Бусина из муранского стекла. Артефактор из Флоренции

Лучиана замерла, обхватив себя руками. Мокрое платье липло к телу, и она подрагивала от холода и рыданий, но все это отошло на задний план, потому что от слов Чезаре сердце забилось где-то в горле. Она рвано вздохнула, закашлялась и едва не свалилась в жарко растопленный камин, когда Чезаре двинулся было к ней с кубком вина. 

— Молчите? — он остановился в паре шагов, позволяя ей восстановить равновесие.

 Голос его был спокойным, но Лучиана сжалась, не зная, чего ожидать. Признать, что она бежала из Рима, потому что родной отец не желал иметь в семье артефактора? Сказать, что ее названный жених — Клето — знал о ее способностях, и поэтому они сбежали? Сказать, что он не был ее женихом, но помог сбежать? 

Лучиана молчала, ощущая спиной горячее тепло от пламени в камине и лихорадочно соображая, какая из версий сулит ей меньше проблем. А если Черазе ненавидит ее из-за того, что узнал, кто она? Вдруг то, что она – Паццо – перечеркнет все то, что между ними начало зарождаться?

Она вспомнила о насмешках и грязных намеках тех артефакторов, которые учились у да Фельтро, и подумала, что, кажется, нигде не нужна вовсе: дома, в родном Риме дочь-артефактор была позором, во Флоренции ее подняли на смех не только из-за того, что она была девушкой, а потому что никому не нужен артефактор, не умеющий зачаровать простую бусину. Но у нее же получилось! 

— Пейте. — Чезаре приблизился, не дождавшись ответа, и впихнул ей в руки кубок. — А потом все-таки раздевайтесь. Нам надо ехать, и если плащ вам найдут, то искать платье просто нет времени. 

Лучиана обхватила озябшими, подрагивающими пальцами нагревшийся от горячего вина кубок, отпила, едва не облившись, и испуганно посмотрела на Чезаре. 

— И не тряситесь так! Не так я себе это представлял… — сказал Чезаре и убрал со лба волосы — влажные после дождя и завивающиеся колечками. 

— Простите… — прошептала совершенно несчастно Лучиана, чувствуя, что сейчас опять расплачется. Чезаре опять перешел на вежливо-отстраненное обращение и это почему-то расстраивало, куда больше, чем все остальное. — Я не хотела, чтобы от меня было столько проблем.

Чезаре, кажется, едва удержался от того, чтобы закатить глаза, но продолжал молчать, только смотрел пристально, отчего Лучиана вспыхивала, как пламя у нее за спиной. 

— Я… — она замолчала, потому что так и не придумала, что сказать, а под взглядом Чезаре придумать что-то и вовсе не получалось. 

— Я отвернусь, — неожиданно сказал он и действительно отвернулся. — Раздевайтесь и возьмите покрывало с кровати. И быстрее, синьора. Мне еще предстоит разобраться, почему вы были в подобном состоянии. А меня ждет Якопо Паскари.

— Ч-что? — Лучиана, которая все же опасливо приблизилась к кровати и стянула тяжелое покрывало из бархатной на ощупь, расшитой золотыми звездами синей материи, замерла, лихорадочно соображая. 

Мог ли Паскари приехать во Флоренцию по ее душу? Лучиана обругала себя за то, что не попыталась даже выяснить, что происходило в Риме после ее побега. Мог ли отец и Совет решить вопрос не в пользу ее публичной или тайной казни, а в пользу женитьбы? 

Она так задумалась, что уже распустила шнуровку простого верхнего платья и нижней рубахи, когда перехватила взгляд Чезаре. 

— Вы! — задохнулась от возмущения Лучиана, стягивая обратно влажную ткань на груди. — Вы обещали не смотреть!

— Я обещал отвернуться, — невозмутимо ответил Чезаре, продолжая разглядывать ее с легкой улыбкой. — Даже не знаю, что меня интересует больше — то, что вас взволновал приезд младшего пескарика во Флоренцию, или то, что вы носите бусы, которые делал я сам.

Лучиана моргнула непонимающе, оседая на кровать, потому что ноги внезапно ослабли. Рука непроизвольно, привычным жестом коснулась спрятанных под рубашкой бус, которые она не снимала с того самого момента, как отец надел их ей на шею перед ритуалом. 

— Я… они мои!

— Я не считаю вас воровкой, синьора, — сказал Чезаре приближаясь к ней, и помедлил, пристально разглядывая. — Неужели я сделал недостаточно, чтобы вы могли мне доверять? 

Лучиана вздохнула, прижимая руки к груди там, где под теплой алой бусиной заполошно колотилось ее сердце. То есть он знал! Не мог не знать, кто она. И голос Джаккомо, исходящий из кристалла связи ей не почудился. И она была права, когда подумала, что бусы выбирал не отец, а Джаккомо, и что привез он их из Венеции. 

— Давно вы знаете? — тихо спросила она, пытаясь понять рада ли она, что ее тайна не была для Чезаре тайной. 

— Забавно, что вас не волнует, знает ли кто-то еще, — усмехнулся Чезаре, приблизившись и глядя на нее сверху вниз. 

Пламя подчеркивало его внушительную фигуру.

Лучиана вскинула голову, ощущая мгновенную тревогу, но заметила, что Чезаре смотрит с доброй насмешкой и непривычной нежностью во взгляде. Так на нее никто и никогда не смотрел: немного покровительственно, но с восхищением, любуясь. 

— Кажется, я доверяю Вам больше, чем стоило бы, — дерзко ответила Лучиана, глядя ему в глаза. — И верю, что вы никому не выдали мою тайну. Хотя бы потому, что вам никто бы не поверил. 

— Конечно, — покладисто согласился Чезаре, — Не представляю, как можно разглядеть в мокрой, словно драная дворовая кошка, замарашке дочь самого Верховного мага?

Когда она попыталась вскочить, Чезаре схватил ее за запястья, опускаясь на одно колено и заставляя остаться сидеть:

— Сдержите свой страстный нрав, carissima, — попросил он, и Лучиана перестала сопротивляться, растерявшись от того, как близко к ней он теперь был. — Я рад, что мы все прояснили, но теперь позвольте, я все-таки высушу вашу одежду, и мы вернемся во Флоренцию. Если, конечно, вы не желаете объявить всему свету, кем вы являетесь. 

— Н-не желаю, – прошептала Лучиана, замирая, потому что горячие ладони Чезаре выпустили ее запястья, скользнув по рукам вверх, огладили плечи.

 А потом он потянул ее вверх, вставая, и она последовала за ним, поддаваясь его рукам и теплу, которое разбегалось по ее коже от его прикосновений. 

Он коснулся ее лопаток, привлекая к себе, и Лучиана прерывисто вздохнула, потому что мягкое тепло теперь охватило ее всю. Чезаре склонился к самым ее губам, и она ощутила его теплое дыхание, прикрывая ресницы, потому что невозможно было смотреть ему в глаза от смущения.

— Вот теперь вы можете отправляться в путь и не рискуете схватить ледяную хворь, — прошептал Чезаре заговорщицки довольно, отстраняясь. 

Лучиана вспыхнула, отшатываясь, краснея и сердясь, что так реагирует на его прикосновения. Он всего лишь высушил ее одежду, а она в который раз рядом с ним забыла про всякий стыд!

— Вы же сказали, что не можете высушить одежду прямо на мне, — заявила она самым независимым тоном, на который была способна в данный момент: получился почему-то сбивчивый хрипловатый шепот. 

— Вы не можете осуждать меня за то, что я хотел увидеть вас без этих унылых тряпок.

Лучиана едва не задохнулась, чувствуя, как пылают щеки, и пытаясь придумать достойный ответ, но в дверь постучали. 

— Заходи, Умбрино, — крикнул Чезаре. 

Дверь открылась и с объемным свертком в руках, вошел слуга:

— Все указания выполнены, синьор, — с поклоном сообщил он, протягивая сверток, — плащ для синьоры. И погода налаживается, синьор.

— Замечательно, — кивнул Чезаре, набрасывая тяжелый теплый плащ, подбитый беличьим мехом, Лучиане на плечи. — Стихии благоволят мне сегодня. Тогда мы выезжаем немедленно. С тем, что тут происходило, я смогу разобраться и в присутствии Паскари, когда вернусь уже без вас. 

***

Флоренция встретила Лучиану промозглым холодом от стылых камней, но ей было тепло в новом плаще и объятиях Чезаре: ехать пришлось на одной лошади, потому что Чезаре настоял. Причина была явно надуманной: ему было неудобно брать дополнительную лошадь, а та, на которой она приехала, якобы была не лишней на вилле. 

Лучиана возмутилась больше для вида, Чезаре ехидно ей напомнил о месте служанки и закинул в седло перед собой, не дав больше спорить. Ехали в молчании, и только, когда лошадь неторопливо двигалась через город, Чезаре заговорил:

— Я бы забрал вас к себе в палаццо, синьора, но есть у меня подозрения относительно приезда Паскари, поэтому пусть лучше пока все остается, как есть. Дайте мне пару дней все уладить, хорошо? — проговорил он практически ей на ухо, и Лучиана едва собралась с мыслями, чтобы кивнуть. 

Она не готова была пока ничего менять. Ей нравилось обучаться магии, пусть даже не все получалось (из–за Монтельфетро большей частью), и ей хотелось освоить свой дар и иметь возможность колдовать. Пожалуй, она даже готова была потерпеть статус любовницы Чезаре. Ведь он-то знал, кто она на самом деле, а что думают остальные ее задевало уже не так сильно.  

— Давно вы узнали? — спросила Лучиана, они проезжали мимо Собора Четырех Стихий – изящного и ослепительного даже в этот пасмурный и промозглый день. 

— В тот день, когда дал вам монетку, помните? В палаццо Веккио. Но узнал я вас не тогда, — он притянул ее к себе за талию так, что лопатками она почувствовала тепло, и едва слышно прошептал на ухо. — Позже. Вы стояли на этой площади — маленький, упрямый, сияющий огонек. Тогда я удивился, как был слеп и сразу не понял, кто вы. Фьяметта.

Лучиана довольно улыбнулась. Кто бы мог подумать, какая из нее хорошая вышла лицедейка. 

— Удивительно хозяйственная у меня будет жена! Вы так умело драили пол, — добавил Чезаре насмешливо, словно прочитал ее мысли, и прижал еще сильнее, когда Лучиана попробовала ударить его локтем. 

— Я не выйду за вас! — заявила Лучиана, гордо вскидывая голову и наслаждаясь довольным смехом ничуть не расстроившимся от этого заявления Чезаре. 

— Ваш брат, между прочим, поддерживает наш союз. Что удивительно, мой отец пришел к такому же решению. И никто не спросил, желаю ли я связать себя узами с маленькой синьорой, которая предпочитает балам, охоте и развлечениям мытье полов и занятия магией! 

— О, стихии! — воскликнула Лучиана, подстраиваясь под его тон: в конце концов, она росла с братьями и уж в словесной потасовке могла за себя постоять. К тому же было необычайно приятно вновь чувствовать себя собой, пусть даже и с одним человеком. — Меня тоже, знаете ли, как-то не спросили нужна ли мне вообще эта магия! Да и вы в качестве мужа — ужасный вариант! В Риме ходят слухи, что вы — развратник!

— Буду рад показать вам, насколько, — многообещающе пообещал Чезаре, останавливая лошадь у входа в приют. — Но, увы, не прямо сейчас. 

Он спешился и помог и ей слезть с лошади, чуть дольше, чем того требовали приличия, задержав руки на ее талии, а после и вовсе привлекая к себе в объятия. Лучиана дернулась, с намерением вырваться, а потом расслабилась: сейчас она была просто сиротой из приюта, а значит, вряд ли кто-то осудит ее за объятия с покровителем. Если только позавидуют. 

Чезаре немного отстранился и нежно коснулся ее щеки:

— Вы раскраснелись, моя Фьяметта, — проговорил он тихо. — Будет большим упущением не воспользоваться этим.

— Что? — начала было Лучиана, но Чезаре неожиданно наклонился и коснулся ее губ нежным, почти невесомым поцелуем. 

Она замерла на мгновение — оглушенная, смущенная, не зная, куда деть руки.  А потом просто прикрыла глаза, запрокидывая голову, когда его горячая ладонь легла, поддерживая, на ее затылок, и Лучиана подалась вперед, скользя дрожащими пальцами по его груди. 

Ей показалось, что под кожей пробежал жар, словно она почувствовала стихию огня, когда поцелуй стал более настойчивым. Пальцы уже почти не дрожали, когда она скомкала бархат колета на груди Чезаре. Его ладони надежно и уверенно поддерживали ее, все так же нежно прижимая.

А потом, когда ей уже не хватало воздуха, Чезаре отстранился и, глядя ей в глаза, прошептал:

— Вы сможете сказать, что раскраснелись от того, что ехали верхом, а вовсе не от поцелуев со мной. 

Его дыхание тепло коснулось ее губ, и она едва не подалась вперед, чтобы поцеловать Чезаре уже самой, когда до нее дошел смысл его слов:

— Ах вы… —  хотелось чтобы вышло сердито, но получился сбивчивый шепот.

— Берегите себя, воинственная моя Фьяметта, — попросил Чезаре, улыбнувшись и не отводя взгляда от ее глаз. — Я спроважу Паскари обратно в Венецию, и буду весь ваш. А пока будьте осторожны и да хранят вас стихии.

***

— О, как чудесно, что ты вернулась, голубка! — следующим утром синьора Боргини ворвалась в маленькую комнатушку Лучианы раньше солнечных лучей. — Я уж и не знала, что придумать, но Гиль обрадовал меня, что синьор Медичи вернул тебя еще вчера. 

Накануне наставницу приюта Лучиана не увидела: кухарка, налив ей пряно пахнущий суп и отрезав щедрый ломоть пирога с мясом сказала, что синьора уехала проверить, как устроились старшие из девушек на красильной фабрике за пределами города. Почти весь день Лучиана была предоставлена сама себе, но она самым тщательным образом проверила счета, просмотрела книгу с расходами и только потом до темна сидела в библиотеке, читая, как настроиться на нужную стихию прежде, чем поместить ее в бусину. Она даже попробовала поймать огонек свечи, но побоялась что-то сделать не так и ограничилась приятным ощущением тепла, которое разливалось по всему телу, стоило ей сконцентрироваться.

После этого простого упражнения она почувствовала себя такой уставшей, что рано легла спать и теперь, разомлевшая и внезапно разбуженная, терла глаза в попытке проснуться.

— До-оброе утро, — зевнула Лучиана, садясь, наконец, в кровати и мечтая поймать ускользающий сон: снилось что-то очень приятное, но она ни за что бы не призналась, что в этом приятном участвовал Чезаре Медичи. 

Серый рассвет едва брезжил за ставнями, которые со стуком распахнула деятельная синьора. Стало светлее, но словно бы холоднее: оконные стекла по краям прихватило инеем. Топили в приюте намного хуже, чем на вилле у Медичи, и Лучиана зябко поежилась, кутаясь в тонкое одеяло и опуская босые ноги на ледяной каменный пол.

— Шустрее, голубка, не во дворце! — синьора Боргини замахала на нее руками и едва ли не вытащила из кровати, впихивая в руки платье, которое Лучиана накануне аккуратно сложила на простой сундук, втиснутый в узкое пространство между кроватью и стеной. — У синьора Пиччини срочный заказ. Тебе — возможность подзаработать. 

— Что за заказ? — все еще разомлевшая Лучиана поспешно влезла в холодное платье, стянув на груди шнуровку, и поправляла рукава, витая в воспоминаниях о том, как Чезаре его высушил одним лишь прикосновением. А мог ведь поцеловать! 

Мысль эта так взволновала, что Лучиане пришлось под прикрытием того, что она хочет умыться, поплескать себе в лицо холодной водой из кувшина. Синьора Боргини, прекрасно осведомленная о том, сколько именно дров и угля уходит на растопку каминов в приюте, посмотрела на нее с любопытством и едва ли лоб не потрогала, но ничего не сказала, вместо этого помогая подвязать рукава к платью.

— О, какой прекрасный плащ! — восхитилась она, заметив подарок Чезаре. — Очень своевременный подарок. Надевай, голубка. Сегодня морозно, и к тому же тебе надо выглядеть посолиднее, если вдруг заказчик придет проверить, как продвигается работа. Ты — молодец, времени зря не теряла. 

Синьора Боргини подмигнула, а потом взглянула неожиданно сурово:

— Но, чтобы без всяких глупостей! — пригрозила она пальцем.

— Да, разумеется, – покладисто согласилась Лучиана, думая, что уже поздно говорить про глупости: она дошла до того предела, когда приличной девушке остается только выйти замуж: Чезаре видел ее практически раздетой! 

Сначала ее волновало только спасение, потом возможность понять свои силы и научиться ими управлять. А теперь Лучиана надеялась, что слова Чезаре — не пустой звук. Пока у нее не было причин ему не доверять. Но стоило бы как-то связаться с Джаккомо, узнать, что он имел в виду, когда заявлял Чезаре, что тому следует на ней жениться. И что по этому поводу думает мама. И отец. 

Мысли об отце впервые вызвали не горечь и тяжесть на сердце, а настроили на деловой лад.  Сначала магия, безопасность и в идеале хоть какие-то средства, которыми она самостоятельно сможет распоряжаться. О замужестве она подумает позже.

 — Так что за заказ? — повторила Лучиана свой вопрос, завязывая плащ лентами у горла, беличий мех приятно пощекотал кожу, а еще она сразу начала согреваться.

— Да сущий пустяк, на самом деле, но из-за приезда высокого гостя из Венеции, — синьора Боргини заговорщицки понизила голос, — и очень важного клиента для Медичи, все артефакторы работают на износ. Венецианцы постоянно закупают у нас огромное количество зачарованного стекла и драгоценностей. Поэтому все-все заняты. А для тебя это отличный шанс. 

Синьора Боргини прямо-таки лучилась довольством, выталкивая Лучиану за дверь. 

— Иначе будешь ждать, пока твои таланты разглядят очень долго. 

— Но я еще ничего не умею! — воскликнула Лучиана. — Мы тренировались только ловить стихию и помещать в бусины, и у меня не то, чтобы хорошо получалось. 

— Глупости! — заявила синьора Боргини, вопреки ожиданиям Лучианы совершенно не расстроившись. — Уж чему-то ты научилась. Чезаре, конечно, любит красивые мордашки, но если он отправил тебя учиться на виллу, да еще и синьор да Фельтро отметил твой дар, то все у тебя получится! 

— Но…

— И не перечь! — резко оборвала ее синьора Боргини. — Я тебя приютила? Кров дала? Свела тебя с нужными людьми? Вот и не жалуйся! Синьора Боргини плохого тебе не посоветует!

— Но если у меня ничего не получится! — все-таки возразила Лучиана, удерживая синьору Боргини за руку и отгоняя мысль о том, что пора платить по счетам наступила как-то слишком быстро. — Это же заказ! Вдруг я что-то испорчу.

— Не переживай, голубка, — синьора Боргини нежно потрепала ее по щеке, — Испортить созданные синьором Пиччини украшения — это надо совсем криворукой быть. Ты же можешь помещать силу? 

— Д-да, — неуверенно отозвалась Лучиана, дотрагиваясь до теплой бусины в ожерелье, лежащем на груди, и вспоминая ту, что все-таки зачаровала на Вилле Кастелло.  — Пару раз получалось. 

— Вот! — довольно заключила синьора Боргини, резво увлекая ее на уже проснувшиеся улицы Флоренции. — Это твой шанс. Если вдруг совсем ничего не выйдет, ничего страшного. Больше уверенности, голубка!

Лучиане ничего не оставалось делать, кроме как переставлять ноги за весьма шустро лавирующей в толпе синьорой Боргини и надеяться, что без насмешек Монтельфетро у нее лучше получится управлять своим даром.

Они прошли уже знакомым Лучиане путем до моста, где продавцы мяса в этот ранний час во всю рубили туши и нахваливали свой товар. Морозный воздух холодил лицо, но зато пахло здесь не в пример приятнее, чем в теплую погоду. 

Синьора Боргини постучала в маленькую дверцу, открыл, как и в первый визит Лучианы сюда, сам синьор Пиччини. 

— Buongiorno! — воскликнул он, и Лучиане почудилось облегчение в его голосе.

Он поспешно пропустил их внутрь, так же как и в прошлый раз тщательно заперев дверь. 

— Синьора Боргини, cara, присаживайтесь, — он провел их в небольшую комнату со стеклянной витриной, где лежали разнообразные украшения от маленьких брошей и довольно простых колец до настоящих произведений искусства вроде массивного ожерелья с крупными камнями-кабошонами насыщенного синего цвета. — А вам, пожалуй, будет удобнее здесь. 

Он указал на складной стул с ножками в виде львиных лап у небольшого круглого столика. 

— Сами стихии привели вас ко мне! Эти венецианцы! У них всегда огромные заказы, а нынешний визит наследника Паскари оказался практически внезапным. И все артефакторы заняты. А как я могу отказаться от заказа — это же позор! Позор всей гильдии и лично мне!

— Даже двум гильдиям, — добавила синьора Боргини многозначительно. — И ювелирной, и артефакторов. 

— Вы, правы, моя проницательность, — согласился синьор Пиччини, склоняясь к руке синьоры Боргини и оставляя поцелуй на ее пальцах. — Именно поэтому я подниму плату за работу. И вы, синьора Иноченти… Для вас это шанс показать себя. Заказ такого уровня. 

— Но я не очень…

— Просто влить силу, голубка, — оборвала ее синьора Боргини, сделав страшные глаза, пока синьор Пиччини тремя разными ключиками открывал обитый медью шкафчик. — Вам, синьор, очень повезло, сам да Фельтро обучал мою воспитанницу. Представляете, какая удача!

— О, просто чудо! — синьор Пиччини выглядел воодушевленным, когда поставил перед Лучианой крохотный ларчик из слоновой кости, инкрустированный редким янтарем — по белым волнам плыли крошечные гондолы. — Заодно и будут сразу понятны перспективы нашей дальнейшей работы. Как и договаривались.

Лучиана залюбовалась красивой вещицей. Ларчик был старинным, и явно сделанным на заказ для венецианского дожа. Она протянула было руку, чтобы дотронуться до малюсенькой флотилии, когда синьор Пиччини откинул крышку. 

Внутри на темно-синем бархате лежал массивный перстень из светлого металла с двумя крупными камнями — насыщенно-алым рубином и прозрачно-голубым, словно капля из морской волны, про который Лучиана подумала, что это аквамарин. Странное сочетание. 

— Это кольцо для ритуала обручения с морем, — благоговейно понизив голос, проговорил синьор Пиччини, — непривычное сочетание, но я сделал его именно таким, каким попросил синьор Якопо Паскари. Кровь венецианского дожа и соленые воды Адриатического моря. Было нелегко превратить их в камни, но хороший ювелир способен на многое. 

Он помолчал и добавил:

— Теперь их надо напитать силой. Магия земли для камня крови, и магия воды для камня воды. Все просто. Приступайте, — с этими словами синьор Пичинни сел на диванчик рядом с синьорой Боргини, и они оба выжидательно уставились на нее.

— М-м… Я… — Лучиана растерянно посмотрела на них, чувсвтвуя, как начинают подрагивать руки, а к горлу от волнения подкатывает тошнота. 

— Может быть, вам что-то надо? — спросил синьор Пиччини и добавил с легким смешком. — Вина? Чтобы не так волноваться?

Она же не справится! С магией земли у нее вообще не очень ладилось: она разворотила несколько дорожек на вилле Кастелло и едва не разрушила фонтан! А если она разнесет тут весь магазин? 

Лучиана посмотрела на синьору Боргини, та ободряюще улыбнулась и кивнула, а потом строго поджала губы, приподнимая брови: дескать, в кого я тут вкладывалась? Лучиана вспомнила, как в ее первый день в приюте синьора сказала, что всегда есть альтернатива — работать прачкой. Но она смогла заниматься счетами, смогла понять свою магию. Да, не все получалось, но ведь здесь не было Монтельфетро, который будет смеятся над ней. 

Синьор Пиччини разливал вино по бокалам и не заметил, или не обратил внимания  на их переглядывания. 

Лучиана вздохнула, быстрым движением вытерла вспотевшие ладони о юбку. Она будет аккуратна и начнет с того, что получалось проще. Благо вода здесь была совсем рядом — ленивые мутноватые воды Арно текли прямо под лавкой синьора Пиччини. Может, и стоило бы попросить вина: во рту совершенно пересохло, но свежи были в памяти уроки да Фельтро о том, что главное – сосредоточенность и контроль. А кто знает, что за вино у хитрого ювелира.

Лучиана прикрыла глаза, чтобы не ловить испытующие, полные любопытства взгляды синьоры Боргини и синьора Пиччини. Сначала привычно обострился слух: она слышала, как с тихим стуком на стол поставили бокал, как шуршит платье синьоры Боргини, как доносятся отдаленные звуки оживленной торговли на мосту. Следом пришли ощущения — прохлада кольца под пальцами, обманчивая твердость камней, созданных из воды и крови. Она чувствовала их силу, не такую, которая была бы у настоящего камня. 

Стекло, когда она ловила стихию, ощущалось словно хрупкий пустой сосуд, в него легко было вложить силу. С драгоценностями ей пока не довелось работать, а сейчас под пальцами была живая, подвижная вода, обращенная в камень. 

На мгновение Лучиане показалось, что мир вокруг качнулся словно на волнах, и она поймала это ощущение, потянулась за ним, туда, к мутной воде, свободно текущей через Флоренцию. Она не увидела, но почувствовала, как в подставленной ладони сконцентрировалась быстрая, подвижная капля — не из вод Арно, но из силы, что таилась в них. 

Голову снова повело, но Лучиана уже позволила капле соскользнуть в прохладу созданного Пиччини камня. Это было сложнее, не как со стеклом, а ведь и с ним не выходило просто, но Лучиана представила, как смешивается соленая капля из моря и мутная из Арно, и, когда ладонь перестала оттягивать невыносимая к тому моменту тяжесть, уронила руку на колени. 

— Bravo! Bravissimo!

Лучиана распахнула глаза и моргнула, пытаясь сквозь мутную пелену разглядеть синьора Пиччини, который, кажется, хлопал в ладоши. Громкий звук крохотными молоточками отдавался в ушах. 

— У меня получилось? — прошептала Лучиана, потому что не стало сил говорить в полный голос. 

Она попыталась рассмотреть кольцо, но перед глазами плясали цветные круги, и она никак не могла понять, поменялось ли что-то. 

— Чудесно получилось, голубка! — довольно воскликнула синьора Боргини, подходя к ней. 

Губ коснулся прохладный край кубка, ноздри пощекотал теплый запах специй,  пряностей и вина.

— Все хорошо, голубка, слабость сейчас пройдет, это нормально, — синьора Боргини продолжала держать кубок у ее губ, и Лучиана осторожно отпила глоток. 

Тепло скользнуло по горлу и разлилось в груди, и только сейчас она почувствовала, как замерзла. Но круги перед глазами мелькали уже меньше, и она смогла разглядеть и комнату, и синьору Боргини, которая теперь сидела рядом с ней, приобнимая за плечи, и синьора Пиччини, который разглядывал кольцо на свет.

— Восхитительно! — вынес он вердикт, возвращая кольцо на подушечку, — Вы  — талант, cara. Как думаете, вам хватит сил на еще один камень?

— Побойся стихий, Адриано! — воскликнула синьора Боргини и решительно поднялась, увлекая за собой покачивающуюся от слабости Лучиану. — Она же выгорит! Мы придем завтра в это же время. 

— Конечно-конечно, — поспешно согласился синьор Пиччини. 

— И плату за сегодняшнюю работу сейчас! — синьора Боргини посмотрела выразительно, и синьор Пиччини со вздохом снял маленький кожаный мешочек с пояса.

— Ваша деловая хватка неизменно восхищает меня, синьора, — проговорил синьор Пиччини. — Хотя и разбивает мне сердце. 

— Уверена венецианцы будут достаточно щедры, чтобы залечить его, — усмехнулась синьора Боргини, запахнув на Лучиане плащ и, поддерживая под локоть, направила к двери. 

— О, конечно. А если еще они увидят такой талант! — довольно согласился синьор Пиччини. — Вы же не против? Синьору Инноченти ждет большое будущее. 

— Посмотрим, — бросила синьора Боргини, ловко выталкивая Лучиану за дверь, которую придержал с легким поклоном синьор Пиччини, и добавила понизив голос так, что ослабевшая Лучиана не была уверена, что ей не послышалось. — На твоем месте, Адриано, тут я бы поостереглась. Ее — Медичи тебе не простят. 

Путь до приюта Лучиана помнила смутно: ее пошатывало от слабости, а улицы и люди перед глазами то расплывались в неясные пятна, то становились четкими вновь. Синьора Боргини, кажется, продолжала восторгаться тем, как хорошо она справилась, поддерживая машинально перебирающую ногами Лучиану под руку, но слова ускользали, как и ощущения. Лучиана даже порадоваться, что у нее, наконец, получилось, не могла. 

— Вот, голубка, пей, — ей в руки вложили глиняную кружку с дымящимся отваром, и Лучиана сделала маленький осторожный глоток. 

Было горячо и горько на языке, но зато в голове чуть-чуть прояснилось и слабость словно бы отступила немного. 

Оказывается, она уже сидела на кровати в своей маленькой комнатушке, а синьора Боргини тихо переговаривалась с уже знакомым лекарем, который выхаживал Лучиану, когда она впервые попала в эти стены.

— Не стоит ей работать с зачарованными камнями, – лекарь сердито звякнул маленькими склянками с маслами, и по комнате растекся запах мирта и ладана. 

Лучиана замерла, потому что этот запах всколыхнул воспоминания об обряде. Такое же масло нанес ей отец пред тем, как она отправилась на ритуал, перевернувший всю ее жизнь. 

— Рано еще, – продолжал бубнить лекарь, подходя к ней и заглянув ей в глаза, едва коснулся кончиками пальцев ее висков: запах стал сильнее, кажется, он нанес масло ей на кожу. — Вам надо раскрывать дар постепенно, синьора. Не позволяйте гордыне вести вас. Вы очень сильны, но если будете выкладываться так, как сделали сегодня, то станете слабы или лишитесь дара вовсе. 

— Но я… — Лучиана посмотрела на синьору Боргини в поисках поддержки. — Я просто выполняла заказ. 

— Вы не доучились. Che nessuno faccia il passo più lungo della gamba. И нельзя зачаровывать настоящие камни прежде стекла. А вы, как мне сказали, вложили силу в камни, которые раньше не были камнями, — покачал головой лекарь. — Артефакторы чувствуют больше. Все стихии, а не одну. Вы можете, пусть и на время, вручить дар тому, кто вовсе его лишен. Но цена за это велика. Простой маг черпает из своей стихии, как из бездонного колодца. Артефактор черпает из себя. 

— Поэтому важно отдыхать! — энергично согласилась синьора Боргини. — И Лукреция отдохнет, а завтра сможет вернуться к заказу. И будет очень, очень осторожна.

— Я бы посоветовал… — начал было лекарь, но синьора Боргини послала ему предупреждающий взгляд. 

— Не пугайте, мою девочку. Она замечательно справляется. И станет лучшим артефактором Флоренции, — она открыла дверь, и лекарю ничего не оставалось делать, как вместе с ней отправиться на выход. — Отдыхай, голубка. Сегодня просто отдыхай. 

Лучиана только вздохнула и какое-то время бездумно разглядывала закрывшуюся дверь. После отвара стало легче, да и масло на висках, явно не простое, уняло головную боль. И мысли вновь вернулись к силе артефакторов. К ее силе. Как же мало она знала, несмотря на все занятия! 

Она встала с кровати и осторожно подошла к двери. Ноги  больше не дрожали, и в целом она чувствовала себя неплохо. За дверью было тихо, и Лучиана решила, что лучше проведет время с пользой, чем будет разглядывать потолок в своей маленькой комнатушке. Она поспешно переплела простую косу и поправила завязки, удерживающие рукава платья. 

У синьоры Боргини всегда было много дел в течение дня, так что вряд ли она заглянет и заметит, что ее нет. А если и заметит, всегда можно отговориться любопытством и желанием стать прекрасным артефактором. 

Но Лучиане казалось необходимым выяснить, в чем разница между зачаровыванием стекла и настоящих камней. И чем она рискует, выполняя столь внезапный заказ. Мелькнула мысль, что стоило бы обсудить происходящее с Чезаре, но она понятия не имела, как отправить ему весточку, не прибегая к помощи уличных мальчишек, которым ей и заплатить было нечего.

Оставалось самое очевидное и доступное — библиотека. Она уже знала, что Медичи немало способствовали тому, чтобы воспитанники приюта получали образование и профессии. У тех, в ком открывался дар, возможностей было несравненно больше, потому что они после обучения  работали на благо Флоренции. Медичи не скупились, и бибилиотка приюта, занимавшая значительную часть второго этажа, хранила все те книги, которые так интересовали Лучиану.

Помещение здесь было не в пример скромнее, чем на вилле Кастелло: выбеленные, как и во всем приюте стены, деревянные балки перекрытий и надежные массивные стеллажи и полки. В библиотеке в это время были ученики, но на нее не обращали внимания: книги и знания интересовали тех, кто находился в этих стенах, куда больше.

Она прошла вдоль стеллажей, скользя пальцами по корешкам. Стихия огня, стихия воды, ритуалы, обряды, легенды, строительство городов с помощью магии земли. Наконец, она добралась до полок, предназначавшихся артефакторам. Их было не так много, но Лучиана надеялась, что сможет найти ответы хотя бы на часть своих вопросов. Она склонила голову набок, чтобы было удобнее прочитать потертую надпись золотом, когда ее окликнули:

— Лукреция! Рад тебя видеть, — к ней приблизился, нагруженный книгами здоровяк Балдовино. — Слышал, что сам старик да Фельтро тебя обучал. Как оно?

Лучиана, подобравшаяся было в ожидании насмешек, на мгновение опешила от такого простого и дружелюбного обращения и не сразу нашлась, что ответить. 

— Что-то ищешь? — спас от неловкого молчания Балдовино, явно заметивший ее замешательство. — Подожди, я положу книги и помогу тебе. Заодно расскажешь, как вы занимались. Страсть, как интересно!  

Не успела она ничего ответить, как Балдовино скрылся за стеллажами. Она успела просмотреть еще несколько корешков, когда он вернулся уже без книг. 

— Ну так что ищешь? Я неплохо изучил тут все, — не без гордости заявил здоровяк. — Или просто без особой цели?

Балдовино смотрел с таким искренним интересом, что Лучиана решила, что помощь ей действиетльно не помешает, к тому же она могла поделиться тем, что рассказывал да Фельтро, а это означало бы равноценный обмен. Быть должной еще и здесь ей не хотелось: 

— Я ищу что-нибудь про зачарованные камни и то, как с ними работают артефакторы. 

— Ого, — Балдовино выглядел действительно впечатленным. — Ты уже и такое умеешь?

— Не знаю, — честно призналась Лучиана. — Хочу понять, как это вообще работает. До вчерашнего дня, я не знала, что можно сделать камень из воды. 

— Это преобразование стихий, — с готовностью отозвался Балдовино. — Сложно, но для сильного мага, а лучше двух — возможно. Один берет свою стихию и преобразует в более твердое состояние. Ну там воду превращает в лед. Это очень легко для стихийника. А потом маг земли эту воду превращает в камень. По принципу твердое остается твердым. 

— Не очень понятно, — призналась Лучиана, хмурясь. — Ведь лед – это все равно вода? 

— Но твердая, — со значением произнес Балдовино. — Почти камень. Маг-стихийник земли, обученный, разумеется, и опытный легко сделает какой-нибудь кусок горного хрусталя из этого льда. Это же магия.

— А бриллиант? — с интересом спросила Лучиана.

— Все бы вам девушкам про драгоценности, — беззлобно улыбнулся Балдовино. — Есть ограничения. Что-то с плотностью связанное. Нам пока про это не рассказывали, да и не надо нам. Мы же артефакторы. 

— И можем вот в этот преобразованный камень поместить силу стихии, — проговорила Лучиана. — И я пытаюсь понять, будет ли разница между тем, как помещать силу в стекло и вот в такой камень. 

— Будет, конечно, — серьезно кивнул Балдовино. — Стекло оно… ну нейтральное как бы. Немного земля, немного огонь, воздух и вода. Словно все вместе. Поэтому артефакторам так легко с ним работать. И поэтому вот это, — он поднял руку: мощное запястье обхватывал кожаный шнурок с несколькими бусинами из прозрачного сероватого стекла, — наши накопители. Ну и дешевле потому что. 

— То есть в стекло я могу легко поместить силу любой стихии. 

— Да, — кивнул Балдовино. — С камнями сложнее. Нельзя влить силу воды в рубин, потому что рубин, что огонь в камне. Вот силу земли легко в любой, потому что камни пришли из земли, они части стихии. Постой, неужели да Фельтро это вам не объяснял? 

Лучиана только покачала головой:

— Я там была… — она замялась, подбирая слова, вспоминая с горечью насмешки заносчивого Монтельфетро, — ну… новенькой. Единственной, кто вообще ничего не знает. Мы сразу начали с того, что помещаем магию в стеклянные бусины. Да Фельтро рассказывал в основном про то, как почувствовать ту или иную стихию, но вовсе не про то, как это все сочетается между собой. 

–-Н-да, дела, — произнес Балдовино с искенним сочувствием. — Ну ничего, я сейчас найду тебе книгу, где есть самое основное. 

Он принялся водить пальцем по корешкам. 

— Там ничего сложного. А почему ты начала интересоваться зачарованными камнями?

— Да вот… —- она помялась, не зная, можно ли говорить про заказ от синьора Пиччини, но вроде как он не был секретом, а поделиться хоть с кем-то хотелось, и Балдовино не был похож на того, кто будет завидовать или сплетничать. — Я помогаю синьору Пиччини в лавке. Вроде как отрабатываю. Ну то, что я здесь. И там кольцо с камнями, сделанными из воды. 

Она не стала говорить про кровь дожей, решив, что это уже будет излишне. 

— И ты влила в них силу? — Балдовино смотрел на нее со смесью восторга и ужаса. 

— Только в один, — вздохнула Лучиана.

— И ты стоишь на ногах! Теперь неудивительно, что Медичи тебя поддерживают. А то ходили про тебя всякие сплетни, ты не подумай, я в них не верю. Но вложить силу в зачарованные камни!

— Это сложно? — осторожно спросила Лучиана.

Балдовино посмотрел на нее серьезно:

— Ты правда не знаешь? Подожди, сколько бусин ты можешь зачаровать за четверть часа?

— Э-м… не знаю.

Балдовино посмотрел на нее теперь уже не так восторженно, скорее подозрительно:

— Так много, что не считала, или ты ни разу такого не делала?

— На время? Не делала. Да я всего-то пару раз зачаровала стеклянные бусины…

Балдовино теперь совсем помрачнел и, прежде, чем заговорить вновь, настороженно огляделся по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет:

— Тогда работать с камнями тебе пока нельзя. Это очень опасно. Ты можешь выгореть и совсем лишиться дара! — он помолчал и добавил совсем тихо. — Или  даже умереть. 

— Но синьора Боргини, — начала было Лучиана, но Балдовино шикнул и увлек ее за собой к столу, приютившемуся у окна. На столе шатко высилась стопка книг, которую он до того держал в руках. 

— Садись, — он указал ей на скамейку у окна, а сам сел на трехногий стул напротив, — так мы будем привлекать меньше внимания. 

— Да что такое? — совсем растерялась Лучиана. 

— Тебе стоит быть осторожнее и не верить всему, что говорит синьора Боргини. Ходят разные слухи. Например, что артефакторы пропадают. 

– Что? — не поняла Лучиана. — Как это связано с зачарованными камнями?

— Сейчас в город приехал сын венецианского дожа, — многозначительно произнес Балдовино. 

— Ну так это обычный визит вежливости, — уверенно заявила Лучиана, которую эта новость совершенно не взволновала: о приезде Якопо Паскари она уже знала от Чезаре. — При чем тут….

— Послушай, есть артефакторы сильные, есть слабые. Как и любые маги. Сильные, как правило,  бастарды из уважаемых семей. Их воспитывают здесь, в приюте, потом, благодаря своим способностям, они занимают должности в соответствии с их даром. И их положением. Потому что бывали случаи, когда законные наследники могли и не дожить даже до совершеннолетия. И бывает, что дальние родственники очень не против того, чтобы избавиться от таких неожиданностей. 

— Обычная грызня за наследство, — небрежно ответила Лучиана. – Я все еще не понимаю, при чем тут я. 

— Может и ни при чем. За сильными-то Медичи следят лично, но слабые артефакторы иногда пропадают. Иногда синьора Боргини говорит, что они получили место в Венеции. Ты же знаешь, что венецианцы с радостью нанимают артефакторов? Вот только те, что знатные, довольны всем и тут, во Флоренции. Так что к этим рыбам, если только добираются бежавшие из Рима, или те, кто слишком слаб и слишком не угоден тут. 

— Я все еще…

— Синьора Боргини не молода, не слишком богата и очень старается для приюта. Не хотелось бы подозревать ее… но синьор Пиччини. Они весьма близки. Поговаривают, что он практически продает туда артефакторов-бастардов. Особенно тех, у кого слабый дар. 

— Но ты сам сказал, что у меня дар сильный. 

— И за тебя некому заступиться. Только Медичи. А еще ты выполняешь странный заказ. Не удивлюсь, если для этого венецианского выскочки. По слухам у него дара вообще нет, это тщательно скрывается, он пользуется артефактами. Но скоро нынешний дож совсем одряхлеет, а значит, на его место придет сын. И Якопо очень будет нужен личный артефактор, чтобы скрыть отсутствие дара.  

— И это плохо? — осторожно спросила Лучиана, потому что быть личным артефактором наследника дожа казалось не таким уж и плохим вариантом. Если, конечно, отбросить тот факт, что Джаккомо не нравился Якопо Паскари, но брат мог просто волноваться за ее будущее. Отец вообще хотел, чтобы она вышла замуж за этого самого Якопо! Правда до того, как на ритуале вместо магии воды, она получила дар артефактора. 

— Такому артефактору не позавидуешь, – покачал головой Балдовино. — Он будет постоянно делать артефакты и рано или поздно выгорит. А еще Венеция славится своей торговлей с турками. 

— А это тут причем? — совсем жалобно спросила Лучиана, которая знала только, что из Турции привозят отличные ткани, и когда-то, еще до ее рождения, и даже до рождения ее бабушки вместе с тканями привезли черную смерть. 

— Почти выгоревшие артефакторы, которые скоро совсем лишатся сил, не нужны и в Венеции. Зато в Турции из них выжмут остатки дара. 

— Они продают людей? — ужаснулась Лучиана. — В чужую страну?

— Не совсем так. Обещают хорошую работу, лучшую долю и новые берега. 

— Откуда ты все это знаешь? 

— Мой старший брат пропал несколько лет назад. Совсем слабенький дар. Сначала делал украшения для синьора Пиччини. Зачаровывал всякие простенькие стекляшки и камушки. Тот отправил его учиться в Венецию, якобы, чтобы брат набрался опыта. Сначала он присылал весточки. Последним было письмо, что он хочет подзаработать, но ему придется уплыть. 

— Может, он работает? — робко спросила Лучиана. — Просто далеко и письма не доходят.

— Может, — тихо ответил Балдовино и накрыл ее пальцы своей огромной ручищей. — Но я просил разузнать синьора Медичи. Чезаре. У него там есть стеклодувная мастерская и свои люди. Удалось выяснить, что брат сел на турецкий корабль. И все. 

Они помолчали, и, наконец, Балдовино сказал:

— Просто будь осторожна, Лукреция. Чезаре Медичи — хороший человек и скорее всего сможет тебя защитить. Но будь осторожна. 

Чужое имя, которое она присвоила себе, царапнуло слух, и Лучиана зябко поежилась. Что ж, ей действительно стоит быть осторожнее и все-таки узнать больше про зачарованные камни, и как с ними работать артефакторам. 

— Спасибо, Балдовино, — проговорила она наконец. — Ты говорил, что знаешь, где книга, которая может мне пригодится. Покажешь?

***

На следующее утро Лучиана вместе с синьорой Боргини вновь отправилась в лавку синьора Пиччини. Синьора Боргини была все так же жизнерадостна и словоохотлива. Она ловко лавировала на оживленных улицах, раскланиваясь со знакомыми. И Лучиана прогнала тревожные мысли, вызванные разговором с Балдовино. Возможно, добродушный здоровяк просто переживает из-за пропажи брата. А пропасть в пути по морю, что может быть проще!

Мысли перескочили на ее собственных братьев и она испытала прилив нежности и печали. Как она по ним скучала! Даже по подразниваниям Джованни! А Джаккомо точно бы ужаснулся от того, чем она занимается. Он всегда так оберегал ее. Ей так хотелось с ним посоветоваться. Она, конечно, желала обладать хоть какими-то личными средствами, но не ценой своего дара или жизни. А теперь награда за заказ казалась опасной. Она ведь действительно часто себя плохо чувствовала после того, как вкладывала силу. Что, если из-за неопытности она выгорит?

Следовало с кем-то посоветоваться, может быть, с Чезаре? Он из всех ее новых знакомых казался наиболее бескорыстным благодаря своему положению. К тому же знал, кто она. И вроде как планировал жениться, да еще и его отец, сам Золотой Паук, был согласен. Лучиана даже нахмурилась, прикидывая насколько выгодным может быть этот брак для Флоренции. С учетом напряженных отношений между городами, ее брак с Медичи мог стать гарантом мира, а значит, положительно повлиять и на торговлю. Но ее отец желал наладить отношения с Венецией. И Лучиана не знала, почему. Подслушанный случайно разговор отца и Джаккомо скорее порождал вопросы, а не отвечал на них. 

Синьор Пиччини встретил их по обыкновению радушно, рассыпаясь в комплиментах и ей, и синьоре Боргини. На маленьком столике уже стоял знакомый ларчик. 

Лучиана села и аккуратно откинула крышку. Кольцо с готовностью поймало солнечный свет на грани двух камней. Солнечные зайчики веселой россыпью разбежались по стенам. 

— Не торопись, голубка, — проговорила синьора Боргини, кивком благодаря служанку, которая поставила на стол блюдо с закусками и кувшин вина. — Если не получится сразу, ничего страшного. 

— Но хорошо бы получилось, — со смешком добавил синьор Пиччини. — Не хочу торопить вас, синьора Иноченти, но заказчик очень ждет свое кольцо. А таких людей нельзя заставлять ждать. 

— Адриано! — сурово одернула синьора Боргини, и синьор Пиччини так живо изобразил, как запирает рот на замок и выкидывает ключик, что Лучиана невольно улыбнулась.

Она вздохнула дотрагиваясь до кольца. Камень воды был теплым и словно бы пульсировал под пальцами, отзываясь на ее прикосновения. Так же, как и бусина в ожерелье, привычно лежащая на груди под нижней сорочкой. Даже если опасения Балдовино не беспочвенны, пока что ей не о чем беспокоиться. Она просто вложит магию. Так же, как сделала это вчера, и даже если будет слабость, синьора Боргини, лекарь и его масла и травы ей помогут. 

Она прикрыла глаза, отрешаясь от мира и вместе с тем растворяясь в нем, становясь его частью. Часы, проведенные над книгами, крупицы знаний, которые она почерпнула в запретных томах, и тех, что удалось прочитать на вилле, и тех, что ей любезно нашел Балдовино, не прошли зря. Она теперь знала чуть лучше, как ей действовать. Почувствовать весь мир, себя его частью и найти ту нужную стихию. Не черпать все сразу, а отделить каплю, микроскопическую частицу силы. 

Она вздохнула, отстраняясь от такого манящего тепла огня в камине, и от шепота воды где-то под ногами, под досками пола, от сквозняка, касающегося кожи. Ей нужна была твердость камня, сила земли в цветочном горшке на подоконнике, сила золота и камней в украшениях, которых было так много спрятано в этой небольшой комнате. Тяжелая, пригибающая магия, непривычная, совершенно ей чуждая сила земли поддавалась неохотно, но поддавалась. Потяжелела рука и дрожали пальцы, когда она ухватила невидимую, крошечную песчинку. Она не чувствовала, как на лбу собирается бисеринками пот, как тяжелеет дыхание и ускоряется сердце, не слышала встревоженный вскрик синьоры Боргини, когда песчинка с сопротивлением, недовольно слилась с красным, как кровь камнем. Ему бы пошел огонь, успела подумать Лучиана, прежде чем провалиться в черноту. 

Очнулась она на том же стуле в лавке синьора Пиччини. Кажется, от того, что под нос синьора Боргини ей сунула пахнущий миртом и ладаном флакончик. 

— Ну же, голубка, просыпайся, — в ласковом голосе звучала тревога, но когда Лучиана с трудом открыла глаза, синьора довольно улыбалась. — Ну вот, все в порядке. Ты молодец, голубка. 

— У меня получилось? – едва ворочая тяжелым языком, прохрипела Лучиана. 

— Причем превосходно! — довольно заявил синьор Пиччини, рассматривая камни в кольце на свет. — Просто восхитительно! 

Неожиданно в дверь забарабанили: стук был очень громкий и нетерпеливый. Синьор Пиччини весь подобрался и поспешил открывать, ничего не сказав. 

— Можно мне воды? – прошептала Лучиана, когда они с синьорой Боргини осталась наедине: голова кружилась и очень пересохло во рту, а еще знобило и не покидало ощущение, как будто стены смыкаются вокруг нее. — И я бы хотела…

Она не успела больше ничего сказать, когда в комнату следом за синьором Пиччини, выглядящим довольным, но взволнованным, вошел незнакомый молодой человек. 

Он был одет во все черное — бархатный колет, плащ с мехом, берет, – все являло разительный контраст с его светлой, какой-то почти прозрачной кожей и почти бесцветными волосами. Светло-серые, немного навыкате, словно у рыбы, глаза  с интересом задержались на Лучиане. Она в свою очередь, несмотря на накатывающую слабость, разглядывала незнакомца, отметив не столько богатые одежды, сколько то, как он держится. С раздражающим изяществом и надменностью. Она повидала немало подобных взглядов. Вот только никогда они не были направлены на нее.

— Чезаре, друг мой, — проговорил мужчина неожиданно низким для такого изящного телосложения голосом, оглядываясь на дверь, в которую только что вошел младший Медичи,  – ты не говорил, что твой артефактор – столь милое создание. Право, я хотел бы заполучить ее ничуть не меньше, чем кольцо для обряда.

Чезаре мысленно простонал: последней, кого он ожидал увидеть в лавке синьора Пиччини была Лучиана. Стоило запереть ее в своих покоях и не выпускать никуда. И почему ей не сидится на месте? Как она вообще тут оказалась? Оставалось надеяться, что Якопо не видел портретов своей предполагаемой невесты. Или что художники были криворуки и не смогли и близко запечатлеть образ Лучианы.

— О, Якопо, такой артефактор дороже золотых флоринов, – ответил Чезаре, посылая Лучиане мрачный взгляд, оценив и ее болезненную зеленоватость, и затравленный взгляд. 

— Я заплачу, — с готовностью отозвался Якопо, приближаясь к бледной Лучиане, которая безвольно позволила ему поцеловать ее руку. — Я так понял, что она сиротка и никто возражать не будет. 

— Я буду, — резче, чем стоило бы, заявил Чезаре, поймав перепуганный взгляд Лучианы. 

— О-о, — протянул Якопо и усмехнулся. — Так она греет тебе постель? Прости, Чезаре, amico, я думал ты не смешиваешь дела и… личное. 

— Синьоры, — неожиданно вмешалась синьора Боргини, кланяясь со всем почтением и осторожно вставая между Лучианой и Якопо, словно бы для того, чтобы подсунуть под нос Лучианы маленький флакончик, пахнущий миртом так явно, что душный аромат наполнял всю комнату, — моя подопечная только что влила магию в это кольцо, ей стоило бы немного отдохнуть и выйти на свежий воздух. Если вы не возражаете.

Чезаре с благодарностью кивнул синьоре Боргини, надеясь, что они успеют затеряться на улицах Флоренции до того, как Якопо с вожделением поглядывающий на кольцо, расплатится с синьором Пиччини и уберется из лавки и желательно из города. 

Но проклятый Паскари, не глядя, бросил на стол явно заранее подготовленный мешочек из кожи, тяжело звякнувший монетами:

— Здесь вдвое больше названной цены, — заявил он, двумя пальцами подхватывая кольцо и разглядывая его на свет: оба камня словно бы светились внутренним, притягательным светом.

 Чезаре с нежностью и гордостью подумал, что Лучиана действительно талантлива. Она сидела все еще слишком бледная, в тонких пальцах подрагивал кубок с каким-то питьем. Ей следовало прилечь и восстановиться. Она вообще не должна была делать подобное! Если бы он только знал, что предприимчивая синьора Боргини таким образом решит проблему с артефакторами! 

Эти камни должны были наполнять несколько человек. И работа должна была растянуться на неделю. Когда он просил ускорить процесс, потому что все они желали скорейшего отъезда Паскари, он был уверен, что наставница приюта просто пригласит сильных мастеров, а не притащит к синьору Пиччини хрупкую девушку, которая только-только познала свой дар. 

Но у синьоры Боргини хотя бы хватило совести выглядеть виноватой и встревоженной, а вот глава гильдии ювелиров сиял довольством. Чезаре глава гильдии ювелиров  откровенно не нравился. И как хищно он поглядывал на мешочек с золотом — тоже.

— Синьор, ваша щедрость… — начал было синьор Пиччини, протягивая руку к мешочку.

— Так как цена вдвое больше, я хочу ее в комплект к кольцу, — заявил Якопо, небрежно указывая на Лучиану, которая посмотрела с таким ужасом, что Чезаре захотелось мгновенно закрыть ее собой. — Мне пригодится личный артефактор. 

— Мы не торгуем людьми, — стараясь, чтобы гнев не прорвался наружу, веско сказал Чезаре, но пламя свечей дрогнуло и потянулось вверх. 

— Брось, Чезаре, — Якопо похлопал его по плечу. — Это не торговля, а выгодное предложение. Я понимаю, что она прехорошенькая, но у тебя таких сколько угодно. А мне она нужна не только для приятных ночей, а для дела. Два в одном так сказать. А вообще у вас же свобода, правда? Так давай спросим это юное создание, чего она хочет? Дорогая синьора, я предлагаю вам стать личным артефактором при дворе дожа. Фактически правой рукой дожа, потому что, я думаю, вы все уже поняли, что мой отец скоро передаст власть мне. Сразу после обряда обручения с морем, который я теперь точно пройду. 

Якопо надел на свой указательный палец кольцо. Камни сверкнули, притягивая взгляды. 

— Ну так что? Хотя и так понятно, что ты согласна. 

— Я не… — начала было бледная, как полотно, Лучиана, поглядывая на Чезаре, и этот затравленный, испуганный взгляд стал последней искрой, от которой в груди Чезаре расцвело пламя:

— Ублюдок! — бросил он.

— О-о-о, как некрасиво, Чезаре, — довольно протянул Якопо, расплываясь в улыбке: зубы у него были мелкие, что делало его похожим на хищную морскую мурену. — Оскорблять гостя. Магия крови подтвердила законность моего рождения. Так что это оскорбление, мой друг. 

Он вздохнул тяжело, словно бы действительно расстроившись, и снова хищно улыбнулся:

— А давай сразимся, Чезаре? Маленькая дружеская дуэль за прекрасную даму? Это будет достаточно благородно для тебя? Я тебе пущу кровь и на законных основаниях  заберу эту крошку себе, как тебе такое?

— Посмотрим, — бросил Чезаре и кивком указал на дверь. — Вечером на площади…

— О нет, зачем же ждать. Устроим маленькое представление прямо тут. М-м? — с этими словами Якопо быстрым, изящным движением выхватил рапиру, висевшую у него на перевязи. 

Лучиана тихо вскрикнула, отшатываясь, потому что лезвие мелькнуло слишком близко от ее лица, и едва не опрокинула на себя бокал, который так и сжимала в руках, словно защищаясь.  Якопо быстрым движением оказался рядом с ней так, что Чезаре не успел ничего предпринять:

— Не бойтесь, дорогая. Сейчас я покалечу немного своего дорогого друга, а потом вернусь за вами, — он оставил быстрый поцелуй на ее запястье. — Мы выйдем на улицу, чтобы не пугать вас. 

— Прошу, ваша светлость, — издевательски поклонился Чезаре, указывая на дверь и взглядом останавливая Лучиану, которая дернулась было в его сторону. 

Не хватало еще показать этому скользкому угрю, насколько она на самом деле для него важна. 

— О, как официально, мой друг, вы же не обидитесь, если я пущу вам кровь, правда? — протянул Якопо, выходя. 

Чезаре вздохнул, усмиряя внутренний огонь. Контроль, как оказалось, давался ему вовсе не так хорошо, когда дело касалось Лучианы. Надо было действительно запереть ее, и не было бы этой нелепой ситуации. Отец его собственноручно убьет, если с Якопо случится что-то серьезное и это перерастет в скандал. Да никому из них не нужно было ухудшение отношений, а Якопо специально его провоцировал. А он повелся, как юнец!

Чезаре следом за Якопо вышел на оживленную торговую улицу, идущую прямо через мост. Пахло мясом и сыростью, но не так отвратительно, как в жару, зимой здесь даже можно было находиться, хотя отец предпочитал добираться до города через галерею наверху моста. Чезаре невольно поднял взгляд вверх, стена в этом месте имела несколько окошек, и он подумал, что отцу о происходящем донесут слишком быстро. Надо поставить на место Якопо и при этом нанести урон только его самолюбию, но не здоровью. 

— Что ж, предлагаю решить вопрос первой кровью и без всякой магии, — бросил Чезаре, не желая использовать магию в поединке с тем, кто ее лишен.

Но Паскари лишь презрительно хмыкнул, качнув рапирой в воздухе:

— Что вы, друг мой, это ведь такой чудесный повод опробовать мое кольцо, — он поднял вверх левую руку и шевельнул пальцами, камни поймали тусклый солнечный свет. — Даже если артефакт разрядится, эта belezza легко его зарядит. А выгорит… ну так такая красотка пригодится для другого. 

Чезаре ничего не ответил, собираясь, отбрасывая эмоции прочь и выхватывая рапиру. Раз уж не получилось избежать поединка, придется приложить усилия, чтобы закончился он без кровопролития. 

Чезаре думал, что Якопо будет красоваться и тянуть, но тот неожиданно стремительно сделал первый выпад, потом второй. Чезаре легко парировал, но перейти в наступление не получалось. Приходилось признать, что этот венецианский выскочка был действительно искусным фехтовальщиком. 

— Еще не хочешь пожать друг другу руки? — поинтересовался Якопо, его рапира с лязгом отразила удар Чезаре. — Зачем нам ссориться из-за какой-то безродной девки? 

Чезаре сделал быстрый выпад и кончик его рапиры рассек бархат дублета, но, увы, не коснулся кожи его противника.

— О, как ты разгорячился, друг мой, — зло рассмеялся Якопо. — Остынь!

Чезаре сначала даже не понял, что произошло, но внезапно вода из ближайшей подмерзшей лужи воды, нечистот и крови, натекшей от ближайшей мясной лавки плеснула ему в лицо. 

Якопо расхохотался, и Чезаре быстрым движением оттерев лицо рукавом, сплюнул на землю и бросился в контратаку, параллельно призывая огонь. Факелы, увы, не горели, но ему было достаточно и тусклого солнечного света, чтобы в свободной руке собрался всполох огня, который он метнул прямо в Якопо. Тот увернулся, но пламя успело опалить ему часть волос и щеку. 

— О, жареная рыба! — воскликнул кто-то, и только сейчас Чезаре осознал, что вокруг них собрались зеваки. 

Он быстро, не забывая ставить блоки и контратаковать, бросил взгляд вокруг. Лучиана тоже была здесь, стояла рядом с синьорой Боргини, прижимая руки к груди. Ему было приятно ее волнение, но Чезаре предпочел бы, чтобы она либо осталась в лавке, либо ушла бы в приют, или любое другое безопасное место. И так было понятно, что Якопо не столько был нужен артефактор, сколько он искал повода для ссоры. 

— Чезаре! Чезаре! Наваляй ему! — раздалось из толпы.

Конечно, нечасто на улицах Флоренции устраивает поединки наследник правящей фамилии. Какое зрелище для праздных зевак! А он должен постараться не убить этого Якопо, да и покалечить несильно.

— Поджарь пескаря!

Чезаре понял, что пора заканчивать этот балаган, потому что толпа разгорячится очень быстро, и тогда Якопо спасет только чудо. 

Семью Медичи в городе любили. Могли ворчать, периодически жаловаться на городские налоги и растущие цены на шерсть, например, но в целом правлением Золотого паука и его наследника были довольны. И толпа с легкостью поддержит его и просто задавит Якопо. И тогда они получат не только скандал и разрыв отношений, а войну на пороге. 

Чезаре сжал зубы и сделал быстрый выпад в сторону Якопо, но его с головой окатило водой. Кажется, в этот раз Якопо воспользовался крошечной заминкой, чтобы призвать ее из Арно. Тварь морская! 

Он швырнул еще один сгусток огня, не слишком прицеливаясь, больше в расчете не задеть Якопо, а немного спугнуть толпу. Людские ряды колыхнулись, расступаясь, увеличивая круг. 

Они вновь скрестили рапиры, теперь уже молча, с тихой яростью проводя быстрые атаки. Чезаре ловко увернулся от острия, целящегося ему в бок, поставил блок, когда клинок летел ему в сердце, и быстрым градом ударов обрушился на Якопо. Тот был изящно сложен, словно девица, и двигался легко, даже виртуозно, а потому Чезаре не хотел позволить вымотать себя и просто принялся наносить удары со всей силы. Он был мощнее, намного мощнее. 

Когда в незащищенное бедро ему едва не ткнулся короткий кинжал, он понял, что пора заканчивать и кинул еще один сгусток огня, целясь в ноги Якопо, тот ответил плеснувшей в лицо водой, на мгновение ослепив. 

— Эй, полегче! — раздался голос, который практически поглотила толпа и стук копыт: по мосту продвигались несколько всадников. – Разойдись!

Чезаре некогда было оглядываться, он проморгался, волной тепла высушил на себе одежду и быстрой серией ударов почти настиг Якопо, когда в толпе раздался женский вскрик. Он безошибочно узнал голос Лучианы и повернулся всего на мгновение в ее сторону, когда Якопо воспользовавшись этой крохотной заминкой, со всей силы вогнал ему свою рапиру в правое плечо. Чезаре сжал зубы, чувствуя, как глубоко вошел металл, рука сразу же стала плохо слушаться и едва ли не повисла плетью. Запоздало пришла боль, и он почувствовал, как быстро намокает рубашка и дублет.

Он бросил с левой руки огонь прямо в лицо Якопо, тот отшатнулся и вскрикнул, ему опалило брови, а щека покраснела, явно обожженная. 

— Поджарь! Поджарь! – скандировала толпа.

— Остановимся? — скривившись проговорил Якопо, опуская рапиру: ожог на коже выглядел действительно ужасно и явно причинял сильную боль. — Кровь пролилась.

Он кивнул на окрасившуюся алым рубашку Чезаре, видневшуюся в разрезах рукава. 

— Ничья, — мрачно и утвердительно бросил Чезаре, вынужденно подавая для рукопожатия раненую руку, и едва не задохнулся от боли, когда Якопо нарочито сильно потряс ее. 

Запоздало появилась городская стража и принялась разгонять разгорячившуюся толпу, продолжавшую скандировать имя Чезаре и Медичи. Чезаре поспешно вырвал руку, пальцы которой уже начали неметь, у Якопо и огляделся в поисках Лучианы. 

Она стояла прямо у дверей лавки Пиччино, вот только с ней теперь была не только синьора Боргини, но и щегольски одетый молодой человек. Несколько человек, похоже, что из его свиты, топтались в отдалении, придерживая коней и привлекая любопытные взгляды. 

Лучиана сердилась. Его Фьяметта прямо-таки полыхала праведным гневом. Синьора Боргини смотрела на нее, открыв рот в совершенном изумлении. А незнакомый молодой мужчина глядел со снисходительной улыбкой, но мягко. 

— О, с кем это моя несравненная артефактор? — протянул Якопо, оттирая кровь Чезаре со свой рапиры и демонстративно бросая свой платок на землю. 

Чезаре пропустил его собственническое замечание и едва не закатил глаза: уж он-то бы не посчитал зазорным сохранить кровь врага на всякий случай. Талантливый маг воды мог бы даже создать индивидуальный яд, имея кровь. 

Якопо позерствовал, изображая благородство, и говорил так громко, что даже в гомоне еще не успокоившейся толпы, его слова услышал молодой человек, стоявший рядом с Лучианой. Он обернулся быстро, порывисто, рука уверенно легла на плечо Лучианы, и та и не подумала ее скинуть. Смотрел на Якопо он, подозрительно хмурясь.

 Теперь, когда они стояли вот так рядом, повернувшись едва ли не одновременно, – золотоволосые, недовольные, с поджатыми совершенно одинаково губами, Чезаре отметил их сходство, явно бросающееся в глаза, и едва не выругался вслух. Потому что подле злой, как оса, Лучианой стояла большая, просто огромная проблема для всех планов Чезаре — никто иной, как ее брат — Джованни Паццо.