Бывшая жена бронзового дракона

Конец лета обнял «Чёрный Вереск» тёплыми, ленивыми объятиями. Воздух гудел от пчёл, пьяных от нектара цветущего вереска, и пах спелой землёй, солнцем и… домом. Моим домом.

Я медленно выпрямила спину, отложив в сторону секатор, и положила ладонь на округлившийся, тугой живот. Под ладонью почувствовала уверенный толчок моего ребёнка. 

«Скоро, малыш», – мысленно прошептала я с улыбкой.

Каждый раз, когда разговор заходил о том, кто родится, Мэри и Мирта спорили не на жизнь, а на смерть. Мэри была уверена, что должна родиться девочка. ЖИвот круглый и большой. А Мирта спорила и была уверена, что будет мальчик. У генерала Райдена должен быть наследник, – утверждала она. Я не спорилА. Просто потому, что мне было всё равно кто родится. Для меня это был долгожданный ребёнок. Мальчик или девочка – неважно. Я готова была любить одинаково. Уже любила и ждала. А когда оставалась одна, часто разговаривала с малышом. 

Ты будешь смелым и сильным. И главное, справедливым, – шептала я ему, а он в ответ толкался в животе. 

Я окинула взглядом своё царство. Десять соток под стеклянными сводами, где кипела жизнь, которую я сотворила своими руками и своей волей. Здесь не просто росли цветы – здесь царила гармония. Плетистые розы обнимали арки, лаванда наполняла воздух умиротворением, а в дальнем углу уже зеленели первые побеги диковинных растений, семена для которых мне привозили торговцы. 

Восемь месяцев с того дня, как я, задыхаясь от ярости и страха, стояла на этом самом крыльце против своего мужа и его дракона.

С тех пор мир изменился. Или, может, это я изменилась. Магия «Алой Ленты» больше не была постыдным секретом. Для Мирты, Мэри, Элиаса, для всех работников поместья она стала такой же частью «нашей леди», как её упрямство или умение вести хозяйство. 

Они видели, как алый свет заживляет царапины, как под моим прикосновением оживает увядший лист, и принимали это не со страхом, а с гордостью. 

«Наша Алая Леди», – называли они меня. И в этих словах была не просто почтительность, а глубокая вера. Вера в то, что я их защитница, после того дня, когда я не отступила перед Райденом.

Я вышла из оранжереи в августовский зной. Солнце ласкало лицо, а ветерок приносил аромат свежескошенной травы и дыма от кухонной трубы. Я остановилась, обводя взглядом свои владения. Дом, ещё недавно такой мрачный и обветшалый, сиял свежей краской. Над флигелем работники, перекликаясь, перестилали крышу. 

За забором паслись овцы, на огороде зрели овощи. 

Чёрный вереск, тот самый, что я когда-то пожалела вырвать, теперь оплетал подножие каменной стены, рассыпаясь тёмно-лиловыми, почти чёрными звёздами цветов. Он вернулся. Как будто сама земля, получив заботу, решила отблагодарить меня своим древним символом.

Я закрыла глаза, втягивая полной грудью этот воздух – воздух свободы и покоя. Аромат цветов, нагретой древесины и счастья кружил голову. 

В этот миг полной, безмятежной гармонии моё тело решило напомнить о главном.

Сначала внизу живота возникло тянущая боль, а потом резкая судорога, заставившая меня невольно согнуться и схватиться за косяк двери. Я почувствовала, как по ногам потекла тёплая влага. Воды отошли.

Сердце заколотилось от волнения. Это значило, что началось.

Я сделала глубокий вдох, выпрямилась насколько позволял живот, и осторожно, придерживая его снизу, пошла к дому. 

В прохладной полутьме прихожей меня встретил запах хлеба и сушёных трав.
– Мирта, – позвала я, чувствуя новую нарастающую волну боли. – Началось.

Мирта выскочила из кухни. Увидев меня, её лицо, обычно такое невозмутимое, на миг замерло, а потом ожило суетливой, материнской заботой. Она бросилась ко мне, подхватив под локоть.
– Всё хорошо, леди Азалия, всё хорошо, сейчас вас уложим…

– Отправь Элиаса, – перебила я её, делая паузу, чтобы переждать новую схватку. Боль была режущей. – За Ильмой. Сейчас же.

На лице Мирты промелькнуло знакомое упрямство, смесь суеверия и страха перед старой лесной отшельницей.
– Леди Азалия, может, лучше повитуху из деревни… Она проверенная, я сама…

Я посмотрела ей прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю твёрдость, на которую была способна.
– Я прошу, не спорь. Я хочу обезопасить своё дитя. Мне нужна только Ильма. Понимаешь? Только она. Она знает, что делать. Отправь за ней Элиаса.

Мирта замерла на секунду, глядя на меня. Потом её лицо смягчилось, уступив безоговорочной преданности, что жила в её сердце. Она кивнула.
– Сейчас, леди Азалия. Сию минуту, вот только уложу вас в постель!

В коридоре появилась Мэри. 

– Леди Азалия, вы звали меня? – она с тревогой смотрела на меня.

– Мэри! Беги, скажи Элиасу, чтобы оседлал Вихря и летел к Совиному кургану! Не шагом, а галопом! – тут скомандовала Мирта, опередив меня.

Новая волна боли накатила, заставив стиснуть зубы. И хоть я знала про роды намного больше Мирты и Мэри, всё же мне стало страшно. Только Присутствие Ильмы могло успокоить меня.

Я легла на подушки, закрыла глаза, стараясь дышать ровно, как учила когда-то старая Ильма в лесу. 

«Слушай своё тело, слушай землю». 

Но сейчас я слышала только бурю внутри себя и боль, то нарастающую, то вновь затихающую. Это казалось пыткой.

Следующие часы растворились в море боли. Она не была постоянной, а накатывала волнами, разрывая тело изнутри. Между ними оставались островки тишины, но такие короткие, что я едва успевала перевести дух и начиналась новая схватка, выжимая из меня последние силы.

Я металась в горячечном сознании то на тёмной грядке, вырывая сорняк с корнем, который превращался в зуб дракона, то в той душной гостиной, глядя в холодные глаза архимага, а на лице растягивалась хищная улыбка. А вокруг всё плыло и гудело: голоса Мирты и Мэри, доносившиеся словно издалека, скрип половиц, звук воды в тазу, треск поленьев в камине. Зачем его растопили на улице, ведь август и зной. 

Или мне это всё показалось?

Я теряла ощущение времени. Сутки? Минуты? Вечность. Боль перестала уходить. Я стонала, кусала губы до крови, хваталась за прохладные простыни, Мэри промокала моё лицо мокрым полотенцем. 

Я снова провалилась в темноту и увидела белоснежного дракона со всадником на его спине. Чешуя дракона не была просто белой, как в прошлый раз. Она менялась. То это была бронзовый стальной цвет как у Агата. То – ослепительный белый лунный камень, пронизанный золотыми жилками. То – призрачная, почти невидимая дымка, в которой пульсировало алое сияние. Лицо всадника было смутно знакомо. Я видела этого мужчину в первые в жизни, но знала его будто всю жизнь.

Из видения меня вырвал знакомый, скрипучий голос.

Ильма.

Она вошла в комнату, и даже сквозь пелену боли я почувствовала, как воздух стал свежее, будто наполнился запахом леса, кореньев и спокойной, древней силы. Её шершавая, тёплая ладонь легла на мой лоб.

– Ну-ну, дитя, не крутись так, – прошептала она наклонившись. – Места мало, а путь трудный. Помоги ему. Забудь про боль, найду тишину.

Мне стало спокойнее, алая лента опоясала меня, накрыла живот словно пледом. Тихое бормотание Ильмы, непонятные слова, успокаивали баюкая. Я почувствовала, как её ладонь легла мне на живот.

Ильма запела, на древнем наречии. Её магия не боролась с болью, а вела меня, как опытный погонщик ведёт упрямого быка, направляя в нужное, единственное русло.

– Вот так… видишь? Он уже здесь на подходе. Крепись, Азалия, малыш хочет на свет. Давай, последний рывок.

Её голос стал твёрдым, повелительным. Последняя волна боли, на которую, казалось, не осталось сил, подняла меня почти в сидячее положение. 

– Тужься, Азалия! Давай!

Я слушалась её. Невыносимое давление вдруг исчезло, сменившись облегчением, от которого закружилась голова. А потом раздался плач. Слабый, недовольный плач младенца.

Я упала на подушки, без сил, вся в поту и слезах, не в силах пошевелиться. Мирта ахнула, засуетилась. Но я смотрела  только на Ильму, которая что-то быстро и ловко делала, её руки, окутанные густым алым сиянием, мягким коконом обвивавшие крошечное, сморщенное тельце.

– Ну вот, – проскрипела она. – Гляди.

Она бережно положила свёрток мне на грудь.

– Крупный какой… Здоровяк. Мальчишка.

Мальчик.

Я посмотрела вниз сквозь пелену слёз. Крошечное личико, красное от плача, с чёрными немного влажными волосиками на голове.

 Тяжёлый, тёплый комочек. Он сморщился от яркого света и закричал снова, зажмурив глазки. Я дрожащей рукой коснулась его щёчки, такой нежной и бархатистой.

– Здравствуй, – прошептала я сквозь слёзы. – Здравствуй, малыш.

Он утих, будто прислушиваясь к моему голосу. Его крошечная ручка, сжатая в кулачок, разжалась, и я увидела, как вокруг его запястья пульсировало тонкое, полупрозрачное сияние. Алый свет. Моя Лента. Но в нём мерцали и другие оттенки – глубокий, металлический бронзовый, как чешуя Агата, и холодные, стальные искорки, которые я видела только в глазах его отца.

Ильма, вытирая руки, наклонилась и проследила за моим взглядом. 

– Сила в нём большая будет, – тихо сказала она. – И твоя, и отца. Обе. Переплелись. Сильнейшего мага ты родила, Азалия. Носителя крови драконьих всадников и древней Ленты жизни. Такого не было… очень, очень давно.

Она посмотрела на меня, погладила меня по голове своей узловатой рукой.

– Но лучше бы ты родила девочку, – я вглядывалась в её блёклые глаза, пытаясь понять смысл слов. Но так устала что никак не могла сосредоточиться.

– Он мой, – прошептала я. – Мой сын. И я никому его не отдам. Ни за что.

– Я знаю, девочка. Ты очень сильная и мужественная. Но есть силы куда сильнее тебя. А теперь спи.

Я пыталась бороться с навалившейся на меня сонливостью, но глаза закрывались. Я держала своего мальчика и не хотела отдавать. 

– Леди Азалия, я не причиню ему вреда, – уговаривала меня верная экономка, но я упрямо прижимала сына к себе.

– Только посмейте отдать его Райдену, я вас прокляну, – последнее, что успела сказать я, прежде чем сон сморил меня. И я снова провалилась в темноту.