Бывшая жена Серого Волка

— Ну что за бред, стоянка же пятнадцать минут!

Я сжала ладонями голову, не до конца веря в реальность происходящего. Ответом мне стал долгий гудок, и поезд «Новосибирск — Адлер» окончательно скрылся из виду. А на станции Дальней остались бетонная платформа, блестящие полоски рельсов, поросшие рыжеватой травой холмы, безоблачно-синее небо и я. В коротеньком топике, шортах и шлёпанцах на босу ногу. Без вещей и денег. Одна.

За десять минут до этого

Пш-ш-ш!

Вагон дёрнуло вперёд, назад, и медленно проплывавший за окном холмистый пейзаж замер окончательно.

— Станция Дальняя! — послышался из коридора голос проводницы. — Стоянка пятнадцать минут.

И одновременно с этим в открытую оконную створку влетела звонкая разноголосица:

— Пирожки, горячие пирожочки! Ржаные, с картошечкой, с капусткой! Свежие, румяные, только-только из печи!

— Кому киселя? Кому молочка? Молочко парное, киселик овсяный, медок липовый!

— Яблочки золотые, яблочки наливные, только с ветки сорванные! Сочные, хрусткие, а пахнут-то, пахнут!

«Яблоки?»

Я отложила смартфон — всё равно в этой глуши сеть ни черта не ловит — и выглянула в окно. Голая платформа из бетонных плит, между которыми пробивалась выгоревшая на солнце трава, торговки в светлых платках, сошедшие с поезда пассажиры — кто покурить, кто и впрямь купить местного фастфуда. Я равнодушно скользнула глазами по жидковатой толпе и остановила взгляд на высокой, стройной женщине с целой корзиной яблок. Крупных, бело-розовых и таких аппетитных, что рот мигом наполнился слюной. Даже почудилось, будто я чувствую одуряюще вкусный яблочный дух — так пахло у бабушки в саду, когда к ней в деревню наконец-то привозили внучку, «оттрубившую» обязательную смену в летнем лагере. Воспоминание было настолько сильным, что играючи отогнало брезгливость к вокзальной еде, и я, вытащив из кошелька последнюю сотню и сунув смартфон в задний карман джинсовых шорт, уверенно вышла из купе.

«Надеюсь, этого хватит, карточки-то здесь наверняка не принимают. Хотя могли бы и придумать что-нибудь — переводы, например. Двадцать первый век всё-таки, вон, даже в поезде можно запросто безналом расплатиться».

Однако прогресс, двигаясь по стране семимильными шагами, станцию Дальнюю явно перешагнул. По крайней мере, когда я, подойдя к торговке с яблоками, заикнулась: «Может, вам по номеру перевести?» — на меня посмотрели с хорошо читавшейся укоризной. Мол, что за бред, девушка? У вас нормальных денег нет?

— Бери, дочка, — женщина радушно махнула рукой на корзину, — бери за сколько есть, да кушай на здоровье.

И я, отдав торговке мятую бумажку, взяла взамен три верхних яблока. До такой степени благоуханных и завлекательно румяных, что невозможно было удержаться. Я впилась зубами в розовый бок, и яблоко сочно хрустнуло, отгоняя панические вопли рассудка: «Бактерии! Ротавирус! Диарея!» А от наполнившего рот медового удовольствия я даже глаза полуприкрыла.

— Вкусно? — добродушно спросила женщина.

— Очень! — невнятно подтвердила я. — Спасибо!

— Кушай, кушай, — повторила торговка, и тут буквально у меня над ухом раздался возглас:

— Ах ты ж! Петельку спустила!

Обернувшись, я увидела у самого края площадки дородную старуху, восседавшую на перевёрнутом ведре, как на царском троне. В руках у неё были блестящие спицы, у ног — корзинка, из которой тянулась серая нить, а на спицах — вязаное прямоугольное полотно. То ли будущий шарф, то ли юбка, кто его разберёт.

«Откуда она взялась? — нахмурилась я про себя. — Не помню, чтобы она тут сидела, когда я подходила».

— А всё ты! — старуха между тем сердито указала спицей на сидевшую рядом товарку, низенькую, худую и сморщенную, с торчавшими из-под не самого чистого платка серыми волосёнками. — Вечно под руку лезешь!

— Да что я-то, Матрёнушка! — в скрипучем голосе обвинённой слышалась неприкрытая опаска. — Я ничего, просто сижу тихонечко.

— Знаю я твоё тихонечко, — буркнула старуха. — То молоко от него скиснет, то кудель запутается. А мне, — она с театральной патетичностью воздела вязание к небу, — мне что теперича делать прикажете? Петелька-то сброшена!

«Тоже мне беда, — подумала я, снова откусывая от яблока. — Как будто перевязать нельзя».

И чуть не подавилась, встретившись с пронзительно-синим взглядом старухи.

— Перевязать-то можно, — со значением, словно намекая на что-то, согласилась та. — Да токмо выйдет уже по-другому.

А? Я с трудом проглотила вставший поперёк горла кусочек и чуть не подпрыгнула от раздавшегося за спиной пронзительного гудка. Испуганно обернулась — и яблоки выпали из рук на перрон, нещадно разбивая бока о бетонную крошку.

— Стойте! Подождите! Меня забыли!

Но тепловоз, выпуская густые клубы дыма, тащил состав всё быстрее, совершенно не обращая на меня внимания.

— Сто-ойте-е!

Я металась по платформе, отчаянно размахивая руками, а поезд неумолимо набирал ход. Пассажиры смотрели на меня из окон, как на пустое место, стоявшая в тамбуре проводница даже бровью не повела, хотя я метров десять бежала почти вровень с ней. Вот мимо проехал последний вагон, и я по инерции соскочила с перрона. Неудачно подвернула ногу, прохромала несколько шагов вслед составу и замерла, осознав: не догнать.

— Как же так?!

Я сжала ладонями голову, не до конца веря в реальность происходящего.

— Ну что за бред, стоянка же пятнадцать минут!

Ответом мне стал затихающий гудок, и состав окончательно исчез из виду. А на станции Дальней остались бетонная платформа, блестящие полоски рельсов, поросшие рыжеватой травой холмы, безоблачно-синее небо и я. В коротеньком топике, шортах и шлёпанцах на босу ногу. Без вещей и денег. Одна.

Яркая летняя картинка перед глазами потеряла чёткость, и я сердито сморгнула. Нечего рыдать и впадать в панику. У меня есть телефон — надо только поймать сеть. А в Сочи ждёт Лекс, который наверняка поднимет всех на уши, если невеста вдруг перестанет выходить на связь. И вообще, нужно обратиться к местным — может, помогут найти машину, чтобы догнать поезд. Я заплачу — пока смартфон не разряжен, проблем с деньгами нет.

Подбадривая себя этими мыслями, я вытащила телефон, почти без разочарования убедилась, что сеть по-прежнему отсутствует, и решительно зашагала обратно к перрону.

А там уже было пусто — деревенские торговки живописной группкой двигались по серой ленте вившегося меж лугов просёлка. Только Матрёна монументом стояла в самом начале дороги, будто чего-то ждала.

Или кого-то.

Невольно морщась от боли в лодыжке, я направилась к ней. И когда подошла, старуха сочувствующе поинтересовалась:

— Ушёл?

— Ушёл, — подтвердила я очевидное. И без промедления спросила: — А где у вас сеть хорошо ловит?

— А нигде, — спокойно ответила Матрёна. — Мы тута без ентого вашего облучения живём и весьма радуемся.

Я растерянно моргнула: в самом деле? Без связи? Однако немедленно сообразила следующий вопрос:

— Но позвонить у вас откуда-нибудь можно?

Собеседница равнодушно пожала плечами:

— Мож, у Егория аппарат работает. Нам-то оно без надобности, сами справляемся.

«Дичь какая-то. А если пожар? Если кому-то стало плохо?»

Мне всё больше и больше казалось, что я банально задремала под монотонный стук колёс и вижу откровенно идиотский сон. С ушедшим без меня поездом и деревней, из которой невозможно связаться с внешним миром. Хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить наверняка, но вместо откровенно детского поступка, я продолжила разматывать ниточку расспросов:

— А где этого Егория найти?

В синем взгляде Матрёны как будто вспыхнуло и погасло торжество. Однако тон её сохранил прежнюю рассудительность.

— В деревне, вестимо. Идём, так уж и быть, провожу тебя. Хоть это и Чернавка под руку сунулась, петелька-то, как ни глянь, у меня соскочила.

«И при чём здесь это?» — недоумённо поморщилась я про себя. Тем не менее вслух сказала:

— Спасибо вам большое, — и зашагала бок о бок с негаданной провожатой.

***

— Тебя как звать-то?

— Кира.

— А я Матрёна Ильинична, — с достоинством представилась спутница. — Ты, Кира, издалёка к нам попала?

— Из Екатеринбурга.

— Так и думала, что из-за Камня, — не без самодовольства кивнула старуха. — То-то смотрю: масть лисья, брови соболиные, сама, что твоя пава. Немудрено тамошние корни узнать.

И хотя я так и не поняла, каким образом рыжие волосы связаны с местом жительства, уточнять не стала.

Сначала мне шагалось вполне бодро. Но проклятая лодыжка от нагрузки ныла всё сильнее, а дорога казалась бесконечной. Даже возникло ощущение, будто мы с Матрёной ходим кругами, настолько однообразным был пейзаж. Пологие холмы, зелень которых разбавляли жёлтые и фиолетовые точки полевых цветов. Пыльная, потрескавшаяся дорога. Синее небо с почти белым, беспощадно палящим кругом солнца. В траве стрекотали кузнечики, где-то посвистывала неведомая птица. Шедшие впереди торговки давно исчезли из виду, держать задаваемый Матрёной темп становилось труднее и труднее.

«Да придём мы когда-нибудь или нет?!»

Уже откровенно хромая, я вслед за спутницей поднялась на невысокий гребень и наконец увидела цель. Далеко впереди по широкому плоскому холму рассыпался с десяток белёных домиков, окружённых зеленью садов и низкими резными палисадами.

— Вот и добрались, — удовлетворённо сообщила Матрёна. — Ну, давай, Кирушка. Ходу прибавь.

И мне ничего не оставалось делать, как сцепить зубы и заковылять вниз с холма в попытке угнаться за резвой старухой.

Как назло, упомянутый Егорий — наверняка тоже какой-нибудь дед — жил в самом дальнем доме, на вершине холма. Обливаясь потом и мысленно проклиная всё на свете, от поезда до неизвестного мужчины, вздумавшего поселиться на отшибе, я дотащила себя до деревянного, некрашеного забора высотой в человеческий рост. Калитка была нараспашку, а со двора доносился громкий непонятный стук.

«Что это там делается?»

Не то чтобы я боялась или нервничала, но всё же предпочла притормозить и пропустить Матрёну вперёд. А та хозяйской поступью вошла во двор и громко позвала:

— Егорий! Отвлекись-ка, дело есть.

— Вечно ты с делами, Ильинична, — недовольно откликнулся мужской голос, и у меня ёкнуло в груди. Что-то знакомое было в этих тембре, лёгкой хрипотце, ворчливой доброжелательности интонаций. Просто до боли знакомое.

«Да нет, это не он! — Я даже головой тряхнула. — Не бывает таких совпадений!»

А внутренний голос в унисон шепнул: «Может, сбежать, пока не поздно?» И хотя мысль была однозначно дурацкой, я едва ей не поддалась.

— Аппарат твой нужен, Егорий, — между тем продолжала Матрёна. — Телехвонный. Девочке, вот, позвонить.

Тут я, собрав волю в кулак и расправив плечи, шагнула из-за широкой Матрёниной спины. И чуть не юркнула обратно, напоровшись на острый светло-синий взгляд.

Мужчина стоял у дровяного сарая, опираясь топором на высокую берёзовую колоду. Небритый, взъерошенный, в линялых камуфляжных штанах и чёрной майке, подчёркивавшей сухой рельеф мышц, он одновременно походил и на деревенского бирюка, и на фотомодель.

«Совсем не изменился».

— Кира? — Растерянность на лице мужчины почти сразу сменилась настороженно-хмурым выражением. — Откуда ты взялась? Что здесь делаешь?

Я почувствовала себя круглой идиоткой, севшей на ровном месте в лужу. И разозлилась, отчего в моём ответе прозвучал неприкрытый вызов:

— Тоже не рада встрече, Егор. Я отстала от поезда, мне надо позвонить, а в вашей дыре сеть не ловит. У тебя есть телефон?

__________

Обязательно добавьте книгу в библиотеку, чтобы не потерять!

— Есть. — Настороженность в глазах собеседника никуда не делась. — Но позвонить не получится: кабель опять оборвался, а починить у меня руки не дошли.

Я недоверчиво сощурилась: серьёзно? Это у него-то — у человека, считавшего любую поломку личным оскорблением?

— Как ты от поезда-то отстала? — между тем продолжил Егор. Щекам стало жарко, и я морально приготовилась к новой порции позора. Однако здесь, к счастью, в разговор вступила Матрёна, как будто совсем не удивлённая моим знакомством с местным жителем.

— Петелька у меня соскочила, — пояснила она с тенью виноватости в голосе. — Как же тогда девочке помочь, а, Егорий? Мож, в город её свезёшь — вдруг успеет?

— Угу, три раза.

Однако несмотря на пессимистичный настрой, Егор почти без замаха вогнал топор в колоду. Накинул висевшую на поленнице рубашку, выгоревшую до грязно-серого цвета, устало сообщил мне:

— Опять ты в какую-то ерунду вляпалась, — и направился высокому деревянному сараю с гаражными воротами.

«Опять?! — мысленно вскипела я. — Да тот неадекват сам ко мне прицепился! И вообще, я тогда не просила за меня вступаться!»

Матрёна же, разгадав Егоровы намерения, довольно закивала:

— Вот и славно! Вот и дорожка вам скатертью!

Пропустив пожелание мимо ушей, Егор отодвинул массивный засов и открыл отчаянно заскрипевшие створки.

«Тоже времени не нашлось, чтобы смазать?» — съязвила я. И вздрогнула, когда позади раздался звонкий девчоночий голосок:

— Дядь-Егор, ты кататься? Возьми меня, а?

Обернувшись, я увидела выглядывавшую из-за забора девочку лет двенадцати-тринадцати. Черноволосую, курносую, с лукавым взглядом глаз-угольков и в ярко-красной панамке.

— Не возьму, — отрезал Егор. — И слезь с забора, покуда беды не вышло.

С этими словами он исчез в сарае, не обращая внимания на канючащее:

— Ну дя-адь-Егор, ну, пожа-алуйста!

А девчонка, поняв, что здесь ничего не добьётся, переключилась на нас с Матрёной:

— Ну, тё-ётя, ну, баб-Матрён, ну, уговорите дядь-Егора!

— Ты, Анчутка, («Анчутка? — удивилась я. — Может, Анютка?») и впрямь слезай, — шикнула на неё старуха. — Упадёшь ещё, исцарапаешься.

Девчонка состроила печальную мину и исчезла за забором. А из сарая послышался басовитый звук мотора, вспыхнули фары, и во двор вальяжно выехал зелёный «уазик-буханка» с открытым кузовом. Сидевший за рулём Егор опустил боковое стекло и крикнул мне:

— Забирайся!

И как бы я ни дулась на негаданно встреченного мужчину из прошлого, просить себя дважды не заставила. Но стоило мне потянуть за ручку, как из двери на ноги обрушился целый водопад.

— Совсем забыл, — поморщился Егор в ответ на моё ойканье. — Я же в последний раз по дождю ездил, а здесь такая конструкция дурацкая… Ладно, сейчас лето, быстро обсохнешь. Лезь назад.

Я почувствовала себя кипящим чайником, у которого вот-вот начнёт подбрасывать крышку, однако в высокий салон влезла молча.

— И дверью сильнее хлопай, не бойся, — посоветовал Егор.

«Ладно, сам разрешил», — мстительно усмехнулась я и как следует шарахнула дверью.

Впрочем, на Егора это впечатления не произвело — он был занят разговором с Матрёной.

— Возьми ребятёночка, — уговаривала старуха. — Сам понимаешь, скучно ей с нами. На людей посмотреть хоцца.

— Ей хочется, а мне её за хвост привязывать, чтоб не свинтила, куда не надо? — парировал Егор.

— Что ты! — Матрёна замахала на него руками. — Она тебя слушаться будет, как отца родного!

— А вот этого точно не нужно, — без промедления отказался Егор. Немного помолчал, хмуря брови, и всё-таки согласился: — Хорошо, Ильинична. Иди договаривайся, чтоб твой «ребятёночек» нормально себя вела.

— Ой, спасибо, Егорушка! — обрадовалась старуха и с моложавой прытью устремилась со двора.

А Егор обернулся ко мне:

— Ну что, готова?

— Давно, — раздражённо ответила я.

Однако Егору моё раздражение всегда было, что слону дробина. «Буханка» тронулась с места, неспешно выкатила за ворота и опять остановилась рядом с Матрёной и пританцовывавшей от нетерпения Анчуткой. В своей панамке, белом в крупный красный горох платьишке и красных же туфельках девочка выглядела настоящей Красной Шапочкой.

«И удобно ей летом в деревне в закрытой обуви?» — пронеслось у меня в голове. В свою очередь Егор неприветливо сообщил Анчутке:

— Можешь ехать, — и отправился запирать дом. А егоза без промедления забралась на переднее пассажирское сиденье и развернулась ко мне.

— Тёть, а вас как зовут?

— Кира.

— А я Анчутка. — И не давая вставить и слова, девчонка выпалила следующий вопрос: — Тёть-Кир, а вы дядь-Егору кто?

Мне моментально разонравилось, что ей разрешили с нами ехать.

— Бывшая жена.

Ответ прозвучал максимально сухо, намекая, что развивать тему не стоит. Однако девчонка не угомонилась.

— А почему бывшая?

— По кочану, — вместо меня ответил вернувшийся на водительское сиденье Егор. — Так, Анчутка, слушай внимательно. В городе от меня ни на шаг, поняла? Иначе плохо будет.

— Поняла, поняла, — девчонка состроила скучающую мину. — Не волнуйтесь, дядь-Егор.

— Я-то не волнуюсь, — Егор просветил её взглядом, как рентгеном. — Волноваться тебе надо. А теперь пристегнитесь обе, и едем. Времени мало.

Так меня не возили ещё ни разу в жизни. «Буханка» с рёвом пёрла по просёлку, как по шоссе, напрочь игнорируя ямы и колдобины. И если бы не ремни безопасности, нас с Анчуткой мотало бы по салону, как коктейль в шейкере. Однако я всё равно держала разряженный смартфон в руках — не хватало ещё раздавить его на особенно высоком ухабе. И когда дорога забежала в лес, эта предусмотрительность оказалась далеко не лишней.

Если мне и раньше было страшновато ехать, то сейчас по-настоящему захотелось зажмуриться и завизжать. Просёлок петлял, а Егор с самоубийственным упрямством не сбавлял скорость, и прямо перед лобовым стеклом то и дело «выпрыгивали» стволы деревьев. Уходя от столкновения, «буханка» бросалась вправо и влево, ветки лупили по стёклам и скрежетали по бортам.

«Ой, мамочка! Ой, Господи! Ой-ой-ой, врежемся!»

Новый рывок, и я, несмотря на ремень, приложилась виском о металл борта. Да так, что слёзы из глаз хлынули. Зло рявкнула:

— Да будь же аккуратнее! — но Егор предпочёл сделать вид, будто не услышал меня в царившем шуме.

А вот Анчутка откровенно наслаждалась экстремальной поездкой. Весело взвизгивала, когда её подбрасывало вверх или кидало в сторону, и лишь крепче держала руками панамку, чтобы та не свалилась с головы.

«Аттракцион, блин. — У меня в горле комом стояла обида — и на девчонку, и на бывшего мужа. — Неужели нельзя вести нормально?»

Но вот «буханка» выскочила на асфальт и, распугивая попутные машины, с рыком устремилась вперёд. Туда, где на горизонте уже вставала поросль многоэтажек.

***

Оказавшись в черте города, Егор всё-таки сбросил газ, но ненамного. Играя в «шашечки» и проскакивая светофоры «на розовый», он буквально чудом умудрялся избегать аварий. И когда машина наконец затормозила на площади перед вокзалом, я не сразу поверила, что всё закончилось.

— Круто, дядь-Егор! — восторженно блестевшая глазами Анчутка повернулась к водителю. — А обратно тоже так поедем?

— Разберёмся, — буркнул тот. — Выходите.

Девчонка не мешкая выбралась из «буханки», а следом за ней кое-как вылезла я. Постояла, покачиваясь и осоловело глядя вокруг, и согнулась в остром приступе рвоты.

— Тёть-Кир, да вы чего? — в голосе Анчутки звучало неподдельное удивление. — Это вас от езды так?

— От езды, от езды, — раздражённо ответил Егор. — Не путайся под ногами.

Меня бережно приобняли за плечи, убирая с лица волосы, чтобы не запачкались. Желудок скрутила последняя судорога, выталкивая обратно остатки завтрака, и организм вроде бы успокоился.

— На, прополощи рот.

Егор сунул мне в руки невесть откуда взявшуюся поллитровку с водой — как раз чтобы смыть мерзкую кислоту и напиться. Однако вместо того чтобы так и сделать, я, с силой стиснув бутылку, разогнулась и подняла на бывшего мужа яростный взгляд.

— Ты, горе-Шумахер! Ты реальность с Need for speed не попутал?

Егор пожал плечами и с возмутительным спокойствием парировал:

— Зато успели.

Ну да, это его всегдашнее «не важен способ, важен результат». Я скрипнула зубами, волевым усилием гася пламя гнева. Буквально впихнула Егору так и не открытую бутылку с водой, процедила:

— Спасибо, что подвёз, — и размашисто зашагала к зданию вокзала, стуча подошвами по тротуарной плитке.

Поезд «Новосибирск — Адлер» и впрямь стоял у первого пути первой платформы, а до отправления, судя по электронному табло, оставалось целых пять минут. Окрылённая, я сунулась в свой вагон, но путь мне грудью преградила необъятная проводница.

— Девушка, вы куда?

Только-только приподнявшееся настроение немедленно поползло вниз.

«Ну что опять такое?» — обречённо подумала я и как могла вежливо ответила:

— На своё место. Я выходила на прошлой остановке и не успела сесть в вагон. Пришлось догонять.

Проводница грозно свела брови.

— Девушка, вы что несёте? Я вас впервые вижу.

Я припомнила пустой взгляд, каким эта тётка скользнула по мне из окна поезда, отходившего со станции Дальней, и с трудом удержалась от хамства.

— Я еду в третьем купе шестого вагона от самого Екатеринбурга, — сквозь зубы сообщила я.

Проводницыны черты закаменели.

— Ваша фамилия? — Она демонстративно активировала гаджет, который держала в руках.

— Ласка. Кира Евгеньевна Ласка.

Проводница быстро пробила что-то по клавишам и с плохо скрытым торжеством продемонстрировала экран с надписью «Пассажир не найден».

— Вы издеваетесь?! — Я уже не могла сдерживаться. — Пустите меня в вагон, там мои вещи!

— Нет там ваших вещей, — отрезала тётка. — Идите отсюда, пока я охрану не позвала.

— Ну и зовите! Жульё! Сначала на Дальней бросили, теперь вещи украли! Я… я на вас в суд подам, ясно?!

Тепловоз издал насмешливый гудок, и такая же усмешка появилась на губах проводницы.

— Подавайте сколько угодно. Только учтите: на станции Дальней у нашего поезда нет остановки.

С этими словами тётка ловко вскочила на подножку вагона. Гневно сопя, я устремилась за ней, но проводница так рявкнула:

— Отойдите! — что пришлось инстинктивно шарахнуться назад.

— К начальнику пойду! — крикнула я, бессильно сжимая кулаки. Споро поднимавшая лестницу тётка лишь фыркнула в ответ и закрыла дверцу тамбура. Поезд снова засвистел, лязгнул металлическими сочленениями и неспешно тронулся.

— Да это бред какой-то!

Я схватилась за голову, не веря, что ситуация повторяется. Что снова стою на перроне, смотрю вслед уходящему составу и ровным счётом ничего…

— Нет уж! Я пойду ругаться! Пусть останавливают поезд, извиняются!..

Я крутанулась на пятках и едва не врезалась в грудь незаметно подошедшего Егора.

— Не надо, Кир. — Бывший муж смотрел на меня сверху вниз, и от сочувствия в его взгляде нехорошо засосало под ложечкой.

— Почему это не надо? — агрессивно спросила я.

Вместо ответа, Егор указал на большие электронные часы, висевшие над входом в вокзал.

— И что? — уточнила я раздражённо. — Четырнадцать двадцать, двадцать первое июня…

Осеклась и уставилась на Егора широко распахнутыми глазами. Как июня, когда сейчас июль? Двадцать первое ноль седьмое, а не ноль шестое!

— Петелька, — криво усмехнулся бывший муж. — Не зря же она у Матрёны соскочила.

— Не понимаю.

Мы сидели на каменной скамейке под стеной вокзала: я — скорчившись и вцепившись в волосы, Егор — расслабленно откинувшись на спинку, Анчутка — беззаботно лакомясь шоколадным эскимо.

— Есть многое на свете, друг Горацио, что человеку знать не положено, — процитировал Егор. И, бестрепетно встретив мой взгляд исподлобья, добавил: — Просто прими как данность: ты попала во временную петлю и, чтобы вернуться, всего лишь должна дожить до двадцать первого июля, прийти на перрон и сесть в поезд. И никакая проводница тебе слова лишнего не скажет.

— «Просто», «всего лишь», — передразнила я, выпрямляясь. — Да такого в принципе не может быть, слышишь! По законам физики! — Выдержала паузу, борясь с подкатывающей истерикой, и уже более или менее сдержанно продолжила: — Ну, Егор, ну, сознайся: это всё какой-то дурацкий розыгрыш. Долбаное реалити-шоу о бывших.

— Нет.

Невозмутимо, односложно и так, что даже идиоту ясно: более развёрнутого ответа не будет.

«Господи, как же я ненавижу в нём это!»

Я задышала глубже, чтобы не сорваться, и продолжила гнуть своё:

— Да как вообще какое-то вязание может влиять на время?

— Не на время, — хладнокровно поправил Егор. — На судьбу.

Тут уж я с собой не справилась и ядовито усмехнулась:

— А-а, так ваша Матрёна из этих, мойр, что ли?

Ответом мне было равнодушное молчание.

«Невозможно! С ним просто невозможно нормально общаться!»

Ладоням стало больно от впившихся в мякоть ногтей, и я заставила себя разжать кулаки. Петля? Принять как данность?

— Хорошо. — Я поднялась со скамейки. — Раз мне надо прожить до поезда месяц — не вопрос, проживу.

— Ты куда? — нахмурился Егор, разгадав, что я собираюсь уходить.

И получил в ответ высокомерный взгляд:

— Вызывать такси. Поеду в гостиницу, сниму номер, отдохну и как следует всё обдумаю.

Складка между Егоровых бровей сделалась глубже.

— В гостиницу?

— Разумеется! — фыркнула я. — Или ты думал, я совсем беспомощная? Нет уж. Вот только найду зарядное…

Я вытащила смартфон из кармана шорт, и вдруг он, как вёрткая рыбка, выскользнул из пальцев.

Шлёп! Дзень!

— Ой!

Я стремительно наклонилась за упавшим гаджетом, но было поздно. По экрану шла длинная, похожая на молнию, трещина, а корпус оказался расколот вдоль на две половинки.

— Углом ударился, — небрежно сообщила Анчутка, негигиенично слизывая с пальца потёкшее мороженое.

— Углом, — потерянно повторила я, держа в ладонях то, что осталось от какой-никакой, но моей уверенности в будущем.

— Анчутка. — В голосе Егора послышался грозовой рокот. — Тебя предупреждали?

— Да я причём, дядь-Егор? — девчонка захлопала ресницами. — Я ничего, мороженое вот ем.

— Ну да, рассказывай, — мрачно буркнул Егор и тоже встал на ноги. — Кир, дай взглянуть.

Первым моим порывом было прижать останки смартфона к груди. Однако я сдержалась и обречённо отдала разбитый гаджет. Бывший муж внимательно и аккуратно осмотрел телефон и постановил:

— Мусор. Впрочем, — он бросил на Анчутку косой взгляд, — в этом можно было не сомневаться.

Девчонка состроила обиженную рожицу, и я вступилась за неё:

— Егор, прекрати. Анчутка в мою сторону даже не смотрела.

— Ну-ну, — хмыкнул бывший муж. Вернул мне смартфон и скомандовал: — Ладно, хватит болтовни. В машину и едем.

— В смысле? — ощерилась я на приказной тон. — Куда едем?

Егор посмотрел на меня с укоризной:

— Обратно в деревню. Ты же не собираешься бомжевать здесь месяц?

— Почему бомжевать? Ты вполне можешь одолжить мне денег — даю слово, всё верну, как только получу доступ к счёту.

— Не могу. — Терпение во взгляде Егора было раздражающе всеобъемлющим. — Кира, пойми. Ты находишься там, где не должна находиться. Тебе не будет удачи, если ты останешься в городе — город просто вытолкнет тебя.

— В деревню? — с насмешливым недоверием уточнила я.

И получила полностью серьёзный ответ:

— В деревню. Пожалуйста, давай ты больше не будешь испытывать Матрёнину пряжу на прочность, а?

— И снова Матрёна, — у меня получилось сымитировать тон Глеба Пьяных. — Скандалы, интриги, расследования. Продолжение после рекламы, оставайтесь с нами.

В ответ Егор устало вздохнул и заметил:

— Глупая шутка, но уговаривать больше не буду. Догоняйте.

И он ровным шагом направился к входу в вокзал. Закончившая с мороженым Анчутка не глядя выбросила обёртку и палочку в стоявшую рядом урну и поскакала следом. Я же замешкалась, с одной стороны, не желая уступать бывшему мужу, а с другой, никак не находя иного выхода. Терзаясь сомнениями, провожала уходивших взглядом и потому отчётливо видела, как налетевший порыв ветра вдруг сорвал панамку с Анчуткиной головы. Девчонка стремглав бросилась за своим головным убором, подхватила и натянула обратно, оставив меня ошалело моргать. Неужели я в самом деле видела маленькие, как у козлёнка, чёрные рожки, выглядывавшие из копны густых волос?

— Тёть-Кира! Догоняйте!

«Чушь какая-то. — Я потёрла лицо ладонью. — Галлюцинация».

А потом затолкала смартфон обратно в карман и поковыляла вслед за Егором и девчонкой.

— Что у тебя с ногой?

Заметил всё-таки. А я так старалась подойти к «буханке» не хромая — после неудачи с поездом притихшая было нога снова стала немилосердно ныть.

— Подвернула.

Моя интонация внятно сообщала: не лезь. Но когда Егора останавливали чьи-либо интонации?

— Как давно?

«Да тебя волнует вообще?» — мысленно схамила я и сумрачно ответила:

— На станции Дальней. Когда поезд догоняла.

— Ясно. Голову береги.

И прежде чем я успела что-то сообразить, меня подхватили и, как маленькую, усадили на переднее пассажирское сиденье.

— Ты что себе позволяешь?!

— Успокойся.

Егор хладнокровно снял с моей ноги шлёпанец и принялся аккуратно ощупывать заметно припухшую лодыжку.

— Так больно?

— Не очень.

— А так?

— Да.

— А та…

— Ай, отпусти немедленно!

Как ни странно, но Егор послушался. Вернул шлёпанец на место и устало на меня посмотрел:

— Кир, я понимаю, высокий болевой порог и всё такое. Но можно же как-то поберечься, а не скакать козой?

— Я в порядке, — из принципа упёрлась я. — Утром всё пройдёт.

— Утром ты ходить не сможешь, — вздохнул Егор. — Ладно, перебирайся назад. Пора ехать.

Я поджала губы, однако послушалась. Уселась на место и холодно приказала:

— Веди нормально.

— Хорошо-хорошо, — отмахнулся озиравшийся Егор. И не успела я подумать: «Что это он?», как бывший муж громко и недовольно позвал:

— Анчутка! Я предупреждал?

— Я здесь, дядь-Егор!

Девчонка возникла перед ним, как из-под земли. Вид у неё был чрезвычайно довольный, и Егор посмурнел.

— Больше с собой не возьму.

— Почему, дядь-Егор? — Анчутке мастерски давался образ удивлённой невинности. — Я только на минутку в сторонку отошла.

— Знаю я твои минутки, — буркнул Егор. — В машину, живо.

И девчонка, не без театральности пожав плечами, забралась в салон.

***

Теперь «буханка» ехала с «пенсионерской» скоростью, какую от неё и ожидаешь. Конечно, на лесных ухабах меня трясло так, что зубы лязгали, но желания зажмуриться и закрыть голову руками больше не было. А когда мы выбрались на луговой простор, Егор открыл окна. Стало шумнее, однако ворвавшийся в душный салон ветер принёс вкусные, летние запахи нагретых земли и трав. Тряска сделалась меньше, и у меня появилась возможность думать не только о том, как не прикусить язык или не приложиться о борт машины, но и о чём-то постороннем.

«Надо было искать телефон. На вокзале работников попросить или, не знаю, в полицию обратиться. И звонить Лексу. Он бы обязательно что-нибудь придумал, примчался бы сюда и неважно, за сколько сотен километров. Ну почему я сразу не сообразила!»

Я прикусила губу, невидяще глядя в окно. Или нужно было настаивать, чтобы Егор помог найти сервисный центр, и отдать им смартфон. Может, его смогли бы починить. Или вообще купить новый и просто переставить симку. Егор одолжил бы мне…

«А если у него нет денег?»

Мысль была неожиданной, и я перевела взгляд с волнистого горизонта на бывшего мужа. С моего места был отлично виден его профиль, высеченный так чётко, что хоть сейчас на барельеф.

«Действительно, чем он занимается в своей деревне? Ладно пенсионеры, вроде Матрёны, которым государство платит. Но на что там живёт взрослый, дееспособный мужчина? Ездит в город на заработки?»

Я нахмурилась, вспоминая полгода нашей совместной жизни. Тогда Егор работал водителем у нас на фирме. Может, и сейчас так же? В городе, посменно. Только зачем ему при этом жить в деревне за энное количество километров от работы? Не лучше ли снимать квартиру, чем тратиться на бензин?

Тут я поняла, что чересчур много размышляю о бывшем муже. А у меня, между прочим, своих проблем выше головы.

«Пусть живёт как хочет. — Я отвернулась к окну, сердясь то ли на Егора, то ли на себя. — После нашего развода мне до него дела нет».

Хорошо, только как же тогда действовать? Целый месяц сидеть в деревне, ожидая поезда? Или всё-таки…

Я подалась вперёд.

— Егор!

Получилось с ненужным раздражением, и я понадеялась, что за шумом его не расслышали.

— Да.

Бывший муж бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида.

— Ты сможешь починить свой телефон? Тот, у которого провод порвался?

Показалось, или Егор молчал дольше необходимого?

— Смогу.

— А позвонить с него на мобильный можно?

Ещё одна пауза.

— Думаю, да.

Я откинулась на спинку сиденья: отлично. Как только телефон будет отремонтирован, позвоню Лексу. И вместе мы обязательно что-нибудь придумаем.

***

Выбираться из «буханки» было откровенно больно — похоже, нога решила сполна отыграться за моё пренебрежение.

— Давай помогу.

Я зыркнула на бывшего мужа, однако позволила спустить себя на землю. И даже не сразу высвободилась из полуобъятия — Егор решил до конца проявить ненужную галантность и поддержать страдалицу.

— Пока, дядь-Егор! — Одна Анчутка была совершенно всем довольна. — Пока, тёть-Кир!

И она весело поскакала вниз по улице к видневшимся домам. Я остро позавидовала девчоночьей свободе движений и тут же позабыла об этом, потому что Егор произнёс:

— Ладно, идём в дом. Соорудим тебе тугую повязку, потом поужинаем. У меня щи вчерашние есть. Будешь?

При слове «щи» мой желудок издал жалобную руладу, однако она была благополучно проигнорирована.

— Так, Егор, подожди, — сухо начала я. — Давай прежде проясним один вопрос. Где, по твоему мнению, я буду жить этот месяц?

— Как где? — бывший муж смотрел на меня с искренним недоумением. — У меня, конечно.

Тогда я расправила плечи, придала лицу самое независимое выражение из возможных и жёстко сообщила:

— Ничего подобного. Я с тобой в одном доме жить не собираюсь.

— Кира.

Егор смотрел на меня так, словно хотел прикрыть лицо ладонью, однако мешало воспитание. Похоже, спустя год после нашего развода он напрочь забыл, как меня бесит это выражение.

Ну ничего, сейчас вспомнит.

— Что «Кира»? — с наездом поинтересовалась я. — Ты, вообще, какую реакцию ждал на своё предложение?

— Это не предложение, а констатация факта, — хладнокровно поправил бывший муж. — И я совершенно не понимаю, почему ты на неё так отреагировала.

Ах он не понимает!

— Егор. — Я шагнула к нему, и мы оказались нос к носу, отчего мне пришлось слегка запрокинуть голову. — У тебя с памятью плохо или с логикой? В один далеко не прекрасный день ты исчезаешь, оставив мне заявление на развод. На звонки не отвечаешь, никто не знает, где ты и что случилось. Потом объявляешься, снова ничего не объясняешь, а после подписания документов опять пропадаешь со всех радаров. И ты думаешь, после такого я соглашусь хотя бы ночь провести с тобой в одном доме?!

— Не драматизируй, — поморщился бывший муж. — Я объяснял, что ничего не могу рассказать ради твоей же безопасности. Оставил тебе всё имущество, переписал на твоё имя квартиру. А исчез — ну, исчез. Подумаешь.

Это стало последней каплей.

— Подумаешь?! — взвилась я. — Да после этого я три месяца мозг себе выедала на тему «что со мной не так, раз от меня ни с того ни с сего ушёл муж»! А потом ещё столько же ходила с этим к психологу!

— И что выяснили? — Егор вежливо приподнял бровь, отчего мне захотелось вцепиться ногтями ему в лицо.

— Что ты мудак, — выплюнула я. — А жить в одном доме с мудаком я больше не хочу.

Ни чуть не впечатлённый бывший муж тихонько вздохнул.

— Хорошо. А где тогда собираешься? На травке под яблоней?

Я по-бульдожьи выдвинула нижнюю челюсть.

— Нет. Пройдусь по деревне — кто-нибудь обязательно согласиться взять меня на постой.

Егор хмыкнул. Оценивающе глядя на меня, выдержал паузу и пожал плечами.

— Без проблем. Пройдись.

От дурного предчувствия неприятно кольнуло за рёбрами, однако я не поддалась. С гордым видом обогнула собеседника и, стараясь не подволакивать ногу, двинулась по дороге, по которой недавно умчалась Анчутка.

Разумеется, Егор пошёл со мной, но как-то комментировать это я уже не стала. Пусть сам убедится, что проблему можно решить по-моему.

Первый дом встретил меня неровно торчавшими досками забора и покосившейся калиткой. И хотя сама изба — а это был именно посеревший от времени сруб — выглядела более или менее прилично, я решила попытать счастья в следующем дворе.

Здесь дело было получше. Забор, пусть и давно крашенный в последний раз, стоял прямо, выглядывавший из-за него дом красовался белёными стенами. Воодушевлённая, я толкнула приоткрытую калитку, и она отворилась, не скрипнув ни единой петлёй. Но только я собралась шагнуть во двор, как меня крепко схватили за плечо.

— Стоять. — Тон Егора не предполагал возражений. — Кира, запомни, и запомни хорошенько: здесь без разрешения хозяев входить нельзя. Ни к кому.

Я сердито дёрнулась, стряхивая его руку. Ну да, ну да. А то, что Матрёна к нему во двор, как к себе, заходила, это не в счёт? Тем не менее осталась на месте и громко позвала:

— Эй, хозяева! Есть кто дома?

Тишина.

Я подождала и постучала по калитке.

— Эй! Дома есть кто?

Ноль реакции. Я сжала зубы, ожидая едкого комментария, однако бывший муж помалкивал. То ли не хотел раздражать меня ещё больше, то ли просто от равнодушия. Я же, немного потоптавшись перед калиткой, решила: нет так нет. Пойду дальше.

И пошла.

Мы обошли всю эту долбанную деревню, вымершую, словно от внезапной эпидемии. Всю, до последнего дома. И лишь в одном из них ко мне вышли, да и то это была Матрёна.

— Ты, Кирушка, не серчай, — ответила она на мою сбивчивую просьбу, — токмо негде мне тебя разместить.

У меня вытянулось лицо: негде разместить в таком большом доме? Настоящие ведь хоромы с мансардой и высоким резным крыльцом. Да с кем она здесь живёт, что лишнему человеку места не найдётся?

— Я могу спать на полу…

— Не серчай, — с нажимом повторила старуха. И, чекистски прищурив глаз, поинтересовалась: — А чегой-то у Егория пожить не хочешь?

У меня дёрнулась щека: молодец Матрёна. Отличный способ отделаться от гостьи.

— Просто так. До свидания, извините за беспокойство.

И невежливо повернувшись к вредной старухе спиной, я захромала дальше.

— Кир. Ну хватит уже упрямиться.

Солнце неуклонно ползло к закату. На заборе крайнего деревенского дома сидел крупный чёрный кот и неодобрительно щурил на меня жёлтые глаза.

— Хозяев позови! — зло сказала я ему, игнорируя очередную попытку Егора достучаться до моей рассудочной части.

Кот взмахнул хвостом и демонстративно отвернулся.

«И этот туда же! Зараза мохнатая».

Мне одновременно захотелось пнуть запертую калитку крайнего дома и расплакаться. Нога болела, выхода не было, соглашаться с бывшим мужем не хотелось до тошноты.

— Кир. Тебе надо перебинтовать щиколотку. Поесть. Отдохнуть.

Я шмыгнула носом и тут же отругала себя за слабость. Буркнула:

— Мне надо в Сочи. Или хотя бы на поезд. — И, смирившись с неизбежным, поплелась обратно.

К дому бывшего мужа.

— Не дуйся, Кир.

Усадив меня на трёхногий табурет в маленькой, отгороженной занавеской кухоньке, Егор принёс губку и тазик с тёплой водой. Потом без тени неловкости опустился передо мной на колено и начал осторожно обмывать мою многострадальную ногу. Только поэтому я промолчала, а не выдала в ответ что-нибудь резкое.

И зря.

— Просто не лезь никуда и проживи этот месяц, как внеплановый отпуск в санатории. Тихо и мирно.

— Ненавижу отдыхать в санаториях, — чётко произнесла я.

Бывший муж со вздохом поднял на меня глаза и без насмешки посоветовал:

— А теперь постарайся полюбить.

Я гневно засопела, но пока придумывала ответ без посыла советчика в известном направлении, Егор поднялся с колен и вышел из кухни. Впрочем, достаточно быстро вернулся, неся фанерный ящик, в котором раньше отправляли посылки. Поставил ношу на стол и достал сначала рулон широкого эластичного бинта, явно не раз использованного, затем начатую упаковку желтоватой ваты и, наконец, бутылку-«чекушку», наполовину полную какой-то тёмной жидкости.

— Что это? — настороженно уточнила я.

— Травяная настойка, — неопределённо ответил Егор. — Очень хорошо помогает при мышечных травмах.

Я хотела из вредности пристать с расспросами о точном составе и требованиями гарантий, что эта штука не сделает хуже, но отчего-то так и не пристала. А Егор размотал вату в большой пласт, щедро залил его терпко пахнувшей травами жидкостью и приложил к моей щиколотке. Потом накрыл вату целлофановым пакетом и ловко замотал компресс бинтом. Окинул работу довольным взглядом и заключил:

— Отлично. Теперь до завтра постарайся как можно меньше наступать на ногу. Хочешь, костыль тебе придумаю?

— Только чтобы тебе им настучать, — огрызнулась я.

— Тогда не буду, — бывший муж покладисто забрал своё предложение обратно. — Принести тебе ещё воды? Умыться там и всё такое?

И как бы я ни была раздражена, отказаться ещё и от этого было выше моих сил.

— Принеси, — буркнула я, и Егор пошёл менять в тазике воду.

Кое-как помывшись, я перебралась из кухоньки в общую комнату. Уселась за стол и, невесело подперев подбородок ладонью, стала наблюдать, как бывший муж занимается ужином. Помогать, даже если бы нога была в порядке, я из принципа не собиралась.

«Зубная щётка, — уныло думала я, пока Егор затапливал русскую печь, чтобы разогреть чугунок со щами. — Дезодорант. Смена нижнего белья. Блин, у них же здесь даже магазина нет!»

И газа. И водопровода, если колодец посреди деревни — не дань прошлому. И, похоже, электричества — по крайней мере, столбов ЛЭП я не видела.

«Нет, это уже перебор. И потом, телефон, до того, как у него оборвались провода, должен был куда-то включаться?»

Поддерживать голову стало невыносимо тяжело, и я обессиленно легла щекой на деревянную столешницу.

«Странное всё-таки место. Живут, как позапрошлом веке. И петля эта временная, и девчонка…»

По спине неприятно скользнула волна мурашек, и я оборвала размышления. Неважно это. Завтра заставлю Егора починить связь, позвоню Лексу, и ещё через пару дней благополучно отсюда уеду. А местные тайны пусть остаются местным.

— Устала? Может, приляжешь пока?

Егор положил на стол разделочную доску и принялся нарезать свежий, ноздреватый хлеб с аппетитно румяной корочкой. От вида и запаха еды мой рот наполнился слюной, а желудок жалобно застонал. И сердясь на глупый организм, я невежливо буркнула:

— Всё нормально.

Бывший муж смерил меня задумчивым взглядом. Потом взял толстую горбушку, посыпал крупной солью из стоявшей на столе маленькой плошки и протянул мне.

— Держи. Вместо аперитива.

— Вообще-то, аперитив — это алкоголь, — из вредности заметила я. Однако хлеб взяла и с удовольствием впилась зубами в солёный мякиш.

Вскоре от горбушки осталось лишь приятное воспоминание, но Егор быстренько поставил на стол две высокие миски, доверху полные густых, наваристых щей. Положил на доску рядом с хлебом стебли зелёного лука и разлил по глиняным кружкам светлый квас. От такого изобилия мой заморённый было червячок обернулся песчаным червём из «Дюны», и я с аппетитом занялась едой. А когда наконец отвалилась от стола, встретила добродушно-насмешливый взгляд Егора, однако в этот раз ничуть не обиделась. И вполне искренне сказала:

— Спасибо. Очень вкусно.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул бывший муж. — После дня потрясений и голодухи. А теперь давай помогу тебе забраться на печку и отдыхай. Если не уснёшь, попозже ещё чай на обрыве попьём.

На обрыве? Ладно, это я в любом случае выясню. Сейчас надо узнать кое-что другое, вот только вспомнить бы. Я напрягла память и чуть не хлопнула себя по лбу: точно!

— Егор, а у вас здесь магазин есть?

— В том смысле, какой тебе нужен, нет, — отозвался бывший муж. — Но хорошо, что ты напомнила. Сейчас принесу.

И он вышел в сени, оставив меня один на один с проснувшимся любопытством.

Долго терзаться мне не пришлось. Вернувшийся Егор небрежно отдал мне белый пакетик-майку без логотипа и начал убирать со стола. Я же без промедления заглянула в пакет и обнаружила там упакованную зубную щётку, коробочку с нижним бельём размера S и даже пачку прокладок. То есть всё, о чём я вздыхала, кроме…

— Дезодорант, — подумала я вслух, и Егор отозвался:

— Зачем? Ты и без него хорошо пахнешь.

Я фыркнула. Интересно, это был странный комплимент и попытка оправдаться? Однако, памятуя о народной мудрости про дарёных коней, привередничать не стала. И когда Егор вернулся из кухни, чтобы смахнуть со стола крошки, я с самым серьёзным видом сказала:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — легко принял благодарность бывший муж. Отложил тряпку и протянул мне руку: — Давай помогу на полати забраться.

Сделав самое независимое из всех возможных выражение лица, я самостоятельно поднялась с табурета и с оханьем вцепилась в столешницу. На ногу было категорически не встать.

— Ничего, потерпи до завтра. — Егор заботливо поддержал меня за талию. — Это настойка действовать начала.

— Она же лечить должна, а не наоборот, — проворчала я, с чужой помощью ковыляя к печке.

— Так она и лечит, — непонятно пояснил бывший муж. — Ну-ка, сейчас я тебя подсажу. Раз, два, три!

И я сама не поняла, как оказалась наверху.

«Какой же он всё-таки сильный, — мелькнула мысль. — Хотя внешне ни разу не качок».

— Ложись на тюфяк, укрывайся и отдыхай, — между тем велел Егор. — Уснёшь — ничего страшного, спи до утра.

«Не собираюсь я спать», — недовольно подумала я, с осторожностью укладываясь на тощем, накрытом каким-то мехом тюфяке, и широко зевнула. Укрыла ноги стёганым лоскутным одеялом, пообещала себе, что только прикрою глаза, и камнем ушла в непроглядный омут сна без сновидений.

***

Ах, какой же всё-таки кайф просыпаться оттого, что выспался, а не по звонку будильника или из-за шума от соседей или с улицы! Я сладко потянулась, открыла глаза и в первый момент не поняла, где нахожусь. Почему вокруг такой полумрак, а у меня над головой — деревянный потолок, да ещё так близко? Я ведь должна ехать в поезде, нет?

И тут воспоминания о вчерашнем дне буквально прорвали плотину, захлестнув меня с головой.

Станция Дальняя. Петелька. Бывший муж.

— Ох!

Я резко села и отдёрнула закрывавшую полати цветастую занавеску. Окинула взглядом комнату — пусто, только на столе лежит какая-то бумажка. Прислушалась — тихо. Хм.

«Надо спускаться», — решила я. По приставной деревянной лесенке аккуратно слезла на пол и лишь тогда вспомнила: нога!

«Неужели прошла?»

Я присела на узкую скамеечку у печки и без долгих раздумий размотала бинт. Щиколотка и впрямь выглядела здоровой, только чуть-чуть ныла, если крутить ступнёй.

— Смотри-ка, помогло, — удивлённо пробормотала я. Положила остатки повязки на скамейку и бодро прошлёпала босыми ногами к столу.

Лежавшая там бумажка оказалась запиской: «Блины в печке, сметана в подполе, вода для питья в кадке. Умывальник во дворе. Со двора ни ногой. Скоро вернусь. Егор».

— Командир! — фыркнула я. Впрочем, пока мне никуда уходить и не надо было. Так что я взяла из оставленного вчера на лавке пакета зубную щётку и направилась разыскивать, где здесь можно умыться.

Простецкий алюминиевый рукомойник был закреплён прямо на стене дровяного сарая. Рядом на полочке лежали мыло и зубная паста, а на крючке из гвоздя висело свежее вафельное полотенце. Так что я проведала находившуюся рядом будку туалета, привела себя в порядок и, довольно улыбнувшись яркому солнцу и синему небу, отправилась завтракать.

Из подпола, кроме крынки со сметаной, я самовольно достала кувшин молока, а потом, отставив терзания о фигуре, откровенно натрескалась ещё тёплых толстых блинов.

«И когда Егор успел их напечь, чтобы меня не разбудить? — думала я, намазывая на сложенный вчетверо блин густую, желтоватую сметану. — Но вообще интересно. Мы почти год жили вместе, а я и не знала, что он умеет так вкусно готовить».

Но если подумать, что я в принципе знала о нём? Что он не в ладах с родственниками, из-за чего даже не стал знакомить меня с родителями? Я тогда почувствовала себя задетой, и это стало первым тёмным облачком на лучезарном небосклоне наших отношений. Или что он не местный, хотя паспорт выдан в Ебурге? Но из какого города, как попал в «столицу Урала» я тоже не имела понятия.

И главное, совершенно об этом не задумывалась. Наши отношения начались со спасения девушки от обдолбавшегося придурка и плавно перетекли в крышесносный роман, закончившийся камерной, но весёлой свадьбой и медовым месяцем в Тае. Потом мы въехали в Егорову квартиру и прожили почти безоблачные девять месяцев.

А потом я уехала в трёхдневную командировку и по возвращении обнаружила, что из вещей мужа в квартире осталось только заявление на развод. И следующие полгода ломала бессонными ночами голову: почему? Что я сделала? И знала ли вообще человека, за которого без оглядки вышла замуж?

Вздохнув, я откусила от блина и принялась меланхолично жевать. Вопросы, вопросы, ответы на которые мне не помог найти даже психолог. Зато он частично вытащил меня из эмоциональной ямы, а там я встретила Лекса и исцелилась окончательно.

По крайней мере, до вчерашнего дня я была в этом уверена.

— Всё, хватит.

Я из необходимости доела сделавшийся абсолютно безвкусным блин, запила его молоком и только собралась убирать со стола, как с улицы донёсся звонкий девчоночий голос:

— Тёть-Кир! Тёть-Кир, вы дома? Выйдите, пожалуйста!

— Привет, — сказала я, выйдя на крыльцо. — Не свалишься?

— Не-а, — откликнулась выглядывавшая из-за забора Анчутка. И нелогично спросила: — Впустите меня?

Я посмотрела на приоткрытую калитку, собралась было сказать: «Да, заходи», — но что-то меня остановило. Некстати вспомнились чёрные рожки в волосах — конечно, мне почудилось, и всё же…

— Что ты хотела? Егора нет дома.

Анчутка наморщила вздёрнутый носик.

— Я знаю. Тёть-Кир, можно я войду? И всё-всё вам расскажу.

Я открыла рот, ещё не зная, как буду отвечать, и вдруг позади меня раздался голос:

— Нельзя. Хочешь рассказывать, говори так.

Быстро обернувшись, я увидела бывшего мужа, выходившего из-за угла дальнего сарайчика. Интересно, когда он вернулся? И почему не зашёл в дом?

— Вредный вы, дядь-Егор, — насупилась девчонка. — А меня, между прочим, тёть-Жера к вам послала. Сказать, что пирожки готовы.

— Готовы, и ладно, — кивнул приблизившийся ко мне Егор. — Сейчас схожу. Ещё что-то?

— Не-а.

— Тогда занимайся своими делами.

Анчутка скорчила ему рожицу и исчезла за забором. А я, нахмурившись, высказала:

— Егор, ты почему так с ней разговариваешь? Что тебе ребёнок сделал?

— Мне — ничего, — без намёка на раскаяние ответил бывший муж. — И не сделает, как бы ни хотела. А вот тебе вполне может устроить подлянку, как со смартфоном.

Что за бред?

— У тебя паранойя! — фыркнула я. — Но раз уж ты заговорил о телефонах: когда я смогу позвонить?

Егор равнодушно пожал плечами.

— Сейчас схожу за пирожками и буду смотреть, что можно придумать. Хотя и не понимаю, с кем и зачем ты так рвёшься пообщаться.

Ну что, сказать ему?

— С женихом. — Я высокомерно приподняла подбородок. — Потому что если ты думаешь, будто я собираюсь целый месяц торчать в вашей дыре, то нет. Лекс за мной приедет и заберёт отсюда.

Взгляд Егора недобро блеснул звериной зеленью, а в усмешке мне так явственно увиделся оскал, что захотелось попятиться.

— Приедет и заберёт? Ну-ну.

С колотящимся, как у зайца, сердцем я ждала продолжения, однако его не последовало. Ничего больше не говоря, бывший муж обогнул меня и направился к калитке. Лишь на пороге остановился, властно распорядился:

— Со двора никуда, во двор никого не впускать, ясно? — и ушёл.

— Ты мной не командуй, понял? — крикнула я с запозданием. Поискала глазами, что бы такого пнуть, не нашла и вернулась в дом, сердито хлопнув дверью.

***

Ну как так-то? Как так?

Покружив по комнате, я опустилась на лавку и сжала виски кончиками пальцев.

Я ведь не собиралась ругаться. И говорить про Лекса тоже. И вообще, думала поблагодарить — за лечение, за блины. Тайны тайнами, старые обиды старыми обидами, но если объективно, Егор меня реально выручил.

Почему же я, как только его вижу, завожусь с полуоборота? Причём ладно вчера — вчерашний день в принципе был одним сплошным стрессом. Но сегодня-то что мешало держать себя в руках? Ведь когда мы были женаты, ссорились не больше, чем другие пары.

Он тоже изменился, возразил внутренний голос. Эти его запреты, странное предубеждение к Анчутке, это выражение лица, от которого до сих пор мурашки по спине. Год назад Егор был совсем другим.

Что же случилось? Что толкнуло его на развод и переезд в такую откровенную глушь, да ещё и за тысячу километров от Екатеринбурга?

Я почувствовала боль и выпустила закушенную губу. Потрогала кончиком языка накусанное место, со вздохом поднялась на ноги. Нужно походить, охладить голову. Мне здесь надо прожить какую-то пару-тройку дней, и лучше это сделать без скандалов.

С этой взрослой мыслью я вышла в полутёмные сени. Чувство противоречия так и подзуживало плюнуть на запреты и пойти гулять по деревне, однако я ему не поддалась. Разминусь ещё с Егором и только время потеряю. А так он скоро вернётся — не три же часа за пирожками ходить? — починит телефон, и я наконец-то смогу позвонить. А пока осмотрюсь в Егоровых «владениях».

***

Выйдя на крыльцо, я скользнула глазами по уже знакомому двору — пусто. Подошла к калитке, выглянула на улицу: не видно ли Егора на горизонте? Но и здесь меня ничем не порадовали. Так что пришлось закрыть калитку и отправиться обходить участок по периметру.

За гаражом ничего интересного не обнаружилось — одни лопухи да какие-то ржавые железки. Но вот стоило мне завернуть за угол дома, как от открывшегося вида просто захватило дух.

Покатый с одной стороны, с другой холм круто обрывался, и внизу, по бархатно-зелёному холсту вилась серебристая лента реки. Плакучие ивы полоскали в её водах длинные косы, а вверх по широкому холму взбегали тонконогие берёзки. У макушки их встречали ели, одетые в строгие сарафаны, и дальше, насколько хватало глаз, тянулся тёмный лес, от которого даже на расстоянии веяло прохладой. А над всем этим привольно раскинулось небо с кипами белоснежных облаков самых причудливых форм.

Сделав несколько шагов, я машинально положила ладонь на ствол высокой старой рябины, росшей почти на краю обрыва. Вот бы раскинуть руки и, как в детстве, побежать с холма, воображая себя не то птицей, не то набирающим разгон самолётом.

— Вот ты где. А я уж думал…

Выдернутая из щемящих воспоминаний, я резко повернулась к Егору, и он так и не закончил фразу. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, пока я наконец не нарушила повисшую паузу.

— Я хотела тебя поблагодарить. Твоя настойка… в общем, нога и вправду как новенькая. И завтрак был вкусный. Спасибо.

Бывший муж кривовато улыбнулся в ответ.

— Да не за что. А я, — он почти незаметно запнулся, — хотел извиниться. Ты многого не знаешь, поэтому глупо требовать от тебя… чего бы то ни было.

— Как обтекаемо, — не удержалась я от хмыканья. И предложила: — Может, в таком случае проведёшь для меня ликбез?

Егор неопределённо повёл рукой.

— Да я уже провёл. К другим во дворы без разрешения не соваться, к себе заходить никому не разрешать. Лучше, если ты вообще не будешь гулять в одиночку. — Он бросил взгляд на лес и реку. — А, и ещё. Не ходи на тот берег. Это прям очень строго, хоть злись, хоть нет. Но там тебе делать нечего.

Мною вновь овладело желание возмутиться: что за дурацкие правила без малейшего рационального объяснения? Но к своей чести я совладала с порывом и сдержанно заметила:

— Я тебя услышала. А теперь давай ты всё-таки займёшься связью.

У Егора вырвался невесёлый вздох.

— Займусь, займусь. Хотя по большому счёту, это бесполезная затея.

— Почему? — нахмурилась я. — Ты же говорил, мне можно будет позвонить на сотовый.

— Можно, — подтвердил бывший муж. — Дело не в этом.

— А в чём? — Что у него за манера появилась: играть в загадки?

— Увидишь, — словно подслушав, уклончиво ответил Егор. И прежде чем я успела высказать что-нибудь, о чём бы снова пожалела, добавил:

— Ладно, идём смотреть, что там с телефоном. Раньше починю, раньше успокоишься.

И только из-за его решения наконец заняться делом, я двинулась следом молча.

«Телехвонным аппаратом» оказался обычный деревенский таксофон, подвешенный на столб в самом углу двора, за туалетной будкой и запертым на висячий замок сарайчиком. Его синий козырёк успел порядком выгореть, но сам телефон поблёскивал, как новый. Однако пользоваться им было невозможно, о чём явственно говорил болтавшийся на столбе оборванный провод. Другая его часть свисала из-под крыши сарайчика.

Егор с прищуром оценил фронта работ, устало покачал головой:

— Вот же заняться нечем, — и сказал мне: — Подожди, сейчас инструмент принесу.

«Опять ждать», — мысленно скривилась я. Однако послушно присела на чурбачок у стены сарая и в духе роденовского мыслителя подпёрла щёку кулаком. Итак, пока бывший муж чинит связь, надо обдумать, что я буду говорить Лексу. Про временную петлю он мне точно не поверит — слишком уж фантастически. Но как тогда объяснить, почему я внезапно оказалась за сотни километров от города без денег, документов и смартфона? М-да, задачка.

И пока вернувшийся со стремянкой и деревянным ящичком Егор аккуратно скручивал провода и заматывал их синей изолентой, я ломала голову над предстоящим разговором. Вот не придумывалось мне правдоподобное объяснение, хоть расшибись.

«Может, Лекс просто поверит, что я в беде? И, не задавая вопросов, примчится спасать?»

Ох, как бы я была этому рада! Но отчего-то в такой поступок жениха верилось с трудом. Егор — тут я бросила на бывшего мужа косой взгляд — ещё мог бы так поступить. А вот чтобы Лекс…

Тем временем Егор слез со стремянки и унёс её в сарайчик. Затем оттуда раздались звуки, словно кто-то заводил мотоцикл, сменившиеся ровным тарахтением.

— Генератор, — пояснил вышедший из сарайчика Егор в ответ на мой непонимающий взгляд. — Ради одного телефона к нам линию тянуть не стали.

«А почему бы её не протянуть ради всей деревни?» — задалась я логичным вопросом. Однако не озвучила, потому что Егор снял трубку, проверяя, есть ли гудок.

— Ну что? — Я не без волнения поднялась с чурбачка, машинально отряхивая шорты. — Заработало?

— Можно подумать, у него были варианты. — Бывшего мужа как будто уязвило моё сомнение. — На, общайся.

Я подошла, взяла трубку и уже занесла палец над кнопками, как вдруг засомневалась.

— А точно получится бесплатно позвонить?

— Точно, — успокоил Егор. — Мне раньше пару раз приходилось с городом связываться — никаких проблем.

— Хорошо. — Однако набирать номер я по-прежнему не спешила. — Слушай, а почему таксофон у тебя во дворе стоит? Разве его не должны были повесить где-то на улице, в центре, чтобы у всех был доступ?

— У меня он висит, потому что больше никто не согласился, — терпеливо объяснил Егор. — Да здесь, как видишь, — он указал на замотанный кабель, — ему не очень-то рады. А на улице от него вообще на следующее утро остались бы «рожки да ножки», как от того козлика.

— Да? — удивилась я. — Почему? И кто ему здесь не рад — ты, что ли?

А вот об этом бывший муж рассказывать уже не захотел.

— Не я, — грубовато ответил он. И перевёл разговор: — Ты звонить-то собираешься? А то сначала чуть ли не нож к горлу приставляла, а сейчас время тянешь.

— И ничего я не тяну, — огрызнулась я, внутренне сжимаясь. Всё-таки мало кто умел распознавать людей так же, как Егор. — Уже звоню.

И принялась громко выстукивать по кнопкам номер Лекса.

Телефон выдержал МХАТовскую паузу, однако всё же ответил долгим гудком. Одним, вторым, третьим.

«Неужели не возьмёт трубку?» — я нервно переминалась с ноги на ногу, кусая губы. Ну давай, Лекс, отвечай! Мне очень надо!

— Слушаю?

Я обрадованно выдохнула, наконец услышав в динамике родной голос. И зачастила:

— Привет, это Кира, узнал? У меня смарт разбился, поэтому номер незнакомый. Лекс, слушай, мне очень-очень нужна твоя помощь! Понимаешь, тут получилось, что я сейчас в… — Блин, надо было уточнить у Егора адрес! — деревне Дальней и…

Лекс со значением кашлянул, и я замолчала на полуслове.

— Браво нейросетям, — спокойно сообщил мне жених. — Голос, манера говорить просто один в один. Но есть нюанс. Кира сейчас рядом со мной, а значит, никак не может быть в какой-то «деревне Дальней».

— Нет, погоди… — забормотала я. И вдруг услышала на фоне собственный голос: «Лекс, кто там?»

— Спамеры, — хладнокровно отозвался собеседник.

Понимая, что он сейчас сделает, я закричала:

— Стой! Не клади…

Но увы. Ответом мне стали уже гудки.

— Нет, Лекс!

Я принялась набирать номер заново, но чем дальше, тем медленнее становились мои движения. А когда же осталось нажать только на кнопку вызова, я вообще уронила руку.

Как мне доказать, что это не мошенничество, а настоящая просьба о помощи? И я, кажется, вспомнила тот момент со звонком. Лекс решил устроить нам праздник и на весь уик-энд снял номер для молодожёнов в одном из самых дорогих отелей. Я как раз вышла из душа, когда ему звонили «спамеры» и потом ещё что-то шутила про любовницу. Даже не подозревая, как всё обстоит на самом деле.

Я медленно повесила трубку на рычаг. Оперлась о край козырька и прижалась лбом к сгибу руки. До отъезда в Сочи Лекс оставался в городе — это я знала совершенно точно. Выходит, мне не на что надеяться?

— Я же говорил, Кир. — Егор, о котором я успела позабыть, утешающе коснулся моего плеча. — Против Матрёниной пряжи не попрёшь: раз суждено тебе прожить здесь месяц, значит, никуда не денешься.

Я с усталой злостью тряхнула плечом: спасибо за поддержку, блин.

— Не сердись. — Бывший муж понятливо убрал ладонь. — Пойдём лучше пирожками перекусим — Жерана сегодня расстаралась как никогда.

Я оттолкнулась от кабинки и с тоской посмотрела на блестящие кнопки телефона.

— Ладно, идём.

Что ещё оставалось?