Быть может, однажды

Вся жизнь может рухнуть в одно мгновение всего лишь из-за одного единственного сообщения. Вика сидела на пуфе в коридоре, пытаясь собрать в кучу мозги. Шок полностью парализовал её, не было ни злости, ни слез. Внутри обжигающе холодная пустота, стремительно разрастающаяся и стремительно всасывающая в себя всё позитивное. Виктория банально не знала, как реагировать. Никогда девушка и представить не могла, что Саша способен на предательство. Даже мысли подобной не допускала. Пусть и поссорились они накануне из-за мелочи, да из-за постоянной загруженности стали значительно меньше времени проводить вместе, но Вика всегда была уверенна в нем, может быть даже больше, чем в себе.

Загремели ключи. Саша пытался открыть дверь и тихо чертыхался. Наверняка уверен, что она на работе находится. Только она никуда не пошла. Впервые за всё время взял отгул. Всю ночь Разумовская не находила себе места, волновалась о женихе, а он в это время… Виктория тряхнула головой, пытаясь отогнать тяжелые, болезненные видения. В конце концов, есть мизерная вероятность того, что фото смонтировали.

Когда Александр вошел в квартиру, он даже не заметил её. Слишком погруженный в себя. Закрыл дверь, тяжелым движением снял с себя кожаную куртку и бросил её на рядом стоящую стойку.

— Где ты был? — простой вопрос, хотя и банальный. Вот уж не думала Виктория, что однажды станет той, что задает его своему любимому мужчине. Разумовская всегда знала, где находится Саша. Он всегда информировал её о своих передвижениях, причем получалось это как-то легко, и никогда не было для него тяжелой обязанностью.

Он резко обернулся и вперился в неё тяжелый взглядом. Вика замерла, пытаясь уловить его настроение. Почему-то она даже выдохнуть не могла, дыхание застряло где-то в глотке. Наверное, именно в эту секунду Вика поняла, что уже ничто не будет так, как прежде. Сашка не подошел к ней, не обнял, как обычно это делал. Лишь произнес скупое:

— Ты дома.

Разумовская не стала комментировать столь очевидный факт. Девушка с каким-то исследовательским интересом рассматривала его, пытаясь понять, что же изменилось, а Сашка просто сел, уперся локтями в колени и ладонями обхватил голову. С виду устал сильно. Вика не смогла сдержать истерического смешка. Наверное, устал. Всю ночь с кем-то кувыркался, на это ведь столько энергии нужно. Стало нестерпимо больно, сердце защемило так сильно, что Разумовская в серьез подумала, что у неё приступ начался. Мудрая женщина бы промолчала. Мудрая женщина бы проигнорировала очевидное. Мудрая женщина нашла бы оправдание. Она не была мудрой. Виктория живая, и ей больно так, что выть хотелось. Как бы они не ругались, чего бы не наговорили они друг другу, у Вики и мысли не появилось такой, найти утешение на стороне. Зато у Саши появилась, а может кто-то нашептал, ведь какой-то благодетель выслал ей обличающие фотки. Разумовская до конца хотела верить, что он не виновен, но не могла не заметить очевидное. Забелин не смотрел на неё, отводил взгляд. Молчал. Пропах весь запахом чужих женских духов. Удушливо сладкий аромат заставлял её задыхаться от приторности, вызывал острую аллергию.

— Ты не ответил на вопрос, — голос деревянный, абсолютно безжизненный, а ведь еще пару дней назад Виктория радовалась жизни и планировала их свадьбу.

— В клубе, где же еще мне быть, — а в глаза так и не решился посмотреть.

Виктория скривилась, будто съела что-то несвежее. Клуб. Его детище. Вместе с друзьями он открыл и раскрутил «Вавилон». Она сама лично занималась его дизайном, иногда заменяла администратора, первое время вела бухгалтерию. Радовалась, когда «Вавилон» стал приносить доход, когда стал модным и известным заведением, которое привлекло внимание самых богатых и влиятельных жителей города. Вика прекрасно знала, что появились в комплексе закрытые секции, куда допускались только избранные. Она никогда там не бывала, но подозревала, что там проворачивались не совсем законные дела.

— Сашка, почему? — голос сломался и в конце дал петуха.

Он вздрогнул, выпрямился.

— О чем ты, милая? — голос уверенный и ровный, но Забелин так и не поднял на неё глаза. Ей бы не обратить на это внимания, как и на сжатые кулаки. Сердце замерло в груди каменной глыбой. Не видеть явного Вика не умела, хоть и блондинка, но имела аналитический склад ума, да и привычкой обманывать себя не обладала.

— Посмотри мне в глаза, — потребовала Виктория. Она даже не поняла, откуда взялись силы требовать хоть что-то. Внутри всё лежало в руинах. Мечты, надежды, любовь. Все разбито в дребезги.

Забелин поднял голову. Она поймала его взгляд. Рука автоматически легла на горло, словно этим движением она могла ослабить удушье.

— Почему, Саша? Почему ты мне изменил? Что тебе не хватило? — слезы застилали глаза, но Виктория не давала им пролиться. Она должна четко видеть его лицо в этот момент, чтобы запомнить как выглядит предательство.

— Вика, о чем ты? — Александра жутко фальшивил, и сам это прекрасно понимал. — О какой измене ты говоришь? Я всю ночь провел в клубе, там и ночевал. Лешка и Ник подтвердят.

Конечно подтвердят. Они его друзья, да и мужскую солидарность никто не отменял. Обоих Вика считала своими друзьями, но опять же прекрасно понимала расклад сил. Они промолчат, всё подтвердят, думая, что поступают правильно, защищают её от боли и препятствуют разрыву отношений лучших друзей.

— И у кого столь сладкие духи, любимый? У Лешки или Ника? — вкрадчиво поинтересовалась она. — Можешь не придумывать отговорки. Мне уже прислали фотоотчет о твоих похождениях. Во всех ракурсах, так сказать!

Она кинула в него смартфон, а сама развернулась и направилась в спальню. Собирать вещи.

— Вика, стой! — Забелин встал в два шага настиг её, останавливая. Не стал тратить время на рассматривание данных в телефоне. — Ты о чем?

Она слишком хорошо его знала. Они росли вместе, потом взрослели, набивали шишек и обретали жизненный опыт. Саша стал её первой любовью, лишил её девственности. Виктория знала его слишком хорошо, чувствовала сердцем, поэтому ощущала фальшь буквально кожей.

— Скажи мне, что я ошиблась, — прохрипела она требовательно. — Соври, глядя мне в глаза, что сегодня ночью ты не спал с другой. Сообщи мне, что я окончательно сошла с ума от ревности. Ну, давай же! Что молчишь?

Женщина всегда знает, когда любимый мужчина её обманывает. Те, кто говорит, что это не так, просто прячут голову в песок или не доверяют собственным инстинктам. В большинстве своём жены, подсознательно избегая боли просто, игнорируют очевидные сигналы, но где-то там глубоко в душе знают, как действительно обстоят дела. Прятаться от правды Виктория не собиралась, какую боль бы она не приносила.

Сейчас Вика видела ответ в его глазах. В них появилось то, чего не было раньше. Едва заметно поменялось их выражение. Разумовская безумно его любила, поэтому прекрасно видела даже эти минимальные изменения.

Он протянул руку и нежно погладил её щёку. Раньше бы она ласково улыбнулась и потерлась об его руку, словно довольная кошка. Сейчас же его прикосновения жгли словно кислота. Сашка этими руками прикасался к другой, раздевал, ласкал. Ей пришлось сглотнуть, потому что тошнота подступила к горлу.

Он не смог ей солгать. Старался выдавить из себя слова лжи, но так и не смог. Недовольно поджал губы. Она прекрасно видела все эти убивающие мелочи в его поведении. Вика дернулась, одновременно зажмурившись, не желая видеть его. Было так больно, будто её выпотрошили. Хотя морально так и было. Вика даже не могла сделать вдох, кислород застревал в глотке. От него несло той, другой женщиной. Сладковатый запахов духов отравлял её кровь.

— Почему, черт возьми? — закричала она. Крик больше походил на агонию. — За что ты так со мной? Я ведь тебя люблю, а ты…

Голос сорвался. Действительность навалилась на её плечи всем своим многотонным весом. Первоначальное шоковое состояние медленно уступало место осознанию. Непрошенные слезы застилали глаза. Привет, бабья истерика!

— Вика, я… — начал он и замолчал.

— Не надо, Саша. Просто не надо! — перебила она, делая шаг назад. — Скажи мне, кто она? Кто та женщина, что отобрала тебя у меня?

— Вика, я твой, — он резким рывком прижал её к стене, а руками уперся в стену по обе стороны её лица, словно заключая девушку в клетку из собственного тела. — Я твой!

— Нет, Сашка, уже не мой, — Вика горько усмехнулась, прекрасно понимая, что это конец. Она не простит его. Не сможет. Слишком любит его, чтобы простить, как бы ни парадоксально это не звучало. Мысль о том, что он был с другой, убивала её. И даже сейчас часть неё верила, что Сашка сейчас рассмеется и скажет, что всё это лишь неудачная шутка.

— Ты так не ответил на мой вопрос, — Вике приходилось выдавливать слова из себя, чтобы не заорать в голос. Никогда не думала, что окажется в подобной ситуации. В этом была вся она, либо доверяла полностью и во всём, либо вообще не верила. Никаких полутонов. — Кто она?

— Не знаю, — после недолгого молчания опустошенно признался Забелин.

Разумовской пришлось задействовать всю силу волю, чтобы позорно не расплакаться. Ведь знала ответ. В тот момент, когда Саша посмотрел ей в глаза, она уже всё знала. И всё же Виктория не удержала судорожного всхлипа. Пришлось запрокинуть голову и посмотреть наверх, чтобы не дать горьким слезами пролиться. Они всегда были откровенны друг перед другом, вот и сейчас Александр не стал играть, придумывать оправдания, просто сказал правду. Кто сказал, что словами нельзя убить? Еще как можно! Сейчас её сердце обливалось кровавыми слезами.

— Почему, Сашка? — устало спросила. — Почему? Чем я заслужила подобное? Мешала веселиться? Надоела? Устал от меня? Тебе просто следовало бы сказать об этом, я бы не стала тебя держать. Да и никогда не контролировала, не ревновала, у юбки своей не держала, в сексе не отказывала. Так почему?

Последние слова она прокричала ему в лицо и кулачками ударила в грудь. Потом еще. И еще. И еще. Злость захлестнула её. Было больно, обидно. Казалось, бурлящие внутри эмоции просто взорвут её изнутри. Привычный мир рушился. В один миг она осталась без привычной опоры и поддержки. Именно Саша являлся её основой, а теперь её не стало, и это было страшно. Всю ночь Виктория не находила места, переживала, что обидела, а он в это время развлекался с другой.

— Да не знаю я, — отреагировал он также эмоционально. — Не знаю! Переклинило меня. Злой был, напился. И ты вместо того, чтобы поддержать, с претензиями прицепилась. Вот и сорвался!

Александр так и продолжал стоять рядом, подавляя. Казалось ещё чуть-чуть и она задохнется рядом с ним. Вика оттолкнула его, и что удивительно, он не стал её удерживать.

— С каких пор критическое указание на ошибку является претензией? Я просто хотела, чтобы ты понял, где именно ошибся, и избежал повторения, — её голос звучал рвано. — Я помочь хотела. За тебя переживала! Понимаешь? Хотела, чтобы мы вместе нашли выход из ситуации, а ты вместо того, чтобы меня выслушать, сорвался в клуб и решил показать всем, что ты мачо. Молодец, доказал! Ты даже не подумал, какую боль причинишь своей выходкой! Хотя… Может это и было основной целью? Разозлился и решил ударить в ответ? Если это так, то удар ювелирный. Ты знал, куда бить, милый! Потому что мне сейчас дьявольски больно! Так больно будто меня режут без наркоза.

Она хотела уйти, но Забелин снова перехватил её руку, не давая сделать и шага.

— Это ничего не значит, Вика, — он попытался прижать её к себе, но стала вырываться, словно обезумевшая. — Она ничего не значит! Я сам не понимаю, почему всё это сделал, даже не помню ничего. Я тебя люблю!

— Для тебя может ничего не значит, а для меня значит, — заорала она, пытаясь оттолкнуть его, но Саша был сильнее и игнорировал её попытки вырваться. — Пусти меня. Не смей меня касаться после любовницы! Мне противно. Убери от меня свои руки, черт тебя дери!

Истерика медленно набирала обороты, и Вика не могла её остановить. Она всегда гордилась своей способностью в любой ситуации сохранять спокойствие, но сегодня хваленый навык дал осечку. Родные объятия в один миг превратились чужими, а его прикосновения приносили почти физическую боль.

— Вика, мы справимся с этим, милая, — пытался до неё достучаться Александр, так и не отпустив, — только не отталкивай меня.

— Как ты мог поступить со мной так? — кричала она, уже не сдерживаясь. — Как? Чем я предательство твоё заслужила? Или может секса не хватало? Так я тебе никогда не отказывала! Или она умеет то, что я не умею? Что она смогла тебе дать, чего не смогла бы дать я? Что со мной не так?

Виктория снова ударила от бессилия и злости, что бурлили в ней ядовитой субстанцией. Реальность обжигала чувства, и боль от ожогов была настолько сильной, что внутри всё переворачивалось и деформировалось, становилось уродливым. Там, где раньше любовь к Александру грела и делала сильнее, теперь зарождалась отравляющая, душащая ненависть.

— Ты тут не причем, — Саша рукой зарылся в волосы и дернул, будто хотел вырвать их с корнем. — Я правда не знаю, почему так поступил. Я злой, как черт был. Напился в дупель, не соображал ничего. Бесился от того, что не могу изменить обстоятельства, чувствовал себя беспомощным. Идти к отцу на поклон, помощи его просить, для меня это как серпом по яйцам, хотя и понимаю необходимость. От того наверное и крышу сорвало. Планировал домой вернуться, и… . Мне она просто под руку попалась. Я честно не знаю, как это все произошло. Реально, словно переклинило. Я явно не в себе был. Не в тебе дело, малышка. Она с Фартовым была, крутилась рядом, а я совершенно себя не контролировал…

— Нет, хватит, — выдохнула она резко, останавливая его ранящие признания. Каждое его слово в мозгу словно каленным железом отпечатывалось и приносило адские муки. У Разумовской всегда было богатое воображение, и всё рассказанное она представляла словно на яву. Она отвернулась от него, глазами зацепившись за рисунок на обоях, ей необходимо было хоть на чем-то сконцентрироваться, чтобы позорно не расплакаться. Ей буквально трясло, колотило мелкой противной дрожью.

— Вика, — она почувствовала, как тяжелые руки легли ей на плечи, — она ничего для меня не значит. Весь этот дурацкий вечер был ошибкой. Я не должен был… Прости меня. Прости меня, Вика!

Забелин продолжал удерживать её, хотя она пыталась высвободиться.

— Разве твое «прости» может хоть что-то изменить? — устало спросила Виктория, пытаясь удержать холодный и отстраненный тон. Почему-то стало жизненно необходимым не допустить слез в его присутствии. Не доверяла она ему больше, а слабость можно демонстрировать только самым близким и родным, Саша после своего предательства перестал быть таким. — Как пустое слово может мне облегчить боль душевную? Ладно, допустим, я тебе сейчас скажу, что простила. Что дальше? Сделаем вид, что ничего не произошло? Ага, ровно до следующей ссоры и твоей очередной попытки забыться в объятиях другой. Ты не понимаешь, да? Ничего не восстановится, ничего не будет так, как прежде, что бы ты сейчас не говорил, как бы не каялся.

— Нет, Вика, больше подобного не произойдет, — эмоционально произнес Александр, рукой поворачивая её голову за подбородок и заставляя её на него смотреть, — поверь мне!

— Верить тебе? После всего? — смешок был горьким на вкус. — Как после всего я смогу тебе верить, Саша? Я не смогу жить с тобой после измены. Потерянное доверие уже не восстановить. Каждый раз дергаться и изводить себя мыслями, где ты пропадаешь, стоит тебе на полчаса задержаться? Превратиться в параноика и сводить с ума тебя и себя заодно? Нет уж, спасибо! Ты говоришь, тебе плохо было. Вот и мне сейчас плохо, хреново так, что сил нет. Может мне пойти в бар, снять первого попавшего мужчину, «спустить пар» с ним, сравнять счет, так сказать. Скажи, мне легче станет? Боль и безысходность уйдут? Проблема решится? И главное, ты после всего этого, меня примешь обратно? Сможешь простить мне чужого мужика, что лапал, трахал меня. Сможешь ли ты поцеловать меня, если я провоняю им?

Поток её слов прекратил глухой удар, когда Забелин запустил в стену, стоящую рядом на комоде вазу. Та с громким звуком распалась на осколки, прямо как она сейчас. Вика даже не вздрогнула. То ли до сих пор находилась в сильном шоке, замедляющем реакцию, то ли даже после всего подсознательно продолжала доверять ему и знала, что Александр не причинит ей физического вреда. Сашка же через секунду снова нанес удар, кулак впечатался в стену. Даже не поморщившись от боли, он грубо выругался. Этого ему показалось мало, и он стал осыпать бедную стенку ударами, словно эта она виновата была в их разладе.

Приступ агрессии закончился так внезапно, как и начался. Костяшки кровоточили, да и сам Забелин выглядел каким-то потерянным, но всё это совершенно не трогало Вику. Внутри неё будто умирало всё. Сердце кровью обливалось, а Разумовской хотелось сделать хоть что-то, что облегчило её внутреннюю боль, неважно насколько плохое и аморальное. Всё, что угодно, чтобы она смогла снова просто дышать.

— Ты не сделаешь этого,— тяжело выдохнул Саша, — просто потому что ты лучше и сильнее меня, малышка.

Еще недавно Вика согласилась бы с ним, но сейчас ей было так больно, что она была готова на всё, чтобы загасить её, облегчить хоть как-то. К тому же изнутри её обжигала потребность сделать больно ему в ответ. Виктория всегда знала, что все эти модные БДСМ-игры не для неё просто потому, что в её случае инстинктивным ответом на причинённую ей боль было желание ударить в ответ, а на боль другого живого существа она неизменно реагировала желанием облегчить участь, защитить. Палач из неё никогда не выйдет, как и жертва. Сейчас ей причинили боль, и желание ответить тем же играло в крови. И она вполне могла пойти на это.

— В данный момент я готова на всё, чтобы мне хоть немного легче стало, — прохрипела она яростно, — и если трах с другим мужиком мне облегчит страдания, то я это сделаю. Так ответь, станет ли мне легче, если я изменю тебе в ответ?

— Нет, не станет,— рявкнул он, словно раненный зверь. Похоже, только одна мысль, что Виктория может заняться сексом с кем-то другим, приводила его в неконтролируемое бешенство. — Станет всё только хуже. Знаешь, как я сейчас себя чувствую? Дерьмом и сволочью. Предателем, недостойным любимой женщины!

— Так зачем ты всё это сотворил с нами? Почему тебе понадобилась та, другая женщина? — закричала Вика, отступая от него. — Кому и что ты пытался этой выходкой доказать? Или берешь пример с Фартового, жена которого даже не представляет сколь ветвистые рога ей наставил муженек? Лена молча ждет и прощает нечаянно всплывшие факты неверности, но я не она, Саша. Я так не смогу!

Виктория специально поддерживала в себе нужный уровень злости, чтобы не дать боли полностью завладеть собой. Гнев давал ей иллюзию контроля над своей жизнью, не давал чёрной дыре в груди разрастись ещё больше и полностью поглотить её.

— Женская позиция, ждать мужа босой и беременной на кухне, пока тот нагуляется вволю, не для меня. Я терпеть не собираюсь! — жестко закончила она, уже зная, что будет делать. Тратить время на сборы больше не видела смысла, это давало больше возможности для Саши изменить её решение, а спорить с ним, что-то доказывать она больше не собиралась. Слишком много сил уходило на это. Вместо этого она направилась обратно в коридор. Её наряд не слишком подходил для выхода из дома, старый спортивный костюм и смешная, нелепая футболка, но расходовать драгоценные минуты на переодевание не стала. Ей нужно было срочно покинуть эту квартиру, оказаться, как можно дальше от Забелина.

— Вика, что ты задумала? — насторожился Саша, следуя за ней по пятам и с подозрением наблюдая за её действиями.

Трясущимися пальцами подхватила сумочку, лежавшую на тумбе в коридоре. Телефон оказался там же. Видно Александр отложил его в сторону, не став разглядывать компрометирующие его фотографии, что были присланы ей. Быстро надела балетки, что удачно стояли у входа.

— Вика! — отчаянно закричал он.

Она обернулась и посмотрела прямо ему в глаза.

— Я ухожу, — сообщила Разумовская, горько усмехнувшись. Внешне спокойная, а внутри разверзлась самая настоящая буря. — Я не прощу, Саша. Не смогу. И жить так не сумею. Когда мы только начинали, я сразу сказала, что если ты меня разлюбишь, или я надоем тебе, просто скажи, и я уйду, не буду держать.

— Но я люблю тебя, — запротестовал Забелин и снова оказался совсем рядом, только руку протяни, и часть неё хотела прижаться к Сашке, позволить ему обнять её и всё забыть, но это было бы лишь слабостью, которую Вика не могла себе позволить. — Люблю тебя. Мне никто кроме тебя не нужен!

— Это только слова, Саша, поступки указывают на другое, — опустошенно произнесла Виктория, качая головой. — Если бы я нужна тебе одна, ты бы не искал утешения в объятиях другой после нашей ссоры.

На это ответить ему было нечего, и Саша просто снова выругался. У него не имелось в запасе больше аргументов для спора. Просто сжал её плечи большими руками, словно хотел удержать. На его фоне Вика всегда смотрелась миниатюрной, хотя рост имела средний, да и худышкой её не назовешь. Ей всегда нравилось ощущение, когда она оказывалась в его сильных объятиях и чувствовала себя хрупкой, рядом с ним можно было полностью расслабиться и на время избавиться от амплуа бабы с яйцами, которое Вика приберегала для работы, но иногда автоматически переносила и на другие сферы жизни. Забелин напоминал ей о том, что она женщина, а не пахотный конь. Но если раньше Виктория жаждала его прикосновений, то теперь мечтала от них избавиться. Двойственное чувство, вроде до сих пор внутри всё стремилось к нему, но в то же время от его касаний хотелось передернуться, появлялось омерзение, ведь Саша этими руками касался другую женщину.

— Я тебе не отпущу, — категорично заявил Александр, удерживая её взгляд. Хватка на её плечах усилилась и стала почти болезненной. — Никуда ты не пойдешь, слышишь меня?! Останешься здесь, в нашей квартире. Ты дала слово, что всегда будешь со мной и в горе, и в радости, что бы не случилось. Ты слово дала, черт возьми! Я люблю тебя, и ты меня любишь. Не пытайся отрицать, чувства никуда не делись.

Чувства обоих переполняли, жаль только негативные. Он тоже захлебывался эмоциями, злился. Ей было хорошо знакомо это состояние, когда ничего не можешь изменить, и от этого гнев внутри нарастает, а выплеснуть его некуда. Сама сейчас в схожем положении находилась. В его глазах Вика ясно видела укор, и как ни странно, что-то внутри дрогнуло. Ей пришлось закрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы немного отрезвить себя и не раствориться окончательно в родных, любимых и таких жестоких глазах.

— Ты тоже дал слово, что будешь защищать меня и любить, а в итоге не защитил от самого страшного, — произнесла надрывно Виктория. — Думала, что мы сможем пронести наше чувства через жизнь, не познав предательства. Все вокруг говорили, что подобное невозможно и первая любовь кратковременна и порой болезненна, а я не верила. В сказку поверила. Верила в наше «навсегда». Дура я, причем дура доверчивая. Построила воздушные замки, а теперь они осыпались пеплом. Да, я люблю тебя, но просто не выдержу повторения того, что чувствую сейчас, а гарантий того, что это не повториться нет. Веры нет. Измена — это слишком больно.

— Всё равно ты никуда не уйдешь, — он резко притянул её к себе и встряхнул. — Я не отпущу меня! Если нужно будет, привяжу к кровати и выпускать из квартиры не буду!

— Это ничего не изменит, — хохотнула она отстраненно. — Можешь удерживать меня хоть на привязи, но между нами уже всё кончено. Как ты этого не понимаешь? Сегодня ночью ты перестал быть моим.

Забелин шумно выдохнул и поморщился, словно от головной боли.

— Вика, поверь мне, я — твой, — экспрессивно выкрикнул он, — со всеми потрохами. Всё, что произошло, ничего не значит. Дебильная и глупая ошибка.

— Пусти, — потребовала она, и видно было что-то твердое в её взгляде, потому что Саша послушался. Виктория и сама не поняла, откуда взялись силы на подобное упорство, потому что внутри ощущала лишь пустоту и усталость. — Я не смогу продолжить жить с тобой, будто ничего не случилось. Случилось, Саша. Ты предал меня. Одним своим поступком разрушил меня меня до основания. Твою мать, Забелин, еще три дня назад я думала, что беременна от тебя. Хотела этого ребенка, хотела ребенка от тебя, и очень расстроилась, когда беременность не подтвердилась. Теперь понимаю, что это только к лучшему. Я тебе не нужна, а дитя тем более.

— Нужна, Вика, — сипло прошептал Саша. — Ты вся мне нужна от макушки до кончиков твоих пальчиков. И ребенок нужен. И всё у нас обязательно сложится, только дай мне шанс. Всё исправлю. Я докажу, что ты можешь мне доверять!

— Нет, — Виктория себя возненавидела в этот момент, потому что всё-таки расплакалась. Слёзы потекли по щекам, несмотря на все её усилия их сдержать. — Ничего уже не будет, потому что нас нет, Саша. Ни-че-го! Потому что если останусь с тобой, я перестану себя уважать и буду тихо сходить с ума от ревности. Каждый раз, когда ты будешь задерживаться в клубе, я буду себя накручивать и подозревать. Каждый раз после очередной небольшой ссоры гадать, не решил ли ты снова спустить пар в объятиях другой. Постоянно буду думать об измене, и пилить тебя, ненавидеть и себя и тебя. Как я могу забыть о том, как легко ты можешь повторно причинить мне боль? Ты ведь уже однажды так поступил и даже не подумал, как это сильно ударит по мне. Как я могу быть уверена, что ты снова не переспишь со случайной знакомой из бара, просто потому что тебе в этот момент было плохо? Как смириться с тем, что в определенный момент тебе стало мало меня?

Слова текли рекой и исходили из самого сердца. Вика говорила всё это прямо ему в лицо, хотя горло перехватывало от переполнявших её эмоций, не таила собственных чувств, смотрела в его потемневшие глаза. Она причиняла боль Саше своими словами, но произнесла лишь чистую правду, а за правду, как известно, не извиняются. Боль стала их реальностью, и чтобы избавиться от неё, Виктория видела только один путь — разойтись. Его измена стала точкой невозврата для их пары.

Слёзы всё никак не останавливались, Разумовская лишь раздраженно размазывала их по лицу. Сашка молчал. Застыл статуей и молчал, лишь сжатые до побеления кулаки говорили, что Забелин на грани.

— Ты слишком многого от меня хочешь, Саш, — устало вынесла вердикт Виктория, рыдала она уже в полный голос. — Я принадлежу тебе полностью и безраздельно, и того же хочу от тебя. Не хочу и не буду делить тебя с кем-то, даже с воспоминаниями о случайной женщине, что скрасила однажды твой досуг. Ты или мой безраздельно, или чужой. Сегодня ночью ты стал для меня чужим.

— Прошу, не уходи, — попросил Саша тоном, которого Вика никогда не слышала от него. Слишком много отчаяния и потерянности. — Пожалуйста, останься со мной. Я всё исправлю. Прости меня. Давай забудем всё и начнем всё сначала!

— Ты так и не ответил на мой вопрос, Саша, — напомнила Разумовская ему, пытаясь хоть немного заглушить плач. — Смог ли бы ты простить меня, если бы пришла от другого мужика к тебе? Простил бы ты мне мой нечаянный загул?

Она смотрела на него сквозь слёзы, ожидая ответ, а Саша всё тянул. Забелин шумно дышал, а на щеках заходили желваки.

— Ну, что ты молчишь? Отвечай! — её терпение закончилось. — Простил бы ты меня?

— Не знаю, — рыкнул Александр наконец. — Не знаю, довольна?

Вика улыбнулась дрожащими губами, правда на улыбку её гримаса мало походила. Скорее на оскал смертельно раненного животного.

— Так чего ты хочешь от меня, Саша? — выдохнула Разумовская, понимая, что нужно бежать отсюда. Как можно скорее, потому что стоит ей здесь еще немного задержаться, то никуда уже не уйдет. — Я вот тоже не знаю, смогу ли я тебя хоть когда-нибудь простить.

— Я тебя никуда не пушу! — упрямо продолжать он твердить, словно раздраженный маленький мальчишка, у которого отобрали любимую игрушку. Но Вика не игрушка, у неё есть чувства и право выбора, и она никому не позволит играть своими чувствами, даже любимому человеку.

Разумовская вырвала свою руку из его хватки и отрицательно качнула головой. Ей нужно на волю. Сейчас же. Оказаться как можно дальше от него. Забраться в укромное надежное место и зализать раны.

— Не уходи, — продолжал Саша говорить, но Вика обошла его и открыла входную дверь. — Давай поговорим. Мы всё решим.

В ответ девушка судорожно всхлипнула.

— Ты всё решил за нас этой ночью, Саша, — Виктория целенаправленно не обернулась, когда говорила, боялась, что сердце дрогнет, а она должна быть сильной. — Вечером просила тебя остаться, не уходить из дома взвинченным, успокоиться и не обижаться на меня, но ты решил, что какая-то кукла из клуба более достойна твоего внимания.

Виктория тихо закрыла за собой дверь, даже не став хлопать дверью. Зачем? К чему подобный драматизм? Его и так хватало с лихвой… Аккомпанементом её уходу служили полузадушенный крик и удар тяжелого предмета о стену. Вика трусливо бежала от него, потому что знала, что еще чуть-чуть и останется тут, в его квартире, и предаст собственные принципы, но для неё это был путь в никуда. И только дома, в своей старой квартире Виктория дала волю своим слезам и истерике, а потом произошло непоправимое… Забелин оказался в больнице на грани жизни и смерти.

Спустя год

Виктория неспешно возвращалась с работы домой. Как обычно, все теплые месяцы она предпочитала ходить пешком, а не передвигаться на транспорте. Работая экономистом, девушка весь день была привязана к рабочему месту, иногда настолько засиживалась, что к концу рабочего дня пятую точку почти не чувствовала. Пешие прогулки должны были частично компенсировать недостаток физической активности, ну и занять время. К тому же, появился в ней страх, связанный с машинами. Виктория не признавалась в этом даже себе самой, но авария, в которой пострадал Забелин, отложила на ней отпечаток гораздо более сильный, чем она демонстрировала это окружающим. Разумовская даже машину свою продала. Не смогла справиться со страхом, что потеряет управление над ней и кого-нибудь убьет.

После того, как Вика вернулась в собственную квартиру и порвала отношения с Сашей, у неё появилось слишком много свободного времени. Наверное потому, что девушка избегала всё, что могло напомнить ей о нем. Она перестала бывать в клубе, хотя раньше пропадала в нем всё свободное время. Махнула рукой на уроки самообороны, хотя могла выбрать другого наставника. Редко общалась с общими знакомыми, за исключением Лёшки и Ника.

Прошли месяцы, а обида до сих пор жгла ей сердце, и тоска разрывала душу. Если еще добавить и удушающую вину, что неотступно следовала за Викой, становилось совсем паршиво. Разумовская так и не смогла полностью исключить Сашку из своей жизни, хотя отчаянно пыталась это сделать. Как выяснилось, слишком многое их связывало. Люди, воспоминания, места, даже бизнес, ведь частично клуб принадлежал и ей.

Вот опять, её мысли снова вернулись к нему. Каждое утро, просыпаясь и вступая в новый день, Вика давала себе обещание, что не будет думать о Забелине, и неизменно нарушала данное себе слово. Это уже превратилось в своеобразный ритуал.

— Вика, постой, — её окликнул знакомый голос, когда девушка подходила к своему дому, и Разумовская вся похолодела.

Она узнала этот голос. Медленно обернулась, чтобы убедиться, что её сознание не сыграло с ней злую шутку. К Вике спешила Мария Забелина, мать Саши. Похоже, специально ждала её тут.

— Здравствуйте, — осторожно поздоровалась с ней Виктория. После того, как Александр попал в больницу, её отношения с крёстной резко испортились, поэтому предугадать дальнейшие действия женщины было трудно.

— Здравствуй, Вика, — Мария явно не знала, как начать разговор. — Можешь уделить мне несколько минут?

Разумовская осмотрела женщину с ног до головы. За этот год мать Саши сильно сдала. Если раньше ей невозможно было дать и сорока, то теперь она выглядела на все свои пятьдесят. Взгляд потухший, усталый. Появилось множество мелких морщинок, волосы стали блеклыми. Даже одежда была невыразительного серого цвета, отражая внутреннее состояние крёстной. Тревоги и стресс сделали своё черное дело.

— Конечно, — кивнула Виктория, соглашаясь. — Ко мне зайдем или прогуляемся?

Она не могла отказать женщине, что практически стала ей второй матерью. Мария Забелина и Наталья Разумовская были лучшими подругами долгие годы. Можно сказать, что их дружба зародилась в ещё песочнице. Как же они радовались, когда Саша и Вика объявили о том, что собираются пожениться, но вместо объединения семей произошел раскол в многолетней дружбе. Давние подруги до сих пор общались, но былой теплоты уже не было. В Наталье говорила обида за дочь, а Мария слишком погрузилось в своё горе. Хоть Александр и выжил в страшной автомобильной катастрофе, в которую попал в ночь их ссоры, но прежним уже не стал. Раны получил он не только внешние и внутренние, и неизвестно, что страшнее.

— Давай прогуляемся, — решила Мария, чувствуя себя дискомфортно, а ведь когда-то между ними было завидное понимание и доверие.

Они направились к ближайшему скверу и первое время молчали.

— Так о чем вы хотели поговорить? — не выдержала долгого ожидания Вика. Крестная явно появилась не для того, чтобы узнать как у неё дела.

— Я хотела попросить тебя об одолжении, Вика, — женщина замялась, явно беспокоясь о дальнейшей реакции собеседницы. — Я знаю, что Саша поступил с тобой нехорошо, но… Вика, я теряю его! Помоги мне, пожалуйста!

Виктория опешила. Сказать, что просьба Марии стала для неё неожиданной, это не сказать ничего. Забелин совершенно ясно продемонстрировал своё отношение к её вмешательству, когда Вика приходила к нему в больницу, и именно поэтому обращение крестной к ней за помощью стало потрясением.

— Чем? — растерялась девушка. — Вы же помните, как он отреагировал на мои попытки навестить его еще в больнице? Не думаю, что его отношение ко мне изменилось.

То, что Саша отверг её, когда она искренне желала ему помочь, стало для Вики неожиданно болезненным. Разумовская вспомнила тот дикий взгляд, которым наградил её Александр, когда она пришла к нему в первый раз в больницу. В любимых глазах было столько всего намешано, что Вика непроизвольно содрогнулась, и Забелин это заметил. Наверняка принял на свой счет, ведь после аварии половина его лица стала обезображена. Машина, перевернувшаяся несколько раз, загорелась, Сашка находился в ней без сознания и выбраться без посторонней помощи не мог. Чудо, что он вообще в живых остался. Автомобиль, проезжавший рядом, остановился, и мужчины, что ехали в нем вытащили Забелина в самый последний момент. Если бы не они, он сгорел бы заживо. Это был один из её самых страшных кошмаров. Иногда Виктории снилось, что ей звонит крёстная и сообщает, что Саша умер…

— Он до сих пор любит тебя, — как-то отчаянно прошептала женщина, — и ты единственная, кто всегда имел хоть какое-то влияние на него. Вика, он убивает себя. Почти каждую ночь Сашка возвращается в синяках и в крови. Пытается, конечно, отбрехаться, что это тренировки такие, но я же всё вижу. Он участвует в каких-то подпольных боях. Словно одержимый стал. Я каждый день ожидаю, что эту ночь он не вернется домой, а утром мне сообщат о его гибели. Я так больше не могу. Пожалуйста, поговори с ним. Ты моя последняя надежда!

Виктория вздрогнула, сразу поняв, какие бои имеет в виду крестная. Про подпольную деятельность клуба, она узнала совершенно случайно, и естественно не была счастлива по этому поводу. Ник потом объяснил, что во многом им пришлось подчиниться обстоятельствам, что бы это не значило. Парни всегда отвечали многозначительно, когда не хотели раскрывать точные факты. В то время, девушка старалась оградить себя от всего, что было связано с Александром, поэтому не стала комментировать данный факт, и всё же Виктория как-то попала в закрытый сектор в самый разгар боя. Разумовская так и не поняла, что развлекательного люди находят в этом действе. Чрезмерная жестокость, замешанная на огромных деньгах. Гладиаторские бои современности. Там часто калечили мужчин, решивших легким способом заработать деньги. Про смертельные случаи Вика не слышала, но это не значит, что их не было. Ей могли просто не рассказать, чтобы не нервировать.

— Он участвует в боях? — севшим голосом спросила девушка, резко затормозив. Она даже подумать боялась, что Сашка в этих боях участвует. Авария оставила на его теле ожоги, но на функциональности не отразилась. Наоборот, после выписки он помешался на спорте. До этого Саша тоже был спортивным, имел черный пояс и спортивный разряд, но после всего реально стал одержимым. Опять же Ник часто стал жаловаться, что друг стал на терминатора похож, а после спарринга с ним постоянно прилетали травмы.

— Да, — подтвердил Мария, — Я бы даже не узнала, если бы из-за ремонта не переехала к нему. Почувствовала, что что-то не так. Сердцем почувствовала. Поэтому этот ремонт и устроила. Я пыталась с ним поговорить, но он меня не слышит. Алексей пытался, так всё закончилось дракой. Еле разняли. Я не знаю, что делать. Его спасать нужно, а Саша для себя опасности не видит. Он словно себя за что-то наказывает. У меня сердце разрывается, глядя на него. Именно поэтому я тебе пришла. Знаю, он сильно обидел тебя, но хотя бы попытайся… Ради меня. Он мой единственный сын. Хочешь, я перед тобой на колени встану? Хочешь?

И стала оседать на землю, Вика еле её поймала.

— Мария Ивановна, не надо, ради бога, — попросила Разумовская. — Перестаньте. Я попробую с ним поговорить…

— Спасибо, спасибо тебе, — крестная от облегчения расплакалась. По всему выходило, что женщина находила на грани. — Что хочешь, проси!

Виктория тяжело вздохнула. Ситуация с их семьями сложилась сложная и запутанная, и проигнорировать просьбу о помощи она не могла. Кому она врет? Если бы Вика знала, что Сашка участвует в этих боях, сама бы постаралась вправить ему мозги. С высокой долей вероятности Забелин её пошлет, как тогда в больнице, но попытка не пытка. С неё не убудет. Она и так жила с виной из-за его аварии, ведь если бы Вика осталась тогда, ничего бы не случилось. Если он покалечится или погибнет, вина сожрет её заживо.

— Ничего мне не надо, — ответила Разумовская, — да и благодарить рано. Вряд ли Саша воспримет мои слова серьезно, поэтому не сильно надейтесь, что мое вмешательство хоть как-то поможет.

Но разумное замечание Виктории не было услышано. В глазах Марии зажегся огонек надежды, а она порой слепа, иногда и безумна. Сама Разумовская мало верила в то, что Сашка прислушается к её словам и доводам. Уж слишком сильно изменили его события того вечера. Его измена, её уход и авария, лишившая его былой привлекательности. Самой Вике было абсолютно плевать на его поврежденную часть лица, но обида из-за предательства и отказ принимать её помощь стояли между ними, навсегда отдалив друг от друга. Да и Ник постоянно сетовал, что Сашка совсем от рук отбился, и приходится его постоянно тормозить, чтобы делов не наделал. Тогда Вика не придала большого значения его словам, но теперь же поняла их серьезность.

— Я верю, что у тебя получится, — уверенно заявила крестная. — Если не получится у тебя, то ни у кого не получится.

Виктория тяжело вздохнула, понимая, что своим согласием невольно подарила надежду Марии, и ей будет очень больно, если ничего из этой затеи не получится. Сашка всегда был своенравным. Родных любил, оберегал, но повлиять на него было тяжело. Виктории в свое время пришлось выучить целый ряд чисто женских уловок, чтобы хоть иногда его сдерживать. Вся эта жеманность изначально ей была не присуща. Она воспитывалась в компании трех мальчишек, о какой женственности могла идти речь в этом случае? Когда в шестнадцать она начала носить красивые платья и туфли на каблуках, у парней едва сердечный приступ не случился, но к тому моменту Вика осознала свои чувства к Александру и готовилась его завоевать, хотя, как выяснилось, он осознал всё гораздо раньше неё самой.

— Мария Ивановна, давайте не бежать впереди паровоза, — только и сказала девушка, пытаясь хоть как-то остудить чрезмерные ожидания крестной. — Я с ним обязательно поговорю, а дальше посмотрим, как всё сложится.

— Я у тебя большего и не прошу, — крестная порывисто обняла её впервые за целый год.

Виктория с тоской подумала, что соскучилась по объятиям этой женщины. Она всегда огромную роль играла в её жизни, и попытка Вики избавиться от всего, что связывало её с Сашей, автоматически лишило её и общения с Марией.

***

Весь вечер девушка провела, как на иголках. Вика плохо представляла, какими именно словами будет говорить с ним. Да и захочет ли Сашка её слушать? В ней было сильно желание спасовать, но девушка не привыкла отступать. К тому ж слово своё дала, а девушка привыкла его держать. В итоге решила подстраховаться и связаться с общими друзьями. Ловить его по всему городу у Вики не было никакого желания, так что ей требовалась информация. Позвонить она решила Нику. С ним единственным ей удалось сохранить непринужденные отношения. Лешка хоть и поддерживал её, но кузен сам по себе не привык лезть к другим в душу, а Николаша в жопу без мыла влезет, в хорошем смысле. Именно благодаря нему ей удалось окончательно не скатиться в депрессию.

— Привет, солнышко, — как всегда Ник оперативно ответил на её звонок, хотя она и редко его беспокоила. Молодой же парень, наверняка у него девушка есть, а ей будет неприятно, что постоянно названивает другая, пусть и подруга детства. Правда его самого этот скользкий момент мало заботил и звонил ей регулярно.

— Привет, Ник, — поздоровалась она, пытаясь придумать, как начать разговор. Всё же для Николая Сашка тоже являлся другом, и просить у него информацию о нем, это проверка на границу дозволенного. — Как дела?

— Средней паршивости, — весело отозвался друг. — Работники проверяют на прочность мое терпение, как и конкуренты, поставщики лажают, а друг едва на больничную койку не отправился в самый ответственный момент времени. В остальном нормально. Ты по какому поводу звонишь? Просто пообщаться, ты бы не стала этого делать, значит, есть причина. Извини, что так невежливо, но у меня дел по горло, не могу больше двух минут выделить.

Ну что же, Николаша всегда был проницательным, неудивительно, что он сразу раскусил Вику. В прочем, это её мало волновало. Из всей речи она выделила для себя главное.

— Это Сашка, да? Это он чуть в больницу не угодил? — почему-то она понизила голос, когда задавала вопрос, хотя их никто не мог подслушать.

Ник немного помолчал, прежде чем ответить. Видно раздумывал над тем, что ей ответить, то есть выбирает, что ей сказать — правду или ложь.

— Ершов, правду мне говори, — потребовала она. Ей сейчас не до словесных игр было.

— Да, это Сашка, — со вздохом признал Николай.

Вика закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Она прекрасно знала, каким будет ответ, но всё равно надеялась на лучшее.

— Он участвует в боях, — утвердительно прошептала девушка, а потом закричала: — Почему вы ему позволяете это делать?

Переход от шепота до крика оказался настолько резким, что Вика вздрогнула. Столь резкие смены настроения были не в её стиле.

— Ты как это себе представляешь? — возмутился Ершов. — Он взрослый человек, и сам принимает решения. К тому же, ты когда-нибудь пыталась остановить Сашку? Легче движущийся товарняк остановить, чем его!

Виктория приказала себе не взрываться. Истерические выпады сейчас ей никак не помогли бы решить возникшую проблему. Пусть проблема не её, и Саша это проблемой явно не считал, но попытаться решить её Вика обязана, хотя бы для того, чтобы избавиться точащей её изнутри вины. Мозгами Разумовская понимала, что не она садила Александра за руль, а сердце… Сердце напоминало ей о роковом телефонном разговоре, произошедшем в ту ночь. Можно сказать, она в прямом эфире слышала всю хронологию автокатастрофы. Ночные кошмары преследовали её весь этот год. Самым частым был тот, в котором Виктория слышала его крик.

— И всё равно, — упорствовала она, — можно было хоть как-то его остановить.

— Как? Он слышать ничего не желает. Ты не знаешь, насколько он изменился. С ним и раньше трудно было договориться, сейчас вообще невозможно, — посетовал Николай.

Вика понимала, что в общем-то он прав, но вот так наблюдать со стороны, как друг гробит себя… Нет, она этого не понимала.

— Это же опасно! Он может пострадать! — попытка сохранить спокойствие и беспристрастие провалилась.

— Ну, пока он абсолютный чемпион. Ни одного поигранного боя, — спокойно рассказал Ник. — Он хорошо подготовлен, да и с мотивацией всё в порядке, так что всё пока под контролем.

— Каким контролем? Ты спятил? Рано или поздно найдется кто-то сильнее или удачливей! И тогда всё может закончиться печально. Ты это понимаешь? — Вика не могла успокоиться. — Скажи, смертельные случаи на этих боях уже бывали?

Ник промолчал. То самое молчание, которое красноречивее множества слов.

— Ник, его остановить нужно!

— Думаешь, мы не пробовали? — возмутился Ершов. — Уговоры тут не помогут, а сила с ним никогда не работала.

— Мне нужно встретиться с ним, — выдохнула Виктория, — я попробую его уговорить остановиться.

Еще одна пауза. Николай привык, что она как огня избегала даже намек на встречу с Сашкой, а тут разворот во мнении на все сто восемьдесят градусов, и она сама ищет встречи с ним.

— Ты уверена, Вик? Это уже совсем другой человек, — произнес друг неуверенно.

Виктория отринула малодушное желание сдать назад. Даже мысль о встрече с ним заставляла её нервы скручиваться в невообразимый узел. Встреча с ним сулила очередной приступ боли и тоски, но Вика должна справиться. Просто обязана.

— Да, я уверена, — получилось твердо и уверенно. — Скажи, где я его могу сейчас найти?

— Где же ещё, — Ник явно был не рад её вмешательству, — в клубе.

И как Вика сама не догадалась об этом? Клуб и раньше занимал большую часть жизни Александра. Сначала Вика, как и Саша, болела вместе начатым делом, потом она отошла от управления. Парни оттеснили её, не хотели, чтобы она сталкивалась с неприглядными сторонами их бизнеса. В итоге Виктория нашла другую работу, хотя и осталась собственником. Сам клуб находился в общей долевой собственности. Парни получили равные доли в размере тридцати процентов, она — десять. Ежемесячно ей на карту падали деньги от дохода, но Вика так и не смогла прикоснуться к этим деньгам. Пока они были вместе, Разумовская иногда даже ревновала его к клубу.

Учитывая, что «Вавилон» был любимым детищем Сашки, неудивительно, что он там постоянно зависает. После их расставания, конкурировать стало не с кем и «Вавилон» стал единоличным приоритетом в его жизни, так что логично искать его там.

— Понятно, — вздохнула девушка, не слишком вдохновленная идеей ехать в клуб. — Я подъеду в течение часа. Если он решит уехать в это время, сможешь задержать Сашу до моего приезда?

— Хорошо, — покладисто согласился Николай недовольным голосом, — но это плохая идея.

Вика не стала комментировать мнение друга, она и так сильно нервничала. Девушка так долго избегала встречи с Сашкой, что внутри накопилось слишком много всего и теперь грозило вырваться из под контроля. Разумовской оставалось надеяться, что внутренних сил ей хватит сдержаться и не наговорить лишнего. Некоторые переживания лучше оставить при себе, их ситуация и так слишком запутанна.

На такси Виктория добралась за тридцать минут. Повезло, что дороги были полупустыми. Таксист оказался неразговорчивым и даже музыку не включил, и Виктория невольно окунулась в тревожащие воспоминания.

— Не смотри на меня так! — Сашка был весь в бинтах, а она застыла в шоке в дверях, не решаясь войти внутрь.

Сердце билось внутри пойманной птицей. Смотреть на него такого было почти физически больно, хотелось отвести глаза. Это она виновата! Она!

— Как? — голос дрожал настолько сильно, что простое слово было сильно искажено.

— Смотришь на меня жалостливо, будто на побитое животное, — прорычал Александр. Всё его лицо было в бинтах, только глаза яростно горели. — Теперь и простить меня можешь, так ведь? Что взять с калеки?

— Ты не так…

— Уходи, — прорычал он словно раненное животное. — Уходи, я сказал! И никогда не возвращайся!

Эти воспоминания до сих пор приносили боль. Она так и не сказала, что чувство, с которым Вика смотрела на него, была вина. Она должна была положить трубку в тот самый момент, когда поняла, что он находится за рулем. Вместо этого она высказала всё, что думала, умышленно причиняя ему боль.

В итоге Сашка не справился с управлением и врезался в отбойник. От его былой красоты осталась ровно половина. И всё это лишь потому, что она не смогла вовремя закрыть рот. Невеселое бремя. Виктория в какие-то моменты хотела быть одной из тех хладнокровных сук, умеющих искренне ненавидеть, которые бы легко переступили через эту ситуацию, еще и посмеялись над бывшим, мол, так тебе и надо. Разумовская так не умела. Да, Сашка причинил её боль и предал, но один поступок не мог перечеркнуть долгих лет детской искренней дружбы, сладкой первой любви. Слишком многое их объединяло. Александр давно и прочно врос в неё, в её жизнь, и попытка вырвать его равнялась по сложности операции по ампутации конечности. Слишком долго он был её опорой, и теперь Вика чувствовала себя едва ли не инвалидом, чувствуя отсутствие привычной поддержки.

— Девушка, мы приехали, — неожиданно в её думы вмешался голос таксиста.

Разумовская моргнула и с удивлением поняла, что они уже стоят и никуда не едут. Вывеска с надписью «Вавилон» соблазнительно мигала разноцветными огнями на манер Лас-Вегаса. Вокруг собралась небольшая толпа из тех, кто не попал внутрь. На входе стояли два очень крупных мужчины секьюрити в униформе клуба. Одного из них Вика знала. Его звали Толиком, и парень здесь работал с самого основания «Вавилона». Второй был явно был новеньким, и судя по игривым взглядам в сторону симпатичных девчонок, явно пытался вынести максимум пользы из работы.

— Спасибо, — поблагодарила она водителя, расплатилась и вылезла наружу.

Ещё раз окинула взглядом фасад здания, подмечая изменения и направилась ко входу.

— Вы куда? — тот самый новенький преградил ей путь. — Сегодня вход только по приглашениям.

— Мне не нужно приглашение, чтобы войти в клуб, — подняла спокойный взгляд на громилу Вика.

— Да ладно? С чего бы это? — усмехнулся секьюрити.

Сзади две блондинки откровенно усмехались, обсуждая её. Наверняка, хотели тем самым привлечь внимание симпатичного охранника, ну и свое эго чесать заодно.

— С того, что мне, как одной из собственников клуба, не нужно разрешение персонала для того, чтобы пройти внутрь, — терпеливо пояснила Виктория, а потом обратила внимание на Толика, который куда-то отходил и теперь вернулся на пост. — Толик, поясни данному работнику, почему он обязан меня пропустить внутрь.

— Здравствуйте, Виктория Алексеевна, — кивнул мужчина, скупо улыбнувшись. — Рад вас видеть. Давненько вас невидно было здесь. Конечно, я все ему поясню и разъясню. Проходите, пожалуйста!

Еще и любезно двери перед ней открыл, чем вызвал недовольный ропот у тех самых блондинок. Определенно Толя помнил, кто именно его на работу взял. Приятно.

— Спасибо, — поблагодарила его Вика, потом обернулась и посмотрела на тех самых выпендрежниц, — а вот этих дам не доспускай в клуб ни в каких случаях.

Может, конечно, и мелочно, но оскорблять себя, пусть и завуалировано Вика никому не даст.

— Понял, — коротко кивнул секьюрити, после чего Виктория вошла в клуб.

Краем уха она зацепила недоуменный вопрос новенького:

— Кто это?

— Я давал тебе список доступа для ознакомления. Почему ты…

Дальше Виктория не расслышала, так как её оглушила музыка. Стробоскопы и лазерные установки слепили глаза, а от басов с непривычки закладывало уши. Разодетые девицы пытались произвести на противоположный пол, парни добивались тоже эффекта только другими способами. В воздухе смешались запахи пота, духов, выпивки. Ей даже пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Почему-то возращение суда произвело на Разумовскую сильный эффект. Давно Вика тут не была, хотя одно время буквально не представляла жизни без всего этого. Горела идеей, вкладывала в клуб не только деньги, но и идеи, время, силы, а теперь это заведение стало ей практически чужим. Очередной жизненный парадокс.

— Викусик, — неожиданно на неё налетел ураган по имени Марина и чуть было не сбил с ног.

Вику стали обнимать, целовать и тискать, даже не спросив на это разрешения, хотя девушка и не была против по большому счету. Марина Стрельникова занималась постановкой шоу и дрессировкой танцовщиц, а еще была безумно влюблена в Лёшку. Естественно её чувства являлись большим секретом, естественно об этом знали все, включая объект любви. — Божечки, как же я тебя рада видеть!

Яркая во всех смыслах девушка. Ярко-рыжие, почти красные густые волосы являлись визитной карточкой Стрельниковой, причем это был абсолютно натуральный цвет. В клубееё все звали солнышком и из-за внешности, и из-за характера.

— Маришка, привет, — улыбнулась и приобняла её в ответ Виктория. — Как дела?

— Ой, да всё также, — отмахнулась Рина, сверкнув ямочками на щечках, — вся в творческом процессе, строю девочек, гоняюсь за Лёшиком, в то время как он, наглец такой, от меня постоянно убегает. В общем, всё как всегда. Лучше расскажи, как ты? Я тебя не видела после…

Девушка осеклась, поняв, что подняла неудобную тему. Все прекрасно знали, что произошло между ней и Сашкой. Благодетель, что отправил Разумовской фотографии, постарался на славу и разослал их всем друзьям и знакомым. Действовалинаверняка, чтобы разбить их пару. Вика до сих пор терялась в догадках, кто всё это провернул. Когда всё только произошло, ей было не до выяснений, Виктория была в ужасе из-за того, что случилось с Сашкой, а когда до неё дошло, что кто-то явно готовился и планировал всё это, следы затерялись.

— Прости, Викусь, не хотела напоминать, — попросила прощения Маринка, хотя Вика на неё и не обижалась.

— Ничего страшного, — успокоила её Разумовская, — из песни слов не выкинешь, как говорится. Не подскажешь, где Ник?

— Он на верхнем уровне, — подсказала девушка и пальцем указала на нужный столик, — вместе с ним Лешка и Демон.

Вика проигнорировала испытующий взгляд Ришки. Она знала, что после аварии к Сашке прикрепилось прозвище Демон, так что пояснений не требовалось. Разумовская глубоко вздохнула и глазами нашла нужный столик. Как бы Виктория не готовилась к этому моменту, но всё оказалась не готова.

Из груди словно весь воздух выбили. Естественно он сидел с друзьями на верхнем этаже за столиком, с которого просматривался весь периметр клуба. Неизменная привычка всегда держать ситуацию под контролем. Сашка сильно изменился, и дело заключалось даже не в изуродованной части лица, которую, кстати говоря, с точки, где стояла Вика, невозможно было разглядеть. Видно было только левую сторону, ту, что не пострадала в аварии. Даже не видя его увечье, Виктория ощутила тяжелую, она бы даже сказала, жесткую атмосферу, витающую вокруг него. Мрачная, мощная фигура в черном. И самое смешное, даже потеряв половину своей красоты, Сашка продолжал привлекать внимание противоположного пола. Если раньше девушки клевали на его смазливую внешность, то теперь залипали на ауре опасности и власти, что он излучал. Такие мужчины, даже не будучи красавчиками, привлекали внимание женщин и манили их, как огонь мотыльков.

Вике пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не выдать свое потрясение. По рассказам друзей девушка знала об изменениях в нем, но видеть это воочию…

— Не осталось от того смешливого Сашки практически ничего, — верно истолковала её состояние Марина, тоже с грустью глядя на тройку мужчин в сопровождении двух девушек. — Совершенно другой человек. Твой уход и авария совершенно испортили его характер, а то что он вытворяет во время…

Она замолчала. Поняла, что сболтнула лишнего. Опять. Собственно, за это Вика её всегда и ценила, Ринка всегда правду говорила. Лицемерие не ее конек.

— Про бои я в курсе, — сухо прокомментировала ситуацию Виктория, не отрывая тяжелого взгляда от Сашки, который что-то объяснял друзьям и совершенно не обращал внимания на ласкающуюся к нему девицу с отвратительным дешевым блондинистым цветом волос.

— Ой, все-таки донесли, — выдохнула Стрельникова. — Ты извини, что не сказала, но Лёшик с меня слово взял, что я тебе ничего не скажу, я хотела… Мы все переживаем за Сашку. Он изменился не в лучшую сторону. У него и раньше характер был тяжелый, но он быстро отходил, да юморил часто. Если честно, я уже не помню, когда в последний раз его улыбку видела.

— Да уж вижу, как он изменился, — Вика сжала зубы, чтобы не наговорить лишнего. Безымянная блондинка, устав от невнимания кавалера, перешла к решительным мерам и положила руку ему на колено.

— Это Машка, — представила ту Марина, — не обращай внимания. Она всеми силами пытается охомутать Демона, но не очень-то получается. Всё грезит о том, чтобы стать его девушкой.

Виктория поморщилась. Судя по тому, как фривольно вела себя эта Машка, Саша точно с ней спал. И пусть девушкой его она не стала, но объектом для траха точно являлась. И да, от этого открытого свидетельства стало больно. Вика знала, что у него есть девушки. С его-то темпераментом, он бы не смог долго продержаться без секса. И пусть первые несколько месяцев Сашка восстанавливался после аварии, то теперь ему ничего не мешало спускать пар с его фанатками, а их у него всегда много было. Часто на него вешались девушки практически на её глазах. Надо отдать должное, Забелин всегда быстро ставил их на место и не всегда вежливо, но Вике всё равно всё это неприятно было, хотя девушка старалась не демонстрировать этого.

— Мне всё равно, — глухо произнесла Виктория. Она не знала для кого это произнесла, для Маринки или себя.

Стрельникова произнесла какой-то непонятный звук, который невозможно было интерпретировать достоверно.

— Мне всё равно, — уже более твердо повторила Разумовская и даже частично в это поверила.

Словно почувствовав её тяжелый долгий взгляд на себе, Сашка обернулся и посмотрел ей прямо в глаза. Вика застыла. Словно в камень превратилась. Холодный, ничего не выражающий взгляд, почти мёртвый. Девушка потрясенно сглотнула. У Сашки всегда были выразительные и потрясающе живые глаза. Сейчас же взгляд его стал угрюмым, тяжелым и подавляющим. Дополнительную опасность его образу придавала обожженная сторона лица. Шрамы причудливым узором разрисовали когда-то идеально ровную кожу от скулы до уголка рта.

— Он нас заметил, — прокомментировала очевидное Маринка.

Сама же Вика несколько секунд даже моргнуть не могла, не то что пошевелиться. Александр будто удерживал её на месте своим тяжелым взглядом, не давая двигаться. Даже дышала она через раз. По абсолютно чёрному взгляду было трудно что-либо понять. Ни одной эмоции невозможно было считать с его лица. Словно каменный истукан. Без эмоций. Совершенно чужой. Абсолютно далекий. Отмер, повернулся к Нику и что-то сказал ему, и только тогда Виктория смогла отмереть, словно расколдованная.

— Тебя проводить? — поинтересовалась Стрельникова, осторожно тронув за плечо.

Похоже, Маринка решила, что ей нужна моральная поддержка. Кстати, была не так далека от правды. Как бы Вика не храбрилась, эта встреча на неё уже произвела сильное впечатление, а они даже еще не говорили. Разумовская не представляла, как переживет их разговор. Что будет непросто, было понятно с самого начала, но она всё равно недооценила степень тяжести предстоящего поступка.

— С чего ты решила, что я к ним? — голос был слишком хриплым, и Виктории пришлось прокашляться.

— Вика, брось, — понимающе улыбнулась Марина, явно желая поддержать морально, — ты избегала это место целый год, а теперь сама заявилась сюда. Понятно, что не развлекаться и не из праздного любопытства.

Что ж, хоть Лёшка иногда и называл Рину глупышкой, девушка явно была не глупа и умела думать логически, делать верные выводы. Дурак он всё-таки.

— Нет, Марин, помощь не нужна, — мягко улыбнулась Вика ей, — я сама справлюсь. К тому же, я здесь ненадолго.

Вика не планировала здесь задерживаться. Поговорит с Сашкой и по-быстрому отсюда свалит, а вот планируемый тон разговора придется поменять. С этим Сашкой, который стал Демоном, по хорошему нельзя, не поймет он уговоров и наставлений. Не-е-ет, тут по-другому действовать нужно, Виктория понимала это внутренним чутьем. Она всегда тонко чувствовала его, и этот раз не стал исключением. Он самого начала ей заявил, что жалость её ему не нужна. Если не нужна, то значит, Вика покажет ему целый спектр разнообразных эмоций, что Сашка в ней вызывает. От ненависти и презрения до обиды и боли. От тоски и отчаяния до страсти, что всё ещё текла в её крови. Вика собиралась бросить Демону вызов.

— Ну что же, — Стрельникова её прекрасно поняла, — удачи тебе!

— Спасибо, — Вика вздернула подбородок, внутренне готовясь к битве, и бросила взгляд на столик, где сидели её друзья и он, — она мне понадобиться!