Бывшие. Дурман

— Что это? — недоуменным взглядом смотрю на тонкую и хрупкую фигуру своей свекрови Тамары Ильиной-Стембольской.

Женщина явно напряжена. Двумя руками она опирается на дубовую трость с инкрустированной полудрагоценными камнями рукоятку. Несмотря на хромоту и травму поставившую крест на ее карьере балерины. Тамара Александровна до сих пор держит великолепную осанку, и сохранила отличную форму. В ее то возрасте!

— Простая формальность, — с невозмутимым выражением лица проговаривает Ильна. — Брачный договор.

— Но как же… — чувствую, как губы немеют и язык не слушается, а в теле пронзительной и жгучей лавой разливается боль, — на каждой странице убористым почерком стоит подпись моего Яна.

— Марина, — с нажимом повторяет женщина. — Просто подпиши. Ты же клялась моему сыну в великой и бескорыстной любви, тогда докажи это на деле.

Я перевожу взгляд на стопку бумаг. Все буквы пестрят и расплываются, пытаюсь сосредоточиться и прочитать хотя бы первую строчку. Особенно мешает этот больничный тошнотворный запах, который уже несколько дней наполняет мои легкие, после страшной аварии в которой пострадали я и мой муж.

— Я могу ознакомиться с документами позднее? — оттягиваю время, предчувствие просто вопит о том, что меня заманивают в какую-то западню.

Ян никогда не предлагал мне заключить брачный договор, да и я сама не заводила этот разговор. Было не до того. Водоворот страсти и чувств закрутил с такой бешеной скоростью, что очнулась я уже окольцованной и с совершенно чужой для себя фамилией Стембольская. Из-за этого я сейчас смотрю с сомнением на эти документы. Да и свекровь меня невзлюбила с той самой минуты, как меня представил Ян в качестве своей жены.

«Ян, ты наверное зло пошутил? Где ты подобрал эту…» — Недоуменно с примесью злобы и горечи выдала моя новоиспеченная родственница.

Сказать, что мне хотелось помыться, ничего не сказать. В ее совершенную жизнь я пробралась тайком словно воришка, в грязных сапогах натоптала по белоснежному ковру, и теперь селюсь в их доме, на правах молодой супруги единственного наследника.

Дверь в палату открывается и на пороге появляется врач. Я тяну губы в едва заметной улыбке, и смотрю с надеждой на своего спасителя, столь вовремя прервавшего этот неприятный разговор.

— Кто вас пустил? Больной нужен покой, особенно в ее положении.

— О каком положении идет речь?! — В ее взгляде улавливаю тревожный блеск, что женщина уже поняла, о каком событии заикнулся мой лечащий врач. Ее губы сложились в одну плотную и узкую линию, а лицо исказила жуткая гримаса.

— Кто вас пустил? Больной нужен покой, особенно в ее положении.

— О каком положении идет речь?! — В ее взгляде улавливаю тревожный блеск, что женщина уже поняла, о каком событии заикнулся мой лечащий врач. Ее губы сложились в одну плотную и узкую линию, а лицо исказила жуткая гримаса.

В панике отодвигаю документы в сторону и инстинктивно закрываю ладонями живот. Мне так хотелось оттянуть этот момент. Все должно было произойти иначе и не здесь. С Яном всегда, как за каменной стеной, а сейчас мой спаситель лежит в реанимации и подключен к ИВЛ.

— Я говорю о беременности вашей невестки. Ей нужен покой и никаких волнений. Девушке просто повезло, после подобного ДТП, не было ни единого шанса на спасение, тем более, что…

— Какой срок? — прерывает бесцеремонно Ильина мужчину, и я замечаю, как плотно она сжимает в руках трость, до побелевших костяшек.

«Плод».

Странное название для еще нерожденного ребенка. Грубое и бесчувственное.

Для меня это уже был настоящий человек. С двух полосок. С первого УЗИ на пяти неделях и его сердцебиения.

— Восемь недель, — отвечает врач и обогнув Ильину садится на край больничной кровати, начиная стандартный осмотр. — Как ваше самочувствие?

— Как и вчера, — отвечаю тихо-тихо и прячу взгляд за широкой мужской спиной, проклиная эту аварию и сейчас свою беспомощность. — С ребенком, правда, все хорошо? — сглатываю и пытаюсь унять нарастающую панику от гнетущей обстановки.

— Вот сходите на плановое УЗИ, и врач вам все подробнее расскажет о вашем бойце.

— С его вы взяли, что это он?

— С таким рвением к жизни, как у него, он просто обязан быть пацаном, — врач улыбается и смотрит на меня хитрым прищуром.

Мне не важно какого пола будет наш с Яном ребенок, я уже его люблю.

— Ты… нашла все-таки способ привязать к себе Яна! — с досадой говорит Ильина сняв маску милой и воспитанной женщины, как только за врачом закрывается дверь

— Вы все неправильно все истолковали, — тянусь к документам и решаю закончить столь неприятный разговор поставив подпись на каждой странице.

Мне не нужны деньги семьи моего мужа. Главное, чтобы он вышел из комы и у нас было все, как и раньше. Я так надеялась, что отказавшись от прав на имущество Стембольских я обрету долгожданный покой, и встав на ноги смогу побороться за жизнь Яна.

Увы! Я наивный и доверчивый человек, до безобразия.

Несмотря на детский дом и статус сироты, несмотря на отсутствие поддержки в лице родных людей. Я обрела любовь и сильное крепкое мужское плечо. Я сохранила веру в людей и это стало для меня стало началом конца.

— Готово, — протягиваю документы Ильиной.

— Отлично, Мариночка. Умная девочка. Ты только, что подарила свободу моему сыну.

Я вздрагиваю и понимаю, что произошло неизбежное, и только что, собственными руками, я помогла уничтожить нашу семью.

Дорогие мои читатели,

Ну вот, мы с вами и в новой истории. Ваш автор безумно скучал, без своей лучшей команды поддержки. Буду признательна за репосты, лайки и добавления в библиотеку. Поехали! :-)))

— Ма-а-а-м, — тянет сын меня за рукав рубашки. — Хочу мороженое. Ты мне обещала! — мой маленький мужчина заметно дуется и скрещивает руки на груди.

Присаживаюсь на корточки.

Зрительный контакт самый важный в общении с детьми. Вот так — глаза в глаза.

— Зайчик, давай зайдем в магазин у дома и купим целый брикет. Тот самый, шоколадный, — наиграно провожу языком по губам по часовой стрелке и потираю рукой живот. — Темный и сладкий, такой же, как и ты, — дотрагиваюсь осторожно рукой лица сына и широко улыбаюсь. Смотрю на своего пятилетку и забавные складки на носу ребенка. Сашка, так часто любит морщить нос, хотя ему это не очень идет.

— Не хочу в магазин, хочу в кафе! — затягивает любимую истерику сын и с разбега всем телом падает в лужу. — Мороженое, мороженое…

Кризис пяти лет нас не миновал, а я все же надеялась отделаться малой кровью. Мне едва удалось пережить наши три года. По совету опытных подруг-матерей, подключила к ситуации специалистов: логопеда-дефектолога, психолога, невролога.

«Маринка, сейчас дети просто атомные, без специалистов труба!» — все мои знакомые утверждали в один голос.

«Дыши!» — приказываю себе и подхожу к луже.

— Сам встанешь, или тебе помочь? — продолжаю улыбаться и боковым зрением замечаю, как нашей ситуацией начинают интересоваться окружающие. Все ждут моей реакции.

— Ой! — слышу за спиной сердобольный голос, одного из присутствующих. — Что за мать такая? Ребенок упал, а она стоит, лыбиться, ждет пока промерзнет. Полицию надо вызвать!

«Где же вас таких делают — правильных?!» — на моем лице застыла непроницаемая маска доброжелательности, склоняюсь к Саше и протягиваю руку.

— Заболеешь, мороженого, точно тогда не видать в ближайший месяц, — методично капаю на детский мозг, стараюсь достучаться до своего ребенка.

В какой-то момент он осознает, что выбрал не самый лучший вариант шантажа, как прогнуть мать под себя. Замечает посторонних, смущается и перестает кричать, как потерпевший, на всю улицу.

— Я вызову такси. Ты весь промок. В таком виде теперь даже в магазин не попадем, — со скорбным выражением лица фиксирую свою маленькую победу над очередным детским капризом.

«Кто бы знал, чего мне стоит вот так стоять и держать лицо…»

Сын протягивает свою маленькую ладошку навстречу. Удерживаю его руку и вытягиваю ребенка из лужи. Интересно: сколько таксистов мне придется перебрать, пока найду того, кого не испугают лужи в салоне.

Достаю из сумки смартфон, открываю приложение и включаю геолокацию. В этом районе около пяти свободных машин, но по иронии судьбы, заказ никто не берет в эконом сегменте. Нажимаю отмену и выбираю в меню бизнес-вариант. Всего одна машина — внедорожник. Эта поездка до дома мне обойдется в кругленькую сумму.

Плевать. Уверенно принимаю условия службы такси. Маячок на карте вновь оживает и подает сигнал. Запрос принят. Система отбивает новое уведомление. Внимательно читаю фамилию владельца машины и регистрационный номер: Суриков Евгений Альбертович, «Т783ОР».

— Мне холодно, — начинает поднывать Сашка.

Смотрю на хрупкую фигурку сына. Глядя на этого маленького мальчика, пока сложно представить, каким он вырастет мужчиной, но уже сейчас в нем четко прослеживаются знакомые черты. Его отца. Смуглая кожа, черные вьющиеся, как смоль волосы, брови домиком, овальная форма лица, серьезный волевой взгляд. Вот только цветом глаз сын пошел в меня: небесная синь, напоминающая весеннее безоблачное небо. Хотя бы в этом я перехватила первенство.

Я снимаю с себя ветровку и ловко снаряжаю сына, пока ждем такси. Этого должно хватить, чтобы мы успели добраться до теплой ванной и чашечки горячего цикория.

Сразу выхватываю взглядом черный внедорожник, как-только он показывается на перекрестке.

«Зачем работать в такси на такой дорогущей машине? Одна страховка, только чего стоит».

Я не могу похвастаться стабильным доходом. На скромную жизнь хватает, правда не всегда. На зарплату офис-менеджера не сильно разбежишься. Иногда приходится прибегнуть к кредитам и займам. Брать у знакомых в долг не хочу. Легче иметь обязательства перед бездушным банком.

— Зайка, а вот и наша машина.

— Это же настоящий черный танк, — сын с восторгом смотрит на внедорожник.

И я его понимаю. Мы всегда перемещаемся на общественном транспорте или пешком. Мальчишки в его группе давно гоняют с отцами на машинах. Знают все марки и модели. Я как смогла, тоже, научила Сашу, но это все не то, когда нет рядом мужчины и его поддержки. Своей машины у меня нет. Я как-то наведалась в автосалон, но сумма по автокредиту ужасала. Не рискнула повесить на себя такое ярмо. Мать-одиночка, дошкольник и маленькая зарплата в фирме, совсем не располагали к подобной роскоши. Хотя по современным меркам, личный автомобиль больше необходимость.

Я машу рукой, обозначаю кто здесь клиент. Парковка машин на автобусной остановке запрещена, поэтому резко открываю дверь, и пропускаю ребенка вперед.

— Добрый день, — быстро проговариваю и только сейчас замечаю, что нет детского кресла.

Совершенно забыла указать в комментариях подобные детали. Ладно, это ничего, ехать совсем не далеко, поэтому пристегиваю Сашку обычным ремнем и подкладываю ладонь, чтобы ему не натирало шею.

— Добрый, — мужчина в ответ приветствует, а я теряюсь.

Кажется, или все-таки мне не показалось и я узнаю владельца этого голоса. Пока решала, как разместить сына, даже не посмотрела в сторону водителя.

— Девушка, почему не указали, что вы с ребенком? — назидательным тоном спрашивает мужчина.

Свободная рука зависает в воздухе, я вытягиваюсь по струнке и в страхе медленно поворачиваю голову в его сторону.

В последний раз, когда я его видела, мужские глаза были плотно сомкнуты, а лицо изрезано битым стеклом.

Он узнает меня сразу.

Я вижу это по его янтарным глазам с темными вкраплениями шоколадных точек по всей радужке. Моргает и снова впивается пронзительным взглядом, а меня начинает бить внутренний озноб. Все та же смуглая кожа, все те же черные, как воронье крыло волосы.

— Нет, это невозможно, — шепчу одними губами и чувствую, как в груди все каменеет. Вжимаюсь спиной в пассажирское сидение. Ощущаю, как резко немеют ноги, такое со мной впервые за пять лет.

Неловкую паузу неожиданно прерывает Сашка.

— Класс, — проговаривает сын. — Внутри еще круче, чем снаружи.

Вздрагиваю. И большим усилием воли привожу себя в чувства. Я не должна показать, как сильно боюсь. Иначе…

— Что нравится, малец? — водитель резко отстраняется и прерывает зрительный контакт, разворачивается обратно к рулю. Машина трогается с места под непрерывный сигнал маршрутки, которая пытается нырнуть уже несколько минут в «карман» остановки.

— Очень, — выдает бесхитростно Сашка.

— Рижская, восемь, — немного переведя дух называю домашний адрес, моментами даже заикаюсь.

— Я в курсе, — бархатный баритон разливается ласкающим звуком по салону, а я продолжаю наблюдать за отражением мужчины в зеркале заднего вида, уголки его губ дрогнули и поползли вверх. Заметил.

Ругаю себя на чем свет стоит. И зачем назвала свой домашний адрес, его же я вбиваю еще в самом начале заказа, ровно до того момента, как начинает работать геолокация.

Мне есть что скрывать, вернее кого, от этого человека. Теснее прижимаюсь к Сашке, и мне сейчас плевать, что ребенок весь мокрый.

Сын же напротив, чувствует себя прекрасно несмотря на явный дискомфорт.

— А бензина нужно много для этой машины? А она ваша? А мне такую подарите? — ребенок закидывает своим детскими вопросами нового знакомого.

— Да. Нет. Как мама решит, — мужчина втянулся в диалог, а я внутренне умираю от переливов в его интонации, особенно в момент последнего ответа.

«Что значит, как мама решит?»

Напрягаюсь.

Через пару минут, я справлюсь с эмоциями. Вдох-выдох: пять лет как-то продержалась и сейчас смогу. Главное срочно унять внутреннюю панику. Натянуть свою любимую маску непроницаемости и сделать вид, что ничего особенного не случилось. Подумаешь встретила призрак-прошлого. Любимый призрак, который перевернул душу и забрал мое сердце…

За окном машины мелькают быстро улицы. Сашка так и продолжает засыпать Яна вопросами, тот любезничает, не специально, а действительно проникается к мальчику симпатией. В людях чувствуется фальшь, особенно в адрес детей.

Я молчу.

Дикое напряжение тягучей лавой растекается по телу. Нервы. В последнее время я плохо справляюсь с хорошей стрессоустойчивостью. Вернее, ее и вовсе нет. Работая корректором, я полностью отсекла себя от общения с людьми.

Я больше им не верила. Особенно мужчинам.

Я смотрю в зеркало заднего вида и изучаю до боли знакомые люб, брови и сосредоточенный прищур родных глаз.

Не родных. Бывших. Мы чужие.

Повторяю как мантру и прикусываю нижнюю губу до крови. Какой же надо быть дурой, чтобы продолжать испытывать искренние чувства к одному из представителей Стембольских. Они жестоко обошлись со мной. С нами. Молодую девушку, беременную, вышвырнуть практически на улицу. Без сожаления и сострадания. А он? Чем Ян лучше своих родителей? Если он сейчас сидит здесь, и с покойно управляет машиной, значит все благополучно закончилось для него. Он ничего не сделал, или не захотел сделать.

— Мам, — тянем меня за руку Сашка. — А мы еще раз покатаемся на машине Яна, — я совершенно обескуражена и теряюсь что ответить сыну.

— Милый, в службе такси много разных машин, вряд ли мы еще раз сможем позволить себе такую недешевую поездку.

Я не хочу, выглядеть нищенкой перед Яном. Я много раз представляла эту встречу. Нашу встречу. Но воображение, где я красивая и независимая — это одно, а суровая реальность — другое.

Ян молчит. Делает вид, что пропустил мимо ушей мое объяснение ребенку. Я в тревоге считаю минуты до того момента, как смогу выйти из машины, сгрести в охапку сына и отгородится от Стембольского-младшего, хотя бы подъездной дверью.

— Ура-а-а, — кричит сын. — «Рыжий слон». Мы дома.

За тягостными размышлениями я совершенно пропустила тот момент, когда мы въехали в знакомый район. Сын всякий раз, узнавая любимый магазин игрушек, радовался, что скоро мы окажемся дома. У нас эта привычка переросла в целый ритуал. Во всех интересных местах, где мы побывали, искали некий ориентир. Недалеко от дома — магазин игрушек, в центральном парке — маленький пруд.

— Рижская, восемь, — глушит двигатель Ян.

Вот зачем он это делает? Почему не проверяет поступившую оплату по выполненному заказу.

Мужчина отстегивает ремень безопасности. Плавно открывает дверь и выходит на улицу. Я только и успеваю как рыба открывать рот и хватать безмолвно воздух. В глазах плывут черные точки, и кажется, что я сейчас упаду.

Ян открывает дверь с моей стороны и протягивает руку.

— Это вовсе не обязательно, — язвительно отвечаю и игнорирую галантный жест со стороны Стембольского.

— Тариф «бизнес» обязывает, — я замечаю, что в глазах Яна заплясали чёртики. Он явно получает удовольствие от происходящего. — Желание клиента закон, — он отстраняется и огибает машину сзади, и тот же галантный жест проделывает с Сашкой.

Отстегивает ремень. Проверяет не натер ли он ребенку шею. Подает руку.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться. Нервы словно оголенные провода разлетаются из стороны в сторону и начинают коротить.

— Спасибо, не надо. Саша, я помогу, — вклиниваюсь между Яном и сыном.

На подсознании я пытаюсь избежать их телесного контакта. Чтобы «зов крови» не сработал.

— Мам, ключи.

Я подхватываю Сашку. Несмотря на то, что ребенок мокрый, я плотнее прижимаю к себе сына.

— Ключи, — повторяет он.

Я спохватываюсь, расстегиваю сумку и начинаю поиски для нашего очередного ритуала. Когда мы подходим к подъезду, Саша открывает двери прикладывая цифровой ключ к панели домофона. Так ребенок ощущает себя взрослым, помощником.

— Пока, — Саша машет Яну рукой, а я не поворачиваясь пытаюсь ускользнуть от своего болезненного прошлого.

— И даже не попрощаешься?! — летит острием кинжала в спину брошенная реплика. — Рина.

От того, как он произносит мое имя я спотыкаюсь, едва удерживаюсь на ногах и застываю. Ноги словно два бетонных столба. Не сдвинуть. Не пошевелить пальцами.

«Что же ты никак не угомонишься, Ян Стембольский, или мало причинил боли, и решаешь дожать ситуацию?»

— Прощай, Ян, — чеканю каждое слово, неимоверным усилием воли сдвигаю себя с места, словно ледокол, и спешу ко входу в подъезд.

Только когда железная дверь примагничивается доводчиком к замку, выдыхаю.

Больно, мне до сих пор больно видеть этого мужчину, знать о его предательстве, ненавидеть…или нет?

— Где ты была? — сын колошматит по кнопке вызова лифта и смеется.

— Саша, так нельзя. Кнопка может сломаться, лифт застрянет. Тогда нам придется идти на десятый этаж пешком, а ты весь мокрый, — включаю назидательный тон учителя в адрес ребенка.

Ненавижу такие моменты. Где «ты» на правах родителя должен провести черту между «можно» и «нельзя». Еще бы это работало! Столько книг по воспитанию мною прочитано, а результат один — мой ребенок постоянно проверяет рамки дозволенного и пытается взять первенство в наших отношениях. Может это потому, что в нашей маленькой семье только я и он?

Стискиваю челюсти до зубного скрежета.

Терпеливо убираю руку сынишки с кнопки и стараюсь перевести дыхание. Сердце стучит о ребра как бешеное. Встреча с биологическим отцом Сашки совершенно выбила почву из-под ног и спутала все планы.

Трясу головой и смотрю как на табло над лифтовыми дверьми меняются этажи. Нельзя себе позволить сейчас думать о семействе Стембольских. Лучше поразмыслить как установить доверительные отношения с сыном. Наверное, когда он станет старше, все изменится, и я еще буду скучать по таким милым нелепостям как детское непослушание. Убеждаю себя: все будет хорошо! Вновь бросаю встревоженный взгляд на Сашку. Правильно ли я поступаю, что в нашей жизни нет мужчины? Возможно, если бы я не была однолюбом, то уже давно могла бы выйти замуж, найти настоящего друга ребенку и быть счастливой…

— Мам, чего застыла? Пошли. — Двери лифта открываются и металлический голос оповещает о выборе нужного этажа.

Дома мы спешно снимаем всю мокрую одежду. Я включаю кран с горячей водой, теплое испарение ложится крупными каплями на керамическую плитку. Беру мочалку, выдавливаю цветной гель для купания, который так нравится сыну, и начинаю интенсивными движениями растирать Сашу.

— Хочу пить! — немного требовательно и плаксиво затягивает ребенок, когда я стираю влагу с детской кожи махровым пушистым полотенцем.

— Сейчас подожди минутку, мама поставить твою одежду на стирку, а потом я заварю тебе травяной чай с медом.

— Фу-у-у, — тянет Сашка, — гадость. Сама пей свой чай! Я хочу обычный, сгущенку и блинчики.

— Заболеешь, — натягиваю банный халат на ребенка и быстро повязывая крупным узлом пояс. — В садик не пойдешь, Петьку не увидишь. Будем сидеть дома.

— Ну и ладно, — не моргнув заявляет сын и с деловым видом проходит мимо меня. — А Петька твой — дурак, — сын оборачивается на мгновение и корчит забавную рожицу, затем хмыкает и выходит.

Я растерянно моргаю и смотрю моему маленькому победителю-неслуху в спину.

Блины так блины. Иду на поводу в очередной раз, прохожу в кухню, открываю холодильник: молоко, пять яиц…

Ставлю продукты на небольшой столик, что еле уместился в крохотном помещении на несколько квадратных метров. Я тогда в положении не сильно расстраивалась, насколько мне досталась маленькая квартирка от бабули. Крыша над головой, свой угол — вызывали только восторг.

В доме Стембольских мне никогда не нравилось. Черно-белые тона в интерьере, дорогая мебель, хрусталь, лучшие зеркала. Все это напоминало больше дворец королевы из зазеркалья. Холодный и неприветливый.

Так и перемещаюсь по кухне от стола до плиты.

Сашка кричит:

— Мам, смотри какой сильный дождь!

Реагирую мгновенно. Убавляю газ под сковородой. Так привычнее, быть с сыном на одной волне, не игнорируя детского обращения. Одергиваю гипюровую занавеску, еще доставшуюся от бабушки, смотрю на дождь, затем на уличный асфальт. Сердце пропускает несколько ударов.

Машина Яна до сих пор стоит в нашем дворе. Он так и не уехал. Сидит внутри, я замечаю тусклые блики внутри салона от подсветки телефона.

«Что же тебе не живется, спокойно, Стембольский?» — тихо бросаю в оконное стекло, оставляя на гладкой поверхности жаркое дыхание.

Я провожу указательным пальцем и ставлю на запотевшем участке знак вопроса.

После заказанного сыном ужина, я играю с Сашей в небольшую настолку, по рекомендации логопеда. Носатая Баба-Яга смотрит добродушно с яркой крышки коробки. На цветном поле несколько богатырей у замка, а дальше при каждом новом ходе нас поджидают интересные задания на развитие речи и логики. Сашка любит синего богатыря, старательно вчитывается в карточку и бросает кубик.

А я вместо того, чтобы разделить радость ребенка, погружена — в полное отчаяние. Наивно было полагать, что Ян уедет сегодня, и мы больше никогда не встретимся.

Я третий раз перекидываю кубик, забыв куда идет мой богатырь, с большим натягом выполняю милое задание прочитать скороговорку не моргая.

— Мам, ты как сонная муха, — подводит итоги моей слабой игры сын.

— Я просто устала, Саш.

Мой сын — самый большой для меня друг. Именно этот человечек коротал мои бессонные одинокие ночи. Ему я посвящала всю себя, а он мне забавно улыбался в ответ — благодаря, когда ему было всего четыре месяца, а я давилась слезами от счастья и несчастья одновременно.

— Так иди и поспи, — немного по-отечески говорит Саша и ставит богатыря в коробку.

— Мы же не доиграли, — улыбаюсь и помогаю собирать игру.

— В другой раз, — резонно замечает сын, — лучше играть, когда никто не зевает и не считает ворон.

— Верно.

Непослушание и серьезность, прекрасно сочетаются в Сашке. Иногда я бешусь от собственного бессилия, что ребенок пытается руководить мной и командовать. Но иногда, задумываюсь о том, что меня просто бы не существовало, без него.

Я ставлю Саше аудиосказку и отправляюсь на кухню, под предлогом невымытой грязной посуды. Плотно прикрываю в нашу с ним комнату дверь и не включая свет, на цыпочках, добираюсь до окна.

Черный внедорожник как приклеенный стоит до сих пор на улице. Пока я пристально рассматриваю через стекло своего бывшего, не замечаю, как раздается глухая вибрация на смартфоне. Реагирую только на третий раз и замечаю мерцание экрана.

Неизвестный номер уже несколько раз пытался дозвониться. Обычно на чужие телефонные звонки я предпочитаю не отвечать.

Проснувшись рано я запрещаю себе подходить к окну. Ян должен был понять все правильно и не беспокоить меня, больше никогда. Я варю себе кофе в турке, вдыхаю дурманящий аромат. Наспех пью напиток, совершенно забывая о размеренном начале нового дня.

Бужу Сашку, он такой забавный, когда еще спросонья смотрит по сторонам с немым вопросом: «кто я, где я?»

За несколько лет ранних походов в детский сад, я выверенными движениями, собираю постель, складываю диван. Саша активно помогает, и уже чистит положенных три минуты зубы. Из шкафа достаю сыну одежду.

Про себя благополучно забываю: волосы в пучке, толстовка с капюшоном, джеггинсы, кроссы, ни грамма макияжа.

— Ма-а-а, — оценивающим взглядом проходит от макушки до ног мой будущий мужчина.

В руках сына моя небольшая косметичка.

— Саш, это что?

Он вкладывает мне в руки сумочку и тяжело вздыхая отвечает:

— Это называется — косметика, ты что?! — удивленно моргает мой мальчик.

— Я знаю, Саш, — чмокаю ребенка в щеку и благодарю за заботу, — но нам действительно некогда, и не до красоты, — подвожу итог.

За эти пять лет я не пыталась устроить свою личную жизнь, не до этого. Хотя, знакомые, пытались меня свести со своими друзьями. Мимолетные отношения меня мало интересовали: для здоровья, чтобы помнить зачем на свете мужики, чтобы не схватит расстройство по-женски. Я считаю подобные аргументы глупостью и недальновидностью.

Три провальных свидания, окончательно меня убедили отложить до лучших времен подобные поиски. Ребенок и работа. Остальное подождет.

— А Петькина мама так не считает, — я застываю на месте, и мне кажется, пазл начинает складываться почему мальчишки больше не дружат.

— Ты что-то услышал? — вижу по глазам Сашки, что попадаю в самую точку.

Сын отводит взгляд и немного краснеет, нет не от стеснения, а от обиды, за меня.

— Да, — робко отвечает сын, — я не все понял, только она говорила о нас, назвала нашу фамилию «Вельские» и тебя…

— Что, Саша, что сказала мама Пети? — начинаю уже нервничать, присаживаюсь на корточки и пытаюсь установить зрительный контакт с ребенком.

— Мам, а кто такая лахудра? Петька говорит, что это страшная тетка, как ведьма. Ну ты же не она, правда?

Сглатываю и понимаю, что во рту жутко пересохло. Я, конечно, в модели не набиваюсь, но чтобы так говорить о чужом человеке, совершенно не зная… всех обстоятельств.

— Правда, сынок, я не ведьма, и никогда ею не стану.

На лице Сашки расцветает улыбка, ребенок льнет ко мне и покрепче обнимает за шею. Я едва сдерживаю подкатившие слезы.

— Ну что, идем? — подмигиваю ему, а косметичку равнодушно закидываю на комодик в коридоре.

Если человек судит о людях только по внешним данным, значит нам не по пути, и действительно будет лучше, если мальчики не будут общаться.

Я видела Петькину маму, всегда с укладкой — волос к волосу, стильный макияж, дорогая одежда. Единственное, не повезло с фигурой. После родов женщина сильно набрала в весе, и никакие упражнения и лечение ей не помогли. Отец Петьки — Владимир Алексеевич Веселов, местный чиновник. Перед выборами, специально устроил ребенка в обычный детский сад, чтобы показать, что он на равных со своим народом.

Такие люди находятся на другом социальном уровне, всегда. Мне ли не знать! Именно такая же семья причинила мне настоящую боль — вышвырнув на обочину жизни.

Когда мы выходим на улицу из дома, озираюсь по сторонам, и тут же облегченно выдыхаю. Стембольский не сошел с ума, а внял моей просьбе и не стал рыться в прошлом. Настроение сразу поднимается.

С сыном бросаем хлебные крошки для голубей на пустом пяточке, возле мини-маркета, где проходит теплотрасса. Затем наблюдаем, как с крыши дома слетаются птицы, окружая нас небольшой стайкой.

— А почему они серые? Кто-то забыл им выделить краску поярче? — искренне не понимает Сашка.

— Тогда это были бы не голуби, а попугаи, — смеюсь и отламываю хлебный мякиш покрупнее. — А вообще они очень красивые, особенно белые, — в этот момент понимаю, что все-таки не сдерживаюсь и затрагиваю болезненные воспоминания о том дне, когда мы с Яном расписались.

Шикарной свадьбы не было. Ни тебе белоснежного платья, ни машин, ни гостей. Я попросила именно о таком празднике. Ян настаивал на традиционном варианте торжества. Только тогда мне показалось это неправильным. Я посчитала, что не совсем дотягиваю до уровня их общества и предпочла, как страус зарыться с головой в песок. А зря!

Ян

— Ваш кофе, — ставит на стол серебряный поднос официантка с двойным американо, а я невольно тяну аромат ноздрями и прикрываю на секунду глаза. Воспоминания услужливо подкинули самые болезненные обрывочные фрагменты подсознания. Где я учу варить кофе по-турецки ту, которая растоптала душу и предала. Перечеркнув все хорошее, что между нами было, уничтожив будущее.

— Спасибо, — выдаю сухо слова благодарности в спину уходящей девушки, а затем перевожу взгляд на Женьку, друга детства. — Как же тебя так угораздило? — оценивающим взглядом скольжу по разбитой физиономии товарища и его сломанной руке.

— Любовь. — Наиглупейший ответ получаю на свой вполне серьезный вопрос.

— Суриков, ты меня за кого принимаешь?

— Ян, тут навалилось все разом, — юлит и опускает взгляд в стол друг. — Я Трусовцу задолжал.

Чувствую, как давлюсь напитком и начинаю закашливаться.

— Льву Федоровичу? Я не ослышался.

Ну мало ли на белом свете однофамильцев! Почему сразу известный в определенных кругах Трусовец. Хочется верить, что Женька при мозгах и совсем не идиот.

— Он, — печально отвечает товарищ.

Идиот.

— Сколько? — И теперь понимаю, что наша встреча состоялась непросто так, Женька пропадал периодами, а потом появлялся, внезапно и снова отчаливал в свою настоящую реальность. А я не мог игнорировать его, особенно после того, как он подогнал отличного реабилитолога и остеопата. Эти два специалиста поставили меня на ноги, а Женька суетился и был моими руками и ногами в тот момент, когда у меня кроме головы, больше ничего не функционировало.

— Много, — друг подтягивает мой телефон пальцами, торчащими из-под гипса, — сними блокировку.

Он открывает калькулятор и начинает вбивать цифры. От появляющихся нулей на экране не сдерживаюсь и присвистываю в голос, привлекая излишнее внимание присутствующих людей в ресторане.

— Суриков, — едва сдерживаюсь от едких колкостей в его адрес, и опять же не хочу напугать за соседним столиком пожилую женщину с внуком. — Ты чем думал?

— Тем местом, о котором ты подумал, Ян. Во всем виновата любовь.

Искренне не понимаю, друг сейчас бредит или разыгрывает меня.

— Ее зовут Милана.

По блеску глаз друга понимаю, что не врет, и дело действительно принимает романтический оборот.

— Я ее, когда увидел…

— Где же ты встретил ту, что подвела тебя под монастырь? Ты вообще в курсе, что сделает с тобой Трусовец? Бетон не его метод — это давно вышло из моды, а вот несчастный случай, вполне подойдет, учитывая его связи в правоохранительных органах.

— Она такси вызвала.

— Такси?

Женька кивает в сторону окна, и я замечаю припаркованный внедорожник у тротуара. Дорогой, новенький и совершенно не по карману другу.

— Ты же слышал наверняка, о службе такси «ВМиг»?

— Допустим, — начинаю раздражаться от того, что друг совершенно не умеет излагать ситуацию четко и по делу.

Я уже мог две встречи провести с важными клиентами, пока сижу здесь и пытаюсь понять, во что вляпался мой друг детства, и вообще каковы шансы на успех ему помочь вылезти из этого …

— Водителей эконом класса они давно набрали, а на бизнес-тарифе, машины премиум и g-класса. Премиум для меня сильно по-бабски, а внедорожники вставляют, опять же новые знакомства, — с особым запалом начинает рассказывать друг.

— Вижу я твои знакомства, — усмехаюсь, хотя ситуация катастрофическая и как бы совсем не до веселья, но это же Женька! — Вернемся к Милане.

— Ну я на выезде, заказ ловлю, поэтому адресу я ездил уже не раз, всегда возил директора завода холодильного оборудования, а тут ворота отъезжают и выходит она… — Я ее как увидел, совсем башку потерял.

— Суриков, ты сейчас о своем малом мозге?

— И о нем тоже. Вижу тебе совсем не интересно, — с обидой высказывает Женька.

— Ну почему же, друг сильно влип, задел интересы особого человека, и, судя по всему, попортил чью-то дочь, верно?

— Что это сразу попортил?! — вскинулся Женька. — Она знаешь какая, не для меня одного ягодка…

— Так зачем же? Баб тебе что ли мало, вон их сколько, — киваю в сторону окна, — по улицам ходит, а ты на элитных полез. — Без обид, подробности ваших встреч меня не интересуют. И денег столько дать не смогу, часть, на остаток, продашь машину и перекроешь разницу.

— Не могу ее продать. Она в лизинге, у службы такси. Я на выкупе по договору, два месяца осталось отпахать и будет машина моей. Работаю как вол, уже шестнадцать часов не спал энергетики жру.

— Так и себя и того, кого везешь угробишь, — подвожу итог нашего разговора. — Сколько нужно еще для выкупа?

— Я подсчитал, — приободрился Женька, — если месяц откатаюсь в таком графике, и возьму кредит…

— У тебя нет этого месяца. Трусовец не из тех, кто будет ждать столько.

— Что же делать, Ян? — совсем сник друг.

— Мозги включать, — подношу руку и слегка постукиваю ему по лбу, — не для красоты они в твоей голове. Часть денег получишь через две недели, а сейчас поезжай домой, выспись.

— Нет, — машет руками Суриков, — мне только новый заказ пришел, тут не очень далеко, до Рижской всего лишь, а потом…

— Никаких сейчас и потом, — практически уже рычу на Женьку, — себя угробишь и ни в чем неповинных людей, за руль не пущу. — Отменяй заказ.

— Штраф будет, а там у нас знаешь как строго!

— Дать бы тебе … взбучку, — вижу заинтересованный взгляд все той же пожилой женщины и замолкаю.

Выход оставался лишь один. Вызывать нашего семейного водителя, чтобы он отвез этого бессмертного домой отоспаться. Диктую адрес, а сам решаюсь на очередную глупость.

— Если останешься жив, считай мы с тобой в расчете, Суриков, — говорю это больше для себя, чем для него. — Ключи давай от машины и свой телефон.

— Ты что, серьезно? — заикающимся голосом уточняет Женька. — Ты же…

— Пора взглянуть своим страхам в лицо, — не улыбаясь, начинаю знакомство с приложением «Вмиг» на смартфоне друга.

В салоне не своей машины сижу минут пять. Привыкаю. Дышу. Стараюсь переключить внимание на что-то… Занимаюсь полной ерундой.

«Панические атаки. Это бывает. Особенно после… Вам необходима терапия»

Клинический психолог проводил со мной по часу два раза в неделю. Я чувствовал себя подопытной крысой, да и сейчас ощущаю себя так же, когда касаюсь кожаной отделки руля и провожу пальцами по приборной панели.

Музыка. Да. Надо включить любую радиостанцию и попробовать вслушаться. С кнопки на руле включаю первую радиоволну — новости, переключаю до тех пор, пока не появляется, что-то наше: понятное, мелодичное, со смыслом.

Включаю рабочий телефон друга, открываю инструкцию и сразу первым пунктом натыкаюсь: «В момент посадки клиента — не должно звучать никакой музыки. По запросу клиента вы можете выбрать радиоволну приемлемую и разрешенную с его стороны».

Тоска.

Пристегиваюсь и завожу двигатель.

Надеюсь, сейчас никто не решит позвонить, потому что я только мало-мальски успокоился, вспомнил как дышать и наконец смог сфокусировать взгляд.

Еду не спеша, в левый ряд не лезу, потому что совершенно не смогу отдаться привычному скоростному потоку. Чувствую себя дилетантом.

Один заказ. Главное выдержать. Хорошо водителям не доступен функционал набора нескольких заказов сразу разом, хотя Женька утверждал — есть хитрость, но после того, как я метнул в его сторону злобный взгляд, друг не стал вдаваться в подробности.

Мне везет, на дороге вполне свободно, комфортно.

На карте навигатора клиент мерцает точкой. Я сосредоточен, стараюсь по сторонам не сильно смотреть, пальцы подрагивают от накатившего напряжения и немного стало не хватать воздуха.

Как обычно, люди не всегда знают правила, и кто-то вызвал машину на автобусную остановку. А значит, этого недоумка придется быстро загрузить и уехать в надежде, что на машину не прилетит штраф.

С другой стороны, это будет каплей в море, с учетом того, в какую лужу умудрился посадить себя Женька.

Притормаживаю. Включаю аварийку. Жду.

От присутствующих людей на остановке быстро отделяются две фигуры: женская и ребенка.

Ребенок почему-то идет в одежде не по размеру и он, как-то передвигается странно. Кошусь на заднее сиденье, повезло что вес салон кожаный, легко моется, и всегда можно заказать мойку при разных обстоятельствах, без особых потерь.

На девушке облегающие джинсы и бесформенная толстовка, на голове накинут капюшон, а мальчишка в ветровке совершенно ему не по размеру.

Я терпеливо жду, когда они залезут в салон, чтобы быстрее свалить с остановки. Как только хлопает дверь, начинаю движение.

— Добрый день, — говорит незнакомка и тянется к ремню безопасности.

— Добрый, — приветствую, а в душе начинает ворочится, что-то странное, давно забытое.

Отгоняю сомнения и задаю резонный вопрос: — Девушка, почему не указали, что вы с ребенком?

Она что вздрагивает, или мне показалось?

Поворачиваю голову в ее сторону, играть в гляделки через зеркало неудобно. И меня словно холодной водой окатывает. Я забываю, где сейчас нахожусь и какой сегодня день. На меня смотрят до боли знакомые глаза Вельской.

Моей бывшей. Жены. Предательницы.

Она явно растеряна и … напугана. Я такой страшный? Или считает устрою ей разборки на глазах у… Кстати, а кто это с ней? Смотрю на мальчугана, его лицо, глаза и становится не по себе.

Значит, слова и доказательства матери, предоставленные тогда в больнице, были правдой. Рине не нужен был инвалид и она нашла кого поздоровее. Наверняка у них крепкий союз, раз есть общий ребенок. А когда-то она ласковой кошкой терлась о мои бедра, и мечтала о маленьком сыне. И я мечтал. Идиот. Насколько бывшая оказалась двуличной особой! Меркантильной и лживой.

— Класс, — вклинивается в наши молчаливые гляделки ребенок.

— Что нравится, малец? — нет сил смотреть ей в глаза, нормальные слова вылетают из головы и я пытаюсь отвлечься. Старательно хватаюсь за руль и сейчас чувствую, впервые, что страха перед ездой совершенно нет. Правильно. Адреналин сейчас просто зашкаливает и хочется выйти, и вытащить Марину на улицу.

— Очень, — мальчик улыбается и с интересом посматривает по сторонам.

— Рижская, восемь, — бывшая наконец нашла в себе силы заговорить, а я цепенею, меня до сих пор волнует ее голос. И если в начале я был уверен, что это злоба и ярое желание воплотить в жизнь свою месть, то сейчас начинаю сомневаться.

— Я в курсе, — вкрадчиво отвечаю и играю, как будто я хищник решивший, что на сегодня сыт и можно позабавиться.

В зеркало заднего вида перелавливаю ее заинтересованный взгляд. Рина снова пугается и еще сильнее вжимается спиной в сидение.

Сынишка у нее забавный. Неиспорченный. Заинтересованный.

— А бензина нужно много для этой машины? А она ваша? А мне такую подарите? — за несколько минут ребенок как из пулемета забрасывает меня вопросами. Я стараюсь удовлетворить детскую любознательность и отвечаю по порядку:

— Да. Нет. Как мама решит, — на последнем ответе, специально упоминаю о Рине, в ее взгляде мелькает явная паника.

Неужели она и в правду решает, что я намерен возобновить наше общение. После всего.

В районе живота все скручивает в болезненном спазме. Меня немного прошибает в пот. На повороте быстро стираю пот со лба. Вельская настолько погружена в себя, что совершенно перестает реагировать на внешние раздражители.

Я никогда не был в этом районе. Странно, что по этому адресу они проживают. Возможно, новый элитный район?

Я ошибаюсь. Из элитного тут если только кованая скамейка у подъезда и урна, вмурованная в тротуар. Остальное все уныло и печально. Обычный спальный район. Не новостройка. Старый фонд. В таком только разве тараканов морить.

По правилам службы такси, водитель должен открыть двери и, если необходимо вынуть багаж клиента. Препроводить до дверей подъезда. Глушу двигатель. Отстегиваю ремень безопасности и стараюсь быть галантным, насколько это возможно в подобной ситуации. Еще раз осматриваюсь и только сейчас мелькает закравшаяся мысль о несовпадении тех данных с реальными фактами. Где же ее укомплектованный муж-бизнесмен?

На фотографиях, предоставленных матерью, была зафиксирована целая история искрометной любви. Я тогда кричал по ночам в подушку, от дикой и разрывающей на куски боли. Как-только представлял, что к ней прикасается какой-то мордоворот, трогает там, где складывались в дорожки мои поцелуи…

От необдуманных поступков уберег Женька. Договорился с охранником и принес «обезболивающее» хорошее, двадцатилетней выдержки, прямо в палату. Врачи по утру находились в шоке. Я не то, что не помнил о Рине, я едва вспомнил кем являюсь сам.

Тогда мне стало легче, а сегодня тот же друг окунул своими проблемами меня в болезненное прошлое с головой.

— Это вовсе не обязательно, — отодвигается в сторону бывшая и демонстративно обходит меня с другого конца автомобиля.

— Тариф «бизнес» обязывает, — хочется придушить мерзавку за ее дерзость и наглость. — Желание клиента закон, — игнорирую ее выходку и направляюсь к ребенку.

Ее словно кто толкает с места, она несется к нам с мальчиком, как только я собираюсь к нему прикоснуться.

— Спасибо, не надо. Саша, я помогу.

Выпрямляюсь и смотрю на ее странное поведение. И если в машине могло показаться, то сейчас все говорила явно о том, что она не хочет, чтобы я как-то взаимодействовал с ребенком. Неужели я в ее глазах такой урод, что могу из чувства мести, причинить мальчику вред? Это безумно бесит и еще больше подталкивает к тому, чтобы разузнать, как прошли последние пять лет жизни мадам Вельской.

— Пока, — мальчик активно машет мне рукой, когда Рина пытается как можно дальше уйти с сыном. От меня.

— И даже не попрощаешься?! — бросаю язвительно в спину, чтобы окончательно убедиться, что она явно чем-то напугана.

Теперь остается выяснить, что именно послужило толчком к подобному поведению девушки.

— Прощай, Ян, — отрезает она, не поворачивая головы и еще быстрее припускает по направлению к подъезду.

В детском саду Саше нравится. В самый первый же день, забирая свою общую не свою игрушку у другого мальчика. Зачем лопатки для снега? Правильно, чтобы ломать их об своих друзей.

— Саш, у вас сегодня физкультура, — смотрю дневное расписание и машинально наставляю ребенка на новый день. Еще немного сонный, мой Заяц привычно тянется к пакету с формой и выдвигает нижний ящик забирая из него чешки.

— Людмила Васильевна, будет ругаться, — тянет сын, старательно втискивая свою широкую ножку в узкую обувь. — Она просила купить другие чешки, все время пятка задирается.

Изучаю меню и стыдливо отворачиваюсь. Точно! Сашка в прошлый четверг что-то такое говорил, а я снова, за своей работой, пропустила мимо ушей.

— Доброе утро, дети, — бахает до неприличия знакомый голос мамы Петьки.

Женщина делает вид, что меня не замечает, отворачивает лицо и заинтересованным взглядом посматривает в группу.

Я продолжаю стоять и недоумевать, как можно быть такой ехидной.

Подумаешь дети поругались! С кем не бывает?

Я склоняюсь к сыну и целую своим фирменным чмоком в лоб. Сейчас Сашка морщит нос, и высовывая язык проговаривает:

— Фу, мам, здесь же девочки и друзья.

Стесняется. Интересно, что будет когда ему стукнет четырнадцать.

— Вечером поговорим, — провожу ладонью по его волосам и улыбаюсь.

Саша убегает в группу, а стою и продолжаю смотреть в закрытую дверь. Странное ощущение, когда этих дверей не одна, а много; когда они ведут не в группу детского сада, а в прошлое, о котором даже просто страшно думать. Ведь, если бы я поддалась на угрозы Ильиной, сейчас бы мне некого было вести в детский сад.

«Не будь дурой, ты не имеешь никаких прав. Ян свободен от тебя и твоего влияния». — Мать Яна умела делать больно, но, когда пустое сотрясание воздуха перерастало в угрозу — становилось довольно жутко.

После больницы я оказалась на улице. В доме Стембольских мне были больше не рады. Водитель их семьи привез мои вещи, собранные в небольшом чемодане. Внутри к моему небольшому гардеробу прилагалась лишь безымянная записка: «Ушла с тем же, с чем пришла. Остальное отправлено на мусорку».

Боль глухим стуком отдается в сердце при одном лишь воспоминании об этом времени. Сегодня мне необходимо сдать срочный заказ, клиент нетерпелив и очень настойчив, дедлайн установлен на два часа дня. Поэтому пора выдвигаться в сторону дома.

Покидаю группу не прощаясь. Мама Петьки весьма красноречиво дала понять, что не желает со мной никакого общения. Ну что же, и я себя не на помойке нашла, поэтому молча захлопываю ящик сына и выхожу на улицу.

Ветер обдувает мое лицо, и я на мгновения прикрываю глаза. Стою и наслаждаюсь обыденным. Таким давно забытым. Солнечные лучи пробиваются сквозь пушистые облака, я немного жмурюсь от яркого света.

На территории детского сада довольно миленько. Новые веранды, песочницы и все на средства главного спонсора в лице Петькиного папы. С одной стороны хорошо, действительно какая разница благодаря кому все здесь это появилось, с другой — довольно яркое напоминание о том, кому все теперь обязаны своими голосами. Эффективный способ организации предвыборной кампании. Только в одну нашу группу ходит тридцать детей, на каждого в среднем по одному родителю, а если повезет и двум. А если помножить на количество всех групп детского сада, уже приличное нужное большинство.

За всеми этими рассуждениями не замечаю, как довольно быстро преодолеваю путь от детского сада до дома. У подъезда немного медлю. Ищу ключи.

— Здравствуй, Рина, — раздается хриплый баритон… Яна, из-за спины.

Руки сразу дрожат. Ключи падают на тротуар. Вот и выполнила срочный заказ называется. Мало того, что уйти просто нельзя, так еще и мой внешний вид оставляет желать лучшего…