Бюро добрых услуг на Абрикосовой улице

– Ну вот, – широким жестом обвёл помещение мэтр Симоне, – теперь это всё ваше.

«Это всё» было старой мастерской по ремонту бытовых артефактов, которую по какому-то недоразумению завещал мне двоюродный дядюшка Руджеро, да покоится он с миром, и больше всего напоминавшей заваленный хламом сарай. Правда, для сарая у него был слишком хороший фасад из красного кирпича и высокий потолок, но в остальном – не отличить.

– Место прекрасное, – продолжал вещать нотариус, – тихий район, приличные люди, и даже если доходность вас не  устроит, вы всегда сможете продать эту недвижимость с изрядной выгодой.

– Пожалуй, так я и поступлю.

Ну в самом деле, зачем мне недвижимость в Апарисьо, если вся жизнь проходит на круизном лайнере «Принцесса морей»? Нет, я не из тех пассажиров, что могут позволить себе поселиться в каюте. Я просто там работаю.

Но это моё намерение почему-то не вызвало энтузиазма.

– Продать? – рядом раздался голос единственного артефактора мастерской дедули Огюстена. – Дорочка, нас нельзя продавать! А как же Абрикосовая улица? Как же люди, которые привыкли приходить сюда со своими проблемами?

– Зато вы наконец-то выйдете на пенсию, – старика почему-то было жалко с самого момента знакомства, – и сможете заниматься своим садом, как всегда мечтали.

– Пенсия, – он схватился за сердце, – Дорочка, ну какая может быть пенсия, когда у госпожи Борк постоянно ломается любимый метлолёт, Хуанита Косме то и дело приносит для настройки навороченный пароварный котелок, который вместо тушёных овощей вдруг выдаёт картошку-фри, а Поль Твиго жалуется на свои самостригущие ножницы?

– Он парикмахер? – против воли заинтересовалась я.

– Садовник муниципалитета, – укоризненно ответил мастер Огюстен. – Представь только, я точу их в понедельник, а в среду он приносит их снова тупыми! С пустым кристаллом!

– На нашей улице много зелени, – глубокомысленно вмешался нотариус, – вот он и работает, а ножницы разряжаются. Вы лучше покажите госпоже Валь мастерскую.

Мэтр Симонэ тоже с Абрикосовой? Хотя чему я удивляюсь, иначе как бы дядя Руджеро, типичный домосед, ни разу не выезжавший за пределы своего любимого Апарисьо, сделал его своим душеприказчиком?

– Тут у нас приёмка, – дедуля шустро вскочил со своего места за заваленным какими-то металлическими и прочими штуковинами столом и перебежал ближе к входу.

Взгляд упирался в подобие деревянной регистрационной стойки невнятного цвета. Впрочем, рассмотреть её мешали кучи каких-то бумаг, пёстрых небольших журнальчиков и большая тетрадь в кожаном переплёте с полустёртой надписью «Книга жалоб и предложений».

Я взяла её в руки, и тут же рядом материализовалось самопишущее перо, предлагая зафиксировать ещё невысказанную мысль. Пришлось возвращать тетрадь на место. Рядом суетился артефактор, пытаясь сложить бумажки в стопку.

– Квитанции, – извиняющимся тоном бормотал он, – вечно забываю…

– Ничего страшного, – мягко сказала я.

Всё равно избавлюсь от этого, прости водяная матерь, наследства. Только нужно будет как-то успокоить старика.

– А здесь у нас склад запчастей, – тот юркнул куда-то вбок и открыл незаметную дверь.

А помещение-то, оказывается, немного больше, чем я думала. За дверью была просторная комната, где, для контраста, царил образцовый порядок. Вдоль стен стояли стеллажи от пола до потолка, на полках которых хранились неизвестные мне большие штуковины и штучки помельче. Некоторые полки даже были подписаны, что напомнило мне продуктовые склады на «Принцессе морей». Правда, здесь, вместо деликатесов и всегда свежих экзотических фруктов, находились, если верить глазам, кристаллы магаккумуляторов самых разных форм и размеров, метловины с градуировкой по длине и гибкости, коробочки с самонаводящимися болтами от самого малого до самого большого диаметров и какие-то вовсе непонятные детальки с пометками в виде единичных литер на полках.

Свет здесь давали «вечные лампы», потому что окна в комнате не было. И мне снова с ностальгией вспомнились нижние палубы лайнера, где они светили круглосуточно.

– А тут у нас донорские артефакты, – махнул рукой вправо дедуля Огюстен, – ну, это, знаешь, уже нерабочие, но с исправными деталями. Ведь не всегда можно заказать по каталогу ту детальку, что вышла из строя.

– Почему? – рассеянно уточнила я, думая о своём.

Ни один нормальный человек не купит здание в таком состоянии, отсюда надо всё выгребать и делать хоть какой-то ремонт. А это – вложения. Придётся какое-то время продержаться и получить доход с этой мастерской, а уж потом ремонтировать и продавать. Успею ли за отпуск?

– Потому что, Дорочка, – явно обрадовался старик, – приносят иногда такую древность, что уж давно не производят. Вот недавно фея Миранда принесла уникальный раритет…

– На Абрикосовой улице живут феи? – перебила я удивлённо.

– Не самые приятные соседи, – вмешался подкравшийся сзади нотариус. – Шумные, агрессивные, раздражающие.

– Да что вы, господин Симонэ, – замахал руками дедушка Огюстен, – милейшие создания, если не трогать их растения.

Верно. За свои цветочки и прочую зелень феи могут порвать любого. И потом на удобрения пустить запросто. Дети природы, что с них взять. Мне не раз и не два приходилось сталкиваться с такими пассажирками на «Принцессе морей», привыкла.

– А там что? – я махнула рукой на выход.

С этого ракурса глаза упирались в широкий верстак, на который сначала я не обратила внимания.

– Это место мастера, – тут же ответил дедушка Огюстен, – раньше там твой дядя сиживал, а теперь…

– А что там за инструменты? – живо перебила я, потому что от рассказов про дядюшку его друг и единственный оставшийся в мастерской артефактор начинал грустить и украдкой хлюпать носом.

Мы подошли ближе, и я с недовольством отметила, что дядюшка за своим местом вообще не следил. Вся поверхность верстака была испещрена глубокими царапинами и местами даже обуглилась. Чтобы привести это хоть в какой-то относительно нормальный вид, надо выбросить всё к водяной матери и поставить новое. Да тут вложений будет явно больше, чем прибыли!

– Это рунные резцы для гравировки, – тем временем с воодушевлением рассказывал дедуля, – а это – энергетическое правило для выравнивания охранных контуров.

Инструменты висели на крючках над верстаком и не интересовали меня совершенно. Ну где я и где ремонт артефактов? Но по привычке вникать в каждую мелочь я слушала и продолжала задавать вопросы.

– А это что? – отдельно неподалёку стоял большой квадратный стол с единственным на нём агрегатом.

Тот больше всего напоминал компас в квадратном металлическом корпусе, только стрелок у него было несколько, а циферблат вместо градусов представлял собой какие-то нечитаемые пиктограммы.

– Ауральный спектрометр, – торжественно произнёс дедуля Огюстен, – главный прибор в диагностике неисправностей. Определяет не только нарушение магоконтуров и нестабильность в энергоядрах, но даже контаминацию посторонними заклинаниями!

– Дорогой? – я всмотрелась в прибор внимательней.

– Бесценный, сейчас таких днём с огнём не сыщешь, – с энтузиазмом ответил мастер.

И назвал год выпуска. Мда. Меня тогда и в проекте не было. Должно быть, действительно ценность. Историческая.   

– Если экскурсия завершена, у меня осталась ещё одна небольшая формальность, – вмешался нотариус.

– Нет, конечно, не завершена! – воскликнул экспрессивный дедуля Огюстен. – А закрытый полигон для испытаний отремонтированных артефактов? Он в отдельном помещении, ибо дело у нас непростое и местами даже опасное.

Он схватил меня за руку и с недюжинной прытью потащил к другой малозаметной двери. За ней оказалась просторная комната, обшитая от пола до потолка металлическими листами. Да ладно. Неужели для испытаний артефактов необходимо использовать броню? Пол, кстати, был разрисован пентаграммами, кругами и звёздами, начерченными цветными мелками.

– Больше похоже на комнату для мистических обрядов, – хмыкнул за спиной нотариус.

– Некоторые артефакты, особенно те, что с историей, – важно поднял палец дедуля-артефактор, – и создавались во время таких обрядов, поэтому на испытаниях не повредит никакая дополнительная защита.

– Ещё закрытые комнаты в мастерской имеются? – спросила я о том, что казалось самым важным.  

Ведь от площади здания напрямую зависит его цена.

– На втором этаже, – тотчас кивнул дедушка Огюстен, – но там жил твой дядя Руджеро.

– Как раз этого и касается та небольшая формальность, о которой я уже упоминал, – встрял нотариус. – Пойдёмте, госпожа Валь, дверь на лестницу там.

Он махнул рукой куда-то влево, а я пыталась сообразить, почему с улицы не видно никакого второго этажа? Снаружи мастерская выглядела такой же одноэтажной, как и внутри.

– Дом с пространственным карманом, – доверительно сообщил нотариус. – Мне осталось лишь вручить вам активатор портала.

Похлопать глазами вдосталь не получилось (дом с пространственным карманом, ай да дядя, просто с ума сойти!), просто на лестнице было не слишком-то светло. А главное, пыльно. Да на «Принцессе морей» за такую пыль на каком-нибудь трапе я бы выдала таких люлей как матросам, так и горничным, что прости водяная матерь. Впрочем, все помещения лайнера, за которые отвечала я лично, никогда бы не пришли в столь плачевное состояние. 

Второй этаж выходил окнами во двор. Здесь тоже было несколько комнат, но площадь казалась значительно меньше, чем в мастерской. Небольшая кухня, спальня, ванная порадовали относительным порядком. Бардак в чисто мужском стиле встретил только в комнате, что служила, видимо, основным местом досуга почившего дядюшки. На столе вперемешку лежали газеты, какие-то карты, доска для трик-трака, пустые коробки и… что только тут не лежало. Старое кресло, продавленный диван, на котором почему-то стояла железная миска с костями, теннисный мяч посреди смятых полотняных дорожек на полу…

– Негодяй, – вдруг высказался дедуля Огюстен, – негодяй!

Я в недоумении повернулась к старику. Это он о своём коллеге и моём покойном дяде вдруг мнение изменил? Неожиданно. Или причина в миске давно обглоданных костей? 

– Господин Огюстен, – проявил удивление и нотариус. – Где собака?

Негодяй, собака, может, тут бездомный поселился? Я покрутила головой, совершенно переставая что-либо понимать.

– Спрятался, – неуверенно предположил артефактор.

– Где тут можно спрятаться? – возмутился мэтр Симонэ. – Или вы опять выпускали его гулять?

– Он так просился… – спрятал глаза дедушка Огюстен.

Я переводила взгляд с одного на другого и старалась выглядеть невозмутимой, как капитан на мостике при виде внезапно возникшего айсберга.

И вдруг сзади в лодыжку ткнулось что-то мокрое и холодное. Я с трудом не заорала, а когда обернулась, увидела мелкую псину, которая молчаливо обнюхивала мои туфли на высокой шпильке.

– Откуда тут мопс? – вопрос удалось задать недрогнувшим голосом.

– Негодяй! – в два голоса обрадовано воскликнули нотариус и артефактор.

– Господа, вы слышали, что я спросила? – рявкнула я, выведенная из себя присутствием мелкой собаки с очень острыми зубами.

Милой мордашкой и бантиком в горошек на лохматой чёлке меня не проведёшь!

– Это шпиц вашего дядюшки, – сообщил нотариус с едва заметной улыбкой.

– Негодяй, – подтвердил дедушка Огюстен, – я за ним присматривал, но теперь…

– Если вы хотите сказать, что теперь за ним должна присматривать я, то сразу нет, – тщетно пытаясь отойти от мопса, который очень увлёкся моими туфлями, объявила я.

– Ну почему же сразу нет? Негодяй очень спокойный милый пёс, – нагибаясь к нему, чтобы взять на руки, возразил дедуля.

– К тому же ваш покойный дядя каким-то образом спрятал в нём ключ от портала, – добавил нотариус. – Именно его я и обязан передать вам, как законной наследнице.

– Нет, – вырвалось у меня.

Ну дядя Рудж, ну затейник… Не будет тебе никаких пирогов на поминки, так и знай! 

Вся семья знала, что малышку Теодору в детстве укусил соседский пёс, вследствие чего эта малышка даже во взрослом возрасте категорически не терпела собак. Особенно таких вот мелких, вертлявых и… тихих. Псина ни разу не тявкнула, одно это уже настораживало.

Пожалуй, всё преимущество дома с пространственным карманом было погребено сейчас под мелкой лохматой тушкой кобелька, на которого был завязан портальный ключ. И дядюшка прекрасно это понимал, делая наследницей меня!

– У него есть намордник? – вспомнив неоднократно выручавшие «Правила морской перевозки животных», жёстко спросила я.

Господин нотариус ответил непонимающим взглядом, дедуля Огюстен – удивлённым «А зачем?». Но больше всего возмутился сам пёс – впервые подал голос, который был больше похож на скрежет металла по стеклу, чем на звонкий собачий лай.

– А как же вести его в отель? – возмутилась я. – Если уж вы навязываете собаку мне, нужно соблюдать инструкции.

Шпиц повернулся задом, демонстрируя своё отношение к инструкциям. Как будто это не мне его втюхали вместе с домом.

– Дорочка, зачем же тебе опять тратиться на отель, оставайся тут, – от широты души предложил дедуля Огюстен.

– Тут для начала неплохо бы прибраться, – я уж не говорю про ремонт и замену мебели. – Есть в вашем городе какой-нибудь клининг?

Мастер с нотариусом недоумённо переглянулись.

– Нанять кого-то для уборки можно? – перевела я профессиональное в общедоступные термины.

– Ну, – почесал в седом затылке дедуля, – у нас как-то каждый сам у себя убирает.

– Спрошу у жены? – неуверенно предложил нотариус.

– Тогда у нас два варианта – намордник, ошейник и поводок или, – я намеренно затянула паузу, надеясь на добросердечие дедули, – собака останется тут. Без меня.

– По завещанию я обязан передать пса вам, – строго сказал нотариус.

– Так я и не отказываюсь, просто временно мы поживём врозь. Если, конечно, мастер Огюстен согласится пока принять на себя заботу о четвероногом друге моего дяди.

– Дорочка, я же старый человек, – завздыхал дедуля, – а Негодяй такой шустрый, что иной раз и не угонишься.

Псина тявкнула, подтверждая его правоту, и пнула носом мяч. Мяч ударился о стену, изменил направление и докатился до моих туфель. Я непроизвольно оттолкнула его, и мопс со счастливым видом кинулся ловить.

– Ладно, я смогу с ним гулять, – с зубовным скрежетом выговорила я, – но в наморднике, ошейнике и с поводком.

– У него нет намордника, – с облегчением признался дедуля, – а ошейник и поводок… надо поискать, Руджеро хвастал, что сделал для Негодяя артефакт, чтобы тот не потерялся.

– Отлично, – я не то чтобы обрадовалась, просто одной статьёй расходов стало меньше, – зайду ближе к вечеру, возьму всё это и погуляю с собакой.

Мопс в это время пнул мяч, да с такой неожиданной силой, что тот подлетел на полметра минимум и, проехавшись по столешнице, смёл всё с журнального столика.

– Ну вот, а вы говорите клининг, – философски высказался мэтр Симонэ.

– Негодяй, – укоризненно произнёс дедуля Огюстен, – как тебе не стыдно?

Пёс раскрыл пасть и высунул язык. Получилась такая себе хулиганская улыбочка на чересчур довольной морде.

– Пока я ещё тут, покажите вашу бухгалтерию, – обсуждать возмутительное поведение собаки я не собиралась, подозревая, что кличку ему дали не случайно.

– Дорочка, ты и в этом разбираешься? – обрадовался единственный сотрудник мастерской.

А как же, в прошлый отпуск я закончила полугодичные бухгалтерские курсы. Для карьеры полезно, да и для себя не помешает. Ведь начальник службы заботы – хорошая должность, но мне всего тридцать шесть: на пике своей карьеры я видела себя не меньше, чем начальником службы персонала. Не лайнера, всего холдинга «Золотой круиз».

– Вот не зря Руджеро тебе всё оставил, не зря! – продолжил дедуля Огюстен. – Пойдём вниз.

– Минуточку, а собака? – напомнил нотариус.

– Пока посидит здесь, – я решительно двинулась к выходу. – Кости у него есть, мяч тоже. Не пропадёт.

Пёс недовольно тявкнул. Надо же, умеет лаять, как обычные собаки, а не скрежетать, как старая портовая лебёдка.

– Негодяй, мы недолго, – оправдывающимся тоном попрощался с ним дедуля Огюстен.

Я торопливо шагнула за дверь, думая о том, как искать спрятанный дядюшкой портальный ключ. Если бы он был снаружи, то его уже наверняка бы нашли – не нотариус, так дедушка Огюстен. Он ведь артефактор, как и дядя Рудж. Но простых решений покойный не любил. И что теперь делать? Свожу мопса к ветеринару, пусть проверит, вот.

По лестнице я спускалась первой, ощущая растущую в душе злость на почившего дядюшку – и за оставленную после себя помойку, и за мопса, и за то, что ни словом никому не обмолвился про свой уникальный дом.

Но порассуждать об этом толком не вышло: в мастерской уже оказался клиент. Судя по здоровым ножницам, лежащим на столе дедули Огюстена, тот самый Поль Твиго – садовник муниципалитета собственной персоной.

– Огюстен, старина, – он среагировал на движение, даже не взглянув в мою сторону, – выручай! Ножницы снова затупились. 

– Иду-иду, – откликнулся артефактор, входя следом за мной в мастерскую, – вы уже познакомились с нашей новой хозяйкой?

Я широко улыбнулась, а садовник – здоровенный дядька с усами и бородой цвета соли с перцем в рабочей спецовке – наконец-то обратил внимание, что дедуля тут не один.

– Здравствуйте, мадам, – сказал он, – простите, я думал, что идёт Огюстен.

– Доброго дня, – нейтрально отозвалась я.

– Доброго дня, господин Твиго, – поздоровался и явившийся последним нотариус. – Опять ножницы барахлят? Может, пора уже заменить их на новые?

– Это уже вторые за три года, – горестно вздохнул садовник, когда дедуля Огюстен уже начал ковыряться в артефакте. – Мэрия не выделит средств на покупку, пока не пройдёт гарантийный срок.

– Так ваши ножницы ещё на гарантии? – удивилась я. – Почему тогда их ремонтирует наша мастерская, а не гарантийная?

– Гарантийная в Касадене, Дорочка, – объяснил дедуля Огюстен.

Ну да, всё время забываю, что Апарисьо – слишком мелкий городок для того, чтобы в нём работали известные фирмы-производители артефактов. И, к слову, не они одни. В последние годы жизни дядюшки семья высылала ему всё необходимое, начиная от носовых платков и заканчивая ботинками.

– Пожалуй, буду прощаться, – перебил мои мысли мэтр Симонэ, – свой долг я исполнил, теперь, госпожа Валь, наследство в ваших руках. Если появится надобность – обращайтесь.

Я выразила благодарность и заверила нотариуса, что непременно обращусь. Даже проводила его до порога мастерской.

Всё это время дедуля Огюстен возился с ножницами, а садовник Твиго то вздыхал, то охал, делясь с артефактором объёмом непроделанной работы. Пришлось перебить, чтобы выяснить, где хранится бухгалтерская отчётность.

– Там, – махнул рукой куда-то в сторону дедуля, – вон шкаф, видишь?

Шкаф стоял у стены, почти сливаясь с ней по колеру, и вызывал подозрения своим аккуратным видом, выбивавшимся из общего поля мастерской. Рядом стояли старый стул и небольшая скамеечка. Я приоткрыла створки и почуяла густой застарелый запах пыли. Внутри всё было забито старинными бумажными папками на тесёмочках, а на верхних полках просто лежали стопки разнокалиберных листков, тетрадей и журналов.

В общем, претензий к дядюшке прибавилось. Но и это было не самое плохое. Самые свежие платёжки, поступившие уже после его смерти, представляли собой требования о возмещении коммунальных расходов и уплате городских налогов. И суммы там стояли такие, что захотелось протереть глаза.

Ну а когда я всмотрелась в подписи на документах, то всё же это сделала. Да не может такого быть!

– Извините, что прерываю, – вклинилась я в диалог дедули и садовника, – а Албин Беньято – он у вас кто?

– Так это наш мэр, – обрадовал дедуля Огюстен. – А ты что, письма его нашла?

– Нет, только платёжки за коммуналку и налоговые требования, – сквозь зубы ответила я.

Только бывшего мне тут и не хватало.

Пока я металась между желанием бросить всё к водяной матери и сообщить семейству, что отказываюсь от наследства, и собственной взъерепененной натурой, требующей поставить всех на место – всех, значит, всех, включая покойного дядю и вполне здравствующего, судя по бумагам, бывшего, дедуля Огюстен закончил работу с самостригущими ножницами и теперь прощался с господином Твиго.

– Приходи, приходи, приятель, – напутствовал он садовника, – ты же знаешь, мы всегда открыты.

– Ох, – ответил тот уже стоя в дверях, – и так хожу к тебе, как на работу. До свидания, госпожа Валь.

– Желаю вам, чтоб ножницы в этот раз прослужили подольше, – ответила я и перевела взгляд на дедулю Огюстена.

Почему-то в моём воображении он сейчас должен был закрывать металлическую коробку из-под леденцов, куда только что убрал деньги клиента. А ещё было интересно…

– Сколько заработали?

– Дорочка, да ведь ножницы на гарантии, – всплеснул руками в старческих пятнах дедуля. – Как можно брать за гарантийный ремонт деньги?

Я напряглась. Если садовник ходит сюда, как на работу, но не платит мастеру ни гроша, на что вообще существует мастерская? Кажется, я начинала понимать обоснованность требований мэрии.

– Скажите, а много у вас таких бесплатных клиентов?

– У нас, Дорочка, у нас, – оптимистично ответил артефактор. – Ну, дай посчитать. Госпожа Борк, Хуанита Косме, Эмильяна Брондесма, Поль Твиго, Жозеф Тай и… ну и ещё несколько человек.

– Хорошо, спрошу иначе, – спокойно сказала я, всем скальпом ощущая шевеление волос, – сколько вы зарабатываете в неделю?

Он назвал сумму, которую я обычно тратила на маникюр. Хорошо. Допустим, в Апарисьо всё намного дешевле по сравнению с нормальными городами. Но ведь кроме еды человеку нужны одежда, обувь, зубная паста и шампунь, средства на те же коммунальные платежи, наконец!

– Минуточку, – сказала я старику, понимая, что сейчас хочу только проораться.

Если я немедленно не скажу всё, что думаю, дорогим родственницам, из-за которых вляпалась в это наследство, меня разорвёт на много-много маленьких Дорочек.

Мамуля сейчас наверняка возится с Ванилькой, своей внучкой и моей племяшкой, укладывая малышку спать. Беспокоить её в такой момент и будить ребёнка нехорошо. Придётся потревожить тётку Розалию. Или уж сразу бабулю Полетту? Глаза застилала красная пелена, поэтому я ткнула в панель бормотунчика не глядя.

– Алле-е, – кокетливо отозвалась на другой стороне госпожа Полетта Ограммон, – кто это?

Бабуля никак не могла освоиться с недавно появившимися артефактами связи размером с небольшую коробочку, пользуясь только кнопками «ответить» и «отключить».

– Бабуля, – ласково начала я, поздоровавшись, – а ты знала, что у дяди Руджа есть собака?

– Собака? – переспросила она таким тоном, что стало ясно – знала. – А разве её не забрал этот… как его… Огюст?

– Огюстен, – поправила я. – Присматривал до моего приезда, а теперь оказывается, что псину по завещанию тоже отписали мне!

– Дора, ты кораблём командовала, неужто не справишься с какой-то там собачонкой? – заюлила бабуля. – Ты лучше скажи, как тебе дом?

– Это не дом, а сарай, – припечатала я от всей возмущённой души (не помогла даже лесть про корабль), – ты хоть представляешь, какой тут бардак?

– Обычный, – хмыкнула она, – как у любого одинокого старика. Ну детонька, разве ж я виновата, что Руджеро так и не женился?

– Не уводи разговор, – душа требовала сатисфакции, – это ещё не всё. Мастерская в плачевном состоянии, дядюшка не платил коммуналку и налоги несколько месяцев, а то и лет!

– Ничего не слышала про долги, – слегка напряглась бабуля.

– Не слышала или не хотела слышать, лишь бы оставить в семье уникальный дом с пространственным карманом? – ласково уточнила я.

– Дорочка, ну зачем мне тебя подставлять? – вкрадчиво спросила она. – Дом-то и вправду уникальный, мой племянник был хоть и чокнутый, но гений. И уж поверь, я точно знаю, что ты справишься с его наследством.

– Интересно, откуда? – хмыкнула я.

– А не справишься, я сама приеду в этот городишко, и тогда… – угрожающе начала бабуля, но я перебила.

– В этом городишке тебя ждет много неожиданного. Например, его мэр – мой бывший.

– Албин стал мэром? – с живым любопытством спросила она. – Может, я его в своё время недооценила?

– Бабуля, – рявкнула я, – если это всё, что ты можешь сказать, то…

– Теодора, не колготись, – ответила она строгим голосом, – я сейчас подумаю, что можно сделать. С Магритой посоветуюсь. Ну а ты… как это у вас… будь на связи, вот.

Ну что сказать? Легче не стало, если только самую малость. Уже осознанно я выбрала в списке контактов тётку Розалию. Ей тоже высказала всё что думаю по поводу дядюшкиного наследства.

– Дора, дорогая, – задушевно сказала тётка, – ты продержись там хотя бы месяц. Как только я закончу текущий проект, сразу приеду тебе помогать.

– Ты ведь тоже знала про собаку, – возмутилась я. – И почему не предупредила?

– Потому что тебе давно пора справиться с этой глупой детской фобией, – совсем другим тоном ответила она. – И шпиц, на мой взгляд, лучший вариант. Я специально выясняла: они отличные компаньоны и практически не создают проблем хозяевам.

– Розалия, – рявкнула я, выслушав этот бред, – собаки создают проблемы одним своим существованием, тем более этот мопс!

– Он не мопс, а шпиц, – поправила тётка, – это совершенно разные породы.

– Да плевать! Раз теперь ответственность на мне, будет мопсом, – кажется, я уже действительно орала. – Дому нужен ремонт, псу поводок и намордник, и это не говоря уж о деньгах на коммуналку и налоги!

– Разве мастерская не приносит доход? – Розалия умела пропускать мимо ушей любые вопли, вычленяя нужную информацию.

– Здесь всё ремонтируют бесплатно, – я покосилась на артефактора и чуть сбавила обороты. – А в квартире дяди Руджа такой бардак, что тошно просто зайти.

– Ну а дом? Твоя бабушка утверждала, что он просто необыкновенный.  

– Да, но продать его можно только после полноценного ремонта, на который, как ты понимаешь, тоже нужны деньги, – тут я снизила голос почти до шёпота, снова оглянувшись на очумевшего дедулю Огюстена.

Старик-то вообще ни при чём, это ж не он виноват, что дядюшка Рудж не нашёл другого подходящего кандидата на собственное наследство. И не ему подсуропили сарай с пространственным карманом, который совершенно бесполезен без ключа от портала. Я успокаивающе улыбнулась ему и вышла на улицу, пока тётка снова говорила, что приедет через месяц, а мне надо всего лишь продержаться это время и не слететь с катушек.

На Абрикосовой улице было пусто, тихо и спокойно. Невысокие аккуратные домики, полускрытые садовыми деревьями, уходили в горизонт, аккуратные фонарные столбы создавали иллюзию благоустроенности, а плитка на тротуаре выглядела хоть и не новой, зато респектабельной.

В небе проплывали одинокие облачка, практически не мешавшие дневному светилу. Воздух казался свежим, лёгкий ветерок нёс волны цветочного аромата. Я покрутила головой и вернулась в реальность, где внезапно оказалась хозяйкой не пойми чего. И даже… не пойми кого: рядом совершенно внезапно возник мопс с бантиком на чёлке и снова полез к моим туфлям.

– Негодяй, – рявкнула я, – как ты тут оказался?

– Дора, что там у тебя? – напряглась Розалия.

– Мопс, – отступая назад, выдохнула я. – Негодяй, немедленно домой!

– Ну что уж ты с ним так, – пожурила тётка, – с собаками нужно соблюдать баланс между строгостью и лаской, а ты…

– Это его кличка, – быстро сказала я, – между прочим, дядюшка Рудж придумал. Всё, прощаюсь, мне надо загнать псину в дом.

И как это сделать без поводка и намордника, я не представляла. В голове пролетела шальная мыслишка – а может, пусть его идёт на все четыре стороны? Но… ответственность. Приходится о ней помнить. Эта собака – не просто собака. Это ключ от портала. Во всяком случае, пока я не отведу мопса к ветеринару.

– Негодяй, – мне удалось широко улыбнуться, демонстрируя дружелюбие, – если сейчас же вернёшься домой, принесу тебе вкусного корма.

Собак остался равнодушен. Хорошо хоть не убегал. И чем его так заинтересовали мои туфли?

Я стала отступать в сторону двери, периодически останавливаясь, чтобы он мог опять обнюхать каблуки. Руки-ноги тряслись, но я держалась стойко. Нет, взять мопса в руки, как дедуля Огюстен, не смогла, но панику кое-как подавила.

– Может, хочешь костей? – спросила я, когда до двери оставался один шаг, а псина сидела с вываленным языком, смотрела в упор своими глазками-бусинками и делать этот шаг явно не собиралась.

Оканские учёные установили, что интеллект взрослой собаки приблизительно равен интеллекту пятилетнего ребёнка. У этого мопса развитие слегка отставало, но на слово «мясо» он среагировал сразу. То есть ни корм, ни кости его не привлекают, а мясо подавай?

Тут до меня дошло, что собаку надо кормить, причём регулярно. Ещё одна статья расходов. А будут ли тут в принципе доходы?

Открыв дверь, я сначала впустила Негодяя, а уж потом вошла сама. И снова тоскливо огляделась. Дому срочно нужен ремонт, а для ремонта нужны деньги, а чтоб появились деньги, нужно их заработать. Как?

– Негодяй, – заметил приблуду дедуля Огюстен, – а ты тут откуда?

– Вот и мне интересно, – сказала я. – Поймала его на улице. В доме есть второй выход?

– Вообще-то нет, – задумался артефактор, – если только собачка не пользуется порталом. Он ведь очень умный пёс, да, Негодяй?

– А чем вы его кормите? – поинтересовалась я.

– Да по-всякому, – замялся дедуля, – но чаще мясом. На рынке покупаю самое дешёвое.

– И где у вас рынок?

– Как где? На Торговой площади, конечно, – в своей манере ответил он. – Только сейчас уже поздно, все к обеду расходятся.

Точно. Уже обед. А я думаю, что ж мне так некомфортно?

Собакену тоже было некомфортно скакать по захламлённой мастерской, и он безошибочно выбрал себе под лежанку диванчик для посетителей, с которого я смела мусор, прежде чем положить туда свою сумку. Её я сразу забрала, повесила на плечо от греха подальше и спросила:

– А есть где поблизости кафе или просто место, где перекусить?

Старик всерьёз задумался. Потом просиял и ответил:

– В булочной госпожи Борк есть кафетерий! Там, конечно, супа не найдёшь, но пироги достойные.

– Спасибо, – обрадовалась я и стала выяснять, где находится эта булочная.

Заодно и на постоянную клиентку посмотрю. Это ведь у неё постоянно ломается метлолёт?

– Кстати, а что такое метлолёт? – уточнила я, потому что в моём воображении рисовался исключительно летучий веник, который сам собой выметал весь мусор с любой площади заданных параметров.

– Как тебе объяснить, – дедуля почесал в затылке, – выглядит, как метла, но с таким, знаешь, велосипедным сиденьем на метловине. Ведьмы тоже идут в ногу с прогрессом, перестали доверять простым ивовым метёлкам.

Значит, госпожа Борк – ведьма? Занятно. Ну что же, прогуляюсь до углового дома по Абрикосовой улице и попробую её пирогов.

– Присмотрите за псом, – попросила я дедулю, – а лучше отведите его наверх.

– Я пока лучше поищу артефакт, который сделал ему твой дядя, – неопределённо ответил старик. – А ты иди, иди, от голода хорошего настроения не прибавляется.

И как тут не согласиться?

На улице было по-прежнему спокойно и безлюдно. Ах да, обед! В маленьком городке, должно быть, свято чтут традиции дневной сиесты, хотя… вон, дедуля Огюстен сидит на рабочем месте и мастерскую не закрывает.

Я решительно прошла вдоль соседних домов до углового. Он заметно выделялся среди прочих, во-первых, цветом – весёленьким голубым с белыми наличниками на окнах, а во-вторых, двумя башенками на крыше. Над белой полукруглой дверью была такая же выгнутая дугой кверху вывеска «Булочная».

Толкнув дверь, я разбудила колокольчик, который издал мелодичную трель. Внутри находился типичный крошечный магазинчик с одним окном и стеклянной витриной, которая перегораживала всё пространство и заканчивалась узкой доской-прилавком. У окна стояли два высоких табурета – видимо, это и был «кафетерий». Но зато тут царили идеальная чистота и порядок, отчего я наконец-то смогла чуть-чуть расслабиться.

– Что желаете? – спросила возникшая из ниоткуда хозяйка.

Вот только что за прилавком было пусто, а сейчас напротив стоит яркая красотка в белоснежном накрахмаленном халате и такой же шапочке на тёмных волосах.

– Госпожа Борк? Здравствуйте, я Теодора Валь, – вежливо начала я, – мне сказали, что у вас очень вкусные пироги.

– А, вы новая хозяйка артефакторской мастерской? – тут же догадалась она. – Сейчас-сейчас, дайте на вас посмотреть… Вам срочно нужен мясной пирог и утешительная булочка.

Она открыла свою витрину и поставила на прилавок и то, и другое. По булочной поплыл изумительный аромат свежей выпечки, и я сглотнула набежавшую слюну.

– Вам с собой?

– Поем у вас, – отказалась я. – Мне ещё что-то попить. А с собой потом ещё одну утешительную булочку, – перед дедулей Огюстеном было неловко.

Я так орала, а он даже виду не подал, что ему неприятно. Надо загладить свою вину хотя бы утешительной булочкой.

Та, к слову, пахла корицей и чем-то ещё невыразимо сладким и приятным.

Госпожа Борк подала мне стакан компота и указала на табуреты возле окна. Подоконник был превращён ей в столешницу, где прекрасно уместились мои тарелки и стакан.

Пирог оказался выше всяких похвал. Уж на что мамуля мастерица, а госпожа Борк её переплюнула. Или это потому, что я была такой голодной?

– А что с вашим метлолётом? – уточнила я, когда расплачивалась и забирала пакет с булочкой для артефактора. – Дедушка Огюстен говорит, вы часто приносите его чинить?

– Понятия не имею, – пожала она плечами, – должно быть, попалась бракованная модель. То летит, то не летит, я уж собралась новый покупать.

Я кивнула. Бывает всякое. 

– Кстати, не подскажете, можно ли у вас в городе нанять кого-то для уборки?

– Что, дядюшка оставил после себя свинарник? – понимающе улыбнулась она.

Неужели привычки дяди Руджа были известны всему городку? Хотя… чему удивляться, если артефакторская мастерская здесь одна?

– Не свинарник, конечно, – вступилась я за честь семьи, – но всё же уборка не помешает.

– Руджеро никому не позволял даже упоминать слово «уборка» в отношении своей мастерской, – покачала головой ведьма, – мол, у него там каждая вещь – артефакт, а что не артефакт – то важнейшая запчасть.

– Вы были близко знакомы с дядюшкой? – сочла нужным уточнить я.

– Дружили когда-то, но в последние годы он стал совсем невыносим, – пожаловалась госпожа Борк. – Ну а на ваш вопрос пока не отвечу, но у покупательниц поспрашиваю.

– Если кто-нибудь из них согласится, пусть сразу найдёт меня, – я достала из сумки визитку и ручку и нацарапала на блестящей поверхности адрес отеля, – здесь или в мастерской.

Госпожа Борк взяла кусочек картона и убрала в карман. Я поблагодарила за помощь и вкусные пироги, попрощалась и вышла, раздумывая, сколько же на самом деле ей лет, если «когда-то» она дружила с дядей Руджем?

Среди лаурданцев – исконных обитателей Апарисьо и всей близлежащей округи (области Лаурто королевства Наралия) – всегда было много долгожителей. Моя бабуля Ограммон недавно отметила юбилей – восемьдесят восемь лет, что вообще не мешает ей руководить всем семейством и строить дальнейшие планы на подрастающее поколение. А её бабуля, которую я уже не застала, прожила до ста пятидесяти пяти! Трудно даже представить!

А может быть, ведьмы живут ещё дольше? Интересно, у кого бы спросить?