Бывшая жена. Пять лет спустя

Последнее время ноги горят. К вечеру словно кто-то подменяет тело: ломота, тяжесть, слабость. Наверное, авитаминоз. Или возраст, усталость, нехватка солнца.

Дома ждёт горячая ванна, стакан шоколада и муж.

Родной.

Привычный.

Любимый.

МОЙ.

Иду, думая о мелочах: нужно купить витамины, забрать платье из химчистки, позвонить знакомой на счёт брони на турбазу. Решила спонтанно, теперь следует спросить у Севы, что он думает на этот счёт. Но отдохнуть стоит, мы давно не были наедине, вдали ото всего мира.

Ничего не предвещает катастрофы, кроме лёгкой дрожи в коленях да странного предчувствия, которое щекочет где-то под рёбрами.

Когда открываю калитку, в окнах мягкий свет.
Наш дом. Наша крепость. Наша жизнь.

Улыбаюсь, уже чувствуя, как сниму сапоги, распущу волосы, и он обнимет, поцелует в висок, а мне станет легче, как всегда.

Дверь не заперта. Тихо. Только где-то наверху музыка. Глухая, будто издалека, с ритмом дыхания.

Стаскиваю ботинки, вешая пальто на крючок.

- Сев, - зову, поднимаясь по лестнице. Ответа нет. Только этот ритм: ровный, настойчивый.

Открываю дверь спальни. Секунда - и воздух исчезает. Сначала не понимаю, что вижу. Просто чужие движения на нашей кровати. Потом взгляд цепляется за платье на полу: короткое, бирюзовое, с тонким поясом. Я сама подарила его той, что скачет на моём муже.

«Племяшка». Он так её называл, говоря, что Лиза - дальняя родственница. Но теперь понятно, что всё ложь, и кто она ему на самом деле.

- Давай уже, - призывает её увеличить темп Сева, бросая взгляд на настенные часы. – Маша скоро вернётся. Чёрт, это так заводит.

Это единственное, что его заботит? Не измена, а моё возвращение?

Ноги снова ватные, и я задеваю напольную вазу, не успевая удержать. Стеклянное изваяние падает, разбиваясь на мельчайшие осколки, совсем, как моя душа сейчас. Любовники дёргаются, оглядываясь, и вместо обнажённой спины передо мной передняя часть Лизы и испуганный взгляд мужа.

На лице растерянность, будто застали не на измене, а на глупой ошибке, из которой можно выкрутиться.

- Подожди, - пытается остановить меня, - это не то, что ты думаешь!

- Ты такой же мудозвон, как остальные.

Больше года назад мы обсуждали фразу – «это не то, что ты думаешь», и тогда Сева сказал, что никогда бы не произнёс её в подобной ситуации, потому что она невероятно тупая. Выходит, мозг мужчины отключён в такие моменты, к нему доступ ограничен, и срабатывают заводские настройки.

Я смеюсь. Сначала тихо, потом громче. Смех рвётся, ломает горло, и я понимаю: это не смех. Это крик, вывернутый наизнанку.

- Это случайность, - от отталкивает от себя девчонку, которая даже не спешит закрыть свою наготу, будто всем своим видом хочет показать, что ей нечего скрывать.

- Случайность? – ахает Лиза, глядя на Севу, а потом на меня. – Зачем она тебе? Ну зачем? Старая, никчёмная, в растянутых вещах оверсайзных. С вечными: у меня нет желания и мне больно этим заниматься, Сева, - пытается подражать моему голосу Лиза. И меня окатывает жаром.

Он не просто изменял, он обсуждал с ней мои проблемы в постели. То, в чём я доверилась только ему и врачам.

Срываюсь с места, слыша вдогонку.

- Маша, стой!

Но я на автопилоте. Скатываюсь с лестницы, подворачивая ногу. Чуть не падаю, вовремя успевая ухватиться за перилла. Лечу, хромая, через прихожую, мимо зеркала, где отражается женщина с мёртвыми глазами, которую только что убили.

Хватаю пальто. Ощущаю холод, когда ступаю босыми ногами в снег. Он обжигает, но я бегу по тропинке, мимо забора до машины. Сапоги остаются у двери, только возвращаться не стану.

Вдалеке лай собаки, и только одно слово бьётся в висках: мразь.

То, что строилось годами, рухнуло в один вечер.

На ходу добываю сигналку, жму и прыгаю на сиденье. Босыми ногами касаться педалей странно и неудобно, но я вывожу машину из двора, замечая в зеркале заднего вида Севу в футболке и трусах.

Чуть не сношу забор, выворачивая направо, и еду бог знает куда, лишь бы поскорее убраться отсюда.

У меня нет матери и отца, потому что я выбрала своего мужа, а не их. Нет родственников, которые приняли сторону родителей. Нет друзей, потому что каждый из них почему-то не нравился Севе.

Он заменял мне их всех, но теперь во всём мире я осталась одна. Потому что ЗАмена стала ИЗменой. И этого уже не изменить.

Всеволод Обухов - 44 года. Маша верила в него, когда никто не верил, когда весь мир отвернулся. Потом он доказал свою непричастность, или просто заплатил, чтобы доказать её.

Любил, а может, всё ещё любит. Кто разберётся, что там у него в голове.

Цена его любви - измена

Утро пахнет холодом и железом. Ноги замёрзли, вытащенные из мокрых носков, что сушила на ветродуйке. В мае бы уже солнце проснулось, а сейчас ещё темно и невыносимо холодно под одним пальто.

Я почти спала. Просто сидела в машине, пока за окнами мигали фонари, и снег медленно превращался в грязную кашу. Рвала себе душу воспоминаниями.

Ехать за город было бы глупостью, там на пару градусов холоднее, потому остановилась в гаражном массиве, совершенно не зная, что делать дальше.

Пальцы сводит от холода, и я включаю обогрев. Топить на протяжение пяти часов не только накладно, но и опасно. Просто сидеть нет смысла. Эмоции, что колотили тело, сменились холодным расчётом.

Вернуться стоит, но не затем, чтобы слушать ложь и прощать. Я слишком многое потеряла, поверив мужу.

Мне нужны документы, без которых меня остановят на первом же углу и отправят в полицию до выяснения личности. И деньги на первое время, чтобы снять квартиру. Ну не в коллекторе же мне жить.

Включаю телефон, которые вырубила сразу, потому что Сева названивал и писал. Тут же приходит гора пропущенных и сообщений. Но я не стану перечитывать то, что там написано. Вместо этого набираю его номер, и плевать, что он уснул или занят своей мымрой.

- Маша, слава Богу, - выдыхает сонным голосом. Да я бы уснуть не смогла, зная, что мой муж, поссорившись со мной, сбежал босиком, не имея места, куда можно пойти. Но что говорить, мы разные. – Возвращайся, нам нужно поговорить.

- Ты дома?

- Да.

- Ты один?

- Ну, конечно.

Конечно. И это говорит тот, кто притащил в нашу постель третьего человека. Конечно, чтоб тебя.

- Я не хочу дома, - делаю вид, что невероятно обижена, но готова идти на контакт.

- Где ты? Давай, я за тобой приеду.

- На Белой.

- Ты поехала на реку? – спрашивает ошарашенно.

- Она меня лечит.

Ему ли не помнить, как я часто там оставалась, чтобы побыть одна. Чтобы вволю выплакать то, что у меня накопилось в душе. Здесь я впервые научилась плавать, и впервые сплавлялась с отцом, которого Обухов у меня отнял. Фигурально, конечно.

Убедить родителей в том, что Севка хороший, так и не смогла. Слишком громкое дело, о котором жужжал весь город.

- Это клеймо, понимаешь? – отец расхаживал по комнате, засунув руки в карманы. – Что скажут мои поставщики? Что у меня зять вор? Они просто разорвут контракты. Маняша, пожалуйста, откажись от этой дурацкой затеи.

- От счастья? – спрашивала горько, качая головой.

Нет, я не отказалась. Любовь была сильнее, а на запястье горело солнце, в то время как у Севки – луна. Он – ночь, я – день. Мы сделали их в один день, бесконечно любя друг друга. И казалось, это чувство будет в нас вечно.

У всего есть срок годности. Обухов просрочился.

- Так приедешь? – настаиваю, и муж нехотя соглашается. – Я на том же месте, - говорю, тут же сбрасывая, и жду какое-то время, а потом выбираюсь из массива.

План прост. Пока Обухов будет искать на Белой, я заберу документы и деньги, а потом исчезну навсегда.

Меня ничто не держит: ни работа, ни мужчина, ни семья. У меня попросту ничего нет.

У дома фары выхватывают свежие следы шин. Уехал.

Отпираю дверь ключом. Тишина в доме такая, что слышно, как капает кран. Быстро бегу наверх в комнату, ненароком бросая взгляд на место, где валялось платье. Пусто, конечно же, но это уже ничего не меняет.

Открываю комод, вытаскивая паспорт и деньги. Все, что собирались потратить на поездку. Каждое движение осторожное, неуверенное. Словно ворую собственное прошлое.

Беру сумку, заталкивая в неё первое, что попадается под руку из вещей, а потом спешу обратно, оставляя за собой цепочку мокрых следов. Уже на выходе, натягивая сапоги, обращаю внимание на палец, обрамлённый тонким золотым ободом, который ещё вчера казался вечностью. Кольцо стало частью меня: как ногти, волосы, родинка. Настолько, что перестала замечать. Оно было таким лёгким, а теперь невыносимо тяжело.

Стягиваю его с третьей попытки, вешая в ключницу на стене, и закрываю дверцу. Солнце выглядывает из-под рукава, только с ним так не выйдет. Провожу ногтями по коже, ощущая лёгкую боль. Впиваюсь сильнее, будто могу выцарапать татуировку немедленно. Красные полосы тут же проступают, а запястье горит.

Какого чёрта я вообще делаю?

Не прощаюсь с домом, не окидываю его взглядом, не сижу перед дорогой, а просто выбираюсь под начинающее светлеть небо. Теперь уже в сапогах.

Дверь закрывается за мной мягко, почти ласково. Синицы, которых подкармливаю вот уже две недели, разыскивают еду в кормушке. Всё, как обычно, кроме одного: я больше сюда никогда не вернусь. Я поклялась себе. И, надеюсь, быть тем человеком, кто не предаст.

С того дня я перестала быть Марией Ольховой. Моё имя теперь Алина Царёва. Я не живу прошлым, лишь настоящим. Только прошлое нашло меня само.

Пять лет спустя

Если бы не Элина, я бы не выжила. Не встала, не открыла глаза, не научилась снова дышать. Дочь стала моим спасательным кругом, моей тихой гаванью, где больше нет места бурям. Теперь у нас всё иначе: новый город, новая жизнь, агентство по организации праздников: «Al&Eli Moments». И девиз: «Моменты, которые остаются навсегда».

Мы не просто устраиваем праздники. Мы лечим души. Каждый мой проект как признание в любви: к жизни, к надежде, к началу. Наверное, я просто пытаюсь доказать себе, что счастье можно построить при любом раскладе. И, пожалуй, именно поэтому в городе говорят: если праздник делает Алина, он будет не похож ни на один другой.

Сегодня у меня встреча с новой клиенткой. Девушка молодая, звонкий голос по телефону, восторженная, немного наивная. Говорила быстро, с вдохновением, словно сама уже видела всё в деталях: зал, свечи, платье.
Я люблю таких. В их мечтах можно жить. А если воплотишь в реальность так, как у них в головах, восторженный отзыв и рекомендации, от которых всегда веет теплом.

Офис залит солнцем, хотя за окном минус двадцать. Белые стены, цветы в глиняных горшках, фотографии счастливых лиц на стене: мои пары, мои истории. Просматриваю список задач: поставщик торта, флорист, репетиция завтрашней церемонии - всё идёт по плану. Жизнь без сюрпризов.

- Алина, там клиентка пришла, - заглядывает в кабинет помощница, и я судорожно дожёвываю конфету, откладывая список. Несколько раз киваю и приглашая её рукой войти.

- Можно? - в дверях появляется девушка. Высокая, светловолосая, с ясными глазами. На вид лет двадцать пять.

- Конечно, проходите, - улыбаюсь, указывая на диванчик в углу. Размещаться за столом – слишком официально. Предпочитаю непринуждённую беседу, словно мы подруги и обсуждаем свои мечты.

И пока она идёт туда, несколько раз провожу языком по зубам, убирая шоколад.

- Вы Анна, верно? – уточняю, открывая анкету.

Она кивает и садится на белую кожу, снимая перчатки. Руки ухоженные, тонкие, и я замечаю на запястье пробивается контур татуировки. Полукруг. Чернила под кожей блестят. Сначала не придаю значения. Такие тату у тысячи людей. Но потом взгляд цепляется. Точно такой же изгиб, тот же тон, то же место.

Солнце.

У неё на запястье солнце как у меня.

Она улыбается, замечая мой взгляд.

- Ах, это? - смеётся звонко, легко. - У нас с женихом парные татуировки. У него луна, у меня солнце. Мы так и говорим: он - ночь, а я - день.

Сердце глухо бьётся где-то в горле. Холод расползается по спине. Невероятное совпадение, от которого теряю дар речи. А клиентка смотрит, ожидая похвалы или бог знает чего ещё. Их же надо постоянно облизывать, чтобы были довольны.

- Красивая идея, - слышу свой голос, будто издалека. - Очень символично, - натягиваю лживую улыбку.

- Правда? - она сияет. - Он говорит, что я - свет его жизни. Хотя иногда думаю, что скорее наоборот.

Стараюсь улыбнуться, но губы не слушаются. В голове звон и град из прошлых моментов.

Я запирала на замок, но всё равно воспоминания приходят, от этого никуда не деться.

- Значит, Анна, - возвращаюсь к работе, пытаясь устаканить почву под ногами. - Как зовут вашего жениха? – спрашиваю, не потому что это нужно мне, как организатору. Вопрос вылетает спонтанно от Марии Ольховой.

- Лодя, - называет странное имя, и мне на мгновение становится проще дышать. – Ну это для меня, а для вас Всеволод Обухов, - расстреливает меня автоматной очередью.

Мир на секунду перестаёт существовать. Шум за окном замирает. Воздух становится густым, будто в нём нет кислорода.
Я не дышу. Не могу. Кажется, сейчас у меня будет сердечный приступ.

Мария Ольхова - дочь, что пошла против родителей, только бы быть рядом с любимым мужчиной. Сильная и упёртая. Изменила имя, город проживания, причёску, перейдя из блондинки с длинными волосами в брюнетку с каре.

Целеустремлённая и уверенная в себе. Но даже такие порой ломаются. Если бы не одно но: её дочь - её спасение.

А вот и наша пуговка - мамина любимица, которая помогла стать сильнее, потому что Маша чуть не сломалась. Мама не случайно выбрала себе Алина, дочке Элина - созвучные имена, чтобы чувствовать ещё большее родство.

Любит кроликов и мечтает о папе.

Девушка с татуировкой щёлкает перед моим лицом пальцами, призывая ко вниманию, но я слышу только одно: имя, которое пять лет я боялась даже мысленно произнести, словно его хозяин тут же материализуется передо мной.
Имя, которое похоронила в прошлом. И до сегодняшнего дня ни разу не слышала.

Теперь оно сидит передо мной, улыбается через чужие губы, дразнит татуировкой, не зная, что совсем скоро «Ящик Пандоры» будет открыт. Судьба усмехается тихо, почти ласково. Совпадений не бывает.

- Простите, задумалась, - натягиваю улыбку номер семь: лёгкую, извиняющуюся. В моём арсенале их десять, и я давно отработала каждую.

Первая – восхищённая. Для невест, которые уверены, что придумали нечто уникальное, хотя ты видела это уже двадцать раз. Широкие глаза, лёгкий вдох, приподнятые брови. «О да, это потрясающе, просто вау».

Они хотят признания, а я – выполнить качественно свою работу, которую бесконечно люблю. И пусть я слегка притворяюсь, но, если подобные уловки способны окрылить клиента, так тому и быть. Эндорфины никому не помешают, а невесты светятся от счастья.

Вторая улыбка - успокаивающая. Когда всё рушится, флорист опоздал, а невеста готова убить жениха. Мягкая, усталая, с теплом в уголках губ. «Мы всё решим. Я рядом».

№3 - Профессиональная. Для деловых встреч. Ровная, нейтральная, отработанная годами. «Да, мы именно такие специалисты, как вам нужны».

№4 - Безупречно-деликатная. Для богатых клиентов, у которых «особое мнение». Её можно надеть, как жемчужное ожерелье: выглядит дорого, но душит.

№5 - По-дружески тёплая. Для поставщиков и тех, кто помогает. Настоящая, без маски. С ней мир кажется немного добрее.

№6 - «Я всё понимаю». Когда кто-то спорит, а ты уже сто раз знаешь, что он не прав. Чуть наклон головы, лёгкий кивок. «Да-да, конечно, как скажете».

Седьмую я только что воспроизвела.

№8 - Саркастическая. Для тех, кто пытается тебя задеть, но не дотягивает. Почти незаметная, но режет, если знать, что искать.

№9 - «Мне всё равно». Для бывших, токсичных и слишком самоуверенных. Спокойная, ледяная, без единого дрожания губ.

№10 - Настоящая. Редкая. Для Элины, для себя, для тех нескольких людей, рядом с которыми можно быть живой.

Бросаю взгляд на часы, что совершенно непрофессионально. И Анна кривит лицо. Теперь я оцениваю её критически: не как клиентку, которая будет красивой невестой, а как ту женщину, что Обухов выбрал себе в невесты. Сделанный нос, губы, щёки. Ресницы, с которыми в ветренную погоду можно улететь. Кукла, ставшая похожа на миллион других.

Это не племянница, это кто-то другой. И меня не должно заботить, как они вообще пересеклись и дошли до свадьбы.

- Да, - отвечает клиентка на звонок. – Как не приедешь? – говорит с претензией. - Я уже здесь, и мне надо всё обсудить.

Потом слушает собеседника и кладёт трубку.

- Лоди не будет сегодня.

Знала бы она, что подарила мне возможность нормально дышать.

- Ничего страшного, - улыбка номер шесть.  

Сейчас важно передать клиентку кому-то, кто отлично справиться с её запросами.

Проблем две: моя лучшая замена в отпуске, и девушка пришла по рекомендации именно ко мне.

Чёрт.

Чёрт.

Вот же чёрт.

- Напомните, что у нас по средствам?

- Проблем нет, - тут же отзывается. – Папочка всё оплатит.

Сейчас меня вырвет. Кто? Папочка? Это точно не про Севу.

Не про того, кого ты знала, - уточняет здравый смысл. За годы, что мы не виделись, он мог измениться настолько, что стал совсем другим человеком. Впрочем, именно это сделала и я.

В то утро я купила продукты в дорогу, сменила сим-карту на новую, оформив её на чужое имя. Просто заплатила какому-то забулдыге, у которого был паспорт, и выехала за пределы города. Ехать на восток не решилась, всё же меня больше интересовал большой город, в котором можно раствориться. Выбрала направление, переночевала в придорожке, рыдая и заедая горечь шоколадками. А утром нашла ближайший мегаполис, построила маршрут и поехала в новую жизнь.

Я построила её по’том и кровью, брала заказы за бесценок, пока не раскрутилась, влезала в долги, жила впроголодь не для того, чтобы урод из другой жизни всё это сломал.

Я просто не позволю ему всё испортить.

Анна Милатова - 24 года. Невеста бывшего мужа Алины. Про такую можно сказать, что она "сделала себя сама", точнее, при помощи хирургов. Внешность для неё особенный пунктик. Мечтает о свадьбе века, о которой будут говорить все.

Только мечты в космос следует посылать точнее. Уж о чём, а о свадьбе будут говорить не один день.

Пропасть с радаров раньше – просто. Помню историю своего прадеда, которому приписали в свидетельстве о рождении пару лет, чтобы он вышел на пенсию раньше срока. Авантюра, но реальность. Сейчас же всё куда сложнее, и в мою голову приходили безрассудные мысли, как поменяться с кем-то личностями или сделать поддельные документы. Но жить, зная, что завтра тебя могут посадить, не желала. Я была обижена на Обухова настолько, что готова была на безрассудства. Только у всего есть своя цена.

Приехав в город, поселилась на пару дней в самом дешёвом отеле, а потом нашла квартиру, в которой ремонт был куда старше меня. Окраина, соответствующий контингент, я словно пыталась проверить себя на прочность, да и выбирать особенно не приходилось. Можно было потратит разом все деньги, а что потом? Вернуться с поджатым хвостом к мужу или отцу? Мне бы не позволила гордость.

Я понимала одно: каждый из них найдёт, если пожелает. А я буду прятаться, пока хватит сил и умений.

Раздумывала о смерти, так было плохо, а потом тошнота, две полоски: и крах, и спасение одновременно. Я просто не знала, как смогу содержать себя и ребёнка. Всегда так мечтала о малыше, а когда узнала – испугалась и пришла в ужас.

Всё говорило о том, чтобы я сдалась…

Но помощь пришла, откуда не ждали. Хозяйка, у которой снимала квартиру, жила по соседству. Одинокая, старая и сердобольная. Отчего-то я ей сразу понравилась. Она сказала, что увидела во мне себя, и порой оставалась на чай и разговоры. А я не была против, потому что хотя бы рядом с ней не ощущала себя одинокой и ненужной.

Так мы и сошлись. А потом, когда она заболела, и забота легла на мои плечи, стали друг другу ещё ближе. Фима говорила, что я ей, как внучка, которой у неё никогда не было.

Я узнала её историю: не самую лучшую из жизней. С падениями и взлётами, предательством и разочарованием. Когда-то она потеряла детей из-за мужа, потому что безгранично верила ему. И с тех пор носила эту боль в себе.

Слёзы блестели в её глазах, отражаясь в моих. Она была настолько искренней, доверившись мне, что я рассказала ей свою историю.

- Не бойся быть одной, - сказала она тогда, когда я сидела у её постели. - Это не наказание, а проверка. Кто пройдёт - тот живёт по-настоящему. Предательство лечится временем. И любовью. Не к мужчине, а к себе.

Я тогда не смогла сдержаться и разревелась, греша на гормоны. А она обещала помочь с ребёнком, говорила, что я сильная и справлюсь. Что мы вместе справимся. И что я сама должна решить, хочу ли возвращаться, потому что её дом и сердце всегда открыты.

Так я оказалась с ней в одной квартире, а соседнюю сдали какому-то студенту, с которым приходилось постоянно ругаться по поводу поведения. Потом его сменила семейная пара, устраивающая постоянные разборки. И много кто ещё. Селиться в злачном месте желали только люди определённого круга.

И я - дочь генерального директора энергетической компании, привыкшая ко всему хорошему, жена руководителя тендерного отдела по госзакупкам, которая спускалась вниз ступенька за ступенькой, достигая самого дна.

Машину продала сразу. Ещё один способ найти меня. Да и сказывалась проблема с деньгами, которые были просто необходимы, учитывая, что совсем скоро мне придётся покупать всё для малыша.

Поначалу я работала. Устроилась в организацию праздников на нелегальной основе. Каталась по утренникам, тимбилдингам и корпоративам. Жизнь – праздник. Отрабатывала так, что все поднимали вверх пальцы и хвалили, а на душе кошки скребли.

Я всё ждала, что на пороге объявится Обухов или отец. Даже заплатила неплохую сумму каким-то умельцам, чтобы они скрыли мои данные.

Конечно, они не рассказали своего секрета, но обещали, что после смены имени я стала невидимкой. Растворилась в воздухе, но продолжаю жить честно.

Что-то из разряда фантастики, но попытаться стоило. Так неверующие ходят в церковь, желая увеличить шансы. Так я пыталась оградить себя от прошлого, которое так и не возникло в ближайшие годы.

Но вот теперь ворвалось внезапно, и я не готова была к этой встрече.

Мне никогда не нравилась игра «Сапёр». Где надо бродить по клеткам, высчитывая расположение мин, на которых можно подорваться. Но в моей жизни приходится продумывать шаги.

Только что мужчина, который совсем недавно делал мне предложение, говорит об Обухове, как о добром приятеле. И я узнаю, что они знакомы, спустя год нашего тесного общения с Олегом. Кажется, сегодня я сорвала куш.

- Алина, - зовёт меня далёкий голос. – Так зачем тебе Обухов?

- Хотела получше узнать клиентов, конечно же, - нагло вру. – Чем занимаются, что любят. Ты же знаешь, как я отношусь к своей работе.

- Да, но не звонишь мне по каждому клиенту.

Подозрительный Дудник. Пожалуй, это меня в нём особенно раздражает и останавливает выйти на новый уровень отношений. Он несколько раз примерял свою некрасивую фамилию поверх моей Царёвой. Пусть ненастоящей, но той, что даёт уверенность в собственных силах.

- Лишь по особым поводам. Если у тебя нет времени, я позвоню кому-то другому, - теряю терпение.

- Мы сегодня увидимся? – резко меняет тему.

- Не знаю, работы много.

Я не смогу спокойно сидеть в ресторане или у него дома, зная, что в любой момент могу увидеть Севу.

Я боюсь?

Да.

За себя. Что прошлое, которое я убила вместе с собой, отрезав все концы, снова станет напоминать о себе. А я не желаю этого.

Что Обухов догадается о том, чья дочь Элина. Потому что надо быть слепым, чтобы не видеть это сходство. И кто знает, как он отреагирует на это.

Я лгала всему миру и самой себе, что отныне совсем другой человек. Моя боль была настолько сильной, что каждое воспоминание я выцарапывала, оставляя шрамы на душе. Единственным подарком прошлого была моя дочь.

Я всё ещё на проводе с Олегом, который только что по-братски назвал Обухова Севкой. И мне необходимо понять, откуда они знакомы.

- Ты его знаешь? – спрашиваю, затаив дыхание.

- Конечно, - фыркает он в трубку, - нет, - добавляет. И не сразу понимаю, что происходит.

- Так нет или да?

- Нет, Алина. Я не знаю твоего бывшего мужа.

Страх окатывает жаром, затем ледяной водой. Но я должна отпираться до последнего, хотя проще осознать: он в курсе всего. С его желанием всё контролировать, с его подозрительностью. Он давно пробил по базам, кто я.

Но.

Ни разу не упомянул этого. Не спросил, почему я так сделала. Не спрашивал ничерта. Не намекал! И мне хочется больше не видеть никогда этого человека, ведь такое чувство, что он копался в моих вещах без моего ведома. Он следил за мной. Рыл сведения, когда я просто пыталась видеть в нём доброго и ласкового мужчину, что готов окружить заботой. Я пыталась заставить себя видеть в нём верное плечо, но не могла. Просто была не в силах переступить ту черту, за которой безграничное доверие и преданность.

Обжегшись на молоке, как говорится. И чуйка меня не подвела.

- Не понимаю, о чём ты, - говорю, но в моих же ушах это звучит бредом.

- Я всё ждал, когда ты сама расскажешь. Но никак не думал, что ты обратишься ко мне пробить его по базе.

- Ладно, Олег. Ничего не надо.

- Алиночка, подожди. Не знаю, что произошло, что ты бежала ото всего, но это поправимо. Давай поговорим. Сегодня я заеду за тобой и…

- Нет, Олег! Сегодня я ОЧЕНЬ занята, - мой голос ледяной.

- Тогда завтра.

- И завтра тоже.

- Ты злишься?

Злюсь ли я? Да я в бешенстве! Он не просто встречался со мной, а проверил меня. Что пытался найти? Судимости? Странности? Вторую семью?

Впрочем, он нашёл мой скелет в шкафу. И я бы обязательно рассказала ему эту историю, как только была бы готова.

Но я, чёрт возьми, не готова. Я совершенно не готова! И уж тем более не желала, чтобы меня ставили перед фактом.

- Мне пора!

- Ну подожди! – в голосе мольба. – Прости, что я так сделал, но…

- Здесь не может быть «но», Олег. Ты знал, что для меня главное – доверие, - рычу в трубку. – Что для меня это не просто слово, это пункт, без которого не может быть нормального отношения! Каково было бы тебе узнать, что я просматривала твой телефон? – заявляю с вызовом.

- Ты копалась в моём телефоне?! – повышает голос. В интонациях изумление, негодование, злость.

- Нет. Я выше этого. А теперь вспомни свои чувства, которые возникли, когда ты считал это правдой. Только в твоём случае я солгала, а в моём всё остаётся реальным.

В кабинет стучат, и на пороге возникает Ева.

- Мне надо работать, пока, - заканчиваю разговор, с ненавистью нажимая на отбой.

- Может, мне зайти попозже? – предлагает Ева, но я качаю головой, приглашая её садиться.

Если Олег захочет, он отпиарит меня по полной программе. Но, с другой стороны, я не делала ничего противозаконного. Менять имя и уезжать в другой город – за это никого не наказывали. Только всё равно не по себе от того, что происходит, и кто может оказаться рядом.

Ева внимательно смотрит, будто боится пропустить хоть одно слово, сказанное мной. Напряжена, собрана, боится. Неужели, у меня репутация того, кого надо бояться? Да, конечно, я рубила головы людям, кто меня подводил, но держать всех только ради жалости – увольте. И я увольняла. Мне нужны креативные, стрессоустойчивые, амбициозные с умением выпутываться из любой ситуации. Ева как раз подходила, остался последний штрих – дать ей уверенность в себе.

Протягиваю ей анкету, которую обычно заполняют клиенты. С именами, датой свадьбы, хотя бы примерной, размером суммы, которую готовы потратить, и перечнем пожеланий. Конечно, этим занимается специальный человек, который созванивается с клиентом. Чтобы при встрече были хотя бы пара мыслей, чем угодить пришедшему.

Маковлева принимает лист тут же подкидывая брови.

- Это же Милатовы, - смотрит на меня так, будто я отдала ей последнюю конфету на дне вазы.

- Да, и что?

- Огромные деньги.

- Пока не вижу связи.

- И ответственность.

- Боишься?

- Опасаюсь.

- Я видела Анну. Очень, - задумываюсь, какое слово выбрать, - милая девушка.

- Её папа золотопромышленник. У них денег куры не клюют.

- Вы знакомы?

- Конечно, нет, - тут же отнекивается. – Анна ведёт блог, известная для всех.

Я – не все, выходит. Я эксклюзивная.

- Ты берёшь заказ, или найти кого-то поувереннее в себе? – уже не понимаю, правильно ли я решила выбрать именно её.

- БЕРУ, - чуть ли не выкрикивает.

- Вот и хорошо. Обязательно пропиши момент с воздушным шаром, ей понравилось.

Ева тут же записывает в блокнот, который словно приклеился к её рукам, потому что я вижу её с ним постоянно. Даже завела себе игру: подловить её, когда она без записной книжки. Пока Ева всегда выигрывала.

- Что-то ещё? – поднимает на меня взгляд.

- Проанализируй её рилсы или что там она делает. Оттуда и начинай придумывать. Но свадьба должна быть запоминающейся.

- Вы же меня не бросите? – спрашивает негромко.

- Ну куда мы денемся с одной подводной лодки, - усмехаюсь. – А теперь иди, мне работать надо.

Девчонка поднимается, делает пару шагов, но потом останавливается.

- Можно задать вопрос?

- Если он мне не понравится, я не буду отвечать. Давай.

- Почему вы отказались от такого лакомого куска? – её взгляд бесхитростный. Она только вступает на путь, когда будешь говорить не то, что хочешь, а то, что надо. Когда предлагаешь безвкусицу, потому что именно она нравится, и свадьба превращается в цыганскую. Я запомнила тот момент, как личную трагедию, молодожёны, как свой триумф. Я не хотела подписываться под организацией. Благо это произошло в самом начале моей карьеры, но я занесла воспоминание в раздел с испанским стыдом.

 Ложь – профессиональный инструмент, и сейчас я так же пущу его себе во благо.

- Мне нужны хорошие специалисты, они на вес золота. В тебе есть потенциал, - это правда, именно потому я и выбрала Еву, - которому следует дать свободу. Почему бы не сейчас? – тут сворачиваю от правды. Я бы никогда не отдала такого важного клиента, кто потом может разнести агентство в пух и прах. Сильные мира сего, их следует облизывать тщательнее.

Но теперь не моя очередь.

- Продумай возможные варианты, чтобы на встрече предлагать самое интересное. Я останусь куратором, - вижу, как она выдохнула с облегчением. – Но латентным, Ева. Это значит, что ваши встречи пройдут без моего участия. Иначе, зачем мне это всё?

- Хотелось бы обещать, что не подведу, Алина Игоревна. Я сделаю всё, что от меня зависит…

- Да-да, я поняла, - перебиваю её, натягивая улыбку номер два: успокаивающую. И она оставляет меня одну.

Громко выдыхаю, откидываясь на кресле. Потом открываю планер. Безжалостно вычёркиваю планы на вечер с именем Олег. На сегодня парикмахер и встреча с поставщиком цветов. Предыдущей партией я была недовольна, на выходных свадьба у вредной парочки, которая переписывала сценарий раза четыре, потому что ей постоянно что-то не нравилось, и юбилей у премилой старушки. Цветы должны быть идеальными.

Вспоминаю Фиму, ставшую мне доброй бабушкой. Она встретилась мне в самый тяжёлый момент моей жизни, стала ангелом-хранителем, верным плечом, невероятной моральной поддержкой. Она была искренней, любящей, честной и открытой. Фима верила в меня, когда даже я сама сомневалась в чём-то. Единственная, кто встретила из роддома, где в графе отца я поставила прочерк.

Да, моя вина, что с родителями я так и не наладила отношения. Не потому, что не хотела. Столько раз порывалась написать, позвонить, приехать. Но всегда что-то останавливало. Стена, что выросла между нами перед тем, как я стала Обуховой, была настолько высокой и длинной, что мне проще было идти вдоль, делая вид, что я уверена в своём решении.

Сделать первый шаг невероятно тяжело.

И пусть многие считают меня сильной, пробивной и уверенной. Лишь себе я могу сказать: признавать свои ошибки - надо иметь смелость. И я собиралась долго – целых пять лет. Но поняла: дальше тянуть некуда. Через неделю у отца юбилей, и я намерена поздравить его вместе с внучкой. Не когда у меня ничего нет, и мне что-то надо от него.

Нет.

Я желала быть на равных, а не приползти за помощью.

Теперь мы на равных. И пора закопать топор войны.

Встреча с Анной должна была продлиться дольше на два часа, это внесено в график красной пометкой. Значит, у меня неожиданно появилось свободное время. Такое случается редко, и я решаю не тратить его впустую.
Закрываю ноутбук, поправляю на столе визитницы и папки с документами, смахиваю невидимую пыль. Люблю, когда всё идеально, даже если видеть это буду только я.

Потом беру сумку, пальто и выхожу.

- Сегодня не вернусь, звони только если ЧП, - даю указание Тане на ресепшн. В который раз мысленно отмечаю природную красоту девушки: без перекачанных губ, опахал вокруг глаз и сумасшествия в скулах. Обычная русская красота, которой приятно любоваться. Именно поэтому я выбрала её, как лицо, которое впервые увидят клиенты, переступив порог агентства.

- Там привезли новые образцы материи, - докладывает мне.

- Я завтра посмотрю, хорошо?

- И Корнеева хотела отпроситься на пару дней, - догоняет меня её голос.

- Ты у неё в качестве адвоката? – хмыкаю, потому что это не в первый раз, когда сотрудница отпрашивается. Она врала мне, что у неё ребёнок часто болеет, и я шла навстречу, потому что отлично помнила свой опыт матери-одиночки. Только вчера я выяснила: никакого ребёнка у Корнеевой нет. – Передай ей, что она может быть свободна. Пишет заявление по собственному, получает расчёт и делает, что душе угодно. Мне такие сотрудницы не нужны.

На лице Тани испуг, словно она только что подписала приговор человеку.

- Ладно, - решаю не перекладывать на неё эту ответственность, - сегодня пусть идёт, а в понедельник запиши её мне в свободное окно и пришли сведения по её «объектам». Сама разберусь.

- Спасибо, Алина Игоревна, - выдыхает она с облегчением.

- Кстати, ты говорила о какой-то подружке.

Я давно закрыла вакансии. Казалось, сработались с коллективом. Но был лист ожидания в несколько строчек с именами желающих, если откроется должность. Я устраивала кастинг, но не среди всех, а до момента, пока один точно не приглянется.

- Друге, Алина Игоревна.

- Мужчина? – задумчиво переспрашиваю. – Даже интересно. Пригласи его, когда у меня окно будет. Всё, я ушла.

На улице яркое солнце, но холодное. Октябрь не любит обманывать: если уж осень, то со всеми её ветрами и упрямым холодом, который пробирается под воротник.

Выбираю маленькое кафе в двух кварталах. Место, где меня знают: не задают лишних вопросов, просто приносят кофе и салат. Только я успеваю достать телефон, как он оживает в руке. На экране Оксана.

Моя подруга. Когда-то - клиентка, потом стала кем-то вроде сестры. Мы сблизились, и я кое-что рассказала ей о себе, не упоминая имён. А она говорила: тянуть на себе прошлое - это как ходить в мокрых сапогах. Вроде идёшь, но каждый шаг даётся с усилием.

- Привет, ты где? - её голос как всегда энергичный, будто она только что с пробежки, хотя, судя по звукам, едет в машине.

- В «Шоко и Ладе». У меня внезапно обеденный перерыв.

- Идеально! Я как раз рядом. Десять минут и тоже буду в шоколаде, - смеётся, нажимая отбой.  

С таких надо брать пример. Кажется, объявят завтра апокалипсис, Оксана обрадуется, что он не сегодня, и будет весь день веселиться, чтобы запомнить эту жизнь с лучшей стороны. Уверена, следует выделять каждому такую подругу, тогда люди просто не будут знать, что такое депрессия.

Через пятнадцать она уже машет рукой у входа. Быстрая, уверенная, с идеальной укладкой и глазами, в которых всегда живёт искра.

- Рада тебя видеть, - целует в щёку, и я отзываюсь в ответ. Пробегается по меню, давая официанту задание. А потом принимается за меня.

- Так, выкладывай. У тебя такой взгляд, будто что-то случилось.

- Нет, - прячусь за чашкой капучино.

- У меня нюх, - несколько раз стучит себя по носу.

- Ладно, - отставляю чашку. - У меня новый заказ.

- Очередные сумасшедшие клиенты, типа меня с Максом?

- Если бы! Вы – идеальная пара, клиенты и друзья.  

- Тогда что? Родители, которые желают всё контролировать?

- Жених – мой бывший муж.

Оксана застывает с кружкой в руках.

- Ну-у-у, - тянет она. – Когда-то этот день должен был настать.

- Чтобы я женила бывшего?

- Чтобы вы встретились. Пришла пора открыть короля. Кто эта тёмная лошадка?

- Да ты его не знаешь.

- Имя, женщина.

- Всеволод Обухов.

Оксана отпивает кофе невовремя, потому что в следующий же момент выплёвывает его на меня, и на блузке расплываются с десяток шоколадных пятен.

- Тот самый?! – спрашивает так, будто Обухов тот самый легендарный.

- Что значит, тот самый?

Беру салфетки, принимаясь пропитывать ими пятна. Надеюсь, вещь можно спасти в отличие от моего спокойствия.

- А он в курсе, что ты это ты?

- Надеюсь, нет.

- Это же новое лицо крупного холдинга, связанного с городскими проектами. Его назначили исполнительным директором «ГрадСтроя». Все СМИ об этом трубят. Говорят, после истории с тендерами он «очистился», поднялся с нуля и переехал. Он там пожертвовал какую-то невероятную сумму детскому дому. Его чуть ли не героем выставляют.

Я не двигаюсь. Только слышу собственное дыхание.

- Более того, - продолжает она осторожно, - я видела пост его невесты. Они хотят сделать свадьбу показательной. Брак года, как она там написала. Пресса, репортажи, спонсоры, благотворительность.

Именно то, чего я боялась. Не просто встреча через время, а с размахом. Прямое столкновение с прошлым, которое я закопала своими же руками.

- Чудесно, - делаю вид, что мне всё равно, пытаясь наколоть вилкой черри, который этого совершенно не хочет.

- Ну для твоего агентства это супер-реклама, но что ты сама об этом думаешь?

- Я боюсь, - признаюсь честно.

- Ты его всё ещё любишь? – осторожно интересуется Оксана, и я пожимаю плечами. Не знаю. Хочется думать, что нет. Но больше всего я не желаю, чтобы он узнал про Элину, потому что совершенно не представляю, как себя поведёт Обухов.

Смотрю на чашку. На поверхность кофе падает солнечный блик, и в этом блике на секунду вижу своё отражение: жгучую брюнетку с коротким каре и чужими глазами.

- Хочешь знать, как они познакомились? - спрашивает Оксана, помешивая кофе. – Просто подписана на неё.

Ещё один фоловер.  Я поднимаю взгляд.

- Нет, спасибо. Не горю желанием.

- А зря. История прям киношная, - не воспринимает она моё нежелание слушать. - Анна писала про «сознательные отношения», «энергию пары», «вселенную, которая свела их души».

Я фыркаю. Вообще не похоже на Обухова. Он никогда не верил во всю эту чепуху.

- Так вот, - не останавливается Оксана, которая вошла в азарт. - Она рассказывала, что познакомились на благотворительном вечере. Он тогда приехал как спонсор проекта, а она, как дочь отца. И, внимание, - Оксана делает паузу, - она написала, что почувствовала «вибрацию родства» с первой фразы. Прямо вот так: вибрацию родства.

- Ну надо же, как тесен мир, - говорю, отпивая кофе.

- Ещё как, - Оксана усмехается, потом переводит тему. – Как поживает Элли?

- Хорошо. С Мадиной сейчас.

- Ты всё-таки оставила её? – удивляется.

- Не пойман – не вор, знаешь такое. А та женщина просто националистка. Я поняла потом, когда мы общались. У неё такая ненависть в глазах горела. Она готова оклеветать человека только за то, что у неё другой цвет кожи и разрез глаз.

- То есть ты прямо уверена, что эта твоя Мадина ничего не брала?

- Я общалась потом с дочерью, она говорит, что они даже рядом с этой женщиной не сидели.

- И всё? – не верит Оксана своим ушам. – Это же ребёнок. Ей даже пяти нет!

- Будет через два месяца.

- И что та тётка?

- Я возместила ей телефон, хотя знаю, что она отдала его сыну-подростку.

- Знаешь?

- Смотрела камеры потом, просто чтобы знать. Мадина ничего не брала, и мне за это невероятно обидно. Поверят-то всегда такой дамочке, которая нагло врёт в глаза. А она, видимо, решила бороться с приезжими подобными методами. Только у каждого должен быть шанс на честную жизнь.

- Нет, ну какие сволочи бывают, - качает головой Оксана, а я вспоминаю, что не показала ей фотографии с фотосессии Элины. После мультика «Холодное сердце» она захотела быть Эльзой, и чтобы обязательно это красиво снять. А что я за мать, если не стану баловать единственную дочь?

- Какая хорошенькая, - улыбается Оксана, рассматривая фото. - Моя крестница растёт как на дрожжах. Слушай, ну у них есть сходство.

- У кого?

- У Элины и мужа твоего бывшего.

- Дай сюда, - портится у меня настроение, и я забираю гаджет. – Надеюсь, ты не станешь ни с кем делиться тем, кого я оставила в прошлом. И уж тем более про Элиану. Я намерена хотя бы попробовать провести эту свадьбу по касательной.

- Это как?

- Буду курировать, может, обойдётся.

- Ну даже если он узнает тебя, что с того? Расправь плечи, смотри ему в глаза. Ты давно перестала быть тем ребёнком, который сбежал от боли. Ты – взрослая женщина, которая сама можешь защитить кого угодно. Вон твоей Мадине как с тобой повезло!

- Я не была ребёнком, Ксю. Я была влюблённой дурой.

- Это одно и то же, - фыркает она. – Вот если бы мне Макс изменил, я бы не сбежала. Я бы взяла раскалённую кочергу и впечатала ему клеймо на причинном месте, чтобы каждый раз, когда у него там что-то шевелилось, он помнил обо мне.

- Жестоко.

- У меня дедушка таксидермист.

- Это тут к чему? – кривлю усмешку.

- Я им раньше всех своих парней пугала. - Ладно, - Оксана вытаскивает наличку и укладывает на стол, - не вздумай всё тащить сама. Если станет тяжело - звони.

- Я справлюсь, - говорю на автомате. И сама же понимаю, что звучит это как заклинание, которое повторяешь, чтобы не упасть.

Мы прощаемся, и заканчиваю обед. Расплачиваюсь, выбираясь в осень. Ехать прилично, но я уже давно выбрала себе мастера и менять его не намерена.

Парикмахерская встречает теплом и ароматом укладочных средств.  Лена, улыбается, стоя у зеркала.

- Королева праздников в моей маленькой гавани, - усаживает меня в кресло. – Уже весь город гудит от новости.

- Какой? – замираю, и в зеркало на меня смотрят мои же немного испуганные глаза.

- Про свадьбу, конечно же! Это будет бомба, я уверена. Аня полчаса назад рассказала всем в сторис, что свадьба будет царская, потому что за неё взялась сама Алина Царёва.

Даже не думала, что она сделает из этого шоу. Теперь все буду ждать от меня вау-эффекта. Это огромная ответственность. Что делать?

Уехать за границу, пока всё не уляжется?

Глупая шутка.  А мне-то всего лишь хотелось тишины.

— Только не делай такое лицо, — замечает Лена. — Это же отличная реклама.

- Конечно, - соглашаюсь, но разговаривать сегодня не хочется. А у неё, наоборот, желание всё разузнать. Приходится напомнить, что моя работа не предусматривает сплетен.

- Ладно, - пожимает плечами, и начинает трепаться на другие темы.

После салона еду к цветочнику. Поправила каре и цвет сделала ярче. В машине пахнет новым шампунем и кофе, который я прихватила навынос. Пытаюсь поймать равновесие между делами, звонками, мыслями, которые путаются в голове.

Флорист ждёт у себя, и разговор идёт быстро: розы, эвкалипт, гипсофила, оттенки айвори и пудры. На этот раз товар, что надо. Надеюсь, именно он доберётся до места. Будь я поставщиком, не ссорилась бы с клиентом6, потому что, сэкономив на одном, он потеряет другие заказы вообще, ведь я больше не приду.

Работа спасает: когда говоришь о композициях, букеты становятся надёжной бронёй от чувств.

Телефон снова оживает в руке. На экране неизвестный номер.

- Да, - отвечаю, усаживаясь в машину.

- Ещё раз здравствуйте, Алина, - звучит женский голос, но я не сразу осознаю, кто это.

- Здравствуйте, номер не определился.

- Это Анна, мы сегодня встречались. Помните?

Такое не забыть, что ни говори.

- Конечно. Что-то случилось?

Например, свадьба отменилась? Жених улетел на Марс? Или вы выбрали другое агентство? Мне бы подошёл любой из вариантов, сохранивших моё спокойствие. Остаётся надеяться, что они надолго не задержатся в городе.

- Мне бы хотелось вторую встречу провести у меня дома.

- Вас кто-то обидел в моём офисе?

- Нет, но атмосфера показалась какой-то напряжённой что ли. Мы не смогли расслабиться и поговорить нормально, а для меня это очень важно.

Хорошо, что она не видит моей улыбки, потому что мне невероятно смешно. Она хочет меня расслабить? Где? У себя в джакузи? Может, рядом со своим женихом, который по злому року мой бывший муж?

- Извините, обычно мои клиенты довольны встречами. Я обещаю, что следующий ваш визит пройдёт в благоприятной обстановке. Мы постараемся…

- Услышьте меня, Алина, - говорит она с нажимом. – Я слышала, что с вами очень комфортно, так вот, мне комфортно говорить на территории моего дома.

Я не планировала входить в мышеловку. И не намеревалась сообщать по телефону новость о том, что теперь её свадьбу станет вести другой человек. Думала озвучить это в моём кабинете, уступить место Еве и ретироваться. Просто так послать её одну я не могу. Представляю, какой будет скандал, когда она сама будет вынуждена всё объяснять. В начале я просто необходима, а Обухов, возможно, не придёт. А вот ехать на территорию, откуда я не смогу так просто сбежать, сославшись на важный звонок, вовсе не хотелось бы.

Но желание клиента - закон. Если оно не противоречит законодательству РФ. А оно, чтоб его, не противоречит.

- Я посмотрю график, там довольно плотно. Всё рассчитано на офисные переговоры, потому что остальное отнимет времени в два раза больше.

- Ваше время я оплачу, не проблема. И не хотелось бы затягивать. Мои подписчики жду интересного контента.

- Вы же понимаете, если всё озвучивать в эфире, свадьба станет предсказуемой.

- Если бы я всегда открывала все карты, была бы скучной. У вас отлично получается ваша работа – у меня моя.

- У нас будет встреча тет-а-тет? - решаю закинуть удочку.

Да. Всегда такая уверенная в себе, я пытаюсь обходить острые углы, упираюсь и не хочу врываться к зверю в клетку. Надеюсь обойти гору, а не лезть напролом вверх, надрывая пуп.

- Мама хотела присутствовать, а Лоди не будет, у него рабочая поездка на неделю.

Какая чудесная новость.

- Отлично! - слышу, как взбодрился мой голос. – Оценю свой график и свяжусь с вами. Всего доброго, Анна.

Я запрещаю давать администратору мой личный номер кому бы тони было, иначе станут названивать все подряд. Если я сама не оставила контакт – связь только через помощницу. Тут, видимо, Таню запугали или убедили хитростью. Ладно, ругать не стану.

«Ну и долго ты будешь злиться?» - прилетает сообщение от Олега. – «Ничего ужасного не произошло. Это как найти подарок на Новый год, спрятанный родителями, посмотреть его и положить обратно. Это не преступление же».

- Дурак, - смеюсь, устанавливая телефон в держатель, но ничего ему не отвечаю.

«Куда хуже, когда жених видит невесту в платье перед свадьбой. Алин, не глупи. Я люблю тебя, и для меня ничего не изменилось. Лишь появилась возможность поговорить по душам. Ну есть у тебя бывший муж, что с того? Пусть он и крутой мужик с кучей нулей в зарплате, но что-то в нём такого, что ты не просто ушла, а изменила жизнь. Конечно, любопытно, но я не третировал тебя, а терпеливо ждал момента, когда ты сама расскажешь. Только ты продолжала молчать! За этот год я познакомил тебя с родителями, я открыл тебе свою душу, да больше того, мама показала тебе детские фотки, где я голый. ГОЛЫЙ, Алинка! Ты после такого просто обязана выйти за меня».

И куча смайликов: весёлые, смеющиеся, розочки, сердечки и прочее.

Он всегда умел выходить из ситуации, это меня и зацепило.

«В общем, я заказал столик в «Дзениа» на семь, отказ не принимаю. Ужасно соскучился. Твой Олень».

Перечитываю последнюю строчку. Которая потом меняется на «Твой Олег». Может, описка, или же он так шутит. Но это вызывает улыбку, и я уже не так сильно злюсь на него.

Дома пахнет шурпой и пловом. Я совершенно не против узбекской кухни, а потому разрешаю Мадине кашеварить. Она встречает меня в прихожей: худенькая, усталая, но с той особенной мягкостью, что бывает у женщин, проживших не свою жизнь, а чужую, но с любовью.

- Здравствуйте, Алина, - улыбается, поправляя волосы. – Эля наверху.

Она называет её по-своему, хотя я много раз говорила, что у дочери имя Элиана, только няня никак не хотела соглашаться, желая обращаться к ней мягче и ласковее, и я уступила. Наверное, это единственное, в чём Мадина мне перечила, в остальном она была послушной и покладистой.

Часто оставалась ночевать, и я отвела ей комнату рядом с дочерью, чтобы она всегда была рядом с Элиной.

Этот дом я купила около года назад, переехав из квартиры Фимы, в которой мы так и остались жить с дочкой после смерти хозяйки. Я продала ту маленькую однушку рядом, что досталась мне по завещанию, в которой ревела первую неделю жизни в городе, а вторую оставила, как память о человеке, который стал мне второй матерью.

Фима знала, что больна, но никогда не жаловалась. Она пыталась отвоевать у жизни свой максимум, пройти подольше. Была бойцом, и меня научила гордо нести голову.

Когда родилась Элинка, Фима будто ожила.

- Вот тебе доказательство, что жизнь не заканчивается, - шептала она, качая малышку, - даже если кажется, что кончено всё.

Она вязала пинетки, читала сказки, даже начала выходить на улицу, держа коляску за ручку, как будто это внучка, а не дочка постоялицы из соседней комнаты.

Мы стали семьёй. Без громких слов, без клятв, просто так. А потом болезнь взяла своё.

Я разрывалась между ней и дочкой, давала лекарства по часам одной и кормила грудью другую, слушала, как за окном шумит дождь и как Фима, едва дыша, шепчет.

- Не бойся жить, Машенька. Не прячься всё время. Мир не всегда враг.

Я не показывала слёз, а потом ревела и кричала в подушку, потому что не могла ничего поделать, лишь наблюдать и обслуживать. И думала о родителях, обещая себе вернуться, как только смогу. Как только сумею доказать всем, что я не сопливая девчонка, бегущая от дождя под отцовский зонт. Что я чего-то стою.

Дура? Возможно. Это сейчас, спустя столько лет, осознаю, сколько было упущено. А тогда мне все вокруг казались врагами.

Фима ушла тихо, в начале весны. Спустя два года, как мы познакомились. На похоронах людей можно было по пальцам пересчитать, и каждый шептался, что я причастна к её смерти. Появилась из ниоткуда. Втёрлась в доверие к старой женщине. Отхапала квартиры.

Только знали бы они, как хреново мне было тогда.

Через месяц я получила письмо от нотариуса: старенькая хрущёвка, где мы жили, теперь принадлежала мне.

Подарок.

Память.

Спасение.

- Вот тебе дом, чтобы не скитаться, - говорила ещё при жизни Фима, - и помни: Бог всегда даёт второй шанс. Главное - не упусти его.

Она была той добротой, в которую я уже не верила. Не расспрашивала, не осуждала. Просто принимала меня такою, какая я есть.

А здесь с Элиной у нас теперь дом, построенный из обломков чужих судеб.

В комнате дочка сидит на полу и строит из кубиков замок. Волосы заплетены в косу, глаза сияют.

- Мам! Смотри, это наш дом! - она показывает башню, которая держится на честном слове. - А это ты, - пододвигает маленькую фигурку, - а это я! А это Мадя, - называет она её на свой манер.

- Красивая у нас крепость, - улыбаюсь, присаживаясь рядом. И очень странная семья. Мама, Мадя, я.

- Ну что, рассказывай, как день прошёл?

- Мы рисовали! - голос звенит. – Ходили на горки. А потом читали книжку про лису, и я помогала Маде готовить суп!

- Помогала- помогала, - кивает Мадина, стоя в дверном проёме. – Сколько картошки начистила, да как морковку резала! – хвалит её, а дочке очень приятно.

Мы садимся ужинать втроём. Ароматный бульон, невероятно вкусный плов и чай со сладкой самсой.

- Мадина, - говорю с набитым ртом, - я просто обязана на тебе жениться после такого.

Она смеётся и машет на меня рукой.

- Мужчину в дом надо, Алина. Какой хороший Олег этот. Добрый, поможет всегда, и к Эле подход нашёл.

Вот не в то русло разговор у нас течёт. Мало того, что обсуждать я такое ни с кем не намерена, так ещё и Элька уши развесила.

- Я сейчас убегаю, вернусь к одиннадцати, - перевожу разговор. – Ты не против, что мама поедет на встречу?

- Нет, - пожимает Элиана плечами.

Порой мне обидно, что она так любит Мадину, я даже ревную, когда меня не встречают, как только открываю дверь. Но в минуты, когда у меня аврал, я бесконечно рада, что дочь – не якорь, который без меня никуда.

После душа открываю шкаф. Смотрю на платья. Всё кажется или слишком откровенным, или слишком строгим. В итоге выбираю что-то среднее: простое, но с характером. Песочный цвет, узкое по фигуре, лёгкий вырез. Серьги - мелкие жемчужины. Минимум косметики.

Когда выхожу в коридор, замечаю Мадину, что она стоит у окна, руки сцеплены. На лице не просто усталость, там страх.

- Что-то случилось?

- Нет.

- Если к тебе снова пристаёт та женщина, ты скажи.

- Всё хорошо, Алина, - качает головой, потом всё же решается. – Ты столько для меня сделала. И дом дала, и работу, и с документами помогла. А теперь защищаешь.

- Не люблю несправедливость.

- Это не про меня, а про сестру мою. Ей сказали сегодня, что документы просрочены. Она подала на продление, но отказ пришёл. Теперь депортация.

- Когда?

- Через неделю. У неё работа здесь хорошая, она деньги домой посылает.

Я не обещаю ничего. Не говорю «разберусь» или «помогу». Просто молча кладу руку ей на плечо. Иногда это честнее.

- Попробую что-нибудь узнать.

- Неудобно мне, Алина.

- А ты иди сюда, - командую дочери, целую её в нос и обе щёки. – Мамочка будет скучать, - шепчу, а потом беру сумку и выхожу на улицу, где меня уже ожидает такси.