Бывшая жена князя Воронцова

— Очнулась?

Едкий нашатырь обжигал ноздри. Я пыталась отвернуться от ваты, которую кто-то сунул мне под нос. 

— Да-да, — распахнула я глаза и оттолкнула руку девушки, только чтобы она убрала от меня эту вонь. 

— Отлично. Так обрадовалась, что в обморок упала? — ухмыльнулась секретарь деканата, молоденькая блондиночка, которая не так давно сама училась в академии. — Я бы на твоём месте тоже от радости в обморок грохнулась. 

Я лежала на узком диванчике, который стоял в деканате, приходя в себя после внезапной потери сознания. Память подкинула мне воспоминание о последнем событии перед обмороком — меня взяли на практику в дом моды знаменитого дизайнера. Из сотни портфолио будущих выпускников выбрали именно моё. Действительно ошеломляющая новость, но в обморок я упала не из-за этого.

Утром меня снова тошнило. Задержка была уже почти неделя, и я сделала тест прямо в туалете академии буквально час назад. Две розовые полоски проявились быстро. Сердце пропустило удар, а потом радостно забилось. Я стану мамой! 

Я приподнялась с дивана и посмотрела на секретаря, которая уже вернулась за рабочий стол. 

— Смотри, вот список документов, — она положила лист на край столешницы. — Завтра всё принесёшь. 

— Хорошо, — потёрла я виски. Голова ещё кружилась, но в ушах больше не звенело. 

— Идти можешь? — девушка подозрительно посмотрела на меня. 

— Да, — я встала и подошла к столу, взяв список. — Спасибо большое. 

— Эх, везучая, — покачала головой блондинка, вздохнув.

— Наверное, — улыбнулась я, пожав плечами, листок убрала в рюкзачок. Она же не знает, что я последний месяц толком не спала, чтобы создать портфолио для конкурса и сдать его в срок. — До свидания. 

Выйдя в коридор, я перевела дух. Вот это денёк! 

Мой Матвей сегодня должен прилететь из Германии. Он уезжал на две недели по делам фирмы отца. Надеюсь, любимый обрадуется неожиданным новостям. Мы встречаемся только четыре месяца. Маловато, конечно, чтобы стать родителями, но что случилось, то случилось. 

Матвей заботится обо мне и очень любит. Он обещал после возвращения из Германии познакомить меня со своими родителями. Вчера позвонил и обрадовал новостью о скором возвращении. Я собираюсь вечером ждать его в квартире, которую он снимал для меня вот уже второй месяц. Никогда не думала, что любовь бывает настолько сильной. 

Предвкушая долгожданную встречу, я на автомате забрала пальто из гардероба. Взглянула на своё отражение в зеркале: светло-пшеничные волосы слегка взлохмаченные, щёки бледные, зато голубые глаза сияют от счастья. Подмигнув самой себе, пошла на остановку. Это лучший день в моей жизни!

Светило солнце, снега в Москве практически не осталось. Я улыбалась, подставив лицо тёплым лучам. В кармане завибрировал телефон и заиграла лирическая мелодия — это звонит любимый. Достав мобильник, я невольно залюбовалась появившейся аватаркой Матвея, его улыбкой и карими глазами. 

— Алло! — нажав на экран, приложила телефон к уху. — Привет, любимый. 

— Здравствуй, Маша, — в динамике раздался уставший напряжённый голос. — Мы только что приземлились, я в аэропорту. Прости, я не приеду. 

— Понимаю, только прилетел, устал, наверное. Завтра тебя ждать? Во сколько? — поджала я губы от досады. 

— Нет. Я вообще больше не приеду к тебе. До конца марта можешь жить в квартире, а потом либо сама её оплачивай, либо съезжай. 

— Что? В смысле? — оторопела я от такого заявления. — Матвей, погоди… Объясни, что происходит?

Я остановилась посреди тротуара, не обращая внимания на прохожих. 

— Маша, я женюсь на другой. Прости, — громом прозвучали его слова. Сердце забыло, как биться. — Гретта —  дочь отцовского партнёра по бизнесу из Германии. Она милая, умная и наследница огромной строительной фирмы. Понимаешь, что это шанс свалить из страны раз и навсегда? Я не могу упустить такую возможность.

— А как же я? — слова давались с трудом. Холодные мурашки ужаса сковали всё тело. 

— Маш, ты отличная девчонка, красивая и творческая. Ты ещё встретишь достойного парня, — его слова звучали как издёвка. 

— Матвей, я беременна, — еле сдерживала слёзы, чтобы не разрыдаться на улице. — Недавно сделала тест, он показал две полоски. 

Любимый тихо выругался матом. 

— Какого чёрта, Маша? Решила быстренько придумать беременность, чтобы привязать меня? — хохотнул он в трубку. — Ну уж нет, я не поведусь на твой дешёвый трюк. 

— Я не выдумала, это правда, — всхлипнула я.  Голос дрожал от слёз.

— Слушай, это твои проблемы, — зло процедил он. — Ты же говорила, что пьёшь таблетки. Какого фига предъявляешь мне сейчас беременность? 

— Матвей, я же потом сказала тебе, что таблетки не подошли, и мне нужно подобрать новые. — Ноги подкашивались, я на автомате огляделась, высматривая, куда можно присесть. 

— Тогда иди в клинику и делай аборт. Всё, Маша, я устал от этого разговора, — звучал в динамике раздражённый голос. — Я перечислю тебе деньги на врача и процедуру. Пока.

Он прервал вызов, и телефон умолк. Я стояла на улице и ничего не понимала, только растерянно оглядывалась. Как вышло, что моя жизнь рухнула в один миг? Поверить не могу!

Автобусная остановка находилась в паре метров от меня. На негнущихся ногах я с трудом дошла до неё и села на лавку, приходя в себя после разговора с любимым. Что же мне делать? 

Люди вокруг толпились, высматривая нужный автобус. Транспорт подъезжал, одни пассажиры выходили, другие заходили. А я всё сидела и не могла найти в себе силы встать и уехать. Холод подбирался к самому сердцу, но слёзы не шли, хотя очень хотелось разрыдаться. 

На телефоне прозвучал звук оповещения. Я поднесла экран к лицу. На карту поступила сумма в пятьдесят тысяч рублей. Вот и цена любви… 

Как он мог? Бросил меня, чтобы жениться на немке ради переезда в Германию? Деньги для него превыше всего?

Я не выдержала и тихо начала плакать, сидя в уголке остановки. Ничего, как-нибудь справлюсь сама. Аборт, конечно, я не буду делать. Пока живота не видно, пройду практику в доме моды. Может, меня заметят и возьмут после окончания академии на стажировку? Сейчас можно работать удалённо из дома. Значит, есть шанс зацепиться за эту работу. Я с юных лет мечтаю стать дизайнером, открыть собственный бутик свадебных и вечерних платьев. Ребёнка я воспитаю сама, он ведь ни в чём не виноват. Я уже люблю его всем сердцем.

Я настолько погрузилась в собственные мысли, что не обратила внимания на приближающийся рёв мотора. Кто-то истошно завопил: «Берегись!» Я подняла голову — красный спорткар на бешеной скорости летел прямо на меня. 

Холод пробирал до самых костей. Я пошевелила ногами, руками и открыла глаза. Что со мной? Почему я лежу на грязном тротуаре? Встала, отряхнулась, оглядываясь по сторонам. Народ толпился возле остановки, закрывая обзор. Кто-то снимал происходящее на камеру телефона, вытянув руку вверх. Там явно что-то случилось. Вот и полицейские автомобили стоят, и кареты скорой помощи. Медики в униформе слаженно вкатили носилки в машину, и через секунду скорая сорвалась с места, включив спецсигнал. За ней рванула вторая.

— Что тут произошло? — зеваки подходили, тоже заметив столпотворение. 

— Какой-то обдолбанный мажор влетел на машине прямо в остановку, — ответил мужчина, обернувшись, и посмотрел сквозь меня. — Он даже не притормозил.

— О боже! — ахнула женщина. 

Я обогнула зевак и тоже пришла в ужас, увидев покорёженную остановку и красную машину, которую уже откатили назад. Кровь нетрудно было заметить — она была везде.

— А где этот гад? — впереди меня стоял мужчина, задавая вопросы в толпу. — Живой? 

— Живой, только что скорая увезла, — ответил кто-то. 

— Пусть ему пожизненное дадут за такое, — злобно процедил дед. 

— Много пострадавших?

— Пятерых на скорой увезли в тяжёлом состоянии, — продолжила женщина, стоявшая у ленты, ограждающей место происшествия. — А этой девочке не повезло. Машина прямо на неё налетела. Медики сказали, мгновенная смерть. 

— Бедняжка. Даже, наверное, не поняла ничего, — сочувственно вздохнула другая женщина. 

В памяти начали всплывать картинки, как я сижу на этой самой остановке и слышу рёв мотора, а потом… ничего. 

— Пропустите, — я рванула вперёд. Страшные предчувствия холодом прокатились по телу. 

Вдруг я поднялась над землёй, словно ветер подкинул пушинку, и ужаснулась от увиденной сверху картины, всё осознав. Мой окровавленный рюкзак лежал возле тела, которое было прикрыто простынёй, замаранной красными пятнами. Это я лежу на носилках… мёртвая… 

— Прости, Маша, — рядом прозвучал ласковый голос. — Не уберегли мы тебя.

Я обернулась и увидела мужчину в белом костюме, он парил рядом со мной прямо в воздухе. Нереально красивый блондин с голубыми глазами весь светился, словно был соткан из лучей солнца. 

— Ты кто? Ангел? — опешила я, смотря на него. Только нимба и белых крыльев не хватало для полного сходства.

— Проводник, — с грустью смотрел он на меня. — Пришёл за твоей душой и душой твоего сына, — он кивнул, указывая куда-то вниз. Мой взгляд проследовал за ним, и я увидела трёхлетнего малыша с чёрными волосами, так похожего на Матвея. Мальчик поднял на меня взгляд синих глаз, и я схватила его на руки, крепко прижав к груди.

— Но как же?.. — мне хотелось рыдать, но слёз не было. — Он ведь ещё не родился и не видел этого мира. Разве это справедливо? 

Душа сына обняла меня за шею, уткнувшись в неё носом. Я ощущала его тёплое дыхание, словно он был живой.

— Тёмные силы устроили ловушку. Они боятся воплощения этой светлой души на земле и всё сделали для того, чтобы твой сын не родился, — продолжал проводник. В голосе его слышалось сожаление. — Твои хранители пытались спасти вас, но не успели. Тёмные обхитрили нас. Прости, Мария. 

— Неужели ничего нельзя сделать? — я крепче обняла малыша. — Прошу вас…

Проводник нахмурился, раздумывая. 

— Твоему сыну предназначено изменить этот мир к лучшему, укрепить силы света на земле, — вздохнул он. — Его душе нужно обязательно воплотиться. Я перенесу вас в прошлое, точнее для тебя оно прошлое, но для меня это просто другой отрезок развития мира. Там вам будет безопаснее. Тёмные нескоро смогут вас найти.

— Я на всё согласна! — надежда затеплилась внутри. 

— Мария, ты попадёшь в тело беременный жены князя Воронцова, — тон проводника сменился на назидательный. — Я перенесу тебя как раз в тот момент, когда души княгини покинет её тело… — проводник замер, прислушиваясь. — Тёмная свора!

В одно мгновение мы оказались внутри сверкающей сферы. Откуда ни возьмись налетели чёрные тени, пытаясь пробить защитную стену, но она их словно обжигала. Правда, тени не отступали и снова кидались на сферу. 

Вдруг сверху на меня полился яркий свет, затмевая всё вокруг. 

— Мария, я открыл портал перехода, иди, пока не появились всадники! Они не должны видеть, куда я тебя перенесу! Слушай меня внимательно! — голос мужчины звучал взволнованно и громко, самого его я уже не видела. — Ты должна сберечь сына и вырастить его до десяти лет. Потом у него проявится дар и он сам сможет за себя постоять. Я дам и тебе силу, чтобы ты справилась. И самое главное — не позволяй князю Воронцову прикасаться к себе! Слышишь? 

— Да, поняла! — крикнула я, чувствуя, как нас с сыном затягивает в воронку. 

— Мария, только не позволяй Воронцову! Он…

Его голос оборвался. Нас затянуло в переход. Я зажмурила глаза, не отпуская от себя сына, а потом распахнула веки и увидела белый потолок с лепниной. 

Давайте познакомимся с нашей героиней Машей, будущей выпускницей Московской академии. Маша училась на дизайнера одежды. Милая и добрая девушка. которая приехала в столицу из провинции.

Воронцова Мария Павловна, 22 года. Именно в её теле оказалась наша героиня. Нелёгкая судьба выпала на долю молодых женщин.

Читаем дальше...

— Марии Павловне плохо! — тревожный мужской голос раздался надо мной. 

Я ухватилась за что-то и попыталась сесть. Слабость разливалась по всему телу, голова болела, словно вот-вот расколется пополам. 

— Ещё одна уловка? — недовольно процедил второй баритон. 

— Держитесь, сударыня, — мужчина, который оказался рядом, помог мне сесть, поддерживая. Я навалилась на спинку деревянной скамьи, пытаясь сообразить, где нахожусь и что вообще происходит. 

Передо мной стоял широкий деревянный стол, за ним сидел мужчина в сером сюртуке. Он был уже в довольно солидном возрасте. Посмотрел сочувственно поверх  круглых очков, а у меня в голове промелькнула мысль:  «Мой поверенный, мы находимся в суде Консистории».

— Спасибо, Фёдор Михайлович, — пробормотала я его имя, оно само пришло мне на ум. Я пыталась собраться с силами, но слабость не отпускала меня.

Справа от нас возвышался длинный стол, за которым сидел седовласый мужчина в мантии судьи. Слева располагались ряды скамеек, на них устроились наблюдатели: мужчины и женщины в старинных одеждах. 

Ах да, проводник же сказал, что отправит меня в прошлое. Судя по фасонам одежды, я оказалась где-то в середине девятнадцатого века. Косточка корсета впилась мне в подмышку, подтверждая мои догадки и заставляя выпрямить спину. Правда, в то же время я ощутила, что талия моя сильно не затянута.

— Прошу Духовный суд учесть показания всех свидетелей, — грозный баритон прозвучал как набат, — а также принять во внимание письма любовника моей жены. 

Я поморщилась и взглянула на обладателя этого шикарного голоса. Напротив, в паре метров от нас,  располагался ещё один стол, возле которого замер высокий брюнет в шикарном чёрном костюме, гордо подняв голову. Он смотрел на судью, заложив руки за спину. Мужчина был хорош собой, про таких раньше говорили: «Косая сажень в плечах». 

— Вдобавок прошу учесть то, что моя жена понесла от любовника, — мужчина продолжал грозно чеканить слова, словно забивал гвозди в крышку гроба неудавшегося брака. Он повернулся и впился в меня взглядом тёмно-синих глаз.

— Думали, дорогая супруга, что я ничего не узнаю? — горькая усмешка искривила его чувственные губы. 

«Муж. Князь Воронцов Александр Григорьевич», — промелькнула у меня мысль словно из ниоткуда.

Я инстинктивно прижала руку к животу, защищая своего малыша, как будто злобный взгляд мужчины мог причинить ему вред, и ощутила под серым платьем едва выпирающий живот — пятый месяц, наверное. «Главное, не позволяй князю Воронцову прикасаться к себе!» — всплыл в памяти голос проводника. Вдруг тянущая боль сковала низ живота. О нет!

— Молчите? И правильно делаете, сударыня, — продолжал измываться князь над супругой, в теле которой я оказалась. Я стиснула зубы от накатывающей тошноты. Что-то со мной не так.

— Я прошу Духовный суд развести меня с супругой, которая опозорила наш брак прелюбодеянием и приплодом от этой отвратительной связи. — Князь отвернулся от меня, снова обращаясь к судье. — Прошу вернуть Марии Павловне титул и фамилию, которые она носила в девичестве, а также запретить моей супруге видеться с нашей дочерью Анной, дабы дурное поведение матери не повлияло на девочку. Я достойно воспитаю дочь сам, согласно её титулу и положению. У меня всё!

О боже! У князя и его жены есть ещё дочь! Перед глазами всплыл образ трёхлетней девочки со светлыми кудряшками. Сердце заныло от тоски — эмоции чужой материнской любви и отчаяния затопили меня с такой силой, что голова вот-вот взорвётся от боли. 

— Духовный суд услышал ваши требования, ваше сиятельство, — проговорил скрипучим голосом судья. — Слово предоставляется Фёдору Михайловичу Головину.

— Благодарю, ваше святейшество, — кивнул мой поверенный, вставая. — Значит так-с: я не согласен с требованиями князя Воронцова. Во-первых, вы не упомянули о приданом, которое получили, взяв в жёны Марию Павловну…

Слёзы покатились по моим щекам. Я всхлипнула, приложив к носу платок, который всё это время сжимала в руке. Я уже не слушала речь адвоката — чужие и мои собственные эмоции крепко переплелись, связываясь узлом внизу живота. Перед глазами всё плыло от боли и тошноты. Я еле держалась, стараясь не лишиться чувств. Тело стало ватным, мысли путались. Чтобы не скатиться на пол, я завалилась прямо на стол, тихо простонав:

— Помогите… спасите моего ребёнка… прошу…

— Опять спектакль?! — услышала сквозь гул в ушах злобный рык князя и потеряла сознание.

А теперь познакомимся с князем Воронцовым, 32 года.Совладелец общества "Московский текстиль" и хозяин нескольких гостиниц в Москве.

Как вы уже догадались, дорогие читатели, князь застукал свою жену с любовником и потребовал расторжения брака. Тяжба длилась не один месяц, и как раз наша героня попала на послденее заседание.

Красавчик! Правда?

Аромат цветущей сирени кружил голову. Я вдохнула полной грудью и взглянув на кустарник, весь усыпанный гроздьями сиреневых соцветий.

Я присела, взяла на руки малышку и поднесла её к ближайшей ветке. 

— Смотри, Анечка, это сирень, — и чмокнула дочку в щёчку, убрав светлую кудряшку за её ушко. — Такой чудесный аромат весны. 

Я оборвала метёлку с мелкими цветами и поднесла её сначала к своему носу, а потом дала малышке повторить за мной. Она уткнулась носиком в соцветие и прикрыла синие глазки, шумно вдохнув аромат. 

— Вкусно? — я наслаждалась нашей прогулкой, пока была такая возможность. 

— Кусно, — кивнула малышка в белом платьице. 

— Мари, кто разрешил вам брать дочь на руки? — грозный рык раздался внезапно. Я вздрогнула, узнав голос мужа. — Немедленно отпустите её! И почему вы гуляете одни? Я позволил вам видеться с Аней только в присутствии няни или моей сестры! 

Сердце сжалось от боли. Я обернулась, увидев грозную фигуру приближающегося мужа. Мне пришлось спустить Анечку на землю. Глаза предательски защипало. Но уж нет, Александр не увидит моих слёз. 

— Все были заняты. Я решила не ждать и погулять с Анечкой, ведь она скоро захочет спать, — сдержанно ответила я, гордо подняв голову. 

Муж остановился в шаге от нас, затем подхватил дочку на руки, но малышка протестующе заплакала. 

— Анна, не реви, — злился супруг. — Вот видите, к чему приводят ваши объятия? Дочка потом долго плачет и просится к вам. 

— Может, стоит разрешить мне видеться с ней чаще? Я могла бы сама укладывать её спать, как раньше…

— Как раньше уже не будет! — злобно отчеканил Александр. — И в этом виноваты вы. Через неделю состоится Духовный суд, и наш брак будет расторгнут. Больше вы никогда не увидите дочь, Мари!

Он резко развернулся и зашагал по садовой дорожке к дому. 

— Ма-а-а-ма-а-а! Ма-а-а-ма-а-а! — продолжала плакать Анечка на руках отца, но он упрямо шёл вперёд, не оборачиваясь. 

Не выдержав, я разревелась, закрыв лицо руками. Ноги подкосились, я еле добрела до скамьи и обессилено села на неё. Всё рушится — мой брак, моя жизнь… Я обхватила живот, почувствовав тянущую боль. Нужно успокоиться, врач говорил, мне противопоказаны сильные переживания…

Сон развеялся, оставив после себя отголоски отчаяния и горя Марии, в теле которой я теперь живу. Она очень любила дочь и страдала оттого, что муж позволял им видеться всего пару часов в день. 

Я лежала на боку под одеялом, но не торопилась открыть глаза. Волнение и страх проснулись вместе со мной, когда в памяти всплыли картины моей гибели и суда. Ладонь аккуратно легла на чуть выпирающий живот, ощутив грубоватую ткань сорочки. Жив ли мой малыш? Вдруг я почувствовала лёгкое шевеление, словно рыбка проплыла, махнув хвостиком. Жив! 

Распахнув глаза, я увидела перед собой пустую койку с голым матрацем. Солнечные лучи медленно ползли по дощатому полу и белым стенам. Помещение было похоже на палату в больнице. 

Собравшись с силами, я присела на кровати. Кроме меня в комнате находились ещё четыре женщины, уже довольно пожилые. Судя по солнцу, был тихий час после обеда. 

Я и мой сын живы — это главное. Жаль только моих родителей и старшую сестру. Даже не представляю, как они переживут мою смерть. Я обещала Лене посидеть завтра с её сыном. Никите семь лет, и у него аутизм. Муж бросил Лену, как только узнал о диагнозе ребёнка. Кто теперь станет помогать сестре? Как она без меня справится? Слёзы покатились по щекам. Мне будет не хватать моих родных. Пусть бог поможет им перенести то горе, что пришло в наш дом.

Немного успокоившись, я встала. Голова слегка кружилась, но тошноты не было. Я нашла на спинке кровати стёганый халат из грубой хлопковой ткани и накинула его на плечи. Осторожно направилась к выходу — может, найду кого-нибудь из медперсонала. 

В длинном коридоре с белыми стенами никого не было. И куда же идти? Тут на моё счастье из соседней палаты вышла женщина в длинном сером платье, белом переднике и повязанном на голову платке. 

— Мария Павловна! Вам нельзя вставать! — ахнула она и подбежала ко мне, ухватив под руку. — Немедля вернитесь в палату.

— Где я? — задала я закономерный вопрос.

— В Ново-Екатерининской больнице, вас сюда привезли прямо из Консистории, — женщина повела меня обратно в палату. — Сейчас я позову врача, и Пётр Николаевич ответит на все ваши вопросы. 

— Хорошо, — я кивнула, вздохнув.

Вернувшись в палату, я снова легла и укрылась одеялом. Медсестра торопливо вышла, и через пару минут вошёл седовласый мужчина с бородкой и в круглых очках. Он взял стул у входа, подошёл к моей кровати, поставил стул и сел на него.

— Пётр Николаевич Дерягин, — представился врач. — Как вы себя чувствуете, Мария Павловна? 

— Слабость, но голова не болит. Что с моим ребёнком? С ним всё в порядке? — сглотнула я ком в горле. 

— Это будет яснее позже, сударыня. Беременность сохранилась каким-то чудом, как и ваша жизнь, — он удивлённо приподнял седые брови. — Мария Павловна, применять яды на таком сроке беременности очень опасно, да ещё в большой дозе. Вы сами могли погибнуть. 

— Что? — голос мой осип от внезапной сухости во рту. — Вы думаете, я хотела избавиться от ребёнка? 

— Я понимаю, вы оказались в трудной ситуации, — нахмурился мужчина, осторожно подбирая слова. — Ваш муж уличил вас в неверности. Позавчера Духовный суд рассмотрел заявление князя, и ваш брак расторгли. Ребёнок вне брака — это позор для женщины.

— Да что вы такое говорите?! — волна гнева моментально вскипела во мне. Видимо, подсознание княгини было со мной солидарно, и слова сами сорвались с губ. — Я не травила себя, чтобы избавиться от малыша! Это не по-христиански! Я не собиралась брать на душу смертный грех!

— Простите, Мария Павловна, но что я мог подумать, когда ваш поверенный всё рассказал мне? — мужчина недоуменно пожал плечами. — Значит, вы утверждаете, что не собирались избавляться от ребёнка? И никаких настоек не принимали?

— Нет, не принимала, — замотала я головой, уверенная в том, что так и было. Связь с подсознанием княгини ещё держалась, но я не знаю, всегда так будет или нет. Пока я ощущала отголоски её эмоций как свои собственные. 

— Да уж, — врач ещё сильнее сдвинул брови на переносице. — Удивительно, что вы и ваш ребёнок вообще выжили. Кто-то пытался вас отравить?

— Не знаю, — теперь призадумалась я. Память княгини молчала, но неприятный холодок пополз по коже. Неужели муж пытался избавиться от супруги? Что там говорил поверенный перед тем, как я потеряла сознание? Что-то про приданое…

— Вот что, сударыня, вам нужно ещё пару дней провести в больнице, — сурово посмотрел на меня врач.

— Мне необходимо увидеться с Фёдором Михайловичем Головиным, — надо же узнать, чем всё закончилось в суде, чтобы понять, как мне жить дальше. Удовлетворил ли суд требования Воронцова?  

— Я могу отправить посыльного с запиской к нему. Ваш поверенный и так просил меня связаться с ним, как только вы придёте в себя. 

— Буду вам очень благодарна, — с облегчением выдохнула я. 

— Вы пока отдыхайте. Я распоряжусь, чтобы вас накормили, — врач встал и, поставив стул на место, вышел из палаты. 

Вздохнув, я легла на подушку. Неизвестность пугала, особенно то, что жить мне придётся в прошлом. Я не знаю ни этикета тех времён, ни законов, но буду надеяться на память Марии. Как-то же всплыли у меня в голове имена поверенного и князя Воронцова. Значит, смогу опознать и прочих людей, близких княгине. 

Какой сейчас год и месяц? Кажется, июнь или конец мая. Из открытого окна лёгкий ветерок доносил ароматы цветов и зелени. Наверное, где-то рядом сад. 

Я посмотрела на свои ладони: тонкие пальцы, ухоженные ногти — конечно без лака, нежная кожа, но на левом указательном пальце видны следы от швейной иглы. Полагаю, княгиня занималась вышиванием. Интересно взглянуть на себя в зеркало. Как я теперь выгляжу? Волосы светло-русые — это я уже поняла по длинной косе за плечами. Волосы практически как мои родные, только длиннее. 

Обед мне принесла медсестра. На подносе стояла тарелка с горячей перловой кашей, чашка чая и пара кусочков ржаного хлеба. Я вдруг ощутила, что действительно голодна, и с аппетитом принялась за еду. Перловку повар хорошо проварил и добавил в неё топлёное масло, поэтому каша оказалась вкусной и сытной. 

Где-то через час в палату вошёл знакомый мужчина в сером костюме, неся под мышкой кожаный портфель. 

— Мария Павловна, рад видеть вас в здравии, — тихо произнёс он. Это был поверенный, который защищал мои интересы в суде. Я обрадовалась, чувствуя, что княгиня доверяла этому человеку.

— Здравствуйте, Фёдор Михайлович, — улыбнулась я мужчине, присев на кровати. 

— Значит так-с, Пётр Николаевич позволил нам побеседовать в его кабинете, — он оглянулся на женщин, которые ещё спали на своих койках. — Нам никто не помешает. 

— Хорошо, — я встала и плотнее запахнула полы халата. 

Через пару минут, пройдя по длинному коридору, мы очутились в просторном кабинете главного врача, где царил такой же порядок, как и в палате. 

Поверенный подошёл к письменному столу, достал из портфеля бумаги и внимательно посмотрел на меня поверх очков. 

— Итак, есть хорошие новости и плохие. С чего начать? 

— Давайте сначала плохие, — кивнула я на пачку бумаг. 

— Присядьте, Мария Павловна, — мужчина вежливо отодвинул для меня стул.

Малышка Анечка, 3 года, дочка князя Воронцова и Марии

И визуал к 4 главе. Сон, приснившийся Маше

— Духовный суд расторг ваш брак с князем Воронцовым, вернул вам титул графини и девичью фамилию Ивелич, — со скорбью в голосе сообщил поверенный. — А также запретил вам видеться с дочерью. 

— О нет, — я опустила взор, тяжело вздохнув. Нужно сделать вид, что сильно расстроена. Хотя новость о том, что Анечка не будет видеть мать, меня действительно не радовала. 

Но жить в одном доме с незнакомым человеком, который ненавидит меня, — та ещё перспектива. Тем более проводник мне строго наказал не позволять Воронцову прикасаться к себе — жаль, не успел договорить почему. Выходит, развод с князем мне только на руку.

— Значит так-с, я подам на апелляцию и буду бороться за то, чтобы судья разрешил вам видеться с дочерью хотя бы два раза в месяц, — успокаивал меня поверенный. — Не волнуйтесь, Мария Павловна, ещё не всё потеряно. 

— Благодарю вас, Фёдор Михайлович, — поджала я губы. В носу защипало, видимо, гормоны и подсознание княгини давали о себе знать. 

— А теперь хорошие новости, — уже бодрее произнёс мужчина. — Судья рассмотрел завещание вашего батюшки. Акции общества «Московский текстиль», которые были переданы князю Воронцову в качестве приданого, остаются у него. К сожалению, тут большие сложности из-за того, что ваш бывший супруг является главным акционером. Но! Князь Воронцов теперь обязан пожизненно выплачивать вам ежемесячное пособие в тридцать девять рублей. 

— Это уже радует. — Лишних денег точно не бывает. Только я понятия не имею: тридцать девять рублей это мало или достаточно в девятнадцатом веке? Как бы уточнить у поверенного, какой именно год на дворе? Я бы спросила прямо, но боюсь вызвать ненужные подозрения. 

— Далее. Дом вашего батюшки по-прежнему принадлежит вам. Без крова вы не останетесь. Князь обещал в течение трёх дней освободить жильё, которое все эти годы использовалось под склад. 

— Замечательно, — вздохнула я с облегчением. — Значит, когда я выйду из больницы, могу вернуться в родной дом.

— Всё верно, — кивнул поверенный и положил передо мной бумаги. — Значит так-с, документы на владение домом и землёй, отдам вам, когда выйдете из больницы. Тут они вам не к чему.

Действительно хорошая новость — у меня есть  дом, это главное. 

— Очень благодарна вам, Фёдор Михайлович, — искренне произнесла я. Но как расплачиваться  с ним? — Вы мне потом пришлите, пожалуйста, счёт за ваши услуги.

— Что вы, Мария Павловна! Какой счёт?! — От возмущения на его шее появились красные пятна. — Я уже говорил вам, что ничего не надобно. Павел был моим другом и многое сделал для меня, я перед вашим батюшкой в неоплатном долгу. Поэтому с радостью помогаю вам и верю в то, что вас кто-то оклеветал и заманил в эту ловушку с графом Третьяковым. 

Ого! Это уже интересно! Я навострила ушки.

— Вы добрая и доверчивая душа, Мария Павловна, вас легко обмануть и ввести в заблуждение, — вздохнул поверенный. — Этим и воспользовался Борис Гавриилович, который, скорее всего, действовал по чужой указке за хорошее вознаграждение. Сам бы он до такого точно не додумался.

— Почему вы так считаете? — осторожно поинтересовалась я.

— Я недавно узнал, что граф задолжал крупную сумму владельцу игорного дома. И через пару дней после того, как ваш муж увидел в нумере вас в объятиях якобы любовника, Борис расплатился с частью долга. А вчера полностью покрыл задолженность и уехал в Европу.

— Спасибо, Фёдор Михайлович, за поддержку, — задумалась я. Очень похоже на то, что этот граф был кем-то нанят, чтобы опорочить Марию и растоптать её честь в глазах общества.

— Значит так-с, завтра я подам на апелляцию и буду добиваться того, чтобы его святейшество позволил вам видеться с дочерью, — уверенно произнёс поверенный и, немного задумавшись, продолжил: — Можно также требовать отмены расторжения брака. Думаю, узнав о вашем отравлении и долгах графа Третьякова, Духовный суд может дать время на расследование, и ваш брак будет пока сохранён. 

— Вот именно что пока. Боюсь, вы слишком полагаетесь на силу закона и справедливости, Фёдор Михайлович, — покачала я головой. — Мой муж заявит, что я пыталась избавиться от ребёнка и отравилась, употребив большую дозу яда. Врач просто констатировал отравление, но нужно ещё доказать, что от меня хотели избавиться. Моих слов будет недостаточно, чтобы судья поверил в покушение на мою жизнь.

— Тут вы правы, Мария Павловна, — кивнул мужчина, — но появится шанс доказать вашу невиновность. Я уверен: хозяина трактира и очевидцев якобы ваших встреч подкупили, хорошо им заплатив. Вдруг нам удастся узнать, кто заказчик? 

— А если нет? Опять суд? Терпеть унижение и ненависть мужа? Увольте, но я не хочу снова через это проходить. Вы же знаете, я в положении, мне нельзя волноваться, — я искренне не желала ввязываться в эту тяжбу. — Может, отравитель просто добивался нашего с князем развода и успокоится на этом. Если он узнает, что брак снова в силе, на меня опять могут покушаться. И кто знает, будет ли эта попытка столь же неудачной или нет.

— Конечно, голубушка, вы правы, — он ласково, по-отечески посмотрел на меня. — Но у меня сердце кровью обливается, стоит подумать, что ждёт вас после развода. Как же Анечка без вас? Как вы будете одна растить ребёнка вне брака? Свет перестанет принимать вас — сплетни о вашем положении и так уже заполонили салоны Москвы. Замуж вам больше не выйти. Да и тридцать девять рублей невеликие деньги. 

— Не волнуйтесь, Фёдор Михайлович, — глаза вдруг защипало от обиды. Эмоции княгини опять проснулись во мне, смешавшись с моими собственными чувствами. — Я справлюсь. У меня есть дом, руки-ноги на месте — это главное.

— Значит так-с, Мария Павловна, обещайте мне, что, если будет совсем тяжко, обратитесь ко мне за помощью, — не унимался мужчина. Видимо, действительно переживает за судьбу дочери друга.

— Обещаю, Фёдор Михайлович, — кивнула я. — Буду ждать хороших новостей. Очень надеюсь, что смогу видеться с дочерью. 

— Всё сделаю, что в моих силах, — искренность звучала в его голосе. — Может, вам что-то нужно? Вы только скажите, я привезу. 

— Да, мне необходимы гребень для волос, щётка и зубной порошок, — осторожно назвала я предметы, надеясь, что они уже существуют. Хотя что это я — гребень-то определенно уж вещь привычная.

— Я отправлю своего помощника, он привезёт вам вещи сегодня же, — охотно отозвался поверенный.

— Послезавтра меня выпишут из больницы. Вы не могли бы меня встретить и отвезти в дом моих родителей? — осмелилась я сразу попросить о помощи. Я ведь понятия не имею, где находится особняк, а денег нанять извозчика у меня с собой нет. 

— Конечно, Мария Павловна, непременно буду. И вашей нянюшке сообщу. Позвольте провожу вас до палаты, — мужчина поправил очки на носу и галантно подал мне руку. 

У княгини есть нянюшка? Я призадумалась, обхватив мужскую руку. В памяти всплыл образ немолодой пухленькой женщины в чепце. «Аглая Никифоровна», — промелькнуло имя в голове. А вот с нянюшкой могут быть проблемы. Уж она точно знает Марию с пелёнок и заметит, что её подопечная изменилась. Надеюсь, развод — достаточно веская причина для того, чтобы объяснить перемены в характере униженной княгини. 

Выходя из кабинета, я остановилась возле зеркала, которое висело рядом с дверью. Сделала вид, что поправляю волосы, и еле сдержала возглас. Княгиня Воронцова была удивительно похожа на меня, только чуть ниже ростом и немного худее. Видимо, долгий стресс, связанный с бракоразводным процессом, сказался на внешности молодой женщины, да и отравление красоты не добавило. Но всё же чувствовалась в ней порода: гордая осанка, которую тело держало на уровне рефлексов, утончённые черты лица, ясные зелёные глаза — у меня же были серо-голубые.

Мне стало жаль эту молодую женщину — она попала в хитро расставленную ловушку. Либо сам Воронцов хотел избавиться от жены, либо недруг княгини, который хотел добиться развода. Может, любовница князя? Чем чёрт не шутит. Надеюсь, после развода заговорщик потеряет ко мне всякий интерес. 

Вернувшись в палату, я легла на койку, чувствуя усталость. Положила руку на живот, ощутив лёгкое шевеление малыша. И тут меня осенило. Если Мария не изменяла мужу, в чём я уверена, выходит, ребёнок от князя? Надеюсь, он никогда об этом не узнает и будет свято верить в измену жены. Иначе он может забрать у меня сына. Развод так развод, никакой апелляции. Главное — выносить и родить малыша, вырастить и воспитать его. Большего мне не нужно. Я сильная и справлюсь со всем. 

Ночью подсознание княгини снова показало мне сцену из её прошлого. Я сидела за туалетным столиком и смотрела на своё отражение в тёмном зеркале. Волосы распущены, глаза лихорадочно блестят в свете свечей. На мне тонкая шёлковая сорочка с глубоким вырезом, кружевные оборки обрамляют декольте. Сердце бешено бьётся в груди, даже ладони вспотели. 

— Ты моя, красна девица, — пропел ласковый голос рядом, и заботливые руки коснулись моих волос. 

— Ох, нянюшка, страшно-то как, — прошептала я, зажмурив глаза на мгновение. В отражении за моей спиной появилась коренастая женщина, она аккуратно расчёсывала  мои светлые локоны гребнем. 

— Не волнуйся, моя лебёдушка, — улыбнулась няня. — Князь мужчина порядочный и не заставит тебя против воли лечь с ним. Но ты же понимаешь, что первая ночь после вашего венчания неизбежна. Я молюсь, чтобы супруг твой был ласков и нежен с тобой, Машенька. Он не обидит тебя, поверь.

Слова нянюшки подействовали успокаивающе, но волнение всё равно никуда не делось. 

Внезапно хлопнула дверь. Огонь на свечах задрожал, и тени заплясали по комнате. 

— Ухожу, ваше сиятельство, — пролепетала нянюшка, склонив голову перед вошедшим, и торопливо вышла. 

А я сидела, смотря в зеркало, и боялась обернуться, словно чудовище увижу, но прекрасно знала, что вошёл мой супруг, князь Александр Воронцов. В отражении появилась высокая фигура мужчины. Он был одет в белую рубашку с расстёгнутым воротом и брюки. Взгляд синих глаз плотоядно мазнул по вырезу моей сорочки, а потом князь посмотрел на меня. Сердце сделало кульбит и забилось ещё чаще. 

— Мари, — голос с хрипотцой пробирал до мурашек, и моего обнажённого плеча коснулась тёплая ладонь, — ты боишься меня? 

— Нет, ваше сиятельство, — едва дышала я, опустив взор. 

— Мы уже обвенчаны, можешь называть меня по имени, когда мы наедине, — в его голосе слышались ироничные нотки. — Ты прекрасна, Мари. 

Моей шеи нежно коснулись губы, обжигая лёгкими поцелуями, волна трепета прокатилась по телу от желанной ласки. 

— Иди ко мне, Мари, — шептал мужчина, соблазняя меня только одним своим голосом. 

Я поднялась с пуфика и тут же оказалась в крепких объятиях. Муж развернул меня, и его губы сначала коснулись моей щеки, а потом плавно переместились на уста, осторожно целуя. Голова шла кругом от аромата его одеколона, можжевельника и лаванды. Я несмело разомкнула губы, отвечая на ласку мужа, и он усилил напор, жадно впиваясь в мой рот. Колени задрожали от накатившей слабости, руки обвивали крепкую шею, а я сама бесстыдно прижималась грудью к мужу. 

— Моя нежная супруга, — тяжело дышал князь от возбуждения. Его пальцы коснулись тесёмок выреза сорочки и потянули их, развязывая. Через секунду я, совершенно обнажённая, стояла перед мужем, прикрыв руками грудь. 

Супруг сначала разглядывал меня с вожделением, а потом подхватил на руки и понёс к широкой кровати. Я прижалась к его груди, желая только одного — принадлежать этому сильному и великолепному мужчине, который стал мне законным мужем. 

О таком счастье, как брак по любви, я даже не мечтала. Когда отец сообщил, что князь Воронцов объявил о желании посвататься ко мне, я не поверила своим ушам. Ведь он никогда не оказывал мне знаков внимания на балах и приёмах. Мы даже ни разу с ним не танцевали. И вдруг он решил взять меня в жёны? Удивительно…

Прохладная простынь, горячее тело мужа, его страстные поцелуи, ласковые руки и мои стоны удовольствия — всё смешалось в моём сознании…

Я открыла глаза. Сердце гулко билось в груди от интимных воспоминаний княгини. Всё же она любила мужа и была счастлива до того момента, пока её жизнь не рухнула вместе с честью. Что же случилось на самом деле? Как Воронцов застукал жену с «любовником»? Может быть, этот момент я тоже увижу когда-нибудь во сне. А сам князь любил жену? Или женился по расчёту из-за акций графа Ивелича? Хотя мне этого, скорее всего, не узнать.

За окном уже рассвело. Врач обещал меня сегодня выписать из больницы. Наконец-то я уеду отсюда. Впереди меня ждала новая жизнь, которая пугала, но я верю, что справлюсь. 

Вчера я думала о том, как мне жить дальше. Профессия у меня есть, и вполне хлебная. В девятнадцатом веке богатые дворянки заказывали платья у портных и модисток. У меня знания двадцать первого века, и работать я умею с любой тканью. Надеюсь, в этом времени уже изготавливают швейные машинки, хотя бы самые простые, на ручной тяге. Открою собственный салон по пошиву одежды, как и мечтала. Мои руки и знания моего века помогут наладить собственное дело, которое прокормит нас с сыном. Главное — найти первых клиентов и заработать репутацию, а дальше сарафанное радио сделает своё дело. 

После завтрака пришёл врач и сказал, что я могу отправляться домой. Медсестра принесла моё платье, в котором я поступила в больницу. Где-то через час она обрадовала меня, сообщив, что прибыл Фёдор  Михайлович.

Жутко волнуясь, я спустилась на первый этаж и сразу заметила в холле среди посетителей больницы фигуру поверенного. Рядом с ним стояла коренастая женщина из моего сна в простом платье и платке. «Нянюшка», — промелькнула мысль в голове. 

— Лебёдушка моя, — едва прошептала пожилая женщина и поджала тонкие губы, её глаза мгновенно заблестели от слёз. — Слава тебе господи… живёхонькая… 

Стоило только приблизиться к ней, как она протянула руку и осенила меня крестом. Поддавшись душевному порыву, я смело шагнула к женщине и обняла её. От нянюшки пахло хлебом и топлёным молоком, чем-то близким и родным. 

— Дни и ночи молюсь за тебя, Машенька, — всхлипнув, прошептала женщина, — пусть Господь сжалится над тобой. 

— Всё хорошо, нянюшка, — с трудом произнесла я, посмотрев в выцветшие глаза крестьянки. — Ты ведь не оставишь меня? 

— Бог с тобой, конечно нет, — голос у женщины дрожал от волнения. — Я ведь матушку твою растила, тебя с рождения нянчила и вот за Анечкой присматривала. Вы же для меня самые родные… — и она снова всхлипнула. — Князь давече воротился из суда злющий, аки бес. Напился аглицкого пойла, а потом рычал на слуг, чтобы пожитки все твои собрали и ничего от тебя не оставалось в доме. Вчера Прохор погрузил всё на телегу и в дом твоего батюшки отвёз.

— Вот и замечательно, — вздохнула я, отпустив плечи нянюшки. Значит, не с пустыми руками остаюсь. И кажется, Аглая пока не заметила подмену, но мы мало ещё общались. Прогнать от себя женщину я тоже не могла — видела, насколько искренне она любит княгиню. Обманывать её не хотелось, но я понимала, что лучшей помощницы мне не сыскать, особенно когда родится малыш.

— Фёдор Михайлович, поедемте? — я взглянула на мужчину. 

— Конечно, Мария Павловна, карета ждёт у входа, — он указал на дверь. 

Пока мы ехали по улицам Москвы, я смотрела в оконце и практически не узнавала город. Только когда мы оказались на улице Кузнецкий Мост, я по некоторым знакомым зданиям сориентировалась, где мы находимся. 

Торговая улица изобиловала лавками, салонами и ресторанами. Я еле сдерживала удивление, читая про себя вывески, которые были написаны на старославянской кириллице. Иногда до ушей доносилась французская речь, и я во все глаза рассматривала прохожих. Судя по фасону одежды, многие были выходцами из дворянского сословия. 

И меня осенило: это же идеальное место для моего будущего ателье. Закусив губу, я уже представляла себе уютное помещение с большими окнами, в которых будут выставлены манекены в шикарных платьях. Правда, я пока понятия не имею, каким образом это произойдёт и что придётся сделать для того, чтобы моя мечта осуществилась. Однако в глубине души я была уверена в успехе своего любимого дела. 

— Мария Павловна, князь решил открыть счёт в банке на ваше имя, куда он будет перечислять пособие для вас, — поверенный отвлёк меня от мыслей о будущем. — Но первую выплату за июнь он передал через меня. Вот.

Мужчина достал из-за пазухи небольшую пачку бумажных денег. 

— Значит так-с, здесь тридцать девять рублей ассигнациями, — он протянул мне купюры, — расписку на имя князя в том, что сумма полностью получена, потом напишите. 

— Хорошо. Спасибо, Фёдор Михайлович, — я взяла деньги и положила их в нагрудный карман платья, пересчитывать не стала. 

— Вот мы и приехали. Ваш дом, графиня Ивелич, — он назвал мою теперешнюю фамилию и титул.

Карета остановилась возле старых кованых ворот, за которыми виднелся двухэтажный дом, выстроенный в стиле классицизма. Во рту пересохло от волнения. Здесь выросла Мария, нянюшка прожила тут большую часть своей жизни. Только я здесь впервые. 

— Прошу, — адвокат помог мне сойти на землю, подав руку. Я огляделась. Улица неширокая, мощёная, и всё же дом стоит в хорошем районе. Городские особняки местного дворянства тянулись вдоль улицы, утопающей в цветущих садах.

— Ох, матерь божия, — тяжело вздохнула нянюшка, неся в руках корзинку, накрытую белым платком. — Три года никто не жил тут, как барин помер.  

Металлическая калитка у ворот неприятно заскрипела, когда Фёдор Михайлович толкнул её. Клумбы, разбитые когда-то вдоль каменной дорожки, заросли сорняком. Сад возле дома был немного запущен, траву давно не косили. 

Я взглянула на возвышающийся дом: вполне просторный, не дворец, конечно, но места точно хватит. Окна зияли пустотой, целые и без видимых повреждений. Само здание выглядело прилично, не успело обветшать за эти года. Главное, чтобы крыша не протекала.

Мы подошли к дубовым парадным дверям, и Фёдор Михайлович отпёр их ключом. 

— Теперь вы тут хозяйка, Мария Павловна, — и вложил мне в руку ключ. — Документы сейчас же вам отдам. Входите.

Набравшись смелости, я толкнула дверь и вошла внутрь. Сделав пару шагов, остановилась, привыкая к полумраку в холле.

— Господи боже мой! — ахнула нянюшка за моей спиной. 

И я была с ней полностью солидарна. 

— Здесь был склад или притон? — я смотрела на мусор и грязь под ногами. Видимо, с тех пор как умер отец Марии, никто даже не подметал в доме. Настенные подсвечники были залиты парафином, который накапал ещё и на пол. Стены пыльные, в углах паутина, местами в паркете чернели дыры, кругом валялись щепки, бумага и поломанные ящики из фанеры. 

— Вот же черти окаянные, — покачала головой нянюшка. — Совсем дом не берегли. 

— Да, хуже ночлежки, — вздохнул Фёдор Михайлович, разглядывая вестибюль. 

— А где же мои вещи? — растерялась я от увиденного.

— Должны были на второй этаж отнести, в хозяйскую спальню, — ответила нянюшка. 

— Там тоже склад устроили? — мне хотелось плакать, глядя на этот ужас, но слезами тут точно не поможешь. Как это всё в порядок приводить?

— Только первый этаж использовали. Рабочим несподручно было по лестнице носить груз, — успокоил меня Фёдор Михайлович. Надеюсь, на верхнем этаже обстановка лучше. 

— Посмотрим, что там дальше, — я шагнула вперёд, обходя мусор. 

В следующем просторном помещении с большими окнами царил такой же беспорядок. Камин у стены выделялся чёрным пятном — его давно не чистили. Стены были покрыты тёмно-зелёной набивной тканью с жёлтым растительным орнаментом. Интересно, получится ли отмыть стены и станут ли они светлее? Наверное, это главная гостиная, точнее бывшая гостиная. Мы обошли ещё несколько комнат — везде грязь и мусор. 

— А где же мебель? — спохватилась я. Ведь ничегошеньки нет в доме, даже захудалого дивана. Неужели вывезли всё? 

— Так в кладовки убрали и в барские комнаты снесли, чехлами накрыли, — ответила нянюшка. — Надобно там искать. 

Она направилась к следующей двери. А я сразу не сообразила, что значит барские комнаты — может, кабинет и курительная. Помнится из истории, жилище делилось на мужскую и женскую половины. Пройдя пару помещений, Аглая открыла следующую дверь в небольшую комнату, полностью заставленную мебелью, которую действительно накрыли чехлами. 

— Надеюсь, всё на месте, — облегчённо выдохнула я, глядя в дверной проём. 

— Всё должно быть туточки, — нянюшка пожала плечами. 

— Только как это всё вернуть на прежнее место? — поверенный задал закономерный вопрос. 

 Действительно, кто станет таскать мебель? Я и нянюшка точно не сможем. Она в силу возраста, а мне нельзя — и так чуть ребёнка не потеряла. 

— Значит так-с, я найду носильщиков и пришлю их к вам, Мария Павловна, — строго посмотрел на меня мужчина.

— Спасибо, Фёдор Михайлович, — улыбнулась я. Всё же какой молодец, понимает, что нам с нянюшкой не справиться. — Только мы с Аглаей сначала приберём тут. 

— Я свою домработницу в помощь вам пришлю. Настасья женщина бойкая, работящая. 

— Мы сами справимся, — стушевалась я. — Правда, нянюшка? 

— И нечего отказываться от помощи, — нахмурилась Аглая, смотря на меня. — Ишь удумала — руками полы драить да с дитём в утробе корячиться. 

— Хорошо, — я отвела взгляд. Она, конечно, думает, что дворянке не положено заниматься чёрной работой. Ничего, сидеть сложа руки я точно не буду. 

Далее мы вошли на кухню. Это я поняла по огромной плите с чугунной варочной поверхностью и печи, покрытой простой белой плиткой. 

— Здесь хотя бы мебель есть, — вздохнула я, глядя на грязные деревянные столы и шкафы. Кажется, работники принимали здесь пищу и пили сивуху, которую пролили на пол — запах стоял ужасный. 

— Ну и вонь, — пробормотала нянюшка, скривившись. — Точно Васька тут со своими дружками самогон гнал. Не зря народ говаривал, что этот пройдоха торгует из-под полы. 

— Который Васька? — проговорилась я и прикусила язык.

— Дворником работал у барина. Помнишь? Рябой такой бобыль, — женщина ни капли не удивилась моему вопросу. Значит, Мария давно не видела этого Василия. — Когда Павла Николаевича не стало, уж так Васька просился остаться — идти-то ему некуда, вот Александр Григорьевич и взял его сторожем. 

— Да, помню, — правда, никакого воспоминания не всплыло в голове в связи с этим именем, а вот образ отца Марии появился. Крепкий мужчина с русыми волосами, наполовину седой, с аккуратными усами и бакенбардами — настоящий барин. 

— Сперва туточки порядок надобно навести, — Аглая расстроенно покачала головой. — Готовить-то где будем? 

— И спальни надо проверить, ночь наступит быстро, — голова шла кругом оттого, сколько всего предстоит сделать. 

— Я тогда начну кухню отмывать, а ты подымись наверх, глянь, что там творится, — предложила нянюшка. 

— Хорошо, — я повернулась к мужчине. — Фёдор Михайлович, можно расписку позже напишу? Просто негде даже присесть. 

— Конечно, Мария Павловна, — видно было, что поверенный чувствовал себя некомфортно среди всего этого безобразия, но и уходить не спешил. Он торопливо открыл свой портфель и достал оттуда картонную папку. — Ваши документы на владение домом.

— Благодарю. Не смею вас задерживать, вы и так мне очень помогли, — решила я отпустить мужчину, забрав у него документы. — Идёмте провожу вас. 

— Я поеду сейчас в Консисторию подавать ходатайство на апелляцию. Документ вчера составил как полагается, — сообщил он, когда мы остановились в вестибюле. 

— Спасибо. Поезжайте с богом, Фёдор Михайлович. Пусть у вас всё получится, — кивнула я, держа папку у груди. — Всего доброго вам. 

— Как будут новости, обязательно сообщу. И вам всего хорошего, Мария Павловна, — поверенный быстрым шагом покинул дом. 

Закрыв за ним дверь, я вздохнула. Поднимусь-ка на второй этаж. Что там творится? 

Я направилась к широкой деревянной лестнице. Фёдор Михайлович оказался прав: складировали товар только на первом этаже. Наверху не было такого количества грязи и мусора, зато пыли оказалось предостаточно. На стенах холла второго этажа тёмными пятнами выделялись следы от картин, которые здесь когда-то висели. В гостиной я тоже приметила похожие прямоугольные пятна. Интересно, куда дели картины? Надеюсь, убрали на хранение, а не работники склада растащили. 

По периметру холла располагалось несколько дверей. И которая моя комната? Я прислушалась к своим ощущениям: ничего не откликалось в душе — и решила открыть первую дверь слева. 

Это оказалась спальня. В алькове стояла небольшая кровать, накрытая чехлом из мешковины, хоть матрац не придётся тащить на улицу и выбивать. В воздухе ощущался запах затхлости, помещение требовало проветривания. Первым делом я открыла окно, еле справившись с деревянной рамой, которая никак не хотела двигаться. Свежий летний ветерок ворвался в комнату. Я обратила внимание на стены, покрытые светло-голубой плотной тканью вместо привычных мне виниловых обоев. Придётся как-то очистить стены от скопившейся пыли. 

Покинув первую комнату, я направилась в следующую, которая была похожа на предыдущую, и там тоже открыла окно, впуская ароматы цветущего сада. В третьей комнате, более просторной, я обнаружила у стены сундуки, саквояжи и различные коробки. Кажется, это вещи Марии, привезённые из дома бывшего мужа. Их я разберу позже. 

Никаких подтёков с потолка и плесени в жилых помещениях не наблюдалось, что, несомненно, радовало. Значит, крыша цела и дом худо бедно отапливали зимами. Всё же здесь хранили товар. Интересно, какой? Фёдор Михайлович говорил об акциях общества «Московский текстиль». Наверное, складировали сырьё для производства или рулоны ткани, которые требовали определённого уровня влажности и температуры воздуха. 

Я обнаружила выходы в отдельную гардеробную, уборную и смежную комнату. Наверное, это супружеские спальни. И раз вещи занесли именно сюда, значит, тут жила мать Марии. Интересно, найду ли я какие-нибудь личные вещи? Взгляд привлёк лакированный комод, накрытый холщовкой. Аккуратно сняв ткань, чтобы не поднять пыль, я положила на комод папку с документами и открыла верхний ящик. 

— Машенька! Поди сюды скорее! — голос нянюшки раздался с первого этажа. — Покажу чего.

Случилось что-то? Я оставила комод и поспешила вниз.

Оказавшись на лестнице, я сразу заметила белую кошку с огромным животом. 

— Вот гляди, кто к нам пришёл, — улыбнулась нянюшка, указав на животное, которое крутилось возле её ног.

— Откуда она тут взялась? — я слегка удивилась и начала спускаться по лестнице. — От соседей пришла?

— Машенька, не признала, что ль? Это же твоя Маркиза, — недоуменно смотрела на меня женщина. В голове промелькнуло воспоминание: белая кошка лежит у меня на коленях, и я глажу её. 

— Маркиза?! — ахнула я наобум, не зная, какой именно реакции ждёт от меня нянюшка. — Не может быть! — и припустила по ступеням. — Откуда? 

— Почём я знаю, где она четыре года скиталася, — пожала плечами женщина. — Вон какая брюхатая, того гляди вот-вот окотится. 

Спустившись, я подошла к кошке и осторожно взяла её на руки.

— Тяжёлая какая, — улыбнувшись, я слегка прижала к себе животное. — Где же ты пропадала, плутовка? Зачем только сбегала из дома? 

— Тебя, наверное, искать отправилась, когда ты в дом супруга переехала, — выдала няня свою версию. 

Интересно, почему Мария не забрала с собой любимицу после свадьбы? Я почесала животное за белым ушком, кошка прикрыла глаза от удовольствия и заурчала. 

— Маркизочка, — ласково пролепетала я. Странно, больше никаких подсказок от подсознания Марии не возникало в голове. Как бы не проколоться, если бывшая хозяйка как-то по-особенному называла любимицу. Няня тут же раскусит меня. Откуда вообще взялась эта кошка на мою голову? Четыре года где-то скиталась, лютые зимы пережила, от собак, наверное, убегала. Вот и шрамик на мордочке доказывает, что нелегко пришлось выживать. И надо было ей вернуться именно сегодня!

Вдруг я ощутила, как кошка напряглась и тихо мяукнула, умоляюще посмотрев на меня жёлто-зелёными глазами. 

— Ой! Кажется, Маркиза рожать собралась, — растерянно посмотрела я на нянюшку и снова почувствовала схватку у животного. — Что делать-то? 

— Вот же не вовремя, — всплеснула руками женщина, — кухню надо в порядок приводить, а тут эта вздумала котиться. 

— Так что делать? — опыта такого у меня не было никогда, но и признаться в этом тоже боязно, вдруг Маркиза уже рожала при бывшей хозяйке. 

— Короб надобно бы, подстилку и положить туда Маркизу.

— У меня в комнате стоят коробки с вещами, — вспомнила я. — Освобожу какую-нибудь, — и тут же направилась к лестнице, держа питомицу на руках. — Сейчас сделаю тебе лежанку, Маркизочка. Не переживай, всё будет хорошо. 

В ответ кошка жалобно мяукнула. 

— Я пойду на кухню, — донеслось мне вслед от нянюшки. — Дел невпроворот. 

В комнате я положила животное на кровать, которая была ещё зачехлена. 

— Лежи тут, — погладила кошку по животу и ощутила очередную схватку. Интересно, как долго будут длиться кошачьи роды?

Выбрала среди вещей подходящую по размеру круглую коробку. Внутри оказалась красивая шляпка, пришлось её убрать на комод. 

— Так, надо что-то постелить на дно, — посмотрела я на Маркизу, которая лежала на боку и точно не собиралась никуда убегать. — Правильно, лежи. Сейчас, милая. 

Я бросилась в гардеробную в надежде найти там что-то наподобие куска ткани. И не ошиблась — на стеллаже обнаружился мешок с постельным бельём. Открыв его, сразу ощутила затхлый запах, но главное, что не грязное. Взяв оттуда пожелтевшую наволочку, я вернулась в спальню. Лежанка для кошки была готова в два счёта. 

— Маркиза, ложись сюда, — подхватив кошку, я перенесла её в коробку. — Отлично. Дальше что? Пошли нянюшку спросим. 

Осторожно взяв в руки коробку с кошкой, я аккуратно спустилась по лестнице. На кухне Аглая успела открыть окна, и сивушная вонь уже не так сильно ощущалась. Процесс уборки был запущен — нянюшка тёрла стол мокрой тряпкой. Интересно, где она нашла ведро и воду? Что-то я не заметила водопровода в доме.

— Ну что? Пристроила свою любимицу? — мельком взглянула на меня няня. — А я вот воды в колодце набрала. Сгодится для мытья полов, а для питья точно нет. Совсем плохая вода стала. Придётся у водовозов покупать.

Да уж, водопровода и чистой воды в кране мне будет больше всего не хватать. 

— Нянюшка, Маркиза в коробке, — я поставила ношу на деревянный табурет. — Что дальше делать? 

— Ничего, сама родит, поди, не в первый раз уже приплод приносит за четыре года-то, — продолжила Аглая мыть столешницу. 

Значит, кошка потерялась, будучи совсем подростком, если равнять по человеческим меркам, и Мария точно не наблюдала родов у питомицы. Это уже радует.

Вопреки словам няни, кошка вдруг начала беспокойно крутиться в коробке, пытаясь то лечь, то встать, и протяжно мяукать.

— Кажется, ей больно, — заволновалась я, глядя на поведение животного. — Может, ветеринара вызвать?

—  Да где ж его сыскать? — пожала плечами женщина. — Еще и денег запросит немало. 

Закусив губу, я стояла и не знала, чем помочь кошке. Рука сама потянулась к ней и дотронулась до шёрстки. 

— Маркизочка, лапочка моя, — ласково погладила я сначала спинку питомицы, потом живот, ощущая, как он каменеет от схваток. Жёлто-зелёные глаза посмотрели на меня с облегчением, как будто моя ласка помогла кошке справиться с беспокойством и болью. — Вот так, умница. 

Я продолжала гладить её, убедившись, что моя забота помогает. 

— Божья тварь, а тоже в добром слове и ласке нуждается, — улыбнулась Аглая, не останавливая свою работу. 

Маркиза перестала жалобно мяукать, улеглась на бок, и я услышала тихое мурчание. Значит, чувствует себя комфортнее. Как же она вовремя появилась здесь, как будто почувствовала, что бывшая хозяйка вернулась и обязательно приласкает её. А может, правда почувствовала? Кто знает. 

Поставив рядом второй табурет, я присела на него, а то устану рядом стоять, пока кошка рожает. Она снова забеспокоилась, пока я устраивалась на сиденье. 

— Я тут, Маркизочка. Всё хорошо, — и снова принялась гладить питомицу. 

Первый беленький котёнок появился где-то через полчаса, мать его тут же вылизала. Он тихо пищал, инстинктивно ища сосок матери. Я аккуратно подтолкнула слепыша в нужном направлении. 

— Интересно, сколько их родится? — я с умилением наблюдала, как новорожденный присасывается к матери, и снова начала гладить кошку, так как она опять принялась протяжно мяукать. 

— Да кто ж знает, увидим, — хмыкнула Аглая. Она всё это время продолжала прибираться на кухне.

Котят родилось трое: один полностью белый, как мать, и двое с чёрными пятнышками. 

— Воды ей дай, — няня протянула глиняную миску с водой. — Последы она съела, не голодная, а вот пить точно хочет. 

— Хорошо, — кивнула я, взяв миску. 

Вдруг Аглая положила на мою руку влажную холодную ладонь, пристально взглянув мне в глаза. Сердце ухнуло в пятки от её пронзительного взгляда.

— Руки у тебя тёплые да благодатные, — скрипучим голосом проговорила она, убрав ладонь.

 Я быстро отвернулась и поднесла миску Маркизе. Кошка принялась жадно лакать воду. Когда она напилась, я снова повернулась к нянюшке, держа посудину с водой. 

— А ведь ты не Машенька, — неожиданно выдала женщина, не отводя от меня выцветших глаз. 

Сердце сделало кульбит и бешено забилось в груди. Всё же догадалась… 

— Я Маша, правда, фамилия моя Дымова. Присядьте, Аглая Никифоровна, — и выдала нянюшке всё как на духу.  Она меня раскусила за пару часов. Скрывать правду бесполезно.

Рассказала, откуда я, из какого времени и даже про проводника поведала, назвав его ангелом. Аглая женщина верующая и лишь перекрестилась, услышав о божьем посланнике. Нянюшка молчала, пока я говорила, только иногда ахала и охала, да слёзы катились по её щекам. 

— Всё-таки не уберегла я Машеньку, — тяжело вздохнула она, когда я закончила свой рассказ. — Ох и горемычные вы обе, нелёгкая доля вам досталась. Только Машеньку уже не вернуть, бог забрал её светлую душу к себе. 

— Как вы догадались, что я не она? — надо понять свои ошибки, чтобы не повторять подобных проколов с другими людьми, кто знал Марию. 

— Я сразу почуяла, что с тобой что-то не то. Моя девочка убивалась бы от горя — мужа она очень любила, хоть и не показывала ему свои слёзы. Зато подушки каждое утро мокрые были после того дня, как князь её с графом застукал. Но это не главное, — женщина протянула ко мне пальцы и дотронулась до моих ладоней. — Руки тебя выдали. Моя бабка ведуньей была, людей лечила, травки знала, обереги делала. Дар её ко мне не перешёл, зато я вовек не забуду тепло и благодать, которые шли от её ладоней. У тебя подобный дар, а у Машеньки отродясь его не было.

Я удивлённо подняла руки к лицу, рассматривая их. Ничего необычного, руки как руки. 

— И Маркизе ты помогла окотиться, боль её забрала, — Аглая продолжала удивлять меня. — Благодать до сих пор из твоих рук сочится. 

— Ангел говорил, что даст мне силу, — вспомнила я слова проводника. — Неужели он имел в виду дар ведуньи? 

— Выходит так, — вздохнула женщина. — Только никому не показывай свой дар. А я точно не проболтаюсь, не сумлевайся. 

— Почему? — я замерла, опешив от строгого наказа.

— Церковь не жалует таких, как ты, но попы не так страшны, — Аглая замолчала, задумавшись, словно подбирала слова. — Даже к лучшему, что суд расторг брак Маши с князем. Нельзя тебе с ним видеться. 

— Это ещё почему? — приподняла я брови.

— Народ говаривал, якобы дед князя был ведьмаком и силу свою внуку любимому передал, — огорошила меня нянюшка новостью. — Машенька поведала мне однажды, что так оно и есть. Александр Григорьевич сотрудничает с тайной полицией. Он помогает искать таких, как ты, наделённых силой. 

— Зачем? — эта информация комом в горле встала. 

— Да кто ж ведает, — пожала плечами нянюшка. — Только тех, кого забрали в Петровские казармы, больше  никогда не видели. 

— Убили?

— Ходят слухи, что их держат в заточении, заставляют служить царю и его семье, поэтому держись подальше от князя. Ежели он дотронется тебя, сразу твой дар почует и сдаст в тайную полицию.

— И сразу сообразит, что я не его бывшая жена, — поняла наконец, о чём хотел предупредить меня проводник. 

— Жалеть тебя он точно не будет, — кивнула нянюшка. 

— Расскажи, Аглая, как получилось, что князь Воронцов уличил супругу в измене? — решила я сразу разъяснить это дело. — И почему он уверен, что ребёнок не от него?

— Ох, сама толком не понимаю, как так вышло, — покачала головой женщина. — Машенька слишком доверчивая была, наивная. Батюшка её один воспитывал, пылинки с неё сдувал, берёг пуще злата. Матушка-то от горячки умерла после того, как родила дочь. 

Теперь понятно, почему никаких образов матери Марии не всплывало у меня в голове, только лицо отца. 

— Граф Третьяков, аки змей-искуситель, сначала с князем дружбу завёл, потом его Александр Григорьевич к делам своим фабричным привлёк. Граф всегда вежливым прикидывался, улыбался, комплиментами Машу одаривал, но всё было в приличиях, — продолжала женщина, вытирая глаза платочком, воспоминания снова дали волю слезам. — Борис то якобы случайно в парке Марию встретит, то в церкви, то в лавке, словно подкарауливал её везде. Люди их часто видели вместе. А я говорила Маше, что не нравится мне этот граф, смутьян он. Но она называла Бориса добрым и благородным дворянином, другом семьи. А оно вона как вышло.

Нянюшка замолчала, переводя дух; слёзы не останавливались и текли по её щекам. 

— Зимой приехали хранцузы из самого Парижу, торговые дела были у них с князем, — продолжила Аглая, немного успокоившись. — И вот однажды воротился Александр Григорьевич домой весёлый, довольный. Мол, договор заключил выгодный с хранцузами, вечером праздновать собрались в ресторации, где в гостинице те иноземцы нумера снимали. Маше сказал, чтобы готовилась, с ним поедет на ужин. Она так обрадовалась — давно никуда с мужем не выходила, всё по дому хлопотала да с Анечкой занималась. Платье лучшее надела, причёску красивую ей Марфа сделала. 

Женщина снова замолчала. Я не торопила Аглаю, понимая, как тяжело ей даётся этот рассказ. 

— Машенька сказывала, что сначала всё хорошо шло. В ресторации гостей сытно кормили, поили, музыканты играли, даже танцы устроили. Граф Третьяков там, конечно, тоже был, — вздохнула нянюшка. — Машенька говаривала, настроение у неё игривое стало, веселилась от души, общалась со всеми, а потом вдруг почувствовала себя дурно. Мужу не сказала ничего, тот занят был разговорами, и ушла в уборную, а когда вышла, встретила Бориса в коридоре. Тот заметил, что она бледна, и вызвался помочь, предложил отвести в свободный нумер, чтобы Маша отдохнула там. Обещал вызвать лекаря и сообщить князю. Она и согласилась на беду свою. 

— Кажется, я догадываюсь, что произошло дальше, — решила я высказать свою версию, видя, что моральные силы у Аглаи закончились. — Похоже, Машу опоили чем-то: сначала наигранная весёлость, а потом ей стало плохо. Третьяков отвёл Марию в комнату, лекаря, конечно, не вызвал. Вместо этого он уложил княгиню в невменяемом состоянии на кровать, платье снял, да и сам, наверное, разделся. Князю кто-то шепнул на ушко, что его жена с графом поднялась наверх. Тот и появился в самый пикантный момент.

— Ох, почти так и было, — кивнула нянюшка. — Только платье Борис с неё не снимал, просто юбки задрал, а сам портки спустил. Думаю, Машеньку и в самом деле чем-то опоили.

— Как же князь не понял, что жена не в себе? — насторожил меня этот момент.

 — Он тогда озверел, увидев стонущую жену на кровати с задранными юбками и Бориса рядом без портков. Если бы не Алексей Николаевич Потапов, который следом поднялся, князь бы точно убил графа. Алексей сдюжил с другом и выволок его из нумера, чтобы, не приведи господь, тот смертный грех на душу не взял. Алексей Николаевич всё это потом на суде рассказывал. 

— И никто не помог Марии? — не верилось, что окружающие не заметили, в каком состоянии находилась княгиня. Князь, понятное дело, в аффекте был и не понял, что супруга под дурманом. 

— Никто, — покачала головой Аглая. — Машу так и оставили в комнате. Утром она проснулась одна, с головной болью, ничегошеньки не помнит — только, как граф Третьяков помощь свою предлагал, и всё. Ох, скандал был на всю Москву. Александр Григорьевич в духовный суд заявление подал, свидетелей откуда-то нашёл, они и показали, что якобы Мария в том заведении не раз с графом в нумере уединялась. Сама она перед князем только ревела. слова вымолвить не могла. Боялась, что Борис надругался над ней, пока она не в себе была. А через месяц Машенька поняла, что беременна. Молчала, никому не говорила, что ребёнка ждёт. Я уж сама догадалась, когда её по утрам выворачивать стало да женских дней давно не было. 

— Значит, Мария точно не знала, кто отец ребёнка? — я положила ладонь на чуть выпирающий живот. Хотя меня этот факт мало волнует, лишь бы с малышом всё было в порядке после всех стрессов, которые пережила княгиня.

— Нет, — тяжёлый вздох вырвался из её груди. — Оттого она пуще страдала, аппетит пропал, исхудала. Князь с Анечкой видеться разрешил только перед обедом, да и то под контролем няни или Натальи Григорьевны. 

— Кто это? — в голове всплыл образ довольно молодой привлекательной сероглазой женщины с тёмными волосами, уложенными в пышную причёску. 

— Старшая сестра князя. Это из-за неё Маша не смогла Маркизу забрать, — кивнула женщина на коробку с кошкой и притихшими котятами. — У Натальи от них чихота начиналась и глаза слезились. В доме не держали животных совсем. 

— Понятно, — значит, аллергия мучила женщину. Но теперь мне не давал покоя другой вопрос. — Аглая, как думаешь, кто подстроил измену Марии и хотел отравить её? 

— Не ведаю, милая, — покачала головой нянюшка. — Машенька никому зла не делала, со всеми старалась быть доброй. Даже не знаю, кому она помешать сумела.

— А князь мог это подстроить? Может, он хотел избавиться от жены? — его пока точно не стоит сбрасывать со счетов. — Потом строил из себя оскорблённого мужа. 

— Ему какой прок? Не скажу, что хозяин любил Машеньку так же сильно, как она его, но никогда не обижал супружницу и довольно ласков был с ней, — вздохнула женщина. — Анечку любит, хоть по началу расстроился, что не сын родился, однако ж теперь в ней души не чает.

— Значит, о сыне мечтал, — я снова погладила свой живот. Няня, конечно, видела только внешнюю сторону отношений супругов, но мотив может быть скрытым. — Аглая, ты останешься теперь, когда всё узнала обо мне? — с надеждой посмотрела я на нянюшку. Без её поддержки мне будет нелегко. 

— Конечно, — её губы дрогнули в полуулыбке, глаза опять заблестели от влаги. — Идти мне некуда, да и одной тебе совсем тяжко будет. Душа хоть и чужая, а тело Машеньки, к тому же дитя в твоей утробе растёт. Мой долг быть рядом с тобой, может, господь простит мои грехи и что не уберегла я свою любимицу. 

— Спасибо, Аглая, — я пожала сухую ладонь женщины. — Пусть это будет нашей тайной. Кстати, а какое число сегодня и год? 

— Второе июня одна тысяча восемьсот шестьдесят пятый. 

— На сто шестьдесят лет назад меня забросило, — прикинула я в уме. — Ну ничего, жили же как-то люди в этом времени, значит, и мы не пропадём. 

— И то, хватит слёзы лить, — встрепенулась нянюшка, встав с табурета. — Обедом кормить тебя пора. 

— Что же мы есть будем? — ахнула я, понимая, что ничегошеньки нет у нас. 

— А вот это, — и женщина поставила на табурет корзину, с которой она приехала. — На сегодня нам хватит. Взяла провианту из княжеской кухни. Матрёна тебе вот собрала пирогов, точнее для Маши. Уж она к ней хорошо относилась, в отличие от других слуг, и не верила, что княгинюшка могла прелюбодействовать. 

Нянюшка достала завернутые в полотенце печёные пирожки, краюху хлеба, пару варёных яиц, колесо копчёной колбасы и даже кусок домашнего сыра. 

— Топлёное молоко, только утром из печи достала, — вытащила она крынку, обвязанную белой тканью, и поставила её на стол.

— Вот это да! Столько еды! — не верила я своим глазам. — Спасибо, Аглая, за заботу. 

— Ешь, силы тебе нужны, — улыбнулась женщина. — Я теперь понимаю, почему ты не умерла от отравы. Твой дар переборол яд. Кабы не он, ты бы точно не выжила или ребёнка скинула бы. 

— Наверное, — задумалась я, взяв пирожок, и откусила его. — Вкусно-то как. Никогда таких не ела. 

А потом попробовала остальное. Вот это действительно был настоящий восторг. Натуральные продукты: колбаса без сои, красителей и консервантов, сыр без заменителей жира, молоко не разбавленное, не порошковое. Никогда не ела такие привычные в моём времени, но невероятно вкусные продукты. 

— Останется ещё на вечер и даже на утро, — Аглая убрала со стола оставшиеся припасы в корзину. — Пойду поставлю в кладовку, там сохраннее будет. Завтра сходим на рынок, запасёмся провиантом, да водовоза надо будет попросить бочку воды хорошей привезти. Ох, сколько всего сделать  потребно. 

— Это точно, — кивнула я. — Некогда рассиживаться. Пора делом заняться, в спальне порядок навести, вещи разобрать. 

— Маша, мы, конечно, сейчас с тобой сдюжим, пока лето и пока ты не тяжёлая, — кивнула она на мой живот. — Дитя родится, ты ведь совсем мне не помощницей будешь, да и я уже не такая крепкая. Мужика нам в дом надобно.

— Какого ещё мужика? — опешила я. 

— Как какого? Чтобы дрова рубил, двор подметал, траву косил, снег зимой убирал, воду в баню таскал — полно работы для мужика найдётся. 

— Вы имеете в виду слугу, — выдохнула я, сообразив. — Ему ведь платить придётся. 

— А что поделать? Без мужицкой подмоги мы не справимся, особливо зимой. 

— Да, ты права, — вздохнула я, а потом улыбнулась. Не время руки опускать. — Надо, значит, надо. Найдём кого-нибудь. А деньги у нас будут, не пропадём.

— Ох, точно не моя Мария, — по-доброму взглянула на меня нянюшка и направилась в кладовую, которая находилась за смежной дверью. 

Не знаю, какой была прежняя хозяйка этого тела, а я определённо не собираюсь горевать и убиваться по прошлой жизни. 

Коробку с Маркизой я оставила на кухне. Аглая  отвела меня к колодцу на заднем дворе и показала, как набирать воду. Я заметила немало хозяйственных построек, которые раньше использовались по назначению. Вода оказалась действительно не очень чистой, такую только кипятить и фильтровать, чтобы хоть как-то в пищу употреблять, но я не уверена насчёт вкуса. Придётся покупать у водовоза. Сколько, интересно, стоит это удовольствие? 

Набрав половину деревянного ведра, которое нашла Аглая в кладовке, я поднялась на второй этаж. Работы предстояло много, и нужно успеть до темноты, электричества ведь нет. Честно говоря, даже не помню, когда оно появилось в московских домах. Вроде в конце девятнадцатого века. 

Работа закипела в моих руках: я вытерла пыль с мебели, протёрла окна ветошью, которую нашла Аглая всё в той же кладовой. Когда начала мыть пол, ощутила в полной мере, что я не в своём теле. Мария, конечно, никогда не занималась чёрной работой по дому, и её мышцы были не привычны к нагрузке. Руки немели, пальцы сводило от холодной воды, поясница начала ныть. Едва хватило сил домыть пол. Чую, завтра аукнется мне эта бурная деятельность. 

В гардеробной я тоже навела мало-мальскую чистоту, чтобы было куда разложить вещи из сундуков и коробок. Их стояло в комнате немало, зато как же я обрадовалась, когда обнаружила внутри ворох постельных принадлежностей: пуховые одеяла, подушки, белое бельё с кружевной отделкой. Видимо, это тоже входило в приданое, когда Мария выходила замуж. Значит, князь не крохобор, всё вернул бывшей жене. Постель я застелила, когда уже летние сумерки опустились на Москву. 

Неразобранных коробок и саквояжей оставалось ещё прилично. Подумав, что разберу их завтра, я вдруг приметила полукруглый верх деревянного сундучка с ручкой, он был перевязан верёвками.  

— Да неужели! — ахнула я и принялась вытаскивать довольно тяжёлый сундучок. На боку красовалось название знаменитого американского производителя швейных машинок “Singer”. 

— Глазам своим не верю! — взяв за ручку, я подняла деревянный кофр и поставила его на комод. Пальцы торопились развязать узлы на веревке. Едва справившись с ней, я наконец-то подняла высокую крышку. 

— Швейная машинка! Практически новая! — восторгу моему не было предела. — Господи, спасибо! 

Я коснулась махового колеса, оно довольно лёгко двигалось. Значит, машинкой пользовались, узлы механизмов, надеюсь, тоже смазаны и работают отлично. Я так обрадовалась находке, что не терпелось поделиться с Аглаей. Вот только темно уже стало в доме. На туалетном столике я видела подсвечник с оплавленной свечой. И как мне её зажечь? 

Взяв подсвечник, я почти наощупь спустилась по лестнице. На кухне Аглая тоже успела навести порядок, отмыла мебель и утварь, расставив всё по местам. На столе стоял большой медный самовар, начищенный до блеска. Рядом горела свеча на металлической подставке, тускло освещая помещение. 

— Ух ты! Настоящий самовар! Тульский? — я поставила принесённый подсвечник рядом на стол. Позже подожгу, когда в комнату пойду. 

— Он самый. Нашла вот во дворе, песочком почистила, — улыбнулась Аглая, обернувшись, и продолжила хлопотать у второго стола. — А у вас разве самоваров нет? 

 — Таких точно нет, разве только в музеях их можно встретить, — я присела на деревянный табурет. Ноздрей коснулся едва уловимый запах дыма, исходящий от самовара. Дотронувшись до медной поверхности, тут же отдёрнула руку. — Горячий! Значит, чай будем пить? Откуда же ты воду взяла? 

— В кадке немного было, видимо, Васька оставил. Да иван-чай в туеске нашёлся, — женщина повернулась и подошла ко мне, поставив на стол тарелку с нарезанными колбасой, сыром и хлебом. — Умаялась, поди?

— Да, устала. Аглая, а как ты свечу зажгла? 

— Коробок спичек прихватила с собой, — хитро подмигнула мне женщина. — Ты ешь давай. Потом покажу, что ещё  я нашла в кладовой. 

— Неужели мешок картошки? — первое, что пришло мне на ум. 

— Не угадала, — нянюшка поставила под краник самовара керамическую кружку и налила кипятка. — Только не ведаю, что с этим добром делать. 

— Заинтриговала, — я принялась уплетать еду — проголодалась очень, потратив кучу сил на уборку. 

— А я швейную машинку нашла среди вещей, — решила я всё же похвастаться находкой. — Мария умела шить? 

— Да, домашние наряды для себя и дочери, иногда кукол обшивала, — грустно улыбнулась женщина, разливая чай. — Это князь подарил ей, когда Анечка родилась. Мария любила заниматься шитьём, вот супруг и исполнил её мечту о машинке. Ох и дорогая же вещь, из самой Америки, говорят. 

— Понятно, — кивнула я. Оказывается, у нас с княгиней были общие интересы. С ужином я быстро расправилась, правда, чай не допила. Не терпелось посмотреть, что же нашла нянюшка. — Показывай, что там в кладовой. 

Аглая взяла свечу и направилась к двери. Мы вошли в небольшое узкое помещение без окон. Я разглядела вдоль стен деревянные стеллажи, на которых стояла различная утварь. Нянюшка тут ещё не успела навести полный порядок. 

— Вот, гляди, — она указала на нижнюю полку в конце кладовки и ближе поднесла свечу. Я увидела несколько длинных мешков с пришитой белой биркой.