавил скорость и стремительно ушёл в облака. – Ну уж нет, так дело не пойдёт. Теперь моя очередь.

Трассеры тонкими нитями разрывают серую пелену в безумной попытке нащупать врага. Они всё летят и летят, и, кажется, этому нет конца, но вдруг пелену озаряет оранжевая вспышка. Попал.

«Буревестник» горит, за ним тянется огромный след из огня, дыма и гари.

- Отлетался – словно приговор чеканю я и пускаю в «12» ракету.

Руки дрожат, в голове дикий гул, тело обессилено. Но я сделал это. Сделал! Я сбил «Буревестника»! Слышите, Дохлые Анархисты? Я сбил его! Теперь мне ничего не страшно. Я выполнил свой долг. Моя душа наконец будет спокойна.

Возвращаюсь на базу, лёгкий мартовский дождь смывает недавний ужас с моего самолёта. Я лечу прямо в облаках, словно дух, призрак этого неба.

- Скажу честно – я впечатлён. Правда впечатлён – раздаётся из шлемофона – Ты первый, кому удалось сбить «Буревестника», но неужели ты ждёшь здесь финал?

- Кто Вы? – я неуверенно спрашиваю в ответ.

- Посмотри направо.

В десяти метрах от меня летит ещё один «Буревестник». Кровавый нос, неестественно чёрный фюзеляж, красные звёзды и броский бортовой номер: «25»

- Война не подчиняется законам драматургии. Герои трусливы, подвиги мнимы, и лишь смерть истинна. Ты сбил «Буревестника», но ты не выиграл эту войну. На смену ему придёт другой, и так будет продолжаться вечно, пока мы не одержим победу. «Война – это Мир» - слышал подобное высказывание?

Я не могу выдавить из себя даже одно слово. Тело будто не слушается, я не могу даже пошевелиться.

- Но стоит отдать тебе должное, ты достойный противник, а таких мы уважаем. Ты умрёшь как герой своей страны - мы доложим вашему правительству о твоих заслугах. – Он помолчал некоторое время – Каковы будут твои последние слова?

- Да подохните вы все! – словно чистая ярость из меня вырвался крик души.

«25» усмехнулся – То, что мертво, умереть не может – и запустил ракету.