Быть живым

Монитор давно погас, и по темному стеклу бесцельно летал шарик заставки, отскакивая от невидимых границ. Напротив сидел человек — «офисный планктон», как он сам любил себя называть, — и завороженно следил за его траекторией. Мыслями Лука был далеко за пределами оупенспейса. За окном в такт его апатии качались ветви деревьев под тяжелым, бесцветным небом.

Ручка, зажатая между пальцев, едва заметно дрожала в ритм ноге, закинутой на колено. Взгляд плыл по экрану до тех пор, пока шарик не попал точно в угол.

Забывшись, Лука не смотрел на часы. Он не заметил и темную фигуру, выросшую за плечом. Тень замерла, несколько секунд изучая прыгающий блик заставки.

— Значит, работать ты не планируешь, — прогудел басистый голос.

Лука вздрогнул и резко дернул мышку. Шарик исчез, уступив место бездушной таблице. Сдвинув брови, он впился взглядом в ячейки с таким рвением, будто вычислял траекторию полета на Марс, а не имитировал деятельность под надзором Стрекозы. Начальника отдела прозвали так то ли за фамилию Стрекозин, то ли за огромные очки, делавшие его похожим на насекомое.

Лука исподлобья наблюдал, как шеф, поджав губы, сканирует монитор. Чтобы прервать затянувшееся молчание, он принялся вбивать в столбцы случайные цифры. Со стороны это выглядело как упорный труд — исключительно по мнению Луки, разумеется.

— Н-да, — цокнул языком Стрекоза. — Так и знай, доложу руководству.

Бросив дежурную угрозу, начальник удалился. Лука тут же стер свеженаписанный бред и откинулся на спинку стула.

— Улетел, наконец, — выдохнул он.

Эта работа выпила из него все соки. Бесконечный цикл бессмысленных действий превратил жизнь в серый шум. Когда-то он пытался играть по правилам, надеялся на обещанный карьерный рост, но быстро понял: эта лестница ведет в тупик. Теперь офис был для него лишь душной камерой, где он отбывал срок ради возможности заниматься тем, что действительно имело значение — роботами. Программирование и сборка механизмов оставались последним мостиком к реальности.

В стекло постучали. Лука единственный в комнате обернулся на звук: на подоконнике сидел ворон. Птица склонила голову набок, разглядывая человека черным глазом-бусиной. Лука поднялся и зашагал между одинаковых столов к окну, но дотянуться до шпингалета не успел. Чья-то рука с хлопком опустилась на его плечо.

Он рефлекторно дернулся. Перед ним стоял Георгий — в ослепительно белой рубашке и с дежурной улыбкой во все тридцать два зуба.

— Ты какой-то сонный сегодня, — Гоша бесцеремонно присел на край стола.

— Плохо спал, — отмахнулся Лука. Он снова глянул на окно, но ворона уже не было.

Сквозь тучи пробился странный багрянец, окрасив верхушки многоэтажек. За стеклом чувствовалась свежесть, которой так не хватало в запертой комнате. Лука с усилием распахнул створку, впуская прохладу.

— Закройте, мне дует! — тут же скривилась Петровна, сидевшая неподалеку. Она демонстративно запахнула шерстяную кофту, не отрываясь от пасьянса «Косынка».

— Могла бы и отсесть, если тебе вечно дует, — буркнул Лука, с силой захлопывая раму так, что задрожали стекла.

— Ты что-то сказал?

— Вам показалось, — Гоша примирительно взял друга под локоть и повел обратно к столу. — Тише, не привлекай внимания.

Лука опустился в кресло. Мысли в голове роились, как пчелы, не давая покоя до самого рассвета. Он устало прикрыл глаза, надеясь на секундную дремоту.

— Да-а, — протянул Гоша, задумчиво глядя в потолок. — Отлично вчера посидели.

— Мы вчера не виделись, — ровно ответил Лука.

— Как это? Я точно помню, как выцепил тебя у Бульвара Архитекторов и мы пошли в бар.

Лицо Гоши вытянулось. Из весело-беззаботного оно стало недоуменным.

— Весь день и вечер я провел здесь. Работал, — отрезал Лука.

— А ночь? — не унимался друг.

— Дома. Один.

Луку тяготили бары и пустые разговоры. Потеряв сон, он будто утратил и способность к социальной мимикрии. Сил хватало только на базовое выживание. Жизнь стала казаться игрой с дополненной реальностью, где он — лишь сторонний наблюдатель.

Гоша замялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Ах, да... Наверное, я... — он запнулся, подбирая слова. — Я хотел позвать тебя на выходных. Имел в виду, что мы сможем отлично провести время.

Он снова нацепил улыбку, радуясь, как ловко «исправил» реальность. Но для Луки ситуация стала еще страннее. Зачем Гоше врать? Какая разница, был он там или нет?

— Тебе надо чаще выходить в свет, — Гоша снова пошел в атаку. — У тебя из живых друзей только я да этот цветок.

Лука посмотрел на край стола. Там, где раньше зеленела фиттония, теперь высилась стопка пыльных папок.

— Цветку стало совсем плохо. Я отвез его к маме.

— Тем более! — воодушевился Гоша. — Человек — животное стадное. А ты заперся со своими железками. Заменил людей бездушными машинами.

Лука промолчал. В роботов он верил больше, чем в людей. Еще в двенадцать лет, увидев презентацию первого андроида, он загорелся идеей «оживить» металл. Он грезил днем, когда его творения задышат, когда искусственный интеллект обретет подобие души.

— Если хочешь оживить что-то неживое, начни с себя, — бросил Гоша напоследок.

Эта фраза, словно перчатка дуэлянта, ударила больно. Жизнь действительно стала слишком однотипной. Лука перестал чувствовать «искру жизни» — ту тягу проживать каждый день счастливо, о которой пишут в книгах.

Всегда ли, чтобы оживить кого-то другого, нужно самому быть живым?

Сигнал будильника пробился сквозь вязкую дремоту. Один проигнорирован, следом — второй. Если пропустить и третий, финальный, можно окончательно опоздать. Расставаться со сном под утро всегда мучительно. Это как встретить старого друга, которого не видел вечность, и быть вынужденным тут же с ним попрощаться, чтобы идти туда, где тебя не ждут, и делать то, чего не хочешь.

«Удивительная штука — жизнь», — отрешенно подумал Лука.

Он нехотя потянулся к тумбочке и выключил звук. Из приоткрытого окна тянуло утренней прохладой. Лука медленно поднялся и отодвинул штору: в комнату хлынул тусклый свет. Пасмурное небо не оставляло сомнений — день будет дождливым. До выхода оставался час — времени вполне достаточно, чтобы позавтракать и добраться без опозданий.

Словно призрак, он побрел в ванную. Там его ждала привычная до тошноты картина: зубная паста в шкафчике слева, щетка — полкой выше. Верхний ярус занимали прочие мелочи. Здесь не было ничего лишнего. Как и во всей квартире — всё просто, функционально, неизменно. Стабильность, которую Лука возвел в ранг закона.

Взгляд упал на зеркало. За последние месяцы он сильно сдал. Лука наклонил голову и коснулся щеки — скулы выпирали так отчетливо, что лицо напоминало наглядное пособие по анатомии. Из зазеркалья на него устало смотрели безжизненные синие глаза. Лука и его отражение выглядели как два случайных незнакомца.

— Может, сходить к врачу? — прошептал он сам себе. — Выпишет таблетки, и я, наконец, высплюсь.

На выходе из ванной его встретил Робик — собака-андроид, собранная по собственным чертежам. В свое время Лука потратил на него месяц непрерывной работы. Это подобие металлического спаниеля исправно выполняло базовые команды, а вживленный искусственный интеллект, хоть и был примитивен, позволял машине самообучаться.

Миновав темный коридор, Лука на автопилоте включил кофемашину и поставил разогреваться остатки вчерашнего ужина. Еда вращалась под желтым светом микроволновки, издавая монотонное жужжание. Схватившись за горячую тарелку, он едва не обжегся. Лука неохотно поковырял вилкой в макаронах, добавив кусочек масла. Но аппетита не было. Кусок не лез в горло. Он попытался поесть через силу, но в итоге сдался — вывалил всё обратно в тарелку и ушел одеваться.

Весь путь до офиса прошел в тумане: от попыток занять хотя бы стоячее место в переполненном автобусе до бессмысленной болтовни с коллегами у лифта. Сев за стол, он привычно включил компьютер.

Время, если за ним следить, тянется невыносимо долго. Лука открыл почту. Странно: в ящике были сообщения только от тех, с кем он переписывался вчера. Не отвечая, он откинулся на спинку стула и огляделся. Все были заняты важным ничегонеделанием: сосед читал новости, кто-то по диагонали пил чай с шоколадкой. Работать никто не планировал.

Лука не стал исключением. Он уставился в монитор, наблюдая, как по экрану летает шарик заставки. Для приличия открыл первый попавшийся документ и прокрутил вниз. Мимо, слегка подпрыгивая, прошла бухгалтерша с неизменным синим контейнером. Рис и овощи. Одно и то же время, один и тот же маршрут. С 12:25 до 12:35 она была как часовой на посту.

Тяжелая ладонь опустилась на плечо. Лука недовольно обернулся. За спиной стоял сияющий Георгий в белоснежной рубашке.

— Привет, дружище! — его явно не смущала кислая мина друга.

«Опять он. Это входит в привычку», — подумал Лука, сухо кивнув, и отвернулся к монитору.

— И вам того же, — буркнул он в своей обычной равнодушной манере.

Мимо прошествовал начальник. Проходя мимо Луки, он презрительно фыркнул, а его рот уродливо скривился. Поправив круглые очки, шеф демонстративно вскинул голову и скрылся в кабинете.

— Как же он раздражает, — нахмурился Лука.

— Стрекоза в своем репертуаре, — отозвался Гоша. Он, напротив, светился счастьем, хотя причин для радости не было. Полгода назад ему пообещали прибавку, но так и не дали. Лука не понимал, что заставляет болотные глаза друга сиять.

— Ты какой-то странный. Всё еще не отошел от вчерашнего? — Гоша загоготал, издавая звук, похожий на писк касатки.

Лука одарил его непонимающим взглядом. Тот не заметил и продолжил, закинув руку за затылок:

— Да-а, отлично вчера посидели…

Луку начал раздражать этот разговор. На щеках заиграли желваки.

— Мы уже обсуждали это вчера.

— Что? — Гоша прищурился. Документ в его руках помялся от внезапно усиливавшейся хватки. Заметив это, он тут же ослабил пальцы и разгладил лист.

— То, что я никуда с тобой не ходил, — отчеканил Лука. — Последний раз мы выбирались куда-то неделю назад.

— Это было вчера! — настаивал Гоша.

Лука присел на край стола, активно жестикулируя.

— Шутки у тебя дурацкие. Какой, по-твоему, сегодня день?

— Двадцать второе июля.

— А теперь посмотри на дату, — самодовольно ответил Лука, кивнув на монитор. В углу экрана светилось: 14 июля.

«Надо же было так заморочиться с розыгрышем, — подумал он. — Небось, время на сервере перевели ради шутки».

Лука рассмеялся. Гоша же уставился на него как на безумного.

— Молодец, хорошо придумал! Я на секунду даже поверил, что схожу с ума. Перевести время — это сильно. Будь на мне шляпа, я бы её снял.

— Я ничего не переводил, — буркнул Гоша, обиженно поджав губу.

— Да брось ты, я всё понял.

— Не веришь? Посмотри на свой телефон, — Гоша протянул мобильный Луки, лежавший на столе. — Или я и до него добрался?

Лука нехотя разблокировал экран. «Среда, 14 июля». Он зашел в настройки — дата подтверждалась сетью. Внутри всё похолодело.

Что, если это не шутка? Что, если он действительно пропустил целую неделю? Или, как в «Дне сурка», застрял в одном дне? Первый вариант казался логичнее, но второй давал надежду на то, что с головой всё в порядке.

Лука огляделся. Теперь он начал замечать детали. Глеб из соседнего отдела взял больничный на день, но его не было уже неделю. Тогда Лука списал это на осложнения, но теперь всё выглядело иначе. Неизменные серые тучи, которые висели над городом все эти «дни» — для их переменчивого климата это было аномалией.

— Здесь происходит что-то странное, — прошептал Лука, повернувшись к Гоше. Голос дрожал от воодушевления. — Только не смейся… Мне кажется, я попал во временную петлю.

Гоша обеспокоенно положил руку ему на плечо.

— С тобой точно всё в порядке? Ты Глеба когда видел?

— Его нет неделю!

— Это лишь доказывает, что ты ни с кем не общаешься, — вздохнул друг. — Начни уже замечать людей вокруг.

— А Стрекоза? Он каждый день шныряет мимо моего стола с той же миной!

— Он всегда это делает. Ты ему просто не нравишься, смирись.

— А погода? — Лука указал на окно.

— Обычная серая погода. Завтра обещают солнце.

— Они обещают его уже неделю!

Гоша сел на стол и серьезно посмотрел на друга:

— Тебе пора к врачу. Твой режим дает сбои.

— Я не сумасшедший! Я неделю живу в одном и том же дне!

— И заметил только сейчас? — Гоша иронично приподнял бровь.

Лука замолчал, пытаясь найти неоспоримое доказательство.

— Смотри! — он указал на Женю из соседнего отдела. — Сейчас он столкнется с тем парнем.

И действительно: Женя, уткнувшийся в телефон, со всего размаха врезался в коллегу. Папка вылетела из рук, Женя бросился её поднимать, рассыпаясь в извинениях.

— Он растяпа, это случается постоянно, — отмахнулся Гоша. — Завязывай, Лука. Это уже не смешно.

Лука лихорадочно оглядывал офис. Его взгляд снова упал на друга.

— Рубашка… — начал он и осекся. — Разве она не была белой, когда ты подошел?

— Что? — Гоша осмотрел свои рукава. — Нет, я сегодня в черной.

— Я точно помню! Она была белой!

Лука откатился на стуле, медленно поднимаясь. На долю секунды ему показалось, что на лице Гоши промелькнула холодная ухмылка, которую тут же сменила гримаса тревоги.

— Здесь что-то не так, — прошептал Лука. Сердце колотилось в горле.

— Я тоже так думаю. Тебе пора за-за-за…

Голос Гоши внезапно превратился в механический скрежет, как у заевшей пластинки. Он замер, повторяя один и тот же звук и дерганое движение плечом.

Резкая боль пронзила виски. Лука зажмурился, а когда открыл глаза, реальность «поплыла». Офис начал распадаться на цифровые куски и разноцветные артефакты, словно треснувшая матрица монитора. Лука попытался схватить Гошу за руку, но не успел — мир окончательно погас, и он провалился в темноту.

Очнулся Лука за своим рабочим местом. Некогда произошедшие события казались не больше чем плохим сном. Он медленно открыл сухие глаза и приподнялся над столом. Взгляд невольно упал на часы: 12:25. Мимо прошла девушка из бухгалтерии со своим синим контейнером.

Сон вмиг испарился. События повторились в точности. На плечо опустилась тяжелая ладонь, словно начиная новый отсчет. Теперь не оставалось сомнений — он погряз в этом окончательно.

— Привет, дружище! — как всегда радостный Гоша стоял в своей выглаженной черной рубашке.

Лука отшатнулся от него, как от огня, и, не рассчитав, повалился на пол. Гоша медленно двинулся в его сторону. Он сокращал расстояние, желая успокоить Луку, но тот, охваченный паникой, стал хаотично отползать назад, пока не уперся в тумбу.

— Все в порядке? — Гоша поднял руки, показывая открытые ладони, будто безоружный.
— Не подходи! — крикнул Лука.

Люди в офисе стали озираться. Заметив столпотворение, в их сторону стремительно заковылял Стрекоза. — Что вы тут устроили! — завопил он.
— Да я всё туда, — он указал пальцем в потолок, — расскажу! Уволят тебя, так и знай! А ну-ка, работайте!

Лука судорожно перекатился на четвереньки, вскочил и бросился прочь из душного кабинета. На выходе он столкнул Женю, выбив у него из рук стопку бумаг, и, не оборачиваясь, выбежал в коридор. Ему было плевать. Какая разница, что о нём подумают, если завтра этот позор аннулируется?

Свежий ветер на улице приятно охладил лицо. После спертого офисного воздуха он казался благодатью. Белые полосы расчерчивали серое небо, раздирая его с оглушительным звуком. Лука огляделся. Ему казалось, что абсолютно каждый прохожий следит за ним. Даже птицы.

На забор неподалеку спорхнула ворона. Она уставилась на него глазами кроваво-красного цвета.
— Брысь! — бросил Лука. Птица лишь склонила голову и начала медленно подходить на своих тонких ногах. — Я кому сказал, брысь!

Лука сильно топнул, подняв облако пыли. Ворона вздрогнула, но не улетела. На секунду она застыла, перестав дышать, словно изваяние. Лука попятился, пока не столкнулся спиной с фонарным столбом. Порыв ветра бросил пыль в лицо, заставив его закашляться и зажмуриться. Когда он открыл глаза, птица уже была в полуметре. Она начала медленно обходить его по строго очерченному кругу. Закончив обход, она протяжно каркнула и взлетела.

Чувство тревоги не отпускало. Лука решил ехать домой. Он дошел до остановки и дождался трамвая. Двери со скрежетом распахнулись, обдав его потоком горячего воздуха. Вагон был полупустым, но спокойствия это не принесло.

Лука сел в самом конце у окна. Напротив сидел старик, который смотрел на него, не моргая. Другой пассажир, мужчина с отросшей щетиной, тоже бесстыдно пялился в упор. Луке виделось, что абсолютно все взгляды в вагоне повернуты в его сторону. Даже маленький ребенок показал на него пальцем.

Он зажмурился, придавив веки ладонями, как в детстве. Но под веками стоял образ вороны. Её карканье в голове становилось всё громче. Не выдержав, Лука выскочил из вагона на первой же остановке — в неблагополучном районе, который всегда старался обходить стороной.

Сердце колотилось в висках. Он стоял посреди улицы, упершись руками в колени, и смотрел на серую плитку, пытаясь успокоить разум. Взгляд упал на облупившуюся лавочку. Лука сел и провел пальцем по краю старой краски. Маленький кусочек вонзился в кожу. Он осторожно вытащил щепку, но крови не было. Даже когда он с силой надавил на порез, кожа осталась сухой.

— Мужик, с тобой все в порядке? — раздался рядом низкий голос.

К нему подошел незнакомец в белой футболке. На шее у него висела подвеска с вороном.
— Да не знаю... Выглядишь так, будто тебе нужна помощь. Хочешь, в скорую позвоню? — парень повертел телефоном.
— Нет, спасибо, — отмахнулся Лука.
— Точно? Выглядишь так, будто попал во временную петлю. Ха-ха-ха! — незнакомец гоготал, запрокинув голову.

Лука оцепенел.
— Ч-что вы сейчас сказали? Голову пронзила такая боль, будто ржавый шуруп вкручивали в висок. Он сжал голову ладонями, стиснув челюсти до хруста.

— Я говорю: выглядите так, будто нуждаетесь в помощи, — повторил мужчина, уже сидя на скамейке рядом.

Лука приоткрыл глаза. Реальность потекла. Магазинчик в доме напротив задергался и исчез, оставив черное пятно пустоты. Дом при этом продолжал висеть в воздухе.
— Эй, ты как? — парень полез в карман и достал серую субстанцию, похожую на пластилин.

Лука не мог ответить, он лишь кричал от невыносимой боли.
 — Значит, они всё-таки были правы… — пробормотал незнакомец. — Лука, перестань орать, нам не нужны проблемы.

Он силой отодвинул руку Луки и прижал серую пластинку к его виску. Боль тут же отступила. Тело задрожало от выброса адреналина.
— Кто ты? — прошептал Лука, сглатывая слезы.
— Я Тормен. А прошлое осталось в прошлом.

Тормен покрутил голову Луки, проверяя, плотно ли прилегла пластина.
— Ты назвал меня по имени… — вспомнил Лука.
— Откуда ты его знаешь? — Я и без этого знаю, кто ты.

Тормен встал и отряхнул одежду.
— Что это? — Лука коснулся пальцем липкой массы на виске.
— Временное спасение от их вездесущего контроля, — Тормен указал пальцем в небо, где за тучами сверкали молнии.
— Но нам пора. Нужно перейти в безопасное место.

С неба упали первые капли. Лука подставил ладонь, глядя, как вода растекается по коже.
— Я не пойду с тобой, — отрезал он, вспоминая старые уроки о недоверии к незнакомцам.

Тормен пожал плечами.
— Можешь остаться. Если повезет — проснешься утром и ничего не вспомнишь.
— А если не повезет?
— Не проснешься, — Тормен отвел взгляд. — Совсем.

На улице не смолкая шел дождь. Его капли блестели на витринах, а пятна бензина в лужах расползались дрожащей радугой, стекая в сточные решетки.

— Уверен, что нам стоит идти? — Лука наблюдал за тем, как ливень набирает силу, тарабаня по козырьку остановки.

Тормен сверил время по наручным часам. Достав из кармана аппарат, похожий на наушник, он прижал его к уху. Красная точка на корпусе сменилась зеленой. Тормен водил пальцем по сенсору, ловя сигнал, пока не замер, вслушиваясь в эфир.

— Они уже рядом. Пора. — Там же ливень, — Лука махнул рукой в сторону пелены воды. — А там, — Тормен взглядом указал куда-то за спину Луки. — Дистракторы.

Лука резко обернулся, но никого не увидел. Однако в пустом переулке в ста метрах от них словно сгустился воздух, появилось неприятное ощущение приближающейся угрозы. — Дистракторы? — нахмурившись, спросил он. — Это еще кто? — Те, кто следят за стабильностью мира, — Тормен хмыкнул, подбирая слова. — Пойдем.

Не дожидаясь ответа, он шагнул прямо под ливень, прикрывая наушник ладонью. Лука, бросив последний взгляд на пустой переулок, поспешил следом. — Постой! Что еще за «стабильный мир»? — Ты все еще ничего не помнишь? — Тормен на секунду остановился, в недоумении подняв бровь, но тут же ускорил шаг.

Лука молча покачал головой. Он не знал, что именно должен помнить, и страх перед неизвестностью становился только сильнее. Нельзя было точно сказать, кто здесь друг, а кто — враг под маской доброжелателя.

— Это надолго, — проговорил Тормен, вглядываясь в серое небо, которое становилось все темнее. — Давай разберемся с вопросами после того, как попадем в безопасное место.

Они петляли между домами, пока не вышли к центральной улице, затерявшись в толпе спешащих клерков. Пройдя вдоль многоэтажек, они вышли к небольшому парку. Возле фонтана в центре, как кузнечики, прыгали дети, с хохотом разбрызгивая лужи.

Лука замер. Перед глазами пробежали забытые воспоминания, как кадры старого диафильма. Две фигуры: одна рыжая, с веселой ухмылкой, вторая — с русыми, как у него, волосами и теплым взглядом, от которого на душе становилось легче. Виски вновь закололо. Не сумев совладать с болью, Лука опустился на колени, хватаясь за голову.

— Эй! — Тормен, обернувшись на шум, подбежал и взял лицо Луки в ладони. — Смотри на меня. Только на меня.

Воспоминания оборвались, а с ними ушла и боль. Они медленно поднялись. Гуляющая рядом пара остановилась, глядя на них с нескрываемым презрением. Тормен потянул Луку дальше, по тропинке, уходящей вглубь парка, к другому, более массивному фонтану.

Эта достопримечательность была гордостью мэрии, но Лука, взглянув на нее, замер от ужаса. Потоки воды не падали вниз. Напротив — они стремительно поднимались вверх, нарушая все законы физики.

— Быть такого не может! — Лука рванулся вперед, чтобы рассмотреть аномалию поближе. Но Тормен стальным хватом вцепился в его руку. — Вспомни первое правило… — Он с трудом удерживал Луку. — Мы. Не. Привлекаем. Внимания.

— Ты видишь?! Там вода течет в обратную сторону! — Лука указал пальцем на фонтан. Тормен наклонился к его уху и еле слышно прошептал: — Я прекрасно все вижу. И они, кстати, тоже.

Лука огляделся. Со стороны аллеи показалось несколько человек в одинаковых белых рубашках и темных костюмах. Лишенные индивидуальности, неестественно правильные — они даже не были похожи на людей.

Дистракторы.

Все вокруг замерло. Отдыхающие на скамейках люди встали. Дети прекратили бег. Звуки стихли, и единственным, что нарушало тишину, был плеск воды и карканье вороны. Птица с угольно-черными перьями сидела на краю чаши, наблюдая за ними. Все «живые» статуи в парке синхронно поворачивали головы вслед за идущими агентами.

— Не пора ли уходить? — прошептал Лука. — Подожди, — Тормен достал серебряные карманные часы на длинной подвеске и начал лихорадочно проворачивать заводную головку. — Время убираться отсюда! — не выдержал Лука. — Помолчи, — отчеканил Тормен, не поднимая взгляда.

Когда агенты подошли почти вплотную, Тормен захлопнул часы и рывком потащил Луку прочь. Дистракторы мгновенно растворились в толпе. Полчаса они пробирались сквозь лесные заросли, обдирая руки о ветки, пока не вышли к обшарпанному двухэтажному зданию с выбитыми окнами.

— Нам сюда, — Тормен уверенно открыл железную дверь. Внутри пахло пылью и сыростью. В одной из пустых комнат стоял старинный комод со стопками пожелтевших газет. Лука взял одну из них. «Дмитрий Воронов — величайший ученый или человек без принципов?» «Новая эра интеллектуальных систем».

Пока Лука изучал заголовки, Тормен возился со старым платяным шкафом. — Что ты там ищешь? — не выдержал Лука. — Лазейку. Встань назад, не загораживай свет.

Раздался щелчок, и дверцы открылись. Внутри шкафа вместо полок была натянута черная непрозрачная пленка с синим отливом. — Что это? — округлил глаза Лука. — Кротовая нора. Слепая зона в системе, — Тормен уверенно шагнул в пустоту и исчез.

Лука протянул руку. По пальцам пробежало легкое покалывание. Зажмурившись, он вошел внутрь. — Уже можно открывать, — ухмыльнулся Тормен.

Место, куда они попали, поражало. Вместо стен и потолка — темная материя с поблескивающими искрами звезд. Границы коридора были очерчены яркими голубыми линиями. Комната, которую они только что покинули, превратилась в прозрачный эскиз, парящий в пространстве.

— Это то же здание? — спросил Лука, глядя на проплывающие мимо сегменты комнат: аквариум, деревянная лавка, странное круглое окно. — Нет, это разные места. Их объединяет только наличие кротовой норы. Мы взяли дыры в симуляции и растянули их до уровня входа. — Стой... симуляция?

Тормен провел ладонью по прозрачной стене. — А ты еще не понял? Здесь все — симуляция, наложенная на реальный мир. Не думай об этом слишком много, иначе будет больнее.

Они шли вдоль бесконечного темного коридора. Лука заглядывал в чужие жизни, застывшие в виде прозрачных контуров. Тормен смотрел только на свои часы. — Что будет, если сюда попадут дистракторы? — поинтересовался Лука. — Не попадут. Агенты — часть системы. Элементы кода не могут выйти за пределы своего алгоритма. — А если все же смогут?

Тормен промолчал, и его взгляд стал тяжелым и тревожным.