Буря в фартуке, или Таверна "Заблудший гусь"

Посвящается Северине Горзонье из книги «Очешуеть! Я – жена дракона?!»

Лучшее занятие на свете, когда за окном разворачивается репетиция второго потопа – это протирать уже и так сияющие столики. В четвертый раз, проверяя их терпение на прочность. Я выводила тряпкой замысловатые узоры по дубовой поверхности, поправляла в самодельных вазочках тощие букетики полевых цветов и вздыхала от скуки. За окнами разыгрался настоящий шабаш: ливень хлестал по стёклам с яростью обиженной любовницы, небо разрывали фиолетовые зигзаги молний, а гром огрызался басовитым проклятием на каждую вспышку, как старый пёс на соседского кота.

В таверне пахло хлебом, похлебкой и тишиной. В камине вовсю уютно потрескивали поленья, отбрасывая на стены пляшущие тени, и запах древесного дыма висел в воздухе густым, теплым одеялом. Скукота же. 

Я уже задумалась, не начать ли полировать кружки до зеркального блеска, чтобы в них можно было рассматривать судьбы, как вдруг колокольчик над дверью зашёлся в таком истеричном визге, словно его дернули не за верёвку, а за саму душу. Дверь распахнулась, впустив вой ветра и целый оркестр запахов: мокрая шерсть, промокшая кожа и дорожная пыль, превращённая в грязь.

Следом ввалились трое мужчин, насквозь промокших до последней нитки, мгновенно создав лужу на полу, который только что самолично, ручками своими любимыми, вымыла. Ничего, такова судьба всех полов – снова становиться грязными. Если они такие чистые да сияющие, что по ним кот скользит, значит, клиентов нету. А это беда бедовая. Так что ничего, переживем!

Я отвела взгляд от лужи и уже собралась выдать свою заученную, сладкую как патока улыбку тавернщицы, как…

Сверкнула молния – не за окном, а будто внутри заведения. Белая, резкая, ослепительная. Она выхватила из полумрака лицо того, кто шёл первым.

И я встретилась с ним глазами.

Ну конечно. Не может в такую дрянную погоду зайти какой-нибудь простой, симпатичный путник. Нет. Вселенная подкинула шедевр – будто во искупление того, что сегодня хляби небесные разверзлись и лютовали вовсю на улице, превращая мою выручку в дырку от бублика. 

Это же не человек, а явление. Если бы гроза, горный ветер и холодная луна решили воплотиться в человеческом обличье, они бы поссорились за право быть им. Он был высок, и его осанка являлась не вымученной чопорностью, а естественной грацией дикого зверя, который знает, что вершина горы уже принадлежит ему. 

Гость стоял впереди, скидывая тяжелый, почерневший от воды плащ. Высокий, широкоплечий, с таким станом, будто его не мать родила, а вырубили топором из векового дуба — немного грубо, но с претензией на искусство. Казалось, буря снаружи являлась всего лишь его свитой. Мокрые тёмные волосы липли ко лбу и скулам, оттеняя глаза – цвета грозового неба перед самым разрядом, серо-стальные, с искрой аметиста где-то в глубине. Вспышка молнии уже отгорела, но в них ещё стояло её отражение — опасный, живой огонь. Мужчина выглядел так, будто сама непогода родила его из молнии и громового раската, а сейчас просто решила забрать обратно, да промахнулась.

Его лицо я не назвала бы красивым в привычном смысле. Слишком резкое. Слишком много углов, слишком твердый подбородок, след старого шрама через бровь – взгляд спотыкался, когда смотрела. Но вот глаза… В свете камина и отголосках молнии они вспыхнули холодным, оценивающим серебром. Как лезвие. Как монета на дне колодца. А затем скользнули по мне на долю секунды — быстрые, но заинтересованные, оценивающин, без растерянности промокшего гостя. 

К его спутникам тоже стоило присмотреться.

Справа стоял богатырь с огненной курчаво-мокрой бородой и улыбкой, способной растопить ледник. Слева притулилась живая карикатура на аристократа — тощая цапля в промокшем камзоле цвета растертой с сахаром вишни, с носом, задранным к небесам.

— Лорд Вэйриан Стормхарт, — представился черноволосый. – Это мои друзья, - указал на рыжего, - Олдред и Элиас, - кивнул на второго. 

Я глубоко вдохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и улыбнулась им:

– Рада знакомству. Меня зовут Катарина. Добро пожаловать в «Заблудшего гуся», милорды, — прозвучал мой голос, удивительно спокойный. — Место, где пироги горячи, сидр крепок, а счёт всегда честен. Проходите к очагу и обсушитесь. Раз уж погода вас не особо жалует.

Они послушно прошли к камину, оставляя за собой влажные следы. Я с тоской посмотрела на чистейший, до того сияющий пол. Гости  сняли плащи, развесили их на подставке – «растопырке» и буквально рухнули в глубокие кресла с видом людей, вернувшихся с того света.

Лорд Вэйриан Стормхарт сел спиной к стене, лицом к двери и ко мне. В свете огня его черты стали ещё более рельефными, а в мокрой рубашке, прилипшей к торсу, угадывалась каждое напряжение мышц. Он осмотрел таверну тем же быстрым, всеохватывающим взглядом.

— Хозяйка, — голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой, будто натёртой тем же штормовым ветром. — Нас знатно потрепало. Есть в вашем тёплом убежище что-нибудь, способное прогнать холод из костей?

Олдред поднял голову, и в его глазах зажглась надежда:

— А мёда не имеется ли у вас горячего? С пряностями? Чтобы нутро отогреть и настроение приподнять?

— Чай, — буркнул Элиас, не отрываясь от огня. — Крепкий. И что-нибудь поесть. Но без местного колорита в виде тушёной репы, ради всего святого.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как привычная ехидная улыбка тронула мои губы.

— Мёд с перцем и гвоздикой, чай, который поднимет мёртвых, и похлёбка, которая заставит их пожалеть, что они снова живы. Пять минут. А потом… Сегодня фирменное блюдо – гусь в яблоках, рекомендую, равнодушны не останетесь.

— Вкусно рассказываете, аж слюнки потекли! — одобрил рыжий богатырь. — Дайте всего, что есть жареного, тушёного и запечённого! И побольше сидра, от которого бороды растут!

«Цапля» поморщился.

– Олдред, ради всех богов, уйми свой деревенский энтузиазм, — процедил он, брезгливо оглядывая помещение. — И зачем мы вообще сюда явились? Могли бы наслаждаться уткой в «Хрустальном лебеде». Что это вообще за животное на полу?

Наша такса Пузя, уловив недружелюбный взгляд, подошла и обнюхала дорогой сапог, оставив на нём блестящую полосу слюны.

Я не сдержала улыбки.

– Это наш главный дегустатор. Зовут Пузя. Проверяет гостей на благонадёжность. Вам повезло — вы прошли.

Тут заговорил Вэйриан. Его голос был тихим, низким, с лёгкой хрипотцой, будто скатывающиеся по склону горы камни.

— Несите все, — велел лорд, потом его взгляд нашел меня. — Гусь в яблоках звучит убедительно, госпожа Катарина. И подайте ваш знаменитый сидр, будьте любезны. Кроме того, хочу, чтобы вы присоединились. Расскажете, что еще можно делать в этой дыре в такую погоду. Кроме протирания столов.

Уголок его губ дрогнул. Это не было улыбкой. Скорее, вызовом.

Что ж. Скуке пришел конец.