Бяда по соседству

Вот рыжий скотина, а! Ну ты смотри, какая красивая корзина с фруктами и сладостями и какие страшные у меня руки. Подрал. Гад пушистый. А ведь ничего не предвещало беды, как говорится.

Поверить не могу, что я всё ещё жду чего-то удачливого от своей судьбы.

Проходя мимо Пёсова, я слышу привычный лай и клятвенно обещаю, что сегодня вместо Кирилла уделю внимание всем своим хвостикам. Собаки на мой голос реагируют. Кто подвывает, кто гавкает… Красота.

Да нет, не красота. Хозяевам мой Пёсов не понравится. Какие шикарные ноты берут мои четвероногие, ну, заслушаться можно.

Блин…

Мне кирдык?

Подхожу к забору, отделяющему дома, расположенные на соседних улицах, и осторожно тяну на себя покосившуюся калитку. Корзина еле проходит в проход.

— Зараза… Камеру нужно было всё же брать. Чувствую, не отделаюсь корзиной.

Обычно я не вламываюсь ни в чьи дома. Живу скромно. Стараюсь водить дружбу с соседями. Снимаю свои социалки, танцы, рилсы, видосики. Благодаря тому, что меня с самого детства госпожа удача обходит стороной, у меня контента завались. Вся моя жизнь — один сплошной контент. Что ни день, то в чьи-то тренды. Тут просто такое дело…

Задолбалась я.

Недавно прилетела из своего турне по разрушенным наводнением городам одной из областей наших стран. Материала отснятого завались. Новых друзей, историй и приключений вагон. Работать и работать, казалось бы. Оно и так морально и физически вымотали эти две недели, а тут ещё соседи обрадовали. Тётя Шура, обладательница прелестного корги и моя, слава богу, не ближайшая соседка, прислала сообщение, что скоро меня с моей псарней попрут из арендованного дома. Хозяева, мол, вернулись. А хозяева у меня чудесные. Супружеская пара, кажется, с дочерью-подростком. Я их вместе в глаза никогда не видела. Зато каждая вторая бабуля на районе считает своим долгом рассказать, как Влад к Марине через забор с четырнадцати лет лазил и какая у них была любовь. Я не против лавстори, мне было абсолютно всё равно. В общем-то, это даже классика. Соседи, вместе росли, вместе влюблялись. Для меня эти разговоры были не более чем обоснуем для кривой и косой калитки в моём заборе. Видела я только Марину. Очень эффектная и приятная женщина. Она мне дом и сдала, мы договор подписали, я её даже вроде как предупредила, что у меня животные, и я хотела бы её территорию, так сказать, облагородить, мы это и прописали в договоре. Он ещё почти три года действительный так-то. Я… да, я не знала, что хвосты меня будут находить повсюду. Не знала, что их будет так много, что для них придётся строить чуть ли не отдельный дом.

В конце концов, мы не чужие друг другу люди. Не казнят же меня за то, что я воспользуюсь старой калиткой, а не стану обходить улицу, чтобы к ним заглянуть? Я с презентом. Я с миром. Я даже без камеры, что для меня редкость. Я, правда, устала. И волонтёрство меня вымотало, и перелёт, и дорога, и нервотрёпка.

Мне хорошо здесь. Хочется, чтобы мои вечно отсутствующие хозяева дома уже или опять за бугор уехали, или уже сказали, что всё хорошечно и мне незачем париться.

Да, я паникёр. Не успокою свою душеньку, пойду уже дома на аренде в интернете просматривать и накручивать себя, накручивать.

Осторожно пробираюсь к небольшому двухэтажному дому, сбоку которого припаркован небольшой тёмно-серый внедорожник, и мысленно глажу себя по голове.

«Уля — молодец. Благодаря всё той же старенькой калитке, здесь траву косили, и я выйду отсюда, как и пришла, только с поцарапанными руками. Ноги мои в безопасности. Надеюсь, зачтётся?» — мысленно проговариваю, приблизившись к дверям.

Выдыхаю.

— Соседи. — тихонько зову, опустив кулачок на запертые двери.

Вокруг тихо, как в танке, даже из моего города на участке, Пёсова, не слышно ни звука.

Нет никого, что ли?

Внезапно дверь издаёт протяжный скрип и распахивается. На меня смотрит недовольная девочка-подросток, весьма пухлая, с растрёпанными волосами и красивыми, лисьими, зелёными глазками.

«Как у матери.» — подмечаю я, тепло улыбнувшись девочке.

— Ты ещё кто такая? — противным тоном интересуется у меня деваха.

— Вика, мы недоговорили! — слышится мужской бас из глубины дома. — И почему ты открываешь двери всем подряд?! Я тебя не учил, что сначала нужно хотя поинтересоваться, кто там?

Я что-то конкретно подтормаживаю. Корзина ещё тяжёлая, зараза, от неё уже руки устали.

— Не учи меня жить, и я не скажу тебе, куда тебе идти! — кричит девчонка, едва оглянувшись.

— Вика!

Так, пора отмирать.

— Здравствуй. Я Уля. Ваша соседка. — снимаюсь с тормоза и стираю придурковатую улыбку со своего лица. — Ты, я так поняла, Вика? Будем знакомы? — ставлю корзину у ног и потягиваю девчонке руку.

Та фыркает.

— Ульяна? — наконец-то к дверям подходит особь постарше. Особь мужская. Чертовски привлекательная и половозрелая. Ей, в отличие от некоторых, вряд ли всё ещё управляют гормоны. — Где вы были? Я не мог к вам дозвониться.

Моя вытянутая рука меняет направление. Я держу её теперь напротив мужчины.

— Владислав… ?

— Женщинам руки не жмут. — фыркает мужчина.

Японский боженька… Понятно, в кого дочь такая.

Решаю больше не испытывать удачу и не играть в лотерею. Опускаю руку и, тщательно скрывая раздражение, возвращаю себе придурковатую улыбку и выдаю:

— Простите, могу я сразу поговорить с Мариной?

А что? С женщиной этого семейства я хотя бы знакома. Она мне показалась очень приятной и простой. Эти же явно с прибабахом.

— Мамы здесь нет. — с вызовом говорит девчонка. — И не будет. Если тебе нужно с ней поговорить, просто позвони. Прикинь, так все люди делают.

— Обязательно. — криво ухмыляюсь я. — Так и сделаю. Всего хорошего. С приездом. — на каком-то нелепом автомате касаюсь носком кроссовки корзины с фруктами и сладостями. — Это вам. — выглядит сей жест очень грубо, но я уже ничего не могу сделать. Могу только добить их окончательно: — Вы, кстати, надолго приехали?

— Навсегда. — отвечает Влад, прожигая меня недовольным взглядом. — Вик, иди к себе. Нам с Ульяной поговорить нужно.

— Меня, как и соседей, не устраивает псарня, что вы развели на участке. — осторожно начинает муж Марины, выйдя из дома и плотно прикрыв за собой дверь. — Не доводите до греха, давайте решим всё мирно. Собаки лают, скулят, воют по ночам…

— А ещё дышат. — зачем-то ляпаю я, разумеется, уже принимая его слова в штыки.

— Повторяю, не доводите до беды… — мужчина складывает на груди руки, отчего его бицепс приковывает мой заторможенный взгляд.

Я, блин, два года этот дом арендовала. У Марины ко мне никаких вопросов не было. С соседями, ближайшими, я задружилась, ко всем нашла свой подход. А этот, блин…Нет, ну можно было какую-нибудь прелюдию выдать, а не вот так сразу и в лоб.

— До какой же беды, Владислав? — щурюсь, вернув взгляд в колкие серые глаза напротив. — Вы мне угрожаете?

— Не вам. — с улыбкой выдаёт бессердечная скотина. — Если не хотите, чтобы вашу псарню приехали и перестреляли…

— Ну всё! Это, знаете ли, уже вообще… Ни в какие ворота!

Зря я всё-таки камеру не взяла. Мне откровенно и открыто угрожают! Вот прямо сейчас! В двадцати метрах от моего дома!

— Как и количество ваших псов. Ни в какие ворота. — бездушная скотина выдаёт остроту.

— Да какое там количество? Их шесть всего осталось! — спорю я.

— Осталось? — проницательный взгляд проходится по моему лицу. — Сколько вам лет? Может, я лучше обсужу этот вопрос с более компетентным человеком? С вашими родителями, например?

— Нет у меня родителей.

— Простите. — его голос становится чуть мягче. — Вы очень молодо выглядите… Я подумал…

— Не ваше это — думать. — выпускаю коготки наружу. — Как я могу ещё выглядеть в двадцать два года? Как старуха? В двадцать два все выглядят молодо, если у них нет проблем со здоровьем, гормонами и силой воли. Запомните это! А лучше запишите. Заодно запишите претензии ко мне. Мои юристы их рассмотрят в обязательном порядке и дадут вам ответ. Если я ими, конечно, не подотрусь! Потому что закон на моей стороне!

— Что?

— Да ничего! Всего доброго! — выплёвываю, с гордым видом отвернувшись от неадеквата и зашагав к себе на участок.

Смотри на него… Собак он моих стрелять собрался. Вообще уже… урод!

Гондурас. Гондурасина!

— Ты меня, кажется, не поняла. — в паре метров от старенькой калитки Влад меня окрикивает. — Будет так, как я сказал. Мы с Мариной разводимся. Она в этот дом не вернётся. В ближайшее время у него поменяется собственник. Хоть обижайся, хоть что делай, а ты и твоя псарня мне там не нужна. Тебе всё равно придётся съезжать и освобождать территорию.

Притормаживаю у калитки, чтобы оглянуться и приподнять один её край, что конкретно просел.

— Хочешь сказать, Марина тебе свой дом отдаст?

— Отдаст. — кивает чёрствый сухарь.

— Тогда ладно. — шлю ему улыбку и протискиваюсь к себе. — Тогда, как я и говорила, все вопросы через моих юристов. По договору я здесь ещё почти три года буду жить.

— После продажи дома, мы закроем этот вопрос. В минусе не останешься.

— Ну, это мы ещё посмотрим. — больше для себя, чем для него, проговариваю я. — Посмотрим, посмотрим.

В дом вхожу злая как чёрт. Сразу несусь к холодильнику. Кирилл позаботился и о фреше для меня и наготовил для собак еды на пару дней. Есть чем заняться и чем занять руки.

Пока грею кашу с мясом для своих хвостов, жадно пьют холодный фреш и гоняю в голове безрадостные мысли.

Переезд — это паршиво. Это всегда паршиво. А когда у тебя четыре кота и шесть собак — это паршиво втройне. Им и так в этой жизни досталось. Они будут к новому месту привыкать, а длительная поездка для них вообще будет стрессом. Не для всех, конечно. Боссу всё равно. Он старенький бедолага, которому пьяный хозяин проломил череп арматурой и бросил умирать на своей даче. По оценкам ветеринаров Босс приближается к двадцатилетию. А вот остальные, молодые, резвые, резкие… Флеш, опять же, вообще машин боится. Его хозяева на трассе выкинули. Он себе все лапы стёр, пытаясь догнать их машину. Теперь ловит флешбэки и его только со снотворным в машину можно загрузить.

Нет. Переезжать совсем не хочется.

Копошусь в куче проводов и гаджетов на столе, снимая свой телефон с зарядки. Марину набираю, конечно же. Нельзя всегда полагаться на мнение одной стороны. Я бы даже сказала, что на мнение одной стороны вообще не стоит полагаться, всегда нужно выслушать и прислушаться к другой стороне.

Звоню, а там… а там занято!

— Скотина такая, а! Смотри, какой шустрый… — убираю телефон от уха и подхожу к окну. Соседний дом весь как на ладони. — Разводятся они… А страдать почему я должна?

Что вообще за бред он нёс? Он то ли разводится с Мариной, то ли уже развёлся и она якобы ему свой собственный дом отдаст? Дом, в котором она выросла? Который вообще никак к их браку не относится?

А может…

Да ну нет.

А почему нет?

Возможно, Марине нужна помощь! Человеческая поддержка и помощь квалифицированных юристов и адвокатов. Этот сухарь, поди, тупо запугал бедняжку.

Набираю ещё пару раз хозяйку дома, но линия по-прежнему занята. Протупила я, конечно. Опередил меня этот ботинок. Стоило первой дозвониться до неё и первой свою версию событий представить. Но куда деваться? Кулаками после драки не машут.

Раскладываю по карманам собачьи лакомства в упаковках, туда же сую банки с витаминами, хватаю большую кастрюлю, как вдруг телефон оживает.

Чуть собачий обед на себя не опрокидываю!

— Да? Марин, добрый день. Это Ульяна, если не узнали. — молниеносно принимаю вызов и забиваю эфир своими бормотаниями. — У нас с вашим мужем возникли некие недопонимания. Он угрожал мне, откровенно говоря. Хотелось бы прояснить ситуацию с нашим договором.

— Да, Уль, я уже знаю. — усталый голос женщины чудом пробивается сквозь моё шумное дыхание. — Я всё же продам дом. Так будет лучше для моей семьи. Нужно было сказать раньше, но я, как и любая женщина, надеялась на примирение, на сохранение семьи. Не вышло.

— Погодите, — внутренне холодея, шепчу я, — А договор? А наши договорённости? А кто так делает вообще? Это же ваш дом! Ваш! Вы в нём выросли… Как так-то? — женщина молчит. — Алло? Марин, если вам нужна помощь… Моральная, юридическая, огласка… я готова. Вы только не молчите!

— Ничего не надо, Уль. Моя семья меня видеть и знать не хочет. Я справлюсь. Ты не переживай так, пока бумаги будут оформляться, подыщешь себе что-нибудь. Время есть.

Да не собираюсь я сдаваться!

— А если захочет? — выпаливаю, вновь уткнувшись взглядом в дом напротив. Поразительное дело, столько времени я на него смотрела из своих окон, а раздражать его наличие там меня начало только сейчас.

Радов Владислав

Я прекрасно понимал, что быть отцом-одиночкой непросто. Одному тянуть дочь-подростка. Начинать жизнь с чистого листа. Возвращаться в отчий дом. Возвращаться на родину… Да всё непросто на самом деле, но то, что я у себя дома во дворе не смогу спокойно поковыряться, чтобы меня не облаяли… Ночами мучиться бессонницей из-за вечного лая и гавканья… Это вообще за гранью моего понимания.

Я знал, что Марина свой дом сдала пару лет назад. Мне было ровно. Я никогда в это не лез. Её собственность, как-никак. Да и деньги женщинам всегда на что-то да нужны именно свои. Учитывая, что Марина в браке ни дня не проработала, то для неё это стало просто манной небесной. Но кому она сдала свой дом? Кому? Долбанашке малолетней? Как только мозгов хватило, боже? Эта придурочная на участке отгрохала себе какие-то крытые вольеры, как пансионат какой-то, честное слово, и оттуда просто днями и ночами собачьи голоса раздаются.

Думал, там баба какая-то, из ума выжившая, с сорока кошками и двадцатью собаками, но нет же. Нет, молодая деваха. Симпатичная даже. Я в её возрасте учился, на тусовках и в клубах пропадал.

— Ты сейчас на свой счёт не принимай, Влад, но будь с ней помягче. — голос практически бывшей жены, звучащий из динамика моего телефона, возвращает моё внимание с дома напротив к нашему разговору.

— Что такое? У неё влиятельный папик? — усмехаюсь я.

— Да если бы. Блогерша она. Милионница. Так обосрёт нас на всю страну, что мало не покажется. А Вике сейчас и так непросто будет. Новая школа, все друзья здесь остались…

— О дочери вспомнила? — ухмыляюсь. — Не переживай, мы справимся.

Нет смысла с ней дальше разговаривать. Ни смысла, ни желания. Она свой выбор сделала. Выбор, который я принять не смог. Не смогла и дочь. Принял, но ни черта не понял. И никогда не пойму, несмотря на то, что нам, мужчинам, вечно приписывают полигамию и всё вытекающее из неё.

Я понял и принял бы, влюбись она… позволь она себе влюбиться в кого-то другого в любой другой момент. Не в тот. Возможно, она отчаялась, думала, что мне не дано уже выжить или я стану инвалидом, который и о себе сам позаботиться не сможет, не то что о семье, но в такие моменты разве не принято уходить в работу, в семью, в детей? Что, когда беда к порогу подходит, все прямо ищут внимания противоположного пола и любви?

Нет, я не прощу. Простил бы, если бы её этот Игорь не сунулся к нам в дом полгода назад. Я подозревал… Многое подозревал. По женщине всё видно. Всё и всегда. Какой бы умелой актрисой и сукой она ни была, а отсутствие любви, холод и пустота они… они просто всюду. В словах, взглядах, в мимике и жестах. Всюду.

Больше всего мне понравилось из рассказа любовника моей жены всего два аспекта. Когда я попал в аварию и угодил на операционный стол, пока за мою жизнь боролись, а стопу пытались спасти, моя любимая жена и её Гарик сходили на первое свидание. На первое свидание, блядь, она сходила! А та авария, оказывается, не меня инвалидом сделала и мою дочь без отца на год оставила, а послужила тому, что эти влюблённые, моя жена и Гарик, перестали видеться. Стыдно Марине было, понимаешь ли. Ненадолго её стыда хватило. Через полгода, пока я был в коме и прогнозы врачей были никакими, пятьдесят на пятьдесят, эти двое прекрасно отметили возобновление своих отношений. На Мальдивах! За мой, сука, счёт! Эта дрянь, мало того, что себя свободной женщиной почувствовала, так она ещё этого Гарика к нам домой притащила, с дочерью познакомила, чуть ли не похоронив меня, пытаясь оправдать свои измены и похождения! Я, когда очухался, долго восстанавливался, протезировался, проходил реабилитации, хватался за оставшиеся ниточки, чтобы сохранить бизнес, который за полтора года тупо загнулся, и всё не понимал, почему Вика так стала груба и жестока по отношению к матери. Понял. Спасибо, Игорю Теплову, просветил так просветил! Дочь вся в меня. С принципами и понятиями. Этот утырок мне ещё бабло предлагал. Не за жену и не за развод, слава богу. За Мальдивы, на которых они за мой счёт отношения развивали, пока я овощем валялся. Не зря я ему рожу начистил. Мерзкий ублюдок. Просто мерзкий. Его деньги мне и даром не нужны. Мне и моя жена больше не нужна. Чтобы не будить в себе монстра и зверя, я уехал. Это было общее решение. Взвешенное. Как и то, что за мои бабки, на которые у меня рога под палящим солнцем к небосводу лезли, Марина отдаст мне свой дом.

Честно сказать, мне её дом на хрен не нужен. Я без стопы на ноги встал, на протез. Встану на ноги и в бизнесе. Голова на месте, руки тоже, водить машину могу, недавно права обновлял, крыша над головой есть, деньги на счету лежат. Даже на двух. Один на Викино образование, второй — подушка безопасности, основная часть которой — бабло с продажи остатков прогоревшего дела. Сумма на втором, правда, быстро уменьшается, но это для меня только лишний стимул, что шевелиться нужно активнее и много времени на акклиматизацию не тратить. Плевать, я выгребу. Иначе и не может быть. Вот только этой суки в моей жизни не будет. Никогда не будет! И её дом — не наказание, не долг, а гарантия того, что бывшая никогда не поселится по соседству.

Если я совсем ничего с этой блогершей не придумаю, то придётся смириться и потерпеть. В конце концов, из двух зол выбирают меньшее. До этой Ули мне вообще было плевать, кто и зачем арендует у Марины дом, а оно, вон, как обстоятельства изменились. Псарня целая. И съёмщица долбанутая по всей голове. И со звездой, и с короной на своей долбанутой голове.

Ничего. Мы ещё повоюем.

Бядова Ульяна

Половину ночи не могла уснуть, всё думала, как бы нового соседа на место поставить. Ничего толкового не придумала. Пришла к единственному верному мнению, что теперь к нему точно без камеры не сунусь, и отрубилась без задних ног. Ничего удивительного, что в семь утра я сонно перебираю поводки и ошейники, обласканная, облизанная и облаянная всей своей собачьей сворой.

— Это… это тебе. — ошейник тихо застёгивается на мощной шее Босса. — Или не тебе? Запуталась…

Хома, большой сенбернар с перебитой задней лапой, нагло норовит меня свалить с ног, своими мощными лапами и облизать с ног до головы. Он не чистокровный. Помесь. Расцветкой на моего хомяка из детства похож. Так он и стал Хомой. В придорожном кафе, откуда я его подобрала, никто и не знал его клички. Звали Псом, а мне уже как-то приелось Хома и Хома. Он привык уже. Ему даже нравится.

— Эй, ты, мой сорт кофеина, личный… — сонно бурчу я, перебирая оставшиеся в руках ошейники, — Не наглей, Хом. А то не пойдём на речку.

На самом деле недалеко от нас не река, а обычный, совсем небольшой и отнюдь не чистый ставок, но на речку мои хвосты реагируют весёлым лаем и довольным вилянием хвостов, а вот слово «ставок» они вообще не воспринимают.

— Да-да, купаться идём, морда наглая. И бегать. — пока надеваю на Хому ошейник, замечаю, что бедолага совсем зарос и оброс, пока меня не было. Пора уже Оле звонить, нашему грумеру.

Тяжёлый вздох приподнимает и опускает мою грудь. Последние годы я вообще о деньгах не парилась. Пилила контент, который хотела, снимала социалки, привлекая и массовку, и актёров, не экономила на аппаратуре и технике, щедро платила и своему агенту, и визажисту, и прочим мастерам красоты, а вот сейчас напряглась не по-детски.

Наверное, в жизни каждого наступает такой момент, когда он понимает, что пора на следующую ступень взрослой жизни. Нам нужен дом. Наш дом! Откуда нас не прогонят и не выселят, не попросят съехать. Удивительно только то, что я не доросла до ипотеки и кредитов, а вот на своё собственное жильё, ещё и дом с прилегающей территорией, чтобы новое Пёсово разбить или это демонтировать и перевезти, я губу раскатала. Не люблю обязательства такого плана. Я натура неугомонная и самую малость придурковатая. Кто знает, что со мной завтра случится? Вложусь в недвижимость, в кредит, в ипотеку, а не смогу оплатить — хана всему же. А с другой стороны, куда мне деваться? Ну, выиграю я время, пока соседи будут разводиться, бумаги переоформлять. Прижму их за невыполнение условий договора… А толку? Съезжать по-любому придётся.

Как вспомню, что мне вчера этот Влад угрожал моих собак перестрелять, так и всякое желание отбивает куда-либо съезжать. Во всяком случае не до того, как превращу его жизнь в ад! Это он жену свою явно чем-то запугал и затюкал. Меня никакие цыганские фокусы не возьмут. Я если с ним воевать начну, ему мало не покажется!

Готовлюсь к войне мысленно, а снаружи грохот, чуть ли не снарядный, самый что ни на есть настоящий.

Собаки взрываются громким лаем и рычанием.

Быстро надеваю на всех собак поводки с ошейниками, и осторожно выглядываю из-за дверей.

Семь утра! Он долбанулся?!

Поскольку забор, разделяющий наши участки деревянный и редкий, мне прекрасно видно, как полуголый сосед, издевается над бензопилой. Она такие звуки издаёт, которые ни в какой теории издавать не может. Конечно же, моим хвостам это не нравится. Да это мне не нравится! Бензопилы вообще не должны издавать таких звуков.

— Дай угадаю, — кричу, выйдя из Пёсово, пытаясь перекричать и бензопилу, внутри которой словно что-то взрывается, и собачий лай, — Ты каждое утро так начинаешь, издеваешься над техникой, а потом жалуешься, что на такие звуки мои собаки гавкают?

Мужская, довольно эстетически привлекательная спина приходит в движение. Влад опускает бензопилу и оборачивается. Мои брови удивлённо ползут вверх. У него явно не одна татуировка на животе и груди. С этого расстояния не видно, что там набил ему тату-мастер, но я просто уверена, что там какой-то бред ради татуировки.

— Уже освобождаешь территорию? — кричит, кивая на моих лающих собак. — Похвально. Не задерживаю.

— Эй, сосед, — ору уже ему в спину, — С твоей бензопилой что-то не так. Ты, смотри, хотя бы дочь разбуди и позови. Я сейчас на пробежку уйду с собаками, на час-полтора, ты себе руку оттяпаешь, и ни одна живая душа тебе ни помощь не окажет, ни скорую не вызовет. А лучше положи на место то, чем пользоваться не умеешь. Целее будешь.

Он больше не поворачивается и ничего мне не говорит. Мне даже приятно. Пусть последнее слово за мной остаётся. Я ещё с камеры, закреплённой на моих солнцезащитных очках, болтающихся в районе декольте на топе, не раз этот момент пересмотрю.

Аж взбодрилась!

***

Пока мы бегали и плескались на берегу ставка, я и думать забыла о соседе. Ну, ляпнула и ляпнула. Вроде как дурость, а вроде как и очевидные вещи. Ничего такого, казалось бы, а его проняло!

Возвращаемся домой и первое, что я вижу, это моя корзина с фруктами и сладостями, стоящая под дверями моего дома, на самом солнце, а вот потом уже валяющуюся на моей территории нашу общую калитку.

Приплыли, блин.

Ты смотри, какой мужик обидчивый пошёл. Надо же.

Вообще уже… конченый какой-то!

— Ну-ка, ребятки, домой… Переносится пока свободное шастанье по двору.

Завожу собак в их общий дом и, не снимая ошейников и поводков, плотно прикрываю за собой дверь.

Ну и? Где сосед?

Осторожно обхожу валяющуюся калитку и захожу на чужую территорию. Здесь тихо и пусто. Не понимаю, как это понимать. Хорошо, корзину он вернул, обидевшись на мои поучения. А с калиткой что? Не похоже, чтобы он её менять собирался. Новой не видно нигде. Бензопилы, кстати, тоже не видно.

Может, уехал сосед уже? В больницу или в морг, например…

— Что ты здесь делаешь?

Ох, как я испугалась, пытаясь разглядеть, припаркована ли у дома его тачка. Вздрагиваю от испуга самым натуральным образом.

Вот же, зараза. Как из дома только так тихо вышел? Дверь нараспашку, что ли, а я не заметила?

— Ты в курсе, что на нашей планете всё ещё существуют страны и целые континенты, где люди голодают и постоянно недоедают? — быстро беру себя в руки и иду в нападение. — В нашей стране есть люди, которые голодают. И я сейчас не о тех, кто сидит на строгих диетах, сосед. — поучительно выговариваю я, высоко задрав подбородок. Рост у Влада дай боже каждому желающему. Метр девяносто, как пить дать. — Ты зачем продукты переводишь? Фрукты скукожились, сладости растаяли. Мало того что ты их на солнце оставил под моими дверями, так ты их ещё на ночь в холодильник не убрал!

— Это всё? — хмуро интересуется сухарь.

— Нет, не всё! Что с калиткой, я не поняла? Это как бы наша общая собственность, не?

Я его сейчас просто убью! Придушу своими руками…

— Что ты сказал? — едва справляясь с эмоциями, переспрашиваю я.

— Что ты права. Возможно, никакие законы ты и не нарушаешь, разводя во дворе стаю собак. Но и я их не нарушу, если пристрелю твоих блохастых, когда те сунутся на мою территорию. — дыши, Уля, дыши… — А калитка сама упала. От старости. Она здесь с моей юности стоит. Как и этот забор. Или ты своих собак всегда держишь в том сарае?

Сарае?! Да что он понимает? Там и лежанки, и инвентарь, и игрушки, и вольеры, и лотки, и приблуды для дрессуры… Да там у меня целый город!

— В этом сарае, — поворачиваюсь к своему роскошному Пёсово и растягиваю губы в провокационной улыбке, — У моих собак есть абсолютно всё необходимое. Даже автоматические поилки, прикинь? Да, когда я дома, они практически живут на улице. Свободно перемещаются по двору. Как и мои коты! Сюрприз, да? — поворачиваюсь к соседу и вижу тихий ужас на его лице. — У меня их тоже много. С калиткой я вопрос решу. Могу и с забором вопрос решить. Всем будет лучше, если мы поставим нормальный и не будем друг друга видеть. Но ты должен меня об этом вежливо попросить, извинившись за всё, что сказал о моих животных вчера и сегодня! И я сразу же займусь этим вопросом. Новый забор будет. За мой счёт, разумеется.

— Я не буду ни за что извиняться. Думать нужно своей башкой, прежде чем псарню разводить дома. Своё слово я сказал. Не намерен от него отказываться. — с ехидством выговаривает бесчувственная скотина. — Поймаю во дворе хоть одного блохастого… пристрелю. Кот, собака… Плевать. А найду во дворе дерьмо от твоих паразитов, не обижайся. Окна будешь отмывать.

— Да? — с вызовом приподнимаю бровь.

— Да.

— Ну, тогда и ты не обижайся. — стучу ноготком по камере, привлекая внимание мужчины к своему декольте. Мне кажется, или он на сиськи мои смотрит, а не на очки, на которых камера? — Эй, сосед? Поплыл, что ли?

Мужчина поднимает глаза. Награждает меня таким убийственным взглядом, будто это я таращилась на его задницу или область паха, а не он на мою грудь пялился.

— Если ты хоть одно моё животное тронешь, я тебя посажу. Я тебе больше скажу, — уверенно проговариваю я, глядя в холодные, серые глаза, — Если с одним из них что-то случится, тебе крышка. Я не сиськами перед тобой хвасталась, а камерой на очках. Твои угрозы, твои усмешки… Считай, всё под протоколом уже. Ещё хоть раз что-то о моих собаках плохое скажешь, я тебя прославлю, как живодёра и психопата! А что-то сделаешь, будь уверен, запись уйдёт в суд. Вы с Мариной, кстати, не через суд разводитесь? Ей не пригодится запись в деле, скажем, об опеке над вашей дочерью?

— Что? — мужика проняло, сразу видно. Вон, как желваки вздулись и глаза сузились. — Ты что вякнула, овца? — о-о-о, началось. И чем же он меня удивит? — Я тебе эту камеру… — очки слетают с топа в один миг. От движения почему-то перебинтованной руки. — В одно место засуну!

Под мой ошарашенный взгляд этот мужлан сминает мои очки вместе с камерой своими ручищами и хищно скалится.

— Всё? Сказочки закончились? — зло выплёвывает он, отшвырнув в сторону всё, что осталось от моих очков и камеры-малютки. — Пошла на хер с моего двора, дура! — орёт психованный. — Пока я реально тебе ничего в жопу не засунул, идиотка!

Без камеры, конечно, я не так уверенно себя чувствую, но и чужие психи терпеть не намерена. Если я его сейчас не поставлю на место, он реально возьмётся за моих собак или кошек. Я не для того их выхаживала, чтобы какой-то монстр угрожал их жизням и уж тем более, им вредил!

— Тебе сколько лет, дядь? Думаешь, если умеешь на глотку брать, так перед тобой любая женщина стелиться будет?! Не смей со мной так разговаривать! Ты мне теперь ещё и за камеру должен, кретин!

— Какую камеру? Где она? — со смехом выплёвывает идиот. — Я сказал, убирайся.

— А я сказала, ты мне должен денег. И за очки тоже! Они брендовые, между прочим. Что, такой тупой? Думаешь, камера на плёнку пишет? Или на флешку, да? Не приходит в голову, что в режиме реального времени запись идёт на моё железо дома, нет? Так, поздравляю, дядь! Добро пожаловать в двадцать первый век! Чек на очки и камеру пришлю Марине. Вы там по-семейному решите, наличкой ты мне их отдашь или переводом на карту. Хотя… На карту не надо. Я свою деятельность веду и развиваю честно. Плачу налоги. Лучше наликом отдашь. Калитку на место вернёшь сейчас же, обещаю с деньгами не торопить. На этом всё!

Ухожу к себе во двор, смачно и звучно наступив на рассохшиеся доски валяющейся в проходе калитки.

У этого великовозрастного кретина час! Я успею “раздеть” собак, покормить их, проверить воду в поилках и немного поработать. Если через час десять калитка не будет стоять на месте, я этого Влада так прославлю, что он вообще забудет, как жил и кем был до сегодняшнего дня.

Ты смотри на него, я уже в своём дворе не могу собак погулять выпустить!

Я наглая и упрямая. Даже будильник завожу на отведённое для соседа время. Конечно же, оно пролетает незаметно. Пока монтирую видео, перебираю фильтры и записываю короткие “кружочки” с пожеланиями хорошего дня своим подписчикам, всё таращусь на дом напротив. Так невыгодно сложилось, что моя гостиная, спальня и кухня выходят окнами не на мою улицу, а на задний двор. Соответственно, на дом этого монстра. Никогда об этом не думала до сегодняшнего дня, а сегодня поняла, что именно окна тех комнат, где я большей частью обитаю, выходят как раз туда, куда не надо. Не почесалось это чудище даже за всё время. Фиг нос во двор показало.

— Ну и хана тебе, кретин великовозрастный. — бурчу себе под нос, сворачивая рабочие процессы.

Преспокойно достаю свой ящик с инструментами из кладовой, надеваю штаны, чтобы поберечь ноги, и выхожу во двор во всеоружии.

Животные не должны страдать из-за людей идиотов. Из-за одного идиота, и умницы, красавицы меня.

Что там той калитки? Пф. Починю как-нибудь. Собак выпущу. Буду я их ещё взаперти держать из-за какого-то кретина.

Уже во время беглого осмотра понимаю, что совершила большую ошибку, наступив на калитку, когда уходила от соседа. Доскам хана. Что не развалилось, то трухой в моих руках осыпалось. Практически вся середина под замену. Досок у меня, понятное дело, нет. Зато осталось много фанеры. ДСП сюда попрочнее приколотить, и дело с концом. Ржавые петли на выброс. Петли меняем на отход досок с калитки, которые заменим фанерой. Уж ими как-нибудь приколочу к забору калитку. Намертво. Мне и не надо, чтобы она открывалась. Мне нужно просто дыру заделать, чтобы реально собаки к этому чудовищу не побежали, осваивать новые территории.

— Уйди оттуда, неугомонная. — слышится издалека голос соседа. — Починю я калитку, починю. — почему-то прихрамывая и гримасничая, ко мне приближается Влад. — Уйди, говорю, пока не поранилась.

Я высоко задираю голову. Оцениваю его уже одетый торс, скольжу взглядом ниже. Да, в область паха. Просто в том районе белеет перебинтованная мужская рука.

Киваю и, не испытывая и тени удовольствия, сухо спрашиваю:

— Бензопила или калитка?

— Уйди, говорю!

Значит, бензопила.

А вот это уже приятно. Это уже мне доставляет пусть и не совсем здоровое, но удовольствие.

Радов Владислав

Без ста грамм было не разобраться, но, когда ты живёшь с дочерью-подростком, в доме без этой дряни лучше обойтись. Ста грамм не нашлось, а вот дочь-подросток их успешно заменила.

— Да не она это… — с сомнением тяну я за час до того, как выйти во двор, на помощь этой долбанутой.

Вика с каким-то несвойственным для неё воодушевлением восприняла новость о том, что рядом с нами живёт какая-то блогерша. Это же воодушевление помогло ей в считаные минуты отыскать эту Ульяну, которая оказалась… прости господи, Яна Бяда. На первых фотках её даже не узнать. Не девочка, женщина. Женственная, ухоженная, в платье, с вечерним макияжем. На все лет тридцать тянет. Но стоит копнуть глубже…

Короче, мне конец. Моя временная соседка — не просто долбанутая двадцатилетка. У неё явные психические отклонения. Я всё видел, но таких блогеров ещё мне не попадалось на просторах интернета. Видно, что девчонка не знает, за что хвататься и на чём хайпануть. Там и танцульки, и кривляния, и размышления “о главном”, и рецепты, и спасение животных, и макияж, и волонтёрство, и штукатурка, и блохастые. Кстати, блохастые особо разочаровали. Под постами и видео, — снятыми явно с разных ракурсов, — дохреллион просмотров, лайков, репостов, комментариев. Одного из этих счастливчиков я, кажется, сегодня утром видал.

Похоже на то, что девка не обманула. Скорее всего, камера была настоящей и реально могла что-то писать в режиме реального времени. Сейчас этих приблуд хоть ртом, хоть жопой жуй. Ажиотаж создать сможет точно. Мне этого точно не надо. Не надо и моей дочери. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, кто в наше время основная аудитория вот таких вот звёзд интернета. Подростки, конечно же. Для Вики проблем не хочется. Не хочется и Марине давать повод даже задуматься о том, чтобы получить опеку над нашей дочерью.

Встрял. Ладно.

Калитка, значит, калитка.

Интересно, откуда у неё столько инструментов? Даже материалы кое-какие находятся. ДСП, планки, уголки… Мужик, наверное, заезжает какой-то. На чашку чая. Не верится, что с этой блогершей кто-то может состоять в нормальных, человеческих отношениях. Она, хоть и симпатичная, молодая девчонка, а в голове такой бардак… Как и в её этом блогерстве. Мешанина из всего мало приятного и понятного. С другой стороны, ну, хайпует девчонка. В наше время кто только этим не грешит из молодняка, да и не только. Самому бы не стать объектом её хайпа. Реально ещё выставит меня каким-то маньяком, живодёром или ещё непонятно кем.

— Я не хотела петли ставить. — морщит курносый нос с заметным красным прыщиком. — Думала, прибить просто деревяшками к забору.

Красный ноготок касается кончика носа, аккурат того места, где краснеет прыщ, подозреваю, непроизвольно.

Наставляю на неё отвёртку и хмуро интересуюсь:

— Раньше сказать не могла? До того, как я вторую петлю прикрутил?

Улыбается, стерва. Весело ей.

— Ну, с отвёрткой у тебя дела обстоят получше, чем с бензопилой. Не хотела под руку болтать. — морщится, убрав руки от лица. — Забей. Посадишь на петли, значит, пусть будет на петлях. Мне не принципиально. Главное, чтобы она нормально закрывалась.

Неприятная особа. Раздражающая. Если ей не принципиально, зачем вообще свой рот открывала? Мало ли чего он там хотела…

Остаются последние штрихи. Минут пять от силы. А я ещё не придумал, как бы тактичнее поинтересоваться, за какую сумму она отсюда свалит со всей своей псарней.

— По ноге тоже себе чем-то долбанул? — скучающим тоном интересуется девка, придерживая калитку.

— Что?

— Ты хромаешь. Утром не хромал. Руку перебинтовал, видно, что ей досталось. Просто интересно.

— Так бывает. — нехотя отвечаю я. — Когда натёр культю или гильза, культеприемник не соответствует индивидуальным пропорциям. Поднабрал немного в весе.

Я уверен, что мои слова для неё ничего не значат. Белый шум, в который она и вникнуть не попытается. Даже если попытается…

Ой, бля, смешно. Честно. Будет забавно, если она меня сочтёт беспомощным и жалким инвалидом. Сжалится, может, да свалит поскорее.

— Смешно, да. — прыскает со смеху та. — Прости, я просто подумала… Нет, это, правда, смешно.

Боже, дай мне сил.

Куда вообще наш мир катится?

— Что тебе смешно? Ты хоть слово поняла из того, что я сказал?

— Я? Я-то поняла. Поняла и извинилась. Ты же не думаешь, что я смеялась над твоим увечьем?

Реально поняла, что ли?

Из-под лба, не прекращая орудовать отвёрткой, разглядываю миловидное, невозмутимое лицо уже иначе.

— И над чем же ты смеялась?

— Да так, бред. У меня фантазия иногда… ненормальная. — заявляет, глупо улыбаясь и хлопая ресницами. — Я подумала, что тебе стопу отгрыз какой-то Барбос. Именно поэтому ты теперь всех собак ненавидишь и жаждешь их крови.

Ну, что и требовалось доказать. Потерянное поколение. Долбанутое, жалкое и бесчеловечное.

— Смешно, да. — ухмыляюсь. — Но ты ошиблась. Я не ненавижу собак. Я просто люблю комфорт. Понимаешь, о чём я? Я не против животных. Я за то, чтобы подкармливать бездомышей, корм с тряпками в приют отвезти… В специализированное место. Сечёшь? Весь этот абсурд с тем, что ты развела на участке, не должен мешать моему комфорту, а так, он, конечно же, имеет право быть. На условиях, что не доставляет дискомфорта и проблем тем, кто находится рядом. Мне кажется, это нормальное желание нормального человека. Да и ногу я потерял в аварии. — на этом моменте девка внаглую закатывает глаза и издаёт тихий стон. — Что? Утомил тебя своими рассказами?

— Они просто без меня скучали. Так бывает. Не круглосуточно же они лают? Слушай, это всё прекрасно. Ты молодец, что решил объясниться и сменил тактику, уйдя от угроз в сторону. Но хрен я просто так о них забуду. Ты у меня теперь и на карандаше, и на крючке. Да и, — делает паузу, щурясь и улыбаясь, — Не пытайся давить на жалость. Стопа — не нога. И протез с такой ампутацией копеечный в изготовлении и обслуживании, и ограничения минимальные. Я внимательная. Видно же, что нет коленного модуля, значит, нога ниже колена на месте.

У меня чуть отвёртка из рук не выпадает.

— Кто на жалость давит? Я?!

— А мне показалось?

— Ты сама спросила!

— Но ты сам утрируешь. Ты же сказал о ноге, а не о стопе.

— А стопа — это что? Жопа, что ли?!

— А что это мы орём на меня? Сказал, что мне показалось, и всё. Нет же, обязательно поорать надо. Собак мне раздразнить, раздраконить, чтобы потом за это меня и шпынять?

Под собачий лай и бормотания этой конченой, я отдаю ей отвёртку, насильно впихнув в длинные, тонкие пальчики, и удаляюсь, пока никакой беды не случилось. Бесит меня эта девка. Бесят её разговоры. Бесит, как её зачатки мозга работают. От греха подальше. От беды. И от Бяды подальше.

Бядова Ульяна

Нет, всё-таки мужик нынче слишком уж обидчивый пошёл. Я зря, конечно, поделилась с ним полётом своей фантазии. Наверное, стоило соврать или хотя не ржать, представив, как чихуахуа грызёт его кроссовку. Разумеется, я на другой исход рассчитывала. Да любой бы другой понял, что нужно сместить акцент с инвалидности на собак и его неприязнь к ним. Только не сосед! Нужно было видеть, с каким видом он мне здесь по ушам ездил.

Думал, смутит меня или я его пожалею? Пусть даже на это не рассчитывает. Здоровый лоб. Почему это я его жалеть должна?

Так хорошо закрутить саморезы, как у Влада, у меня не получается. Не хватает силы, что ли? Или шуруповёрта? Но не беда, держится ведь. Даже почти не болтается.

Справившись, тяну свои инструменты в дом, возвращаюсь и, наконец-то, выпускаю своих собак во двор.

Монотонно чищу их дом, пока мой зверинец носится как угорелый. Выбрасываю часть их игрушек на улицу. Что-то промываю, что-то вытряхиваю, что-то чищу — занимаю руки и голову, лишь бы не думать, что я перегнула палку в разговоре с соседом. Когда дела в Пёсово кончаются, они находятся на улице.

В бак с водой опускается насос портативного душа, и вот уже я ношусь по двору со шлангом и душевой лейкой. По такой погоде вода в баке очень быстро нагревается. Солнце кошмарит не по-детски. Но не всем хвостикам нравится, что за ними охотятся, пусть даже вооружившись тёплой водой.

В какой-то момент ловлю боковым зрением голубое пятно за забором и присматриваюсь. Под деревом ореха стоит дочь Влада и наглым образом снимает происходящее в моём дворе на телефон.

— Эй? Вика, да? — кричу, вырубив душ.

Девчонка не реагирует. Начинаю заводиться.

— Ты что-нибудь о вторжении в личную жизнь слышала?

И снова тишина.

Ладно. Проворачиваю в руках шланг, включаю насадку и бью струёй над забором в наглую девку. Конечно, это не аппарат для мойки машин, струя слабая. Достигая девчонку, она и вовсе разлетается “зонтиком” из капель воды, но этого достаточно для противного визга.

— Ты долбанутая? — судорожно вытирая о голубое платье свой смартфон, орёт та. — Ты попала, поняла? С тебя новый телефон, если этот глючить начнёт!

— А ты глухая? Я к тебе дважды обратилась. — щурюсь, вновь наведя насадку по старой траектории. — Я не давала разрешение на съёмку. И было бы неплохо, если бы ты объяснила, чего хочешь добиться.

— Да иди ты…

— Что происходит? — новое действующее лицо, оно же старое, оно же противное и бесячее, появляется сбоку дома. — Почему ты мокрая?

Вместо Вики, отвечаю я:

— Она меня снимала. Я её дважды позвала, ответа не получила, окатила водой.

— Я с дочерью говорю, а не с тобой. — даже головы в мою сторону не поворачивает, гад. — Вик? Что эта ненормальная снова учудила?

Соблазн окатить их двоих велик. Он поистине огромен. Борюсь со своими желаниями изо всех сил.

— Пусть просто удалит, что успела снять. — кричу и, от греха подальше, завожу шланг с насадкой за спину, разворачиваясь к своему дому.

Мне, собственно, вообще плевать, что там эта девчонка могла заснять. Я в своём дворе. К тому же в своих соцсетях я не выставляла себя гламурной чикой, которой не пристало появляться в формате медиа с пучком на голове, без макияжа, в легинсах и топе. Меня взбесило, что, когда я её застукала, снимающую меня на телефон, девка даже не смутилась. Вообще отморозилась. Даже не сказала ничего, пока я её немного водой не намочила. Про папашу её я вообще молчу. Кретин великовозрастный.

***

Вечер приносит радость. За работой, съёмками, готовкой и уборкой, я чудом успеваю заметить комментарий под старым видео с Хомой. Женщина поинтересовалась его дальнейшей судьбой. Из комментария и её личной страницы я поняла, что мы из одного города. Списались и, о чудо, кажется, Хомка завтра может обрести новый дом и семью. Конечно же, я поспешила поделиться этой радость со своими подписчиками. Я вообще делюсь всей своей жизнью, транслируя всё, что у меня происходит. Одна только ситуация с соседом остаётся за кадром, потому что слишком уж это будет трешовый контент, а я… Я, если честно, сомневаюсь, что он такой человек, которым хочет казаться. Но и, разумеется, проверять я не хочу. Постреляет он моих собак или нет, если они заберутся к нему на территорию, есть ли у него вообще, чем их стрелять… Нет, проверять точно не хочется.

После короткого стрима, я проверяю комментарии под ним и замечаю прикреплённую ссылку, с пометкой «Бяда? Или не Бяда? Интересно, где это?».

В наше время, когда мошенничество в сети процветает, я обычно так не делаю и всегда осторожна, но тут что-то дёргает перейти по ссылке, рискнув своим аккаунтом.

Восхитительно. Радова Виктория. Кто бы это мог быть, м? Даже предположений никаких нет.

Вот дрянь мелкая, а! Выложила всё-таки в сеть видео со мной и собаками. Ракурс хреновенький. Только старенький забор большую часть кадра занимает, но выложила ведь! И хайпанула на этом, идиотка. Уже налетели в комментариях и хейтеры, и любопытствующие геолокацией, и критиканы.

О! Да здесь и говна накидали.

Спустя пять минут я меняю гнев на милость. Есть очень чёткое ощущение, что девчонку травят её сверстники. Возможно, одноклассники. Не у всех на страницах указан номер школы, как и возраст, но такие подозрения неспроста. Некоторые негативные, оскорбительные комментарии собирают целые ветки обсуждений внешности девочки, притом что на видео со мной Вика себя даже ни разу себя не показала. Эти злобные гномы явно знают друг дружку, сбиваются в стайку и в комментариях тупо срут, подгавкивая один другому. Особенно разочаровывает то, что там преимущественно девчонки.

Бросаю взгляд в окно, на дом напротив. И такая меня тоска берёт, слов никаких не хватает. Вроде бы стоит в техподдержку написать, чтобы снесли видео, вроде бы и юристами припугнуть можно, а хочется как-то по-человечески. По-соседски, что ли.

— Последний раз. Честное слово. — говорю самой себе. — Да и функциональность калитки надо проверить.

…но не приходится.

Дойдя до калитки, я замечаю Влада, таскающего в дом мешки из своей машины, и мнусь. Уже не хочется к ним во двор идти.

— Сосед? — зову, остановившись в метре от калитки. — Эй! Разговор есть. Серьёзный.

У него там ремонт, что ли? Вполне возможно. Дом столько времени пустовал.

— Марина мне никакие счета не присылала.

Что за счета?

А-а-а-а-а… Да. Очки и камера.

— Твоя дочь выложила на свою страницу видео со мной. — видя, что в разговоре со мной этот болван не заинтересован и вот-вот скроется за дверями своего дома с мешком, выпаливаю я. — Пусть удалит! И пусть не палит мой адрес!

Влад останавливается. Опускает на землю мешок и медленно поворачивается в мою сторону.

Молчит. Смотрит только подозрительно учтиво.

— Не услышал? — тороплю его уже хоть с каким-то ответом.

— Услышал. — кивает, растягивая губы в гадкой усмешке. — Кажется, тебе всё же лучше поменять адрес.

По-хорошему я хотела, да? По-соседски?

Ну-ну, кретин великовозрастный.

Ну, нет. С этими Радовыми вообще нельзя иметь никаких дел. Даже если мотивы благие, эти двое точно всё вывернут в негатив и избыток эмоций.

Кому Влад хуже хочет сделать? Мне? Думает, я испугаюсь, если он и его доченька сольют мой адрес? Я, может, и испугаюсь, но ненадолго. В конце концов, не просто так же я ежемесячно плачу за сигнализацию от охранного агентства? Будет паршиво, но я и не такое переживала и проживала. Да у меня камер полный дом и двор! Я всех засужу, если это потребуется. Очень занимательно, что Влад думает о тех неприятностях, что доставит мне его дочурка, и совсем не думает, чем это уже обращается для неё самой.

Я… Да я в танке. Плевать. Пусть жизнь им сама преподаст урок. Не буду вмешиваться. Постою в сторонке. Понаблюдаю.

…а просто наблюдать не выходит.

Подарив Владу эфемерную победу, я занялась тем, что ещё раз освежила своих хвостиков, накормила их, наснимала, нагладила, наигралась с ними и, конечно же, особое внимание уделила Хомке. Хотела было собрать его любимые игрушки и его игрушку-хомяка, но решила не волновать и не беспокоить пса. Завтра как-нибудь изловчусь. Перед выездом, чтобы он не видел, быстро соберу его привычные и любимые вещички. Ему так будет лучше. Он быстрее освоится.

Надежда всё же живёт в моей душе. Я не такая уж и сумасшедшая. Может показаться, что я всех бездомышей тащу к себе, всех спасаю и вообще… Вообще нет. Я немного глупа и наивна. На каждый мой хвост был дан знак свыше. Если бы я тащила всех, кого хочется… у-у-у, соседа бы хватил сердечный приступ, стоило бы только приоткрыть дверь Пёсово. Они сами меня находят. Честно.

Вот, как рыжий, например. Я его вообще не искала. Рыжий, мокрый котёнок прибился к кафе, где мы с волонтёрами остановились, подкрепиться и просто поговорить уже в спокойной обстановке, пока машины приводили в порядок и заправляли. Я его и не видела. Доходяга не издал ни звука. Даже когда запрыгнул на меня и полез в мой капюшон. Зато в дороге отошёл. Так отошёл, что его теперь в доме и не видно. Никак не привыкнет ко мне, хотя и сам меня выбрал. От других пушистых прячется пока. Ему… Да всем, всем нужно время, чтобы залечить старые раны и снова начать доверять людям.

— Я удалила видео. — голос раздаётся внезапно и громко.

Стараюсь скрыть ликование и поворачиваюсь к забору с невозмутимым выражением лица. Вопросительно приподнимаю бровь, разглядывая недовольную девчонку.

— Мои новые одноклассники — дебилы. Мне всё равно никто не поверил. — закатывая глаза, выдаёт та.

— И? — чувствую, что неспроста Вика к забору подошла и разговор этот завязала. А учитывая то, что извинений я так и не услышала, скорее всего, скоро она даст знать, какой мотив ей движет. — Это же не извращённая форма извинений, да?

Девчонка краснеет.

Я удивлена.

— Папа сказал, что ты боишься огласки. Типа, если все узнают, где ты живёшь… — натянуто и глухо пытается выговорить она. — Короче, я никому и ничего не скажу. — собирается, упрямо вздёрнув курносый, красный нос. — Но не просто так. Ты же фоткаешься со своими подписчиками, фанами? Сфоткайся со мной. Типа, мы с тобой… общаемся. Дружим, типа.

— Очень много «типа» для одного шантажа. — усмехаюсь я.

Вот, с одной стороны, я понимаю эту девочку. Наверняка в новой школе непросто. В новом классе, с новыми учителями, в новой стране — всё непросто. И помочь нуждающемуся в помощи вполне себе в моём духе. Вот только, как представлю, что она со всеми общается так, как со мной и своим отцом — вообще не удивлена тем, что её кто-то невзлюбил. А с другой стороны, люди по своей природе жестоки, у нас во всём вечная конкуренция. Что говорить о подростках? Там такие драмы! У-у-у, я помню, да. Проходили.

— И что? Тебе это ничего не стоит. — явно волнуясь, Вика хватается за штакетины забора пальцами с обкусанными ногтями. Я с негодованием слежу за этим движением и, как и обычно, иду на поводу у своих эмоций.

— Пёс с тобой, Вика. — выдыхаю. — Буквально. — строгим взглядом рассеиваю её расползающуюся улыбку. — Хочешь попасть в мои друзья, пусть даже не по-настоящему, я пойду на это. Завтра к десяти ты должна стоять у моих ворот. Прокатимся кое-куда. Поможешь мне. Попадёшь не только на фото, но и на видео, которое я опубликую на своих страницах. Только учти, наш договор отменяется, если тебе не удастся уговорить отца и прокатиться со мной. Я серьёзно.

Девчонка хоть и сникает, а кивает.

— Вот и ладушки-оладушки. Я пошла. — болтаю пустой кастрюлей и желаю девчонке доброй ночи.

Всё, я сделала что могла. С террористами и шантажистами не должно проходить никаких честных переговоров. Влад скорее себе вторую руку бензопилой покалечит, чем отпустит со мной свою дочь куда бы то ни было.

Шах и мат. И я не стерва. Я просто приспосабливаюсь к новым реалиям.

Настроение рвёт верхние отметки. Ловлю себя на желании послушать музыку, потанцевать, устроить поздний перекус, а там и поснимать себе коротышей про запас.

Дурачусь на камеру с котами и сама с собой под попсовую, трендовую музыку. Свет выставлен в спальне, потому большая часть моих кривляний и танцев проходит именно так. Даже рыжий из-под кровати вылез, посмотреть, что за судороги у его новой хозяйки случились. Пользуюсь этим моментом, и, конечно же, сразу даю ему назначенные ветеринаром капли и витамины, позволяя себя в очередной раз поцарапать. Но не беда, кот в таком шоке, что остаётся сидеть смирно на моих ногах.

Пошёл процесс. Котейка оживает. Борец. Боец. Рыжий рыцарь, контуженный палкой по железному шлему.

Красавец.

Улыбаюсь, наглаживая котёнка с вытаращенными глазами и подрагивающими ушками, а взгляд невольно выхватывает задний двор. Свет от окон соседнего дома, в одном из которых человеческая тень столбом застыла.

У меня не стопроцентное зрение. Вполне себе может оказаться, что это какой-то торшер, поэтому я просто решаю помахать тени в окне соседского дома. Та тут же приходит в движение. Неуклюже исчезает из поля моего зрения, а вскоре свет и вовсе гаснет.

Не торшер, значит.

Интересно.

Радов Владислав

Безумный денёк даже не думает сбавлять обороты безумия. Утро не задалось изначально. По умолчанию. Запланированная встреча не сорвалась, но… лучше бы она сорвалась и мне не пришлось бы тащиться на другой конец города, чтобы меня пытались развести на покупку строительного бизнеса, ещё и под ключ. Готового, да.

Меня здесь не было десять лет. За это время моя маленькая принцесса превратилась в почти что девушку, а жена успела стать чужой и бывшей. С чего я вообще решил, что старые друзья и приятели не решат меня поиметь и выставить на бабки? Будто в этом грёбаном мире существует что-то вечное. А ведь когда-то мы вместе строили планы на будущее. Даже в одну бригаду сбивались на лето, по юности занимались ремонтами и имели по тем меркам очень даже хорошие деньги. Жизнь и после учёбы нас разбросала и помотала. Даже обидно как-то. Будто я абсолютно левый чайник, которому можно впарить дерьмо под видом шоколада. И плевать, что от этого шоколада за километр разит сливной ямой.

Нет, всё, завязываю со всеми друзьями, старыми знакомыми, одноклассниками, сослуживцами и коллегами. Одному выгребать придётся. Какой у меня выбор? Довериться, рискнуть баблом, чтобы совсем на бабах остаться? Лучше уж я самостоятельно просру жалкие остатки своего богатства, если так суждено, чем позволю себя одурачить и поиметь.

Дождусь выпускной дочери. Девятый класс. Здесь всего ничего осталось до июня. Её и так удалось впихнуть в эту долбаную школу с большим трудом. Конец учебного года, оно и понятно. А летом… Летом мы обязательно что-то придумаем. Как раз ремонт закончу. Дом, стоявший столько времени без хозяев и мужских рук, в нём нуждается. Да и с деревьями нужно разобраться. Разрослись. А я беседку хочу, мангал и бассейн. Хочу, чтобы Вика чувствовала себя здесь как дома. Чтобы у неё было всё, от чего она отказалась из-за предательства Марины. К новому учебному году я уже должен стоять на ногах. Так и будет. Обязательно. Вика…

Вика?

Вика!

Глазам своим не верю!

Обгоняю миниатюрную легковую машину, из открытых окон которой гремит набившая оскомину попсовая песня, и что я вижу? Моя дочь сидит на переднем сиденье и дёргается, словно в безумном припадке под музыку.

Сигналю.

Дочь замечает меня и соскальзывает с сиденья.

Ну, конечно!

Ульяна!

— Я тебя видел! Тормози сейчас же! — ору и соседке, и дочери, чья макушка торчит над краем стеклоподъёмника.

Музыка выключается не вовремя для Вики. Слышу её истеричный писк: «Гони, гони, гони…».

— Я тебе сейчас погоню!

— Здесь остановка запрещена! — орёт девка. — Давай к заправке. — машет вперёд, улыбаясь мне, будто и не похищала мою дочь.

Я… Я понятия не имею, где здесь эта долбаная заправка!

— Следующий поворот. — прикрикивает и даёт по газам.

Убью, дуру!

Хитрая сука. Ох и хитрая. Поняла, что со мной каши не сваришь, решила через дочь ко мне подобраться. Думает, это что-то изменит? Нет! Вылетит из дома Марины как пробка со всеми своими животными!

Следую за машиной соседки и вскоре замечаю ту самую заправку. Останавливаемся сбоку, не заезжая в зону обслуживания. Уля выходит из машины, а вот дочь сидит и не шевелится.

— Как это понимать? — не глушу мотор. Долго я с этой чокнутой не намерен разговаривать. Забираю сейчас же Вику и пусть эта…

— Да что же ты орёшь постоянно, господи? — поправляя солнцезащитные очки на голове, щурится та. — Тихо ты. — подходит ко мне вплотную и улыбается растерянной и открытой улыбкой. — Я — заложник обстоятельств. Я не знала, что ты не отпускал её. Мы всё утро Хомку собирали, игрушки его там, во дворе копошились. Я подумала, ты её отпустил. Она сама так сказала, а обстоятельства подтвердили, что всё так и есть.

— Что ты несёшь? Какие обстоятельства?!

Делаю шаг в сторону, пытаясь обогнуть эту придурочную, но та тут же шагает в ту же сторону.

— Ты её пугаешь. — цедит, зло гримасничая. От придурковатой улыбочки и глупых ужимок и следа не остаётся. — Давай, адекватность свою растормоши как-то. Ну, напугаешь ты её, наорёшь… Что изменится?

— Ты будешь меня учить дочь воспитывать? Ты сама давно паспорт получила, сопля?

— Короче, так. — складывает руки на груди и кивает на здание заправки. — Там есть небольшой кафетерий. Делают неплохие молочные коктейли. Посидите, остыньте и поговорите спокойно.

— Что?

— Да что же ты такой тугой, дядя? — стонет, без стыда глаза закатывая. — Идём.

Надоел этот цирк.

— Вика! Немедленно садись в мою машину! Немедленно! Мы едем домой!

— Ну и осёл… — слышу тягучее и тихое.

— Что ты сказала?!

— Что слышал. Ничего плохого не произошло. Мы немного покатались по городу, поснимали контент, покормили бездомных животных, пристроили Хомку, заехали на наш мясокомбинат, взяли для частных приютов мяса…

— Контент? Танцы эти твои шлюшьи поснимали? Не втягивай мою дочь во всю эту грязь! Слышишь меня? Уйди по-хорошему! — пытаюсь ещё раз обойти эту ненормальную, но она снова шагает в ту же сторону, что и я, не позволяя себя обогнуть.

— Дяденька, а ты не охренел? У меня танцы шлюшьи, да? Те самые, от которых ты вчера ночью глаз отвести не мог? Столбом у окна стоял. Небось, ещё и с отвисшей челюстью! Думай, что несёшь! Будь последовательным в своих словах. Я тебе столько всего перечислила, хорошего, правильного, безопасного, а ты… Как придурок, как кретин, одно-единственное слово из контекста вырвал, из него уже своего додумал и трагедию давай создавать.

— Не ссорьтесь… — за тихим щелчком слышится дрожащий голос моей дочери. — Я… я поеду.

Да что я монстр, что ли, какой-то? Вику всю чуть ли не трясёт. На ней лица нет. Бледная вся. Голос будто простуженный.

— Нет. — улыбаясь, заявляет чокнутая. — Поеду я. Я говорила твоему папе, что здесь в кафетерии неплохие молочные коктейли готовят. Вы посидите, пообщайтесь, а я погнала. Дела. Танцы не станцованы ещё. Всякие. — награждает меня убийственным взглядом и зачем-то показывает зубы. — Спасибо за помощь. — а вот дочери достаётся сдержанная улыбка и похлопывание по плечу.

Боже, дай мне сил и терпения, ибо мои уже на исходе.

Бядова Ульяна

После столь продуктивного дня хочется чего-то такого… эдакого… ленивого, скучного, вкусного. Контрастный душ ещё почему-то не взбодрил, а расслабил. Даже любимый скраб отечественного бренда, с охлаждающим эффектом, не снял усталость с мышц и тела. Мысли, и те, текут лениво. Все, главное, вокруг новых соседей, будь они неладны. И соседи, и мысли эти.

Жалко девчонку. Она ведь нормальная. Хорошая даже. Просто не все сразу достойны увидеть и узнать её настоящую. А я видела сегодня. Она очень добрая и милая за всеми своими колючками. Весёлая даже, не такая угрюмая, как за забором.

Чувство вины давит на мозги.

Я же взрослая, боже. Конечно, я виновата в этой ситуации не меньше Вики. Она ребёнок. Да, подросток, но подросток тепличный, замкнутый. Могла бы понять, что что-то здесь нечисто. Знала ведь, что сосед скорее удавится, чем свою дочь со мной куда-нибудь отпустит, а повелась, как идиотка безмозглая.

Нет, ну а что? В калитку утром никто не ломился, забор не сносил, не орал из соседнего двора… Я и подумала, что всё в порядке. Даже решила, что это неплохой знак, сулящий мне здесь подзадержаться. А на деле? На деле лажа какая-то. Я, и правда, какой-то дурой себя выставила.

…только хрен я об этом соседу скажу!

Хватит уже. Я столько раз пыталась с ним нормально поговорить, даже когда у него неадекватная реакция шарашила, что больше уже просто нет никакого желания идти на диалоги с этим мужланом. Не пойду, и всё. Не хочу.

Желания нет даже на готовку. Заказываю себе кучу вредной еды и с чувством выполненного долга отправляюсь в Пёсово.

По моим расчётам, мои соседи должны были уже вернуться. Я всё же девушка, мне полчаса в ванной недостаточно, чтобы освежиться и помыть голову. Да и так, по дому я около часа ещё прослонялась. То волосы сушила, то провода разбирала, то еду и вкусняшки собачьи подготавливала, то рыжего под кроватью гоняла, чтобы задобрить, разыграть и поймать для кормёжки, процедур и десятого знакомства с лотком.

Только ошибочка где-то вышла в расчётах.

В несколько вызывающей позе, чахнущей над мисками, меня застаёт грубый голос Влада.

— Поговорить надо. — звучит, словно «расстрелять».

Жопке в шортах становится неуютно. Чудится, будто сосед больше к ней обращался, чем ко мне.

Разгибаюсь и оборачиваюсь.

Стоит, кретин великовозрастный. Ручищи на груди сложил. Губы поджал. Ноздри раздувает. Мышцы лица играют под кожей.

Опасненько, однако.

Надо разрядить обстановку. Срочно!

— Легко. — киваю и сую ему в руки миску с остывшей кашей. — Держи.

Подозреваю, Влад, скорее, по инерции, хватает собачью миску, видимо, боясь, что я его ещё кашей испачкаю, чем реально проникается ситуацией.

Густые брови сходятся на переносице.

— Ты говори, говори. Ты меня не отвлекаешь. — хватаюсь за половник и вываливаю кашу с большим куском мяса в другую миску. — Эту можешь Боссу поставить. Вон тот… — киваю на вытанцовывающего пса, прекрасно знающего свою собственную миску, у ног соседа.

Отворачиваюсь.

Вроде с толку сбила. Уже не так тревожно. Глядишь, и разговор в другое русло пойдёт.

— Ты… — пищит дядя, вмиг растерявший всю свою строгость. — Чёрт. — ругается ещё почему-то. — Это не может подождать?

— Нет. Они уже видели, как я готовила их миски. Знают, что пришло время есть. К тому же, — бросаю осторожный взгляд под ноги соседу и замечаю, как ест Босс, — Один уже ест. Давай дальше.

— Ты меня в эту свою ловушку не заманишь. Даже не думай. Это ты моей дочери можешь баки забить, но не мне.

— Как хочешь.

Справляюсь сама.

Сосед ждёт. Молчит. Нагнетает обстановку. Ну точно, или идиот, или разговор будет серьёзный.

— Ладно, давай говорить. — как известно, перед смертью не надышишься. Ни к чему ещё дольше оттягивать разговор, ради которого сосед ко мне заявился. — Чем же я твоей дочери баки забила, м?

— Она мне рассказала, как прошёл ваш день. Ты меня совсем уже старпёром не считай. Я прекрасно понимаю, что ты делаешь. — мои брови провокационно и вопросительно в то же время опускаются. — Вся такая хорошая, добренькая, а на деле хайпуешь на всём, что видишь. Эта же твоя псарня. Одного сбагрила. Да так, что целое шоу из этого сделала. Всё сняла, ничего не упустила. Бездомных животных ты кормишь по этой же причине. Лишь бы было что запостить у себя. На чём-то поднимать охваты и продавать рекламу.

О-о-о-о-о…

— Я неправ? — усмешка на его губах, явно следствие моей растерянности. — Прав. Вика слишком юная, чтобы понимать, как на самом деле устроен этот мир и кто, порой, скрывается за маской благодетеля…

— Слушай… — шумно сглотнув, я кошусь на кастрюлю. Так охота огреть этого кретина, что мысли путаются. — Я вроде бы твоим мнением не интересовалась. Не спрашивала, что мне выкладывать на своих личных страницах. Я даже у своего менеджера этим не интересуюсь. Если ты пришёл говорить не о Вике, тогда шуруй-ка ты отсюда, пока я тебя чем-то не долбанула. Давай, топай от Бяды подальше.

— Что? — высокомерная ужимка на его лице бесит до одури.

— Что не расслышал? Что не понял? Объяснить, про «долбану»? Ты на моей территории. Помнишь? Ты же там ссылался на какую-то дебильную трактовку закона, что в своём дворе можешь чужих собак стрелять. Почему я не могу в своём дворе чужого мужика кастрюлей долбануть?

— Чокнутая. — качает головой, вновь сложив руки на груди. — Услышь меня просто, я не хочу, чтобы моя дочь ковырялась в этом дерьме. В этой грязи. Ей это всё не нужно. Ей сейчас и так непросто, а ты её в свои эти видюшечки тянешь…

— Видюшечки?

— Ты можешь к словам не придираться?

— А ты можешь нормально изъясняться, чтобы мне не приходилось к твоим словам придираться?

Колкий взгляд впивается в моё лицо. От напряжения я расправляю плечи, выставляю вперёд грудь и приподнимаю подбородок.

Думал, запугает меня? Да на меня как только не смотрели. Ничего. Жива до сих пор.

— Ты хоть думал, зачем это ей и кто в этой ситуации на ком и на чём хайпует? — рвано выдыхаю, разведя руки в стороны. — Я почему-то не осуждаю твою дочь за то, что она за мой счёт хочет поднять свою самооценку и репутацию среди новых одноклассников и знакомых по школе. Я понимаю. Она ведь хорошая девчонка. У неё сложный период. Ещё с таким-то папочкой. А у тебя осуждения и даже презрения ко мне хоть лопатой жуй! Ну и? Кто здесь взрослый, дяденька Владислав? Это ведь так по-взрослому: отмораживаться от человека, всё уводить в негатив, не пытаться ничего о нём узнать, не пытаться узнать его, зато ярлыков навешать больше его веса. Так только очень взрослые поступают. Взрослые, великовозрастные кретины!