БЫВШИЕ. Кавказский вор

Зал утопал в алом свете прожекторов.

Полированная сцена словно дышала под каблуками Кармен, каждый отточенный удар каблука отзывался в теле вибрацией, будто отклик сердца. Фламенко было не просто танцем. Оно было её языком, её исповедью, её болью.

Чёрное платье с алыми волнами подола кружилось, как пламя, которое жгло всё на своём пути. Она танцевала так, будто горела. Каждый взмах руки, каждый поворот головы был вызовом, страстью, криком, обращённым к миру и… к нему.

Она чувствовала его взгляд.

Сквозь яркий свет, сквозь музыку, сквозь сотни людей в зале. Он прожигал её, узнаваемый, тяжёлый, жадный.

Ризван…

Он стоял в полумраке у барной стойки, высокий, уверенный, с тем самым прищуром, от которого у неё кружилась голова.

Она видела, как он смотрел на неё. Не просто смотрел, а впитывал, будто боялся потерять даже тень её образа.

В этот момент она поняла, как безумно он всё ещё любит.

И от этой мысли сердце Кармен сбилось с ритма.

Эти полгода, что они были вместе, превратились в ураган страсти. Он любил страстно и яростно, не сдерживал себя, как зверь, приученный к тишине. Горячая восточная кровь бурлила в нем, не скрывая жажду и желания обладать ею… её тело помнило его руки, его дыхание, каждую ночь, что сжигала их обоих. Всего полгода… а казалось — целая жизнь!

Музыка оборвалась внезапно.

Мгновение тишины, и зал взорвался аплодисментами. Люди вставали, кричали «Браво!», свистели, бросали цветы. Кармен выпрямилась, ловя их восторг и свет. И всё же искала взглядом только его лицо.

Он улыбнулся ей едва заметно, почти неуловимо, по-мужски сдержанно. Но этого хватило. Она видела в его глазах то самое тепло, из-за которого всегда готова была перевернуть мир.

Его губы едва заметно шевельнулись:

«Mi fuego!»*

Мой огонь!

Как постоянно называл её Ризван. Не Кармен, её сценическим именем, и которым привыкли обращаться все, даже родные и близкие. Не по имени Каролина, а именно – Мой огонь!

И ей это нравилось!

Безумно нравилось! Она просто сгорала под взглядом его чёрных очей и таяла от звучания его бархатного голоса.

В его глазах вспыхнула нежность, обволакивая её теплом на расстоянии. Он чуть кивнул, будто говорил: «Я горжусь тобой, мía fuego».

Сцена тонула в овациях.

Вышел ведущий, молодой испанец в белом костюме, взволнованный, улыбчивый:

— ¡Y esto, damas y caballeros, fue el último número de nuestra incomparable Carmen, directora del grupo “Corazón de Andalucía”! ¡Un aplauso para ella y para todo su equipo!**

К ней выбежали девушки из труппы, смеясь, сияя, бросая ей цветы.

Цвета, вспышки, смех, всё расплывалось от счастья.

Это был её вечер.

Её триумф!

Но в следующую секунду её радость оборвалась.

Ризван говорил по телефону. Его лицо стало чужим. Холодным.

Он отвернулся, шагнул в сторону. Но она заметила, как он напрягся, как губы сжались в тонкую линию, и по его взгляду она поняла, что что-то случилось.

Что-то непоправимое.

____________________________
 

* В переводе с испанского - мой огонь…

**с испанского в переводе — А это, дамы и господа, был заключительный номер нашей несравненной Кармен, руководителя группы «Корасон де Андалусия»***! Аплодисменты ей и всей команде!

*** «Корасон де Андалусия» — в переводе с исп. «Сердце Андалусии».

Когда она спустилась со сцены, зал всё ещё гудел аплодисментами, но Кармен уже не слышала. Она шла в гримёрку, и сердце стучало так, будто предчувствовало беду.

В комнате пахло шампанским, потом и духами. Девушки смеялись, вспоминали моменты выступления, кто-то включил запись на телефоне. Кармен улыбалась по инерции. Пока не увидела его в дверях.

Ризван стоял, опираясь на косяк, высокий, с мрачным лицом. В глазах, не гнев даже, а каменная решимость.

— Ты видел, да? — рассмеялась Кармен, бросаясь к нему. — Ты видел, как они... как зал кричал! Это было...

Она хотела обнять его, уткнуться в плечо, но он не двинулся. Стоял, как будто между ними выросла пропасть.

Сердце ухнуло. Медленно отстранившись, подняла на него взор.

— Что случилось? — спросила обескураженно девушка.

Он молчал. Кармен чувствовала, как поднимается в груди паника.

Потом, после долгой паузы, глухо произнёс:

— Я уезжаю.

— Что? Куда? — она засмеялась, не поверив. — Сейчас? Зачем? На долго?

— Навсегда.

Её смех оборвался.

— Что ты сказал?..

Он посмотрел прямо в глаза, и в этом взгляде не было ничего, кроме боли и твёрдости.

— Не спрашивай. И… не ищи меня.

— Риз, — голос дрогнул, — ты не можешь вот так. После всего. После нас…

Кармен запнулась, не было сил продолжать, она лишь вглядывалась в его глаза. Старалась найти хоть толику объяснения происходящему.

— Именно поэтому.

Он шагнул ближе.

На мгновение ей показалось, что он всё же передумает, что прижмёт её к себе, как прежде.

Но нет. Он просто поднял руку и чуть коснулся её щеки.

Его ладонь дрожала.

— Забудь меня, Кармен.

— Нет, — затрясла она головой, — Не могу.

Он закрыл глаза.

Ризван стоял так близко. Но ничего лишнего. Ни взгляда, ни движения. Твердый, как камень, в своем решении. Молчал и смотрел ей в глаза. И от этой тишины было больнее, чем от крика.

— Скажи хоть что-нибудь, — голос дрогнул, но она не пыталась скрыть слёзы. — Почему, Риз?.. Что я сделала?

Он медленно отвёл взгляд и вновь посмотрел. Чёрные глаза, холодные, как мокрый камень в горах. Ни следа прежнего тепла, ни тени того человека, что шептал ей ласковые испанские слова под утро.

— Мы закончили, — сказал он ровно. — Так будет правильно.

Кармен будто не поняла.

— Правильно? Для кого? Для тебя? — Она шагнула ближе. — Или для той стены, что ты строишь вокруг себя?

Он вновь замолчал.

И молчание было ответом.

Она сорвалась:

— Ты даже не попытаешься объяснить? Мы были вместе полгода, Риз! Полгода! Ты клялся, что не отпустишь!

— Ошибался, — сказал он тихо. — Мы оба.

Она ударила ладонью по его груди, не сильно, просто чтобы почувствовать, что он живой.

— Лжец! — голос сорвался. — Ты же любил меня!

Он поймал её руку. Пальцы холодные, как сталь.

— Перестань.

— Тогда скажи, что не любил. — Она смотрела прямо в глаза, как в бездну. — Скажи, и я уйду.

Он долго молчал. На миг его лицо дрогнуло, едва заметно. Но потом черты снова застыли.

— Я не любил тебя, — произнёс он медленно.

Каждое слово, как удар ножа.

Кармен отпрянула, будто физически. Губы дрогнули.

— Нет… ты лжёшь. — она замотала головой в отрицании и не желании верить.

— Пусть будет так, — спокойно ответил он. — Возвращайся домой. Это всё, что тебе нужно знать.

Он повернулся, пошёл к выходу.

Его шаги тонули в шуме закулисья. Она бросилась за ним, босиком, не чувствуя холода, не веря, что это конец.

— Ризван! — крик сорвался, но он даже не обернулся.

Только, когда двери за ним закрылись, она поняла, что теперь тишина будет звучать громче всего.

Кармен прислонилась к стене, чтобы не рухнуть от бессилия. Мир сжался до одной мысли, что он ушел.

Без объяснений. Просто быстро зашагал прочь, словно обожженный огнём убегал в никуда.

Только запах его парфюма остался в воздухе.

И холод. Такой, что пробирал до костей.

Она стояла, пока шум за дверью не стих. Плечи дрожали. Она прижала руки к груди, словно могла удержать сердце, которое вдруг стало тяжёлым, каменным.

Слёзы не шли. Только гул в ушах.

Смех за стеной звучал, как издевка.

Когда она наконец опустилась на стул, зеркало напротив показало чужое лицо, усталое, белое, с безжизненными глазами.

Она едва узнала себя.

Где-то в глубине, неосознанно, но ясно и чётко, она почувствовала, что в эту ночь он не просто ушёл.

Он что-то забрал с собой.

Её сердце.

Ведь он украл её сердце, и сейчас разбил его в дребезги!

И теперь… её огонь, которым она когда-то жила, погас.

Наверное, навсегда…

Дорогие мои!

Приглашаю Вас в мою новинку "БЫВШИЕ. Кавказский вор" в рамках литмоба "Месть или любовь".

Это история не о месте, которое можно найти на карте. Город, в котором всё произошло, не имеет имени, но, если вы когда-нибудь видели горы, где закаты горят, как расплавленное золото, а дороги вьются над бездной, вы узнаете его.

Здесь честь — не слово, а приговор. Здесь родовое имя ценится выше жизни, а память о долге не стирает даже время. Здесь мужчины рождаются с осознанием, что придётся отвечать: за кровь, за обиду, за любовь. И женщины… они сильнее, чем кажутся, потому что в их груди бьётся сердце, способное не только любить, но и выстоять в мире, где любовь тоже оружие.

В этом мире богатство и власть сплелись с древними обычаями, а роскошные особняки выросли там, где ещё вчера шумели пастбища. Старые законы не умерли, они просто переоделись в костюмы, дорогие машины и телефонные звонки, решающие судьбы.
Там, где судьба не терпит случайностей, даже случайная встреча может стать началом конца. И когда любовь сталкивается с кровной местью, что победит? Кто из них сильнее?

Это история о том, как прошлое не отпускает, даже если похоронено под слоями лжи. О мужчине, чья жизнь построена на долге и отречении. И о женщине, чьё имя он пытался забыть, не зная, что именно она, его искупление.

Где-то среди гор и теней, на перекрёстке власти, боли и страсти, начинается их история.

Добавляйте в библиотеку, подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить важные новости ❤️ за звёзды и лайки отдельное спасибо ❤️

Приятного чтения!

Два года спустя

Ночь была плотной и медлительной, как заколоченное повидло. В кабинете, высоко над городом, лампа бросала над столом узкое кольцо света: папки, конверты, стакан с коньяком и тонкие кольца дыма над креслом. За стеклом окна снег падал тихо и ровно, словно время решило идти своим темпом, не торопя никого и ничего.

Ризван сидел, сложив кисти рук на столе, и смотрел в темноту. Два года жили в нём, как незаживающая рана. Он чётко помнил ту ночь. Тот звонок, когда ему пришлось сорваться и срочно возвращаться на родину. Сестра погибла нелепо, говорили, несчастный случай. Только он один знал, это не случайность.

В ту ночь на обочине мелькнуло то, что нельзя было спутать ни с чем. Чёрный Майбах с тёмными стёклами, тот самый, что обычно стоял у особняка Мехмедова на подъезде. В его памяти словно оживали образы наяву, так, будто он присутствовал в момент трагедии, медленно катящаяся машина, эмблема, холодный блеск фар. Через пару дней по сводкам прошла версия несчастного случая, камеры «случайно» не сохранили записи, свидетели замолчали. Всё было зачищено, словно кто-то протёр следы влажной тряпкой. Слишком могущественной рукой, чтобы к нему прикоснуться.

И с той ночи жизнь Ризвана превратилась в расчёт. Кто-то должен был ответить.

Он научился ждать.

Научился собирать крупицы, жесты, имена, разговоры, и складывать их в узор правды. Он стал тенью среди людей, которые считали его своим.

Когда он вернулся на Кавказ, это не было бегством. Это было посвящением, тихой клятвой, от которой не было возврата. Он вошёл в круг Рашида Мехмедова незаметно. Сначала как сторонний советник по сделкам, затем, как нужный человек, выполняющий грязную работу, которую никто другой не хотел брать на себя. Его ровный голос и деловая хватка сглаживали сомнения, а терпение и холодный рассудок делали его желанным партнёром. Люди привыкали к нему, доверяли ему, и это доверие было его ключом.

Он приходил к Рашиду не один раз, по делам, по нужде, по просьбам доверенных лиц семьи. И вдруг, однажды, разговор с Мехмедовым был другим. Не стандартным, не официальным. Старик вызвал его в кабинет без свидетелей и, когда дверь закрылась, сказал так, будто снимал с себя тяжёлое бремя.

— Слушай меня внимательно, Ризван, — произнёс Рашид тихо, — Ты у меня человек, не то, что остальные. Я могу тебе доверить это. Тайна, которую храню всю свою жизнь. Но, видимо, пришло время собирать камни.

Внезапный кашель одолел его и чуть отдышавшись, тот устало продолжил:

— У меня есть дочь. Я не видел её много лет. Мать взяла ребёнка и уехала в Испанию. Теперь… моё здоровье подводит. Я хочу увидеть её, пока могу. Мне нужен союзник, чтобы сблизиться с ней. Тот, кто станет проводником для неё в наш мир, в наши обычаи. И главное, откроет ей двери в семью. Поможешь мне? Только ты. Верю, что могу тебе доверять. Никому не говори, пока. А сыновьям, я сам скажу, как придёт время.

Ризван обомлел от услышанного. Но виду не выказывал.

В комнате воцарилась короткая тишина. А в его ушах звенел не зов о помощи. Звенел ключ. Это была возможность. Внезапная. Неожиданная. Тихая, как шепот, и опасная.

Ризван моментально, увидел в этом шанс. Для себя. Для своей мести. Шанс поквитаться с тем, кто лишил жизни его любимой младшей сестры.

Если ввести себя в её жизнь как человек отца, если заслужить доверие, можно было бы нанести удар там, где он причинит наибольшую боль.

Он не стал показывать, что услышанное стало для него подарком судьбы. В лице Ризвана не дрогнул ни один мускул. Он умел держать эмоции при себе.

— Я помогу, — сказал он ровно. — Скажи, что знаешь. Я разберусь.

Рашид передал ему старую фотографию, снимок Софьи, своей давно ушедшей возлюбленной с маленькой девочкой на руках, сделанный, казалось, ещё при другом мире. Он рассказал кратко, без подробностей: контракты в Барселоне, год отъезда, слухи о новой жизни. Слёзы и боль старика были без прикрас.

Когда дверь закрылась и он остался один с конвертом в руках, мысль в его голове выстроилась в чёткую линию: найти её не просто по просьбе старика… найти её для себя. Сделать её средством мести, если понадобится. Пусть это будет тонкая игра: доверие, близость, брак, и в нужный момент удар. Мысль была жестока, но расчёт был логичен.

Он убрал фотографию в карман и вышел в коридор, где встретил его Булат. Его верный друг и соратник. Ризван дал распоряжения, и работа закипела. План его мести разрабатывался молниеносно, как и корректировались направления. Но Булат возвращался всегда с победой. Докладывал спокойно, по пунктам: факты, подтверждения, зацепки. Связи у него были крепкие, в нужных архивах и на нужных адресах. И это давало результат.

— Софья Кузнецова, — сказал он, — была балериной Большого театра. В середине девяностых приняла приглашение преподавать в Испании, уехала с дочерью в Барселону. Это подтверждено, тут контракты, адрес, свидетельства. По сведениям наших, она умерла несколько лет назад.

В груди Ризвана, внезапно дёрнулась струна, как будто кто то неожиданно оголил нитку старой памяти.

Испания…

Жаркие ночи…

Страстные танцы…

Только отогнав навязчивые мысли, Ризван спросил, стараясь держать голос спокойным.

— А дочь… кто она и что с ней?

— В России, Карина Мехмедова. В Испании — Каролина. Возможно из за транслитерации. Путаницы в документах и смены прописки осложняют поиск, но нити есть. Фото пришлём, как только сверим данные.

Слова повисли в воздухе, будто кто-то резко вытянул тишину в тонкую струну. Ризван смотрел в одну точку, не сразу осознавая, что пальцы вцепились в край стола. В висках стучало.

Когда Булат проговорил «Карина — Каролина», эти слова зазвучали в голове Ризвана так, будто били в пустоту, где уже сидела память о Малаге.

Танцующий огонь на сцене…

Её глаза…

Что то внутри него отозвалось звенящим эхом.

Карина Мехмедова.

Каролина?..

Что это? Совпадение? Однофамильцы?

Мать твою! Что за бред?!

Он заставил себя моргнуть и вернуться.

— Отправляй всё мне, — сказал он сухо. — Тщательно проверяй всю информацию.

Булат кивнул и вышел. В кабинете снова воцарилась тишина, и Ризван взял в руки старую фотографию. Ту, что прятал в боковом отсеке своего портмоне. Ту, где они вместе стояли на набережной в Малаге. Пальцы гладили контур её лица, и на секунду мир стал зыбким.

Грудь сжимали железные тиски предчувствия чего-то несуразного.

Каролина Мехмед.

Имя кольнуло память, будто искра. Как-то он уже слышал его, мельком, на бегу, без значения. Но вместе с ним вспыхнуло другое… звонкое, горячее, словно пламя на ветру:

«Mi fuego!»

Твою мать!!!

Чепуха!

Полный бред!

Пытался вразумить себя Ризван. Сжал кулаки.

Мехмед и Мехмедова — не одно и то же!

Совпадение!

Просто совпадение.

Иначе быть не может.

Дорогие мои!

Представляю вашему вниманию нашего героя.

Ризван Караев

Возраст: 35
Происхождение: Кавказ. Старший сын семьи, потерявшей влияние, но не достоинство.
Занятие: инвестор, переговорщик, человек, у которого всегда есть план.
В действительности: тот, кто умеет ждать и мстить.

Ночь.

Он не спал. Не мог.

Часы перевалили за три, стрелки двигались вязко, как будто сам воздух давил на плечи. Ризван сидел в кресле у окна, с бокалом коньяка и тлеющей сигаретой. За окном всё также шёл снег, тот самый, что делает ночь тягучей и бесконечной.

Тишина давила.

Он смотрел на городские огни, будто ища в них ответы. Но в голове, лишь обрывки. Какие-то слова, смех, вспышка прожектора, огонь.

Испанская сцена, жара, толпа…

Женский голос… певучий, тёплый, как мед, и в то же время с хрипотцой, от которой мурашки шли по спине.

Он выдохнул дым и мотнул головой.

Чепуха.

Глупость.

Эти флэшбеки лезли без спроса, будто что-то выталкивало их из глубины сознания.

Он знал, ощущал подкоркой, что это не просто так. Но не хотел признавать. Он отмахивался, как от назойливой мухи. Не время. Не сейчас.

Сигарета догорела, коньяк закончился.

Ризван поднялся, тяжело потянулся, прошёлся по комнате.

Холодная плитка пола отрезвила, но не помогла.

В груди жгло. Не тревога, а предчувствие. Чего-то, что вот-вот сорвётся с места и покатится лавиной.

Он лёг только под утро, и то не уснул.

Тело отключилось, а разум, нет!

А утром он пришёл в спортзал рано, когда солнце только пробивалось сквозь утреннюю дымку.

Металл гремел в тишине, гантели били в ладони болью, и с каждым повтором он будто выбивал из себя слабость.

Пот стекал по спине, дыхание сбивалось, мышцы горели. Он бил грушу до одури, вкладывая злость в каждый удар.

За сомнение.

За слабость.

За то, что не может забыть.

«Хватит, Ризван. Соберись. Всё под контролем!»

Мысленно твердил себе сам, только не верил.

Он снял перчатки, провёл рукой по лицу, когда телефон завибрировал на скамье.

Сообщение от Булата:

«Отправил. Проверь почту».

Время замедлилось.

Сел на край лавки, разблокировал экран. Открыл почту.

Загрузка файла была долгая, как пытка.

Круг на экране медленно полз вперёд.

Ризван нахмурился, машинально потянулся за полотенцем.

«Ерунда. Обычное фото. Работа. Рутинно».

Сто процентная загрузка.

Наконец файл открылся.

И в одно мгновение всё вокруг потеряло звук.

Свет, дыхание, гул крови, всё исчезло.

Сначала взгляд уловил красный цвет. Яркий, живой, как вспышка в темноте. Он ударил в глаза, будто пламя, прорезавшее экран. Алое платье в движении, летящий подол, гибкое тело в танце. Мгновение, и сердце пропустило удар.

Он застыл. Пальцы сжались.

Девушка на фото словно жила в кадре. Плечо повернуто, взгляд устремлён прямо в объектив, глаза сияют вызовом, знакомым до боли. Вокруг сцена, огни, но весь свет теперь был о ней.

Прочитал подпись: «Каролина Мехмед», — и перечитал снова, словно буквы могли обмануть.

Воздух вышибло из груди.

На экране было лицо.

Светлое, живое, с искоркой в глазах, от которой внутри всё перевернулось.

Кармен…

Дыхание перехватило. Мир просто замер в этот миг.

Он знал это лицо.

Мгновенно, перед глазами промелькнул образ. Тот вечер.

Вспомнил сцену, жар, музыку, аплодисменты. Как она выходила под именем Кармен, и весь зал замирал, не в силах оторвать взгляд. Также, как и он сам, не мог.

Mi fuego.

Грудь сжали железные тиски.

Он не сразу понял, почему не может вдохнуть.

Имя бросалось в глаза, как выстрел.

Он видел его под фото и не верил глазам.

Имя знакомое… до боли.

Знакомое так, будто впаяно в память.

Каролина Мехмед. Никто не обращался к ней этим именем. Она была известна всем, не только на публике, но и в кругу родных и близких, как – Кармен.

Слова проступили в сознании, как ожог. Сердце сорвалось с места, будто кто-то сжал его ледяной рукой.

Телефон выскользнул из пальцев и глухо ударился о кафель.

Нет!!!

Твою ж мать! Не может быть!

Это… какая-то… злая шутка!

— Мехмед… Мехмедова… как такое возможно? — глухо прошептал он, будто пытаясь убедить сам себя, — Разные… разные фамилии. Разные жизни.

Но разум твердил одно, тело другое.

Каждая клетка, каждая жила в нём знала правду.

Он сидел на полу, спиной к стене, чувствуя, как леденеют пальцы.

В висках стучало. Воздух будто вытянуло из комнаты.

Перед глазами обрывки.

Пляж. Шум моря.

Смех.

Запах жасмина и соли. И тот самый взгляд… живой, чуть дерзкий, с вызовом, от которого когда-то у него пересохло во рту.

Он резко поднялся, подошёл к окну.

Мир за стеклом плыл, искажённый.

Ладони упёрлись в подоконник, плечи дрожали.

— Нет-нет-нет... — выдохнул он хрипло, едва слышно. — Только не она!

Всё, во что он верил, рухнуло.

Месть, чёткий план, холодный расчёт, в одно мгновение превратились в пепел.

Потому что там, за границей случайности, стояла она.

Та, кто должна стать орудием его мести.

Мишенью для расплаты!

Его Кармен…