Быть рабом

Я вот уже третий час тряслась в душной, пропитанной вонью дорожной пыли и конского пота карете, умоляя всех богов сжалиться надо мной и послать хоть какое-нибудь, хоть самое маленькое развлечение в этой дороге! За окном уныло сменялись абсолютно одинаковые пейзажи. Безумно хотелось спать, но эта тряска, духота и противная вонь мешались, делая любое занятие, кроме скучного осмотра окрестностей, бесполезным.

Кто бы мог подумать, что посещение дворца в далекой столице окажется столь унылым делом. А ведь ничего не поделаешь: являться пред очи королевской четы необходимо каждому аристократу хотя бы раз в год, чтобы отчитаться по основным статьям дохода и расхода. Иногда я даже жалею, что матушка так рано ушла из жизни, чтобы передать мне эту невообразимо скучную обязанность хозяйки поместья.

Нет, вы не думайте. Хозяйство я веду довольно умело: никто не ворует, не живет в нищете и голоде, все довольно прилично… Но вот нравится ли мне это занятие — другой вопрос.

— Госпожа, через час мы будем проезжать мелкую деревушку на окраине владений герцога тер Лейдана, хотите сделать небольшую остановку? — заглянул в окно сопровождающий меня телохранитель — бывший раб Лутер.

Он попал в рабство совершенно случайно, а до этого был неплохим наемником. Я дала ему свободу и хорошее жалование в обмен на сохранность моей тушки и исполнение мелких поручений. Пока он справлялся, да и мужчиной был на удивление честным и преданным.

— Нет.

Какой в этом смысл? Все эти скучные, бедные деревушки на одно лицо — лучше побыстрее проехать мимо и, наконец, оказаться дома.

Спустя положенное время я ожидаемо увидела невдалеке от дороги покосившиеся домишки. Уныло зевнула, надеясь, что эта пытка дорогой когда-нибудь да закончился, а ведь ехать нам еще почти полусуток! Надеюсь, хоть до темноты я буду дома: солнце только недавно встало…

Ближе к обеду я уже готова была завыть от скуки, но упрямо подавляла в себе желание остановить нашу маленькую процессию и хоть немного прогуляться. Иначе мы вообще никогда не доедем до места. К счастью, дорога стала чуть более оживленной и нам навстречу даже стали попадаться небольшие покосившиеся телеги с крестьянами. Смотреть на них хоть было и не сильно весело, но все же ехать стало чуть менее печально.

А спустя примерно полчаса, когда тракт уже снова начал сужаться, я увидела ЭТО! Чудо! Боги меня услышали и послали развлечение!

У самого края дороги, практически на обочине, стояло весьма колоритное семейство крестьян, выставив перед собой какую-то перекошенную от многолетнего труда табуретку, явно что-то продавая. Но что?

Любопытство победило здравый смысл, и я послала приказ остановиться. Карета, надоевшая мне уже до оскомины, плавно затормозила, производя довольно противный звук дребезжания и скрипа колес. Лошади возмущенно зафырчали, тут же начав бить копытами по утоптанной сотнями других лошадей земле.

Степенно вылезла из кареты, расправляя пышные воланы бального платья под радостные возгласы матери и отца семейства. А вот их сын, довольно симпатичный мужчина явно уже недетского возраста, наоборот, скривился. Пока я шла до людей, между ними явно происходила какая-то жесткая, напряженная перепалка. Все закончилось, когда мальчишке, а подойдя ближе, я смогла увидеть, что это пока все же больше мальчишка, чем мужчина, дали смачный подзатыльник, и он, гневно сверкнув глазами, замолк.

— Что вы продаете?

С удивлением обнаружила абсолютно пустую табуретку. Или они именно ее и продают? Странные люди! Кто же купит такую рухлядь!

— Доброго дня, высокая госпожа, — склонился в низком поклоне мужчина, начиная противно лебезить и растекаться, за что получил от жены явно острым локтем в ребро.

Тихо усмехнулась, наблюдая за забавной сценкой. Пожалуй, я готова простить этим людям то, что они ничего не продают: все же посмешили в этой унылой дороге.

— Так что вы продаете? — прервала бесконечный поток любезностей, уже начиная проявлять нетерпение.

Да мне во дворце за все время посещения столько комплементов не отвесили, сколько этот плюгавенький толстоватый боровчик, сально шарящий по моей груди свиными глазками. Хотя жена у него тоже та еще свинка — вон как щеки с жиру лоснятся. А вот парень был худоват, да и, в отличие от родственников, поглядывал на меня как-то зло и испуганно.

— А вот, сына продаем.

Мужчина вытолкнул парнишку ближе ко мне, тот запнулся за камень обочины и повалился мне в ноги, по-прежнему продолжая сверкать неприязненным взглядом из-под грязной челки. С удивлением обнаружила его внешность даже весьма привлекательной: отмыть, накормить и одеть по-нормальному — вышел бы знатный красавчик!

Но вернемся к нашим баранам, ой, то есть крестьянам. Они что, собственного сына продают? Невиданная редкость! И что тот натворил такого?

— Причина продажи? — холодно уточнила.

Таких людей я не люблю. Это насколько надо быть гадом, чтобы продать своего кровинушку? В моих деревнях крестьяне такого не позволяют, ну или я не знаю.

— Он изменил своей невесте! — поджала губы женщина, зло глядя на собственного сына.

А он явно был ее сыном: черты лица, постав головы, цвет волос, глаз — все одно.

Да, измена в нашем королевстве — это серьезно. Что мужчины, что женщины в деревнях обязаны блюсти чистоту тела до свадьбы. Древний обычай. Кстати, к аристократам это не относится, так что в свои двадцать с хвостиком лет я уже успела перепробовать в своей постели горы мужчин, так и не найдя того самого, кто удовлетворил бы меня полностью.

— И что, за это надо в рабство? — уточнила у родителей, впрочем, уже прикидывая, как можно развлечься с этим парнишкой.

— В нашей деревне женихом его уже никто не примет, по соседним тоже слух быстро разойдется. А нам лишний рот в хозяйстве не нужен.

— Да где уж тут лишний рот? — оценила параметры уже почти мужчины, — Сколько тебе до совершеннолетия осталось? — уточнила у него на всякий случай.

— Три месяца, — нехотя ответил парень, метая на меня просто обжигающие искры из глаз.

— Ну вот, видите? Три месяца — и он сам себе хозяин. Пусть ищет пропитание. Зачем рабство? — еще раз спросила.

По закону родители могли продать своих детей в рабство только до достижения двадцати лет, когда наступало совершеннолетие. После этого в жизнь своих отпрысков лезть они не имели права, пусть хоть те на ушах стоят. Но и дети, в свою очередь, больше не могли претендовать на владение родительским имуществом, так что могли бы и просто выгнать — и живи, как знаешь.

— Мы так решили. Вы покупать будете или мотивами интересоваться? — оскалился отец семейства.

Снова хмыкнула. А что? Почему бы и нет? Все не так скучно в дороге, да и дома тоже станет повеселее, пока буду обучать новую игрушку.

— И сколько просите?

— Десять золотых! — мгновенно оценила мой наряд женщина, алчно блеснув глазами на ожерелье.

— Вы на одежду не смотрите — я из дворца еду, — пожала плечами, не собираясь доказывать им, что я не утка. — Дам золотой и ни цента больше. Не хотите, можете ждать других путников, — развела руками, указывая на абсолютно пустую дорогу.

— Согласны, — тут же кивнул мужик, протягивая загребущую лапищу.

Небрежно выловила одну монетку из тощего кошеля на запястье. Много я с собой в дорогу брать не приучена: а вдруг разбойники, и Лутер не справится?

— Вам бы таких родителей, — бросила им под ноги монету, жестом велев телохранителю забрать испуганно взирающего на это все парнишку. — Надеюсь, весь ваш род в скором времени сгинет в нищете и несчастии, — пожелала им, все же поражаясь, насколько надо быть жадным и гнилым человеком, чтобы продать собственного сына в рабство, из которого уже практически нет выхода.

Уселась в карету, утрамбовав пышное платье на узком сиденьи.

— Вашего раба куда? — решил все же уточнить у меня Лутер, — рядом с каретой пустить или через лошадь перекинуть?

— Давай сюда, — покачала головой.

Мальчишка должен доехать до моего поместья живым и вполне дееспособным.

Лутер не особенно церемонясь затолкал перепуганного мальчишку ко мне в духоту кареты.

— Куда? — нахмурилась, увидев, что он собрался пристроить свою задницу на сиденье напротив. — Ты теперь раб. Рабу запрещено сидеть в присутствии хозяина. На пол, — указала ему на узкое пространство около моих ног.

Ничего, юбку если потеснит, вполне влезет.

Парень зло сверкнул взглядом, но подчинился. Интересно, это его многообещающий взгляд заглядывающего к нам Лутера так усмирил или сам адекватный? Впрочем, неважно. Приедем домой, надо будет на него ограничители накинуть, чтобы не придушил ночью подушкой.

Дорога до дома прошла хоть чуточку интереснее, чем обычно. Я с любопытством разглядывала новую игрушку, а он разглядывал в ответ меня. Да, у меня действительно было на что посмотреть: светлые, почти белоснежные длинные волосы до поясницы сейчас были завиты в тугие ровные локоны, частично уложенные на затылке, а частично отпущенные свободно. Крой платья с утягивающим корсетом тоже достаточно выгодно подчеркивал мою не слишком большую грудь, создавая впечатление, что она как минимум на два размера больше, чем есть на самом деле. Ну а уж пышное, облагороженное многочисленными кружевами платье делало мою фигуру и вовсе незабываемой.

Подкачало у меня только лицо — почти детское с наивными голубыми глазами, длинными ресницами и чуть вздернутым носиком. Никто мне не давал больше шестнадцати, отчего часто появлялись проблемы на рынках, где меня еще не знали.

Разобрать же внешность мальчишки за спутанными, слипшимися, грязными волосами и чуть ли не черной от пыли и грязи кожей было практически невозможно. Единственное, что меня радовало, — это глаза. Глубокого, выразительного серого цвета. Надеюсь, когда мы приедем, и его отмоют, он окажется хотя бы симпатичным. Тратить свое время на страшненького раба я не желала.

К счастью, до темноты мы доехать все же успели, и я смогла, наконец, снять поднадоевшее платье, переодевшись в простую и удобную одежду. Выпендриваться дома, надевая шелка и кружева, я не привыкла. Моего нового питомца отправила с Лутером в бани с наказом отмыть, привести в приличный вид, накормить и ко мне. Если мальчишке повезет, то, возможно, я его даже сегодня и попробую — не девственник же.

Парнишку мне привели уже ближе к ночи. Злого, растрепанного, с синяком на полскулы и гневно горящими глазами. Но самое главное — чистого и здорового. На руках и ногах красовались серебристые ограничители, которые среагируют, если он захочет причинить хоть какой-либо вред свободному. Одет в легкие штаны и рубаху. Босой.

— Дрался? — удивленно взглянула на его скулу, спрашивая скорее Лутера, стоявшего неподалеку, чем парнишку.

— Ему не понравилась депиляция, — кратко ответил телохранитель. — Пришлось привязывать к столу силой. Тогда и поранился.

— И чем же тебе так не понравилась депиляция? Согласна, не слишком приятная процедура, но и не слишком болезненная, — посмотрела на юношу, делая знак Лутеру, что на сегодня он может быть свободен.

Правила парню явно объяснили, и причинять мне вред он не будет, ну а если все же попытается, то я всегда за наказание.

— Я вам не бордельная девка! — выплюнула моя новая игрушка, яростно сжимая и разжимая кулаки.

Какой эмоциональный… Интересно!

— Ты хуже — ты раб. Бесправное существо, живущее ради развлечения или прибыли хозяина. И вообще, я смотрю, у тебя богатый опыт в общении с девушками. Что, неужели невесте изменял сразу со шлюхой? — удивилась я. — Свадьбы дождаться не мог?

— Я не изменял Белладонне! — обиженно вскричал мальчишка.

— Да? Тогда что же ты тут делаешь? Явно ведь не был девственником, когда тебя признали виновным и родители решили от тебя отказаться, — решила я утолить хотя бы свое любопытство, удобно устраиваясь в уютном мягком кресле как раз напротив мальчишки.

Тому, естественно, сесть не предложила, за что меня пробуравили гневным взглядом. Пусть спасибо скажет, что не заставила на колени встать. Сама понимаю, что еще немного рано и так сразу из него хорошего раба не выйдет, хотя внешность, должна признать, интересная… Темные, почти черные короткие волосы, выразительный разлет бровей, пухлые губы. Если бы не эти гневные взгляды, был бы красавчиком.

— Мы были помолвлены с девяти лет и решили не ждать свадьбы, а попробовать секс чуть раньше, все равно ведь поженились бы, — ответил парнишка, едва заметно покраснев.

— А почему не поженились?

— Она полюбила другого и заявила, что я ее насиловал, чтобы разорвать помолвку без вреда для себя, — неохотно выдавил он.

Гнев в глазах ненадолго утих, но тут же вновь разгорелся.

— А ты чего молчал?

— Я не молчал, но ее отец — староста деревни и предпочел поверить родной дочери, — процедил он сквозь зубы.

— Забавная история, — кивнула я, принимая ее к сведению.

В своих деревнях придется принимать суд лично, ну или нанять кого-то со стороны, чтобы не повторялось подобное.

— Может… — парень на мгновение замялся, — теперь вы знаете, что я не виновен. Может, отпустите?

— Не отпущу. Я честно тебя купила за один золотой, — покачала головой, поражаясь его прыткости.

— Я отработаю! — с надеждой уставился на меня он.

— Нет. Я купила себе игрушку и хочу ею пользоваться как игрушкой.

Меня снова обожгли яростным взглядом.

— Я не буду послушным рабом! А вот если освободите, то выполню любую вашу просьбу, любой приказ! — попытался он манипулировать.

— Хм… — сделала вид, что задумалась. — Подойди к шкафу, — указала ему нужное направление, — третья полка сверху. Доставай оттуда черный.

Приготовилась ждать развязки цирка. Но впрочем, если он действительно выполнит то, что я сейчас прикажу, — отпущу и даже денег в дорогу дам.