Бытовая магия от А до Я

Почуяв слабину учителя, класс загалдел. На задних партах принялись плеваться бумажками, даже умница Петрова «сидела» в телефоне.

Резко подняться, привлечь внимание...

Голову прострелило резкой болью, в глазах на несколько мгновений потемнело:

— А ну тихо! — повысила голос я.

— Прости… — пролепетал кто-то совсем рядом.

В глазах начало проясняться. Где это я? В каком-то полутемном сарае. За единственным окном видны сумерки, а тусклая лампочка под потолком загажена мухами.

— Возьми это…

За меня цеплялась беременная женщина в простом длинном платье, так не вязавшемся с веселыми розовыми прядками в светлых волосах. Лицо ее кривилось в гримасе боли.

Меня прошиб холодный пот.

«Как я тут оказалась?»

— Возьми…

Мне сунули что-то в руку, и только повернувшись к свету, наконец поняла — это небольшое кольцо в виде трех звериных когтей с продетой внутри цепочкой. Хоть и массивное, но особенно дорогим не выглядело. Так, металлическая бижутерия.

— Спрячь, не показывай никому… пообещай. Это ЕГО…

Спрятать? Глаза роженицы были такими жалостливыми и испуганными, словно она украла это кольцо и теперь боялась, что ее за это казнят. Я еще раз взвесила в руке — может, серебряное?

— Его — это кого?

— Отца ребенка, — прошептала она одними губами, снова содрогнувшись в судороге от боли.

Она что — рожает? Прямо сейчас? Мамочки!

Тут дверь сарая открылась, внутрь забежала какая-то старуха. В одной руке ведро с водой, в другой — ворох серых истлевших тряпок.

— Отойдите же! — не сразу сообразила, что обращаются ко мне. — Так вы своей сестре не поможете…

Сестре?!

Вот только удивляться было действительно некогда, пришлось помогать укладывать роженицу на старый замызганный матрас.

— …Дыши, дыши, — командует старуха, — выталкивай боль из себя.

— А «Скорую» вы уже вызвали?

— Отсюда до Старославля почти сто километров, по таким дорогам, как у нас, ваша «Скорая» только через неделю доедет, — старуха сморщилась, словно речь шла о каких-то шарлатанах.

— Так ведь экстренный случай. Может, вертолёт вышлют. Надо позвонить. У вас есть сотовый? — не сдавалась я.

Я не была специалистом в медицине, а уж тем более в родах, но то, что рожавшей становилось все хуже и хуже, было видно и так: на лбу выступила испарина, тело била крупная дрожь, она уже даже не кричала, а только постанывала.

— Дорогуша! — съязвила бабка. — Еще в прошлом году у пекарши нашей я роды при свечах принимала — электричество в деревне отключили, и визжи сколько хочешь. А ты мне про вертолет. Вышки-то рядом нет. Но можешь идти попробовать на сосну залезть, может, и поймаешь сеть эту.

— Но как же так…

Как можно оставаться в такой глуши беременной? Почему заранее в город не поехать? И как я сама в этой самой глуши оказалась?

В этот момент названная сестрой ненадолго пришла в себя, снова начала громко кричать от боли — пришлось оставить все разговоры о сетях, сотовых и вертолётах на потом.

— Маруся, — беременная тянула бледные руки. — Сестра, пообещай, что не оставишь. Что позаботишься о моем ребенке!

— Все будет хорошо… — повторяла я, пыталась успокоить то ли ее, то ли себя.

Роды были не из легких, приходилось помогать старой повитухе. Выполнять в четкости все ее указания, чтобы дать шанс ребенку родиться на свет и облегчить чужие страдания.

— Сбегай до колонки.

Спорить не решилась — в таких ситуациях приходится подчиняться тому, у кого больше опыта.

Пустое ведро стояло у двери, подхватив его, я выбежала на улицу через небольшие темные сени под мелкий моросящий дождь. То ли осень, то ли весна. Огромные лужи, слякоть.

Дом стоял на отшибе, рядом только деревенский туалет с покосившейся дверью.

«Колонка… — вертелось в голове набатом. — Надо найти колонку».

Меня не было всего минуту, может, две. Но, вернувшись в сарай, я увидела старуху уже с маленьким плачущим свертком в руках.

— Вот… — протянула ведро, лишь потом сообразив, что уже не надо никакой воды.

Отставила в сторону, и в тот же момент повитуха вручила мне ребенка.

У него было сморщенное красное личико, он натужно кричал, но стоило оказаться на моих руках — затих.

— А как… — понятия не имела, как зовут роженицу. — Сестра?

Перевела взгляд на женщину на грязном матрасе, ее волосы с розовыми прядями разметались по сторонам, но та не шевелилась.

— Отмучилась, — с легким вздохом ответила старуха. — Приведу кого-нибудь, чтоб забрали тело.

— Те… ло? — кажется, всего этого слишком много для одного дня.

Кто я? Как здесь оказалась? Что вообще происходит?

В углу красные от крови тряпки. Кровь везде. Пропитала матрас, пол, руки старухи.

Бабка вдруг нахмурилась и ткнула костлявым пальцем в малыша:

— Мой вам совет, — она наклонилась чуть ближе, — избавтесь от младенца. Отец явно был проклятым. А от таких одни беды.

Только что была в школе на уроке, а сейчас попала в какую-то глушь. Может быть, у меня амнезия? Может, я действительно выехала со знакомой беременной в деревню, где меня стукнули по голове, отчего последний… допустим, год у меня выпал из памяти?

Оглядела себя. Растянутая серая футболка, поверх нее вязаная безрукавка, джинсы. Кожа на руках шелушится, ногти в ужасном состоянии — судя по виду, я просто сгрызала их. Гадость какая.

Бледная и измученная роженица полусидела в углу. Как сломанная кукла. Повитуха даже не потрудилась закрыть ей глаза, и та, казалось, следит за каждым моим движением.

И почему она называла меня сестрой? У меня четыре старших брата, я пятый и последний ребенок в семье.

Подошла к покойнице и бережно опустила ей веки.

— Покойся с миром… сестра.

Кем бы ни приходилась мне эта девушка, она мне доверяла. Доверила самое ценное, что имела.

Малыш начал вертеть головой, открывать и закрывать маленький ротик, словно искал что-то.

«Он же есть хочет!» — осенило меня. И вместе с этим озарением пришло понимание, что кормить его нечем. Меня окатило волной страха. То, что я попала не пойми куда, не вызывало столько эмоций, сколько мысль о том, что нечем накормить малыша.

Зашевелившийся на руках ребенок заставил встряхнуться и взять себя в руки.

За окном что-то хрустнуло, и я подпрыгнула от неожиданности. Покойница точно не причинит мне вреда, а вот можно ли сказать то же самое о жителях деревни? Что, если и меня местные сочтут проклятой? «Придушите младенца, — вспомнились слова бабки, — а я всем скажу, что он тоже не выжил».

Надо обыскать сарай. Если найду деньги, может, удастся добраться до… как там назывался город? Старо-чего-то-там. Обращусь там в какой-нибудь благотворительный или социальный центр помощи женщинам, попавшим в трудное положение, пройду обследование в больнице. Если у меня действительно проблемы с памятью, наверное, есть какая-то травма, и она может быть опасной...

А ребенок? Малыш ведь не мой. Главное — увезти его из этой деревни, где повитуха хотела его убить.

Наметив план действий, я немного поуспокоилась и обошла по кругу помещение.

Я погорячилась, назвав его сараем. Стоявшая почти посередине печь говорила о том, что комната предназначена для жилья. Ее стены были сложены из круглых почерневших бревен, между которых торчал побелевший сухой мох, которым затыкали щели. Скрипучий пол из черновой доски. Из мебели — только заваленный всякими пакетиками стол и две криво сколоченные табуретки. Еще матрас на полу. На нем два одеяла и две подушки. Один матрас мой, второй… сестры?

От всего этого становилось жутко. Как я могла докатиться до такого? Может, я попала в какую-то секту? В них все называют друг друга братьями, сестрами… Если это так, то меня могла искать моя настоящая родня. Если удастся позвонить кому-нибудь из братьев, то меня обязательно вытащат отсюда.

Положила ребенка, соорудив ему кокон из одеял. Было очень страшно случайно что-то сделать не так, надавить чуть сильнее или повернуть слишком резко. Малыш, завернутый в одну тоненькую пеленку, казался очень хрупким. Он снова начал недовольно кукситься.

Взяла простынь, накрыла ею с головой тело «сестры». Даже дышать стало немного легче.

Затем принялась обыскивать эту развалюху. На то, что найдется банка смеси, не надеялась, но, может, хотя бы сотовый, документы, деньги… верхняя одежда?

В печке еще горел огонь, но скоро нужно будет где-то брать дрова — у растопки не лежало ни одного полена, только ножка от стула. А не мы ли с «сестрицей» пустили на дрова мебель?

Взгляд постоянно сам соскальзывал на ее тело под простыней. И смотреть страшно, и отвернуться невозможно. Жутко.

Спустя минут пятнадцать поисков я нашла смартфон, зарядку, два паспорта, пластиковую карточку незнакомого банка и пару тысячных купюр. Ещё две теплые куртки. Одна, видимо, моя, вторая – сестры.

Из съестного — маленький пакетик с какими-то леденцами, засушенный иван-чай, полбуханки уже успевшего зачерстветь хлеба, открытую пачку макарон.

Самое главное — нашлись большой кухонный нож и тяжелая кочерга.

Первым делом проверила паспорт. Первый принадлежал матери ребенка: «Ирина Ивановна Березина». Я удивленно вскинула брови. Девушка была старше меня на пару лет, хотя я думала, что ей нет и двадцати.

Второй паспорт оказался моим… или не моим. Марьяна Ивановна Березина, двадцать семь лет, прописка… Фото в паспорте было мое, а вот все остальное… Меня зовут Мария, а не Марьяна. Да и фамилия у меня другая.

Может, мы бежали из секты, и для этого нам пришлось подделать документы?

Выдохнув от этой мысли, я рассмотрела остальные находки.

Пин-код от карточки не прилагался, смартфон попросил отпечаток пальца, и мой, к сожалению, не подошел. Минут пять ушло на то, чтобы собраться с духом и подойти к телу роженицы, приложить ее палец, чтобы разблокировать телефон. Мне вспоминались всякие ужастики, казалось, что она сейчас очнется и вцепится в меня. Я несколько раз полузадушенно всхлипнула, едва не ударившись в истерику. Но истерить было некогда: надо выбираться из той дряни, в которую я угодила.

Пересилив себя, взяла мёртвую за руку. В этот момент лампочка под потолком мигнула, и свет погас.

Немой крик застыл в горле. Мы с Ириной сейчас и правда были как две сестры, схватившиеся за руки в страшном месте.

Темнота длилась всего несколько секунд, потом лампочка загорелась. Но пальцы уже не желали слушаться — тряслись от пережитых мгновений ужаса. И сама мысль о том, что придется ночевать здесь, вызывала еще большую нервную дрожь.

«А в экстренную позвонить можно и при заблокированном телефоне», — мелькнуло в голове, когда я наконец закончила с разблокировкой. Первым делом поменяла отпечаток на свой и лишь потом набрала нужный номер, но экстренный вызов не прошел.

Вспомнила, как повитуха говорила, что сотовых вышек поблизости нет, но я хотя бы увидела дату. Двадцать второе сентября.

«День осеннего равноденствия», — вспомнилось мне.

Пока убирала телефон в карман, выпало кольцо на цепочке, которое дала мне Ирина. Я про него уже и забыла. А ведь это единственная зацепка, чтобы найти отца ребенка. Можно дать объявление в интернете о находке. С

другой стороны, от нормального отца прятаться в забытой богом деревне никто не стал бы.

В голове окончательно сложился образ секты, из которой нам удалось сбежать, возможно, там нас пичкали какой-нибудь дурью, отчего и могли пропасть воспоминания. По крайней мере, сейчас эта версия была единственной реалистичной из тех, что приходили в голову.

Чтобы не потерять, я надела цепочку с кольцом на шею и спрятала под футболку.

В дверь постучали, а затем та резко распахнулась. Старуха снова зашла в дом. Ее цепкий взгляд тут же нашарил младенца, я тут же шагнула в сторону, загораживая его собой.

— Забирайте, — проскрипела она, махнув рукой в сторону Ирины.

В комнату в грязных сапогах, оставляя после себя черные следы, зашли двое хмурых небритых мужчин и, не говоря ни слова, подхватили тело вместе с матрасом и вынесли на улицу, не предложив даже проститься.

Повитуха смерила меня странным долгим взглядом, а затем добавила:

— У тебя время до утра. Подумай хорошенько насчет младенца, — она явно мне угрожала.

«Утром меня тут уже не будет», — пообещала я то ли ей, то ли себе.

Когда она наконец тоже ушла, я подтащила стол и забаррикадировала им на всякий случай дверь.

Руки мелко дрожали, к глазам то и дело подступали слезы, но я держалась. Вот окажусь у себя дома, в безопасности, там и дам волю эмоциям, а сейчас нужно действовать.

В этот момент малыш снова напомнил о себе. Крик раздался внезапно — громкий, требовательный. Одновременно с криком в избушке замигала, а потом и вовсе погасла единственная лампочка, и я снова оказалась в абсолютной темноте. Темно было настолько, что даже если помахать ладонью перед глазами — не разглядишь.

Грудь сдавило то ли от страха, то ли от волнения за ребенка, кричавшего еще пронзительнее. Под кожей нестерпимо зажгло и зачесалось, дышать стало трудно, как будто при приступе аллергии.

На ощупь я кое-как добралась до матраса, на котором лежал крошечный сверток, но стоило осторожно взять его на руки, как свет, помигав, опять загорелся.

— Тише, маленький… — прошептала я, кутая ребёнка в сползшую с него пеленку.

И только тут с удивлением поняла, что это вовсе не мальчик.

Малышка поворачивала головку ко мне, причмокивая губками, и тут меня ждало еще одно откровение — на футболке в районе груди проступило два мокрых пятна.

У меня… пошло молоко?!

Я с удивлением скинула с себя безрукавку, потом футболку… Лифчик на мне действительно промок.

«Этому все еще может быть логичное объяснение, — лихорадочно думала я. — В биологии известны случаи, когда плач ребенка вызывал прилив окситоцина. Ты же биолог, Маша! Это редкое явление, но не невозмож…»

Я осеклась на полуслове, поняв, что случилось кое-что, что уже точно не поддается никакому логичному объяснению.

Кольцо на цепочке, висящее у меня на груди, исчезло, а вместо него появилась черная татуировка в виде точно такого же кольца.

Я дотронулась до нее пальцем, надеясь, что мне привиделось и она все-таки исчезнет.

Но нет.

Вскочила на ноги, обыскивая пол. Я уронила кольцо в темноте, а татуировка была давно, наверное, это какой-то символ секты…

Вот только настолько больших щелей в полу, чтобы кольцо исчезло с концами — не было. Как же такое возможно?

Нужно бежать из этой деревни как можно скорее. Переждать ночь, а там, на попутках, в город, на трассе уже ловить сеть — звонить родственникам.

Малышка по-прежнему хотела кушать, так что делать было нечего, попробовала покормить сама.

Серые глазки-бусинки, нежные светлые волосики и аккуратный носик — глядя на нее сверху вниз, прижавшуюся к моей груди, я начала испытывать странное очарование.

У меня самой детей не было, и я не знала, как правильно прикладывать младенцев, но, похоже, инстинкты работали. Потому что довольно скоро малышка затихла, заснула, и я смогла снова уложить ее на матрас.

Надев теплую куртку, отодвинула стол и вышла в сени. Подсветив фонариком в телефоне, к огромной радости, нашла небольшую кучку дров.

Все, что там было, сразу перетащила поближе к печке. Ночь все равно придется пережидать.

Затем снова забаррикадировалась, проверила единственное окно — жаль, не было доски, чтобы попытаться перекрыть и его, но хотя бы закрыла поплотнее на шпингалет. На улице стало ощутимо темнее. Во сколько завтра с утра придут деревенские? Не хотелось бы с ними пересечься.

Подкинула дров в топку печи, поставила в котелке греться воду, которую принесла еще по поручению старухи, и принялась собираться.

На улице холодно, а надо собрать вещи так, чтобы я могла их нести на себе вместе с ребенком. Хорошо было бы соорудить некое подобие слинга из шарфа.

В скором времени собрала в большой пакет все, что удалось найти съестного и нужного, заварила иван-чай, отварила макароны. Есть особо не хотелось, но кто знает, когда я смогу перекусить в следующий раз.

Убедившись, что не оставила в этом доме ничего лишнего, что все нужное собрано, поставила на телефоне будильник на пять утра и прилегла рядом с ребенком, положив рядом кочергу. Малышка сладко причмокивала во сне, и, глядя на нее, я практически сразу отключилась.

***

Я собирала корень аира на болоте. Если его растереть, то можно было изготовить заменитель зубного порошка. Сосредоточенно обрывала длинные стеб

Неожиданно перед глазами мелькнула странная тень, словно бы предупреждение. Сердце подскочило в груди, заколотилось как у загнанной лошади.

Я вскрикнула, отступая назад. Что это? Дикий зверь? Птица?

Но хохот за моей спиной был вполне человеческим.

— Кто ты? — незнакомый голос был обманчиво мягким.

Не помня себя, бросилась бежать, под ногами чавкала болотная земля.

Но как бы быстро я ни бежала, тень все равно была быстрее.

Я слышала зовущий шепот то сзади, то слева, то справа, то чуть впереди, то снова сзади. Силуэт преследовавшего меня был неясным, видела лишь светлые волосы, мелькающие между деревьями.

— Назови мне свое имя…

Ухали совы, дорогу преграждали упавшие ветки, чаща не хотела отпускать меня из своих цепких лап.

В один момент тень уже почти схватила меня. Я видела тянущиеся к моим запястьям руки, как вдруг я тоже ускорилась. Стала гораздо быстрее, легче, как пушинка, летящая по воздуху. Деревья замелькали с бешеной скоростью, словно на перемотке, мне стало страшно, что я попросту убьюсь об одно из них, если вдруг, то вырастет у меня на пути.

Но вот маленький покосившийся домик на отшибе деревни, тяжелая дверь. Я забежала внутрь, навалилась на дверь всем своим весом.

— Просто скажи свое имя, — навязчивый шепот звучал прямо в моей голове. — Впусти меня… в себя.

Я зажала непослушными руками уши.

Кто-то скребся о дверь с наружной стороны. Уперлась ногами что было силы. И, как назло, рядом ни одной палки. Подпереть совершенно нечем!

— Я хочу, хочу, хочу тебя… Выйди ко мне. Отдайся мне, — не сдавался шепот. — Ты должна принадлежать мне, просто скажи… имя…

Грудь сдавило от боли. Меня бросало то в жар, то в холод. Этот навязчивый голос сводил с ума. Но сдаваться я не собиралась.

— Не причиню тебе зла, обещаю…

Я не могла этого видеть, но отчего-то знала, что эта тень сейчас гладит дверь с той стороны руками, и будто чувствовала эти поглаживания на себе. Они распаляли, лишали воли… Ведь так легко ответить на простой вопрос, мне это совершенно ничего бы не стоило:

— Как тебя зовут? Я могу защитить тебя…

— Убирайся! — что было силы закричала я и в этот же момент проснулась.

Резко села на жестком матрасе. Малышка рядом плакала, но прежде чем взять ее, я поспешно кинулась проверять, крепко ли заграждает дверь стол и не открыто ли окно.

Лишь убедившись, что все по-прежнему закрыто, принялась менять ей пеленку, а потом кормить.

Своих детей у меня никогда не было, но я часто оставалась сидеть с детьми братьев, хоть и не с такими маленькими, так что какой-никакой опыт у меня имелся.

А между тем в моей голове все еще кружились отголоски ночного кошмара. Шепот змеился внутри меня, как фантом, как эхо пережитого ужаса.

«Я не причиню тебе зла, обещаю… Как тебя зовут?»

Но, несмотря на страх, какая-то часть меня даже жалела, что я не заговорила с тенью. Особенно теперь, когда я поняла, что реальной угрозы не было, какая-то иррациональная часть меня нестерпимо хотела знать, а что было бы, скажи я, как меня зовут.

— Это просто сон, — вслух произнесла я, желая сама в это поверить.

Часы на телефоне показывали полпервого ночи. Ведь тень предлагала свою защиту, если бы я согласилась…

«Я действительно верю в потусторонние сны? Докатилась…» — это мысль должна была взбодрить меня, заставить сосредоточиться на побеге, но вышла не слишком уверенной.

Малышка, наевшись, снова задремала.

Я положила голову рядом, крепко сжимая кочергу.

В следующий раз проснулась от звука будильника, если сны мне и снились, то я их не помнила. Девочка снова заплакала, но в этот раз я успокоила ее практически сразу, а потом поела сама остывшими макаронами и черствым хлебом. Топить печь сейчас, чтобы погреть еду, было чревато.

Затем, надев куртку и нарезав полоски из простыни, соорудила из них и пакета с вещами своеобразный рюкзак. Малышку укутала в куртку ее матери, подвязала рукавами, а затем, сделав из пододеяльника своеобразный слинг, повесила на одно плечо перед собой.

Было немного тяжеловато, но в целом удобно, плюс руки свободны, как раз чтобы взять кочергу. Нож заткнула за пояс, а потом походила немного по комнате, проверяя, удобно ли.

И лишь затем, выдохнув несколько раз, отодвинула стол от прохода.

Крадучись, выбралась на улицу, обошла покосившийся домик.

Деревня начинала просыпаться. Кое-где уже был виден дым из труб и загоревшийся свет в окнах. Единственный на всю деревню уличный фонарь находился далеко от того отшиба, где стоял «мой» дом.

Зато тракторная колея шла как раз рядом и уходила в сторону леса. Оставалось надеяться, что это и есть путь в город, а не просто дорога к полям, где деревенские ведут сенокос.

Выбора в любом случае не было, так что двинулась по ней. От дождей дорога была скользкой, кое-где сапоги вязли так, что я с трудом переставляла ноги. Хорошо хоть морось закончилась.

Прошло около получаса, я успела выйти к лесу, дорога стала шире, суше.

Я осматривала растения на обочине, пытаясь хотя бы определить по их виду, в какой полосе и на какой широте нахожусь.

Тут было много сосен, но также встречались липа, ольха, березы. По краям дороги рос папоротник, лопухи, краснела на низких кустиках брусника, черника.

Скорее всего, где-то на севере, но пока точнее было сказать сложно. Правда, встречались здесь и растения, которых на севере быть не должно. Например, кизильник с яйцевидными темно-зелеными листьями и темно-красными крупными плодами. А пару раз я даже наткнулась на зубчатый дуб, который был характерен вообще для приморских районов.

Может быть, их тут специально кто-то высаживал?

Было все еще очень темно, и приходилось подсвечивать путь фонариком в телефоне, чтобы не сбиться, но, покинув деревню, я почувствовала себя спокойнее.

Я понятия не имела, долго ли мне идти, выйду ли я к людям, но, тем не менее, шла вперед.

Между деревьев впереди мелькнул собачий хвост. Я чуть замедлила шаг, оборачиваясь.

Глухое ворчание, утробный тихий предупреждающий звук. В лунном свете блеснули зубы. Их было четверо, огромных волков.

«Среднерусский лесной, степной, монгольский, макензийский…» — на автомате промелькнуло у меня в голове. Все животные были разных пород, что они делали тут все вместе?

И если первых трех еще хоть как-то можно было представить рядом, то макензийский, с густой шерстью и белесым окрасом, был обитателем Канады и Аляски… Куда же меня занесло, черт побери?!

Волки меж тем смотрели на меня, чуть склонив головы, и будто посмеивались.

Стало страшно. Кочерга начала выскальзывать из разом вспотевших ладоней.

На что я действительно надеялась, потопав одна в незнакомый лес? Что найду дорогу? Что выйду к людям?

— Хорошие, хорошие… — прошептала, перехватывая кочергу поудобнее.

«Только не бежать, только не бежать!» — знала, что повернись я к волкам спиной, они тут же на меня бросятся.

Малышка, висящая в своеобразном слинге, беспокойно заворочалась, словно бы предчувствуя опасность.

Я сделала несколько шагов назад, до побелевших костяшек сжимая свое единственное оружие. Пусть только попробуют подойти.

Волки синхронно со мной шагнули вперед.

Заворочала головой, в надежде увидеть удобный сук, на который можно взобраться, или дерево, хоть что-нибудь…

Вот только увидела я приближающуюся ко мне повитуху. Старуха шла прямо через лес, словно пришла не дорогой, а лесной чащей. В легком платье, несмотря на то, что ночь была очень холодной и ветреной.

— Ну зачем убежала без спросу?! — крикнула она, хоть между нами и было еще приличное расстояние. — Не тронули бы… чай не звери.

В голове словно лампочка вспыхнула. Не волков мне бояться надо, а вот эту странную сбрендившую повитуху, которая обманом (по-другому и быть не могло) заманила нас с Ириной в свою деревню.

Я сделала еще один шаг назад, волки предупреждающе опустили головы и зарычали.

Прижав свободной рукой ребенка покрепче к себе, я, неожиданно сама для себя, развернулась и бросилась бежать. Это было бесполезно, но меня уже несло вперед.

Волки были всюду. Слева, сзади, справа. Уже не четверо, а целая стая.

А я, навьюченная тяжелой ношей, ребенком, могла ли соревноваться с ними по скорости?

Вдруг прямо передо мной на дороге выросла та сама повитуха. Уперла руки в бока, взгляд насупленный.

— Стой ты. Ну куда прешь?! — крикнула она мне, преграждая дорогу.

Я заорала от неожиданности, сердце подскочило, кажется, к самому горлу, да так и застряло там. Вскинула от испуга кочергу — и что было силы ударила старуху по ноге.

Та взвыла — протяжно, отчаянно, пошатнулась, падая на землю и хватаясь за покалеченную ногу. Я же смогла проскочить мимо, вперед по дороге.

Почему волки еще не разорвали меня? Почему не повалили на землю, вцепляясь когтями и зубами?

Где-то в груди возникло странное ощущение, во рту стало солено, как от крови.

«Де-жа-вю», — что-то подобное со мной уже было.

Я вдруг стала быстрой, легкой, невесомой. Бурной водой, не знающей препятствий. Перестала чувствовать ноги, стремясь вперед всем естеством. Деревья замелькали, сливаясь в одно целое. Волки отстали, не в силах за мной угнаться.

Не знаю, сколько времени так продолжалось. Десять минут? Полчаса?

Впереди мелькнула большая фура. Или мне показалось? Как только я начала пытаться осматриваться, чтобы понять, где я, лес вокруг стал замедляться, меня по инерции немного бросило вперед, да так, что едва устояла.

Остановившись, сделала несколько глубоких вдохов и с удивлением поняла, что даже не запыхалась.

Изо рта вырвался нервный смешок. Это и правда было?

Ох, правильно мама мне говорила в свое время: «Ум если есть, дочка, не иди в пед, дети тебя с ума сведут». Вот, похоже, все-таки зря я маму не слушала. Сейчас лежу где-нибудь в сумасшедшем доме, пялюсь в потолок…

Впереди был съезд с лесной дороги на асфальтированную. Дойдя туда, увидела табличку, указывающую в сторону, откуда я пришла: «Песье. 30 км»

Это название той деревни? Неужели я так быстро пробежала тридцать километров? На часах было пять сорок три.

«Интересно, а до города я так же быстро смогу?»

Дорога извилистой змейкой уходила за поворот. Лес стоял достаточно близко к обочине, да и состояние асфальта намекало, что это далеко не основная трасса. В какую сторону идти?

Достав мобильный, я невольно почувствовала, что с души упал камень. Связь была, и я могла даже воспользоваться интернетом. С минуту колебалась, не вызвать ли спасателей, но что-то останавливало.

Если я начну рассказывать обо всем, что со мной было, не отправят ли меня в сумасшедший дом? А если не начну… Я покалечила человека кочергой. Возможно, серьезно.

Или все-таки позвонить?

Оттягивая решение, проверила малышку. Как на нее повлияла вся эта скорость? Но девочка крепко спала.

«Укачало в дороге», — нервно усмехнулась про себя.

Пальцы, тем временем, уже открыли приложение с картами и определили направление до ближайшего города. Им действительно оказался некий «Старославль, Старославская область», о котором я, обладательница красного диплома по направлению «Биология и география», к стыду своему, ничего никогда не слышала.

«Ну ладно город… но незнакомая область? В какой я вообще стране нахожусь?

В этот момент на дороге появился автомобиль. Не особо веря в успех, махнула рукой, голосуя.

Машина проехала мимо, и я уже даже снова успела уткнуться в телефон, как вдруг услышала скрип тормозов на мокром асфальте.

«Кто только ездить учил…»

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что остановились подобрать меня. А ведь выглядела я, со всеми своими ремням, пакетами, подвязками, слингом, должно быть, как деревенская сумасшедшая.

Когда я подошла, стекло рядом с водительским сидением опустилось, за рулем сидел парень лет двадцати на вид. Светло русые волосы, круглое лицо, худощавый. Смотрел на меня он с опаской, то и дело косился на кочергу. Но все-таки предложил:

— Может, вас подвезти?

«Мне же все равно надо в город».

— Вы в Старославль?

Парень добродушно улыбнулся и закивал. Что ж, если мой вид и кочерга в руке его не сильно смущают, то составлю компанию.

Села я на всякий случай на заднее сидение, позади водителя, это должно было быть самым безопасным местом в машине.

— А вас как зовут? — бойко начал парень, тронувшись с места. — Я Антон. Антон Скворец. А вы?

— Мария, — представляться паспортным именем не было никакого желания.

— Вы из Песье, да? Простите, но вид такой, будто из дома сбежали, — он посмеялся над своей шуткой. Смех был мягким, приятным, да и сам паренек не казался опасным. Ну разве что его манера вождения. У машины была механическая коробка, и, судя по всему, переключаться Антон не умел категорически, потому что автомобиль периодически дергало. — А знаете, я тоже в свое время сбежал от родни. Жизнь в деревне — это не для меня. Хотел поступать…

Водитель оказался довольно болтливым, и, судя по всему, мои ответы ему даже не требовались, так что я откинулась назад, прижимая к себе малышку. Пока она продолжала спать, но ведь скоро нужно будет покормить ее.

«Доеду до города, позвоню братьям, попрошу сбросить мне денег на гостиницу, и там уже решу, что делать», — мысли текли вяло, я прикрыла глаза и тут же почувствовала, как начинаю дремать.

Все-таки спать из-за раннего пробуждения хотелось очень сильно.

— И как, поступили? — без интереса переспросила я, уцепившись за брошенную им фразу. Просто чтобы поддержать диалог и не заснуть.

— Нет… — парень сразу погрустнел. — Череда неправильных выборов и фатальных ошибок. Поддался на шантаж. Хорошо, что вообще жив остался и на свободе…

Последнее он произнес совсем тихо, я даже не была уверена, что мне не послышалось. На свободе? Он действительно имел в виду это?

«Какого черта я села в машину к первому встречному криминалу, а не вызвала на помощь спасателей?!»

— Ну а вы? — неожиданно сменил он тему. — К кому-то едете в гости? Или на ПМЖ? Уже знаете, где остановитесь?

— Знаю, да, — покивала я. — Меня уже ждут. Я на всякий случай ваш номер машины родне сбросила, чтобы, если что, встретили на въезде в город. Вы же не против?

Маленькая ложь была простительна, уж слишком напрягли меня его слова про свободу.

В этот момент у Антона зазвонил телефон, в первый момент он, видимо, на автомате, включил громкую связь в машине через блютус.

— Скажи мне, мой мальчик-зайчик, — обманчиво мягко начал голос в динамиках, а затем вдруг стал неожиданно жестким, пробирающим, — какого черта тебя лешие носят неизвестно где?! Ты вообще в курсе?..

Антон поспешил переключиться на трубку, и остаток фразы я уже не услышала. Но мне хватило и начала, потому что голос я безошибочно узнала, несмотря на то, что слышала его всего один раз, и то во сне. Но… как такое возможно?

«Просто скажи свое имя. Впусти меня… в себя», — эхом пронеслось в сознании.

Потрясла головой. Да нет, быть не может. Мне, наверное, показалось.

— Мирослав Мстиславович, я… — начал оправдываться, тем временем, Антон, а я навострила уши, — я уже Песье проехал, скоро буду. По трассе просто сеть плохо ловит, поэтому я не отзвонился… Да, понял… Понял… Конечно… Да…

Когда парень выключил телефон и отложил его на приборную панель, я заметила, что у него слегка дрожат руки.

— Ох, вы торопитесь… — начала разговор я, надеясь выведать хоть какую-то информацию. — Простите, мне теперь неловко. Вдвойне вам большое спасибо, что подобрали меня.

Чувствуя мое нетерпение, малышка у меня на руках завозилась.

Какова вероятность того, что случайно подобравший меня на дороге водитель оказался связан с человеком из моего сна? Зря себя накручиваю. Мало ли что там приснится…

— Ничего страшного, — Антон махнул рукой, мгновенно возвращая себе беззаботный вид. — Начальники такие начальники. Чем бы еще они занимались, если б не подчиненных отчитывали.

Наблюдая за ним в зеркало заднего вида, я понимала, что улыбка напускная и на самом деле ему далеко не так весело, как он пытается показать.

— А где вы работаете? — оставалось надеяться, что это не слишком бестактно, но я просто была обязана выведать все, что смогу.

— Я — личный помощник, вроде как правая рука даже, — горделиво похвастался он. — А шеф у меня консалтом занимается. Ну, там, советы людям всякие дает. По бизнесу, ну и не только.

— И как? Хорошо консультирует? — я обрадовалась ответу. Бизнесмена вычислить довольно просто. Быть может, я даже его фотографии в интернете найти смогу.

— Да, очень. Он в своем роде гений, — увлеченно начал Антон. — Раньше тренингами занимался, так к нему даже из-за границы ездили, чтобы участие принять. А сейчас вот перешел на работу в частном порядке.

— А чего так?

Странно. Разве тренинги у такого успешного человека не должны приносить больше денег, чем консультирование по одному? Что-то тут было не чисто. Да и как школьный учитель я могла с уверенностью сказать, что если ты действительно любишь свое дело, то работа с аудиторией вызывает самое что ни на есть настоящее привыкание.

Когда тебя слушают, когда удается захватить внимание, рассказать, научить чему-то, видеть живой отклик — это чистое удовольствие. Это было тем самым, что не давало бросить работу, даже несмотря на все трудности и маленькую зарплату. А в его случае за это удовольствие еще и хорошо платили.

— Ну, с толпой-то это много сил отнимает, а Мирослав Мстиславович сейчас… — парень замялся, словно не знал, можно ли говорить.

— Что он сейчас? — я так надеялась услышать ответ, но парень на это только пожал плечами, уходя от вопроса. — А как его найти можно? Вдруг захочу открыть свой бизнес, понадобится консультация…

— О, я могу визитку дать. Тут, правда, адрес старый написан, там сейчас закрылся офис, но телефон действующий, так что звоните, — и, вытащив из бардачка маленький кусочек картона, Антон протянул его мне.

«Мирослав Барс. Тренер личностного роста.

Ул. Набережная, д. 300, оф. 5, г. Старославль»

На обратной стороне был указан номер телефона.

— Спасибо большое, — сунула визитку в карман.

— Вы правда звоните, если что. Мирослав Мстиславович, он просто волшебник, из любой сложной ситуации может помочь выбраться.

По спине от его слов поползли неприятные мурашки.

«Угу. Просто волшебник. Вот это-то и пугает…» — после всего произошедшего я, кажется, не сильно удивилась бы, если в этом странном месте, где я очутилась, действительно оказался бы какой-нибудь «просто волшебник», обладающий магической силой.

— Нет, я серьезно, — увидев мое скептическое выражение лица, добавил Антон. — Я сам был в очень плохом положении, и Мирослав Мстиславович мне помог.

«Угу. Помог, сделал своим «мальчиком-зайчиком» на побегушках. И еще непонятно, кто от этой помощи выиграл больше».

Видя, что я перестала поддерживать тему, Антон скоро переключился на нейтральные разговоры о погоде, сравнении деревенской и городской жизни. Видимо, поговорить парень очень любил, и для того чтобы его кто-нибудь слушал, был готов взять даже такую странную попутчицу, как я.

Я же за время поездки успела покопаться в телефоне, нашла банковское приложение, но меня ждало огромное разочарование: на нем стоял дополнительный пароль, которого я не знала.

Что ж, карта у меня есть, а вот сколько там денег — неизвестно.

С другой стороны — у меня есть немного наличных. Что, если мне пока снять где-нибудь комнату, а уже оттуда позвонить родне? Там я смогу переодеть и покормить малышку, да и сама наконец выдохнуть.

Вот только чем ближе мы подъезжали к Старославлю, тем напряженнее становился мой водитель. Костяшки пальцев белели, сжимая руль. Он то и дело посматривал на свой телефон, словно тот мог в любой момент превратиться в какую-нибудь мерзкую тварь.

Боится предстоящей встречи с начальником?

Я начала искать в интернете список отелей и гостиниц города. Выходило, что дешевле всего в хостеле в маленьком поселке Лебяжье.

— А через Лебяжье мы будем проезжать? — на всякий случай уточнила у Антона. Все-таки он местный, вдруг что-то подскажет. — Меня родня там ждет.

— Да, тут пара километров всего. Когда поступать приезжал, я всегда там в хостеле останавливался, — вдруг поделился воспоминаниями парень. — Это пригород. Там до города прямой автобус каждые десять минут ходит. А дешевле, чем там — только у бабушек комнату снимать.

Информация в телефоне подтверждала это. Цены действительно были самые что ни на есть демократичные. Отзывы, правда, оставляли, как я поняла, в основном дальнобойщики, проезжающие по трассе мимо и останавливающиеся там помыться или поспать еще где-то, кроме машины. Но в целом по фотографиям все было прилично.

— А вы туда в гости к кому-то?

— Нет. Меня там встретят, и мы сразу уедем в другую сторону, — на всякий случай соврала я.

Не хотелось пока сообщать о себе никакой лишней информации, особенно тому, кто может быть связан с человеком из моего сна.

— Может быть, вы меня тогда там высадите? Если вас не затруднит, конечно.

Антон еще раз взглянул на телефон, а затем кивнул и включил поворотник, сворачивая с трассы по направлению к поселку. Минут через пять мы остановились у небольшой автобусной остановки.

— Требуется заведующий хозяйством в школу-интернат… — прочитала я вслух объявление, написанное крупными буквами на заборе стоящего рядом с остановкой здания.

«Вот так скоро и учителей будут по объявлению набирать…»

Тема обучения всегда была мне близка, а потому вызывала очень живой отклик. Я закончила пединститут шесть лет назад, с тех пор работала учителем Биологии старших классов, и с уверенностью могла сказать, что в школу стоит идти только фанатикам своего дела, и вряд ли можно найти таких людей через надпись на заборе.

— Вы про объявление? — парень заозирался, а потом вдруг подозрительно уставился на меня. — А вы его видите?

— Да тут слепой разве не увидит, — скривилась я. — Понятно, что на завхоза большую зарплату штатка не выделяет, но все-таки… Если это специализированный интернат, а других у нас не бывает, то даже завхоз там нужен с образованием… Ой, извините, я вас тут гружу, а вам уже ехать нужно. И мне нужно ехать, меня же родня ждет… Всего доброго!

Денег с меня Антон не попросил, так что, от всего сердца пожелав ему хорошей дороги и удачного разрешения всех дел, я с чистой совестью отправилась искать эту самую гостиницу.

Пока я шла, малышка окончательно проснулась и заплакала, вдобавок ко всему описалась, отчего мой самодельный слинг промок, а учитывая осень и промозглую погоду, это было чревато, так что вопрос комнаты встал уже ребром.

Гостиница оказалась небольшим трехэтажным зданием без всяких изысков, но зато в центре поселка, так что долго искать не пришлось.

Подойдя ко входу, спрятала кочергу под курткой, отвязала пакет, взяв его в руку. Жаль, нельзя было посмотреть на себя в зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу более-менее адекватно. Хотя подобрал же меня Антон. Значит, не все так плохо.

Меня встретила администратор, молодая девушка с пирсингом в носу и зелеными волосами. Она смерила меня подозрительным взглядом, попросила паспорт, но по поводу ребенка, которого я никак не могла успокоить, не сказала ни слова.

Правда отзывы об этом месте были явно преувеличены. В корридоре то и дело мигал свет, а компьютер, куда пытались занести мои данные, несколько раз сам собой перезагружался.

Когда расплачивалась за номер, поднесла карточку к терминалу и скрестила пальцы за спиной. Терминал пикнул, принял оплату и даже не спросил ПИН-код.

«Повезло!»

Меня проводили в маленькую комнату на втором этаже, состоящую из узкой кровати, тумбочки и розетки. Зато присутствовало целых два окна, так как номер был угловым.

— Душ и туалет общие, в конце этажа, — пояснила зеленоволосая, прежде чем оставить меня одну.

Оставшись одна, я наконец смогла переодеть и покормить малышку.

Какая она все-таки крошечная! Смотря в маленькое, еще сморщенное личико, я все больше проникалась к ней жалостью, нежностью и теплотой. Пусть она и не моя дочь, но было что-то невозможно трогательное в том, чтобы кормить ее, переодевать.

«Это все гормоны, которых у тебя быть не должно», — напомнила себе.

Малышка сыто икнула, блаженно засыпая. Положив на кровать, немного полюбовалась ею, а затем взялась за телефон и набрала номер старшего из своих братьев:

«Неправильно набран номер…»

Что за ерунда?

За следующие полчаса сделала еще с десяток попыток. Номера подруг, которые помнила, родственников. Где-то автоответчик говорил, что номер набран неправильно, где-то отвечали совсем другие люди.

Отчаявшись, позвонила секретарю в школу, где работала, на городской телефон, добавив перед этим код страны и города.

— Школа номер шестьдесят девять, слушаю, — ответили мне через несколько бесконечно долгих гудков. Голос нашей секретарши, Любы, узнала сразу.

«Слава всем богам!» — облегченно выдохнула я.

— Люба, это Мария Сорокина. Ты не могла бы позвать к телефону нашего директора, Надежду Васильевну?

— Эм… а вам по какому вопросу? — рассеяно отозвалась Люба. — И директор у нас Виктор Семенович Потапов.

— А Надежда Васильевна когда успела уволиться?

— Извините, вы, наверное, не туда попали. Такой никогда не работало.

— Люба, подожди, это же я, Маша. Помнишь, я тебя на свой День Рождения приглашала летом, на дачу? Ты еще в баню идти не захотела… — со стремительно тающей надеждой начала рассказывать я.

Что вообще происходит? Куда делись мои родственники, почему в родной школе меня не узнают?

— Вы не туда попали, — уверенно оборвала меня секретарь и положила трубку.

Следующие полчаса ушли у меня на попытки войти в свои соцсети, электронную почту и найти в интернете хотя бы кого-нибудь из знакомых. С каждой неудачной попыткой моя паника становилась все сильнее и сильнее.

Видимо, в той деревне я основательно приложилась головой, потому что все, что я знала и помнила, — оказалось неверным. Никакой Марии Сорокиной попросту не существовало. Педагогический вуз, в котором я училась, существовал, а вот меня в списке выпускников моего года не значилось. Как не значилось еще несколько имен одногруппников, которых я помнила.

Потом я кинулась проверять основные исторические факты — войны, теракты, названия столиц разных стран. И даже здесь оказались несоответствия. Их было немного, в основном, все совладало, но взять хотя бы то, что острова Мартиника и Гваделупа оказались вдруг принадлежащими Испании, а не Франции, как я помнила.

«Прощай, знание географии…» — мысленно ужаснулась я.

А вдобавок ко всему, я таки смогла зайти в одно из установленных приложений-мессенджеров в телефоне и найти переписку Ирины со… мной?

Я листала наши совместные фотографии, которые мы друг другу перекидывали. Вот это наше совместное фото год назад. Мы радостные и довольные, стоим на фоне какого-то памятника, и никаким похищением и сектой даже не пахнет…

Я полистала еще несколько фотографий.

Ирина была миниатюрной блондинкой и все время красила волосы в яркие цвета, я же была более рослой, с густыми каштановыми волосами. Если мы и правда были с ней сестрами, то, наверное, сводными, потому что более непохожих друг на друга людей найти сложно. Разве что глаза у обеих были одинаковыми — глубокого сине-зеленого оттенка.

Читать переписку между сестрами, зная, что одной из них уже нет в живых, было грустно.

Но это был бесценный источник информации.

Например, я выяснила, что отец ребенка погиб, а гинекологи в один голос говорили, что и малышка не выживет, и уговаривали мать прервать беременность, но Ирина не сдавалась, она искала способы и была готова поверить даже в чудо.

Постепенно от равнодушного просматривания коротких диалогов с чужими мне людьми я начала приходить к негодованию. На того идиота, что порекомендовал Ирине сбрендившую бабку, на саму повитуху, пообещавшую чудо за деньги.

По всему выходило, что в Песье Ирина оказалась не случайно. Бабка-повитуха пообещала ей, что за кругленькую сумму поможет ребенку родиться живым.

Сухие короткие строчки оживали перед глазами. Ирина с яркой прической, но потухшими глазами. Она упрямо сжимает кулаки, сдерживая бессильные слёзы...

«Я выставила нашу квартиру на продажу»

«Мы уже об этом говорили. Квартира общая. Продавай свою долю»

«Марусенька, пожалуйста. Иначе мне не хватит денег. Я все тебе верну, обещаю»

«Да ладно бы ты в Израиль собиралась, в какую-нибудь частную клинику. Или в Швейцарию. Ты хоть понимаешь, что шарлатанам деньги отдаешь?»

Что заставило Марьяну согласиться с волей сестры, было неясно. Но, так или иначе, квартира была продана.

Когда по обрывкам переписок я наконец сумела понять, что произошло, мне захотелось схватиться за голову, желательно за голову того, кто надоумил их во все это влезть.

— Дура… ой, дуры… — прошептала я, не сдержавшись.

Сами же себя за свои деньги угробили!

— Угу. Ребенок-то родится, да только потом вы его придушите, пожалуйста. Он же «проклятый»! — с сарказмом произнесла вслух, обращаясь не то к Ирине, не то к этой самой повитухе, пусть они и не могли меня слышать. — И да, в договоре про то, что мать останется живой, речи не было. Удобно!

Вот так вот две сестры продали квартиру, в которой жили, чтобы расплатиться с бабкой из глухой деревни, и оказались в мрачном, богом забытом месте.

Я нашла диалог, как Марьяна предлагала Ирине купить с собой детские вещи, но та возразила: «Плохая примета покупать заранее!»

Угу. Плохая примета рожать ночью в глухой деревне без элементарных удобств в виде кровати. А покупать необходимый минимум — это благоразумие.

И, тем не менее, после того, как я около часа вчитывалась в строчки на экране смартфона, я невольно начала чувствовать, что обе эти женщины действительно мне родные.

Перед глазами встали розовые волосы, разметавшиеся по грязному матрасу, то, как я держала Ирину за руку, когда свет в хижине вдруг отключился. Меня запоздало начало накрывать горе. В горле встал ком, слезы выступили на глазах, и я их сердито вытерла рукой.

Нет, все еще не время раскисать.

Ведь было совершенно непонятно, как в теле одной из сестер оказалась при этом я. И как мне теперь жить дальше. Жилья нет. Сколько денег осталось на карте после перевода бабке из Песье — неясно. Других родственников у Ирины и Марьяны Березиных, судя по всему, не было. А может, и были, но они с ними не общались.

Отложив телефон в сторону, я наклонилась над малышкой. Смогу ли я отдать ее кому-то? А если не отдавать, смогу ли я оставить ее? Будет ли ей так лучше?

В голове вдруг вспыхнул безумный план. А что, если выдать ее за свою дочь? При мысли об этом даже сердце забилось чаще. Я закусила губу, сомневаясь и в то же время отчаянно желая, чтобы это сбылось.

Мол, куда сестра уехала, не знаю, а я вот родила. На учете по беременности не состояла, рожала дома…

По крайней мере, своего оставить будет куда проще, чем взять опеку над ребенком, пусть и сестры, не имея при этом ни жилья, ни работы. А там… получу какие-нибудь пособия, причитающиеся выплаты, потом уже разберусь, что же такое со мной произошло и почему я сейчас чувствую себя так, словно попала в какое-то кривое отражение собственного мира.

Когда малышка проснулась в следующий раз, я уже успела не по одному кругу обшарить все сайты с продажей вещей из рук в руки и даже нашла несколько хороших объявлений прямо тут, в Лебяжьем. Продавали детскую одежду, как раз на таких младенчиков, как у меня.

Если мне придется идти с ребенком по инстанциям, чтобы зарегистрироваться, то нужно, чтобы малышка выглядела не как украденный нищенкой ребенок, а как любимая желанная дочь матери-одиночки.

Позвонив по нужному номеру, договорилась, что принесу в оплату две пачки подгузников нужного размера и марки. По крайней мере, за памперсы я, если повезет, смогу расплатиться картой, а вот единственные наличные — пока лучше поберечь.

Все прошло даже лучше и спокойнее, чем я предполагала. Поселок был маленький, так что из конца в конец добежать можно было минут за десять-пятнадцать. Укутав маленькую в одеяло, смогла и сходить до магазина, и выменять нужные вещи, так что к концу дня у меня уже было все необходимое на первое время. Пара распашонок, пара трикотажных комбинезончиков, теплый осенний костюмчик и даже, хвала всем богам, собственная пачка подгузников.

Ужин заказала в том же хостеле, где остановилась. Быть может, это было чуть подороже, чем пытаться заварить самой какую-нибудь лапшу быстрого приготовления из магазина, но раз уж я теперь стала кормящей матерью, лучше было питаться более здорово.

«Завтра утром уже буду разбираться с тем, как получить документы», — мысленно пообещала я себе, засыпая рядом с малышкой.

***

Приподнялась на локтях от странного шороха в коридоре. На улице светил фонарь, и от растущих у хостела деревьев по комнате гуляли странные причудливые тени.

Встала с кровати, подошла к двери, приложив к ней одно ухо.

— Я чувствую, ты там… — прошелестело за дверью. — Слышу твое дыхание.

Испуганно дернулась, отступая на шаг, зажала моментально вспотевшей ладонью рот. Кто это? Опять эта тень, что преследовала меня раньше?

— Нет, стой… — в шепоте проскользнули умоляющие нотки. — Не отдаляйся. Мне плохо без тебя, ужасно плохо…

— Кто это? — дрожа от волнения, спросила я. — Зачем вы меня преследуете?

— Я преследую? — голос вдруг расхохотался. — О, нет, нет, нет, нет, нет… Это ты меня преследуешь, снишься мне. Ты мое наваждение, мой самый сильный наркотик, моя самая большая слабость, ты — моя…

Тяжело сглотнула ставшую вмиг вязкой слюну. То, с какой страстью говорил этот человек, что-то переворачивало внутри, грудь сдавливало от зашкаливающих эмоций.

Что-то вроде прыжка с высоты в воду, когда от ужаса захватывает дух, но вместе с тем тебе нравится этот ужас и хочется испытывать его снова и снова.

Я не знала ни кто там за дверью, ни как он выглядит, мне было безумно страшно и одновременно… интересно? И это глупое любопытство заставляло меня отвечать:

— Как вы нашли меня здесь?

— Ты слушаешь, что я говорю, или нет, глупая девчонка? — неожиданно рассвирепел незнакомец и вдруг ударил по двери так, что у хостела затряслись стены. — Это же ты мне снишься!

«Снюсь?» — эта мысль эхом прокатилась по сознанию, а затем я наконец открыла глаза и действительно проснулась.