Бывшие. Наследник для короля Севера - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Юлианна Сафир (самиздат)

— Ты варвар! — выкрикнула я, почти не узнав свой голос. — Хочешь, чтобы я родила тебе ребенка, когда сам женат?!

Его рука на моей шее сжалась сильнее.

Боль полоснула, дыхание сбилось.

Пальцы короля Северных Земель были как стальные обручи — не человека, а зверя, привыкшего держать добычу до последнего вздоха.

Я вцепилась в его запястье, но кожа лишь побелела под давлением.

Северный Зверь злился. Но я — злилась сильнее.

От страха, от унижения, от того, что тело дрожит не только от боли, а еще от воспоминаний, от запаха, от этого близкого дыхания, которое я когда-то полюбила.

Дверь за моей спиной захлопнулась, гулко, с резким металлическим звуком.

Захват исчез. Резко, болезненно. Я вырвалась из его рук и отлетела в сторону — он просто отбросил меня, как ненужную вещь.

Я оступилась, упала на узкую койку, ударившись коленом о край и локтем о стену. Кровать пахла солью, железом и чем-то чужим, холодным. Боль обожгла, но я лишь стиснула зубы.

Воздух в каюте был тяжелым, пропитанным морской влагой и глухим гулом волн под палубой. Даже тишина здесь звенела — как в ловушке.

Он меня похитил! Похитил, как дикарь. Как зверь, что вырвал из гнезда добычу. И теперь смеет требовать… такое?!

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, чтобы не дрожать.

— Ты забрала у меня все. Теперь я возьму свое.

Голос Кема Дара, мужчины из моего прошлого, был низким, ровным, почти спокойным — но за этой ровностью звенела ярость.

Каждое его слово — как удар по ребрам. Без крика, без эмоций, но с глухим ревом под кожей, от которого хотелось зажать уши.

Он говорил, а я чувствовала, как во мне поднимается волна — не страха, нет… отчаянного бессилия.

Когда-то этот голос шептал мне “не бойся”. Теперь — звучал как приговор.

Мужчина, которого я когда-то знала, умер. Передо мной стоял другой — сильный, чужой, как ледяная глыба. Его взгляд мог бы заморозить само солнце.

Король Севера стоял у двери, перегородив путь к спасению. Широкие плечи едва помещались в проеме. Молчал.

А я не знала, что страшнее — его взгляд или эта тишина, натянутая, как струна перед разрывом.

— Что… что ты несешь? — мой голос дрогнул, но я не отводила взгляда. — Я ничего тебе не должна!

Он двинулся вперед. Медленно, как хищник, приближающийся к раненой добыче. Воздух вокруг стал плотнее, тяжелее.

— Ты забрала мою жизнь, мою силу, мое имя, — произнес северянин тихо, почти шепотом, но от этих слов внутри все оборвалось. — Я был твоей тенью. Теперь ты — моя.

Он не кричал. Нет.

Но в этом спокойствии было больше ярости, чем в самом громком крике. По коже побежали мурашки. Казалось, буря говорила его голосом.

Я поднялась, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. Доски под ладонями были влажные, шероховатые. Мелкая щепка впилась в кожу, но я не почувствовала боли.

— Я, Аделина Монтвей! — выкрикнула я, чувствуя, как срывается голос. — Человек, а не твоя вещь! Ты не заставишь меня!

Король Севера чуть склонил голову, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то… почти сожаление. Или мне показалось.

— Моему трону нужен наследник. – Он выпрямился, холодный, как сама сталь. — Я выбрал тебя. Ты — моя добыча.

Я не узнавала того Кема Дара, что когда-то защищал меня, прикрывал своим телом. Того, кто готов был пожертвовать собой, ради меня, моей мечты и жизни.

Мужчина из моего прошлого исчез. Навсегда.

Теперь он — Северный Зверь. Король, у которого вместо сердца лед, а вместо крови — ветер и сталь.

Я пыталась найти в нем хоть тень того, кого любила. Но под льдом не было тепла. Только пустота.

Северянин подошел ближе, и колени дрогнули сами собой. От его шагов вибрировал пол, а воздух стал плотным.

Я знала — нельзя отступать. Но ноги будто приросли к месту.

Его рука коснулась стены рядом с моей головой. Не меня — но этого хватило. Всего несколько сантиметров. Воздух между нами сгустился до боли, и сердце сорвалось в безумный ритм.

— Ты исполнишь мою волю. А я дарую тебе свободу.

Он говорил ровно, спокойно. Но за этой тишиной чувствовалась бездна — опасная, голодная, как сам Север.

Северянин наклонился ближе. Я почувствовала его дыхание. Пахло металлом, снегом и горькими северными травами. Я не могла пошевелиться. Только слушала собственное сердце, бьющееся слишком громко.

Я должна быть сильной. Я — Аделина Монтвей. Я не заплачу. Я не дам ему увидеть, как больно.

Но слова не слушались. Только дыхание — быстрое, рваное, предательское.

Он видел. Он все видел. И, кажется, это его забавляло.

— Ты не имеешь права! Варвар! Дикарь! — выдохнула я, не узнав свой голос. Он прозвучал слабо, хрипло. Но я сказала. Хоть что-то.

Губы дрожали, но в груди — все кипело.

Захват на шее вернулся — не удушающий, но властный, болезненно напоминая, кто здесь хозяин.

Он притянул меня ближе — так, что мои глаза оказались на уровне его груди. Под кожей играли мышцы, словно каменные, и я вдруг поняла, что он стал еще выше, сильнее, чем раньше.

За эти пять лет он вырос не только в звании — он стал бурей в человеческом облике.

— Ты уже не Аделина. — Голос низкий, глухой, срывающийся на хрип. — Северный ветер пришел за тобой. За искуплением грехов.

От его слов меня бросило в жар. И в дрожь. Я не знала, чего больше — страха или злости.

Северянин резко дернул меня за волосы. Голова запрокинулась, и мы встретились взглядами.

Между нами — искры, как от клинков.

Мое неповиновение горело открыто, его взгляд — сдерживал нечто опасное, хищное, первобытное.

Северный Зверь дышал часто, будто борясь с самим собой.

— Как ты себе это представляешь?! — выдохнула я. — Хочешь видеть меня любовницей? Что скажет твоя жена?!

Северянин не отвел взгляда. Но и не ответил, зато продолжила я:

— А если родится ребенок?!

— Не если. А когда.

Прорычал, глухо, словно сквозь сжатые зубы. Жалости ко мне не было. Только холодная решимость.

— Пускай она тебе рожает! — сорвалось с моих губ. — Не я!

Я пыталась вырваться, но его хватка только крепче сомкнулась. От этого прикосновения хотелось кричать — не от боли, от унижения.

— Не в твоем положении ставить условия, ты… — Северянин не договорил, потому что я его перебила, яростно, почти отчаянно:

— А что ты скажешь ребенку, когда он подрастет?! — крикнула я. — Почему он родился не от законной жены, а от пленницы?!

Этот вопрос бил не по нему — по мне. Потому что где-то, далеко, дома, в Южных Песках…

Меня ждал мальчик.

Наш мальчик. О котором Северный Зверь не подазоеыает.

Наш сын не знал, кто его отец.

Я рассказывала ему сказку о герое, что погиб, спасая мир.

О храбром воине с глазами цвета зимнего неба.

О Кеме Даре.

Мой сын считает своего отца героем. А его отец — безжалостный монстр.

— Как только родишь, я отправлю тебя обратно в Южные Пески. — Голос Северянина стал ровным, почти безжизненным. — Моего наследника будет воспитывать моя жена.

Моего… наследника.

Будет воспитывать… моя жена.

Вот какая участь ждет моего сына, если Северный Зверь узнает о нем…

Моя грудь будто сжалась изнутри, воздух стал тяжелым, вязким, как смола.

Северянин произнес это спокойно, как приказ, как нечто решенное заранее.

А во мне — все оборвалось.

— К… как это? — выдохнула я, глядя на него, не веря.

Я не сразу поняла смысл сказанных им слов. Он будто говорил на чужом языке, языке холода, власти и бесчеловечности.

— Ты все верно поняла, южная подстилка. — Даже не повысил голоса. — Родишь — и я дарую тебе свободу.

Южная подстилка.

Я не смогла вдохнуть, будто у меня забрали воздух.

Если я подстилка… Тогда почему ты выбрал меня на роль матери своего наследника?

В горле стоял ком, язык не слушался.

Хотелось кричать, плевать ему в лицо, бить кулаками в грудь.

Что же с тобой произошло за эти долгие пять лет, Кем Дар? Как благородный мужчина мог превратится в камень? Кто сделал это с тобой?

Но я стояла — немая, сдерживая рыдание, которое поднималось изнутри, жгло горло, рвало грудь.

Я стояла, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать.

Чтобы не показать, как больно.

Чтобы не дать ему увидеть, что все еще способен причинять мне страдания.

Плечи дрожали, колени подгибались, но я не позволила себе упасть.

Нет, Король Севера.

Ты безжалостный монстр. Ледяной зверь. Палач моих чувств.

Но я сильнее, чем ты думаешь

И я никогда не расскажу тебе о сыне.

О нашем сыне.

— А как же я? — сорвалось с губ тихо, почти шепотом. Не вопрос — крик души.

Когда я услышала ответ, внутри меня что-то сломалось — тихо, беззвучно, навсегда…

Король Северных Земель. Он же Северный Зверь.
И отец четырехлетнего мальчика, о котором не знает.

За 3 дня до событий в прологе

В слух впились звуки похоти – вязкие, мерзкие, липкие. Стоны, шорох простыней, скрип кровати.

Именно похоти, а не любви, не страсти.

Мой муж снова проводил время с очередной служанкой.

До нее были иные простушки – младшая кухарка, дежурная прачка, подающая травы из лекарского сада, певичка с южного тракта и одна из писарш при дворце.

Все это казалось жалким, ничтожным – и потому унизительным не для меня, а для него. Но так считала только я.

– Великолепно, Лорд Олавер… – простонала за дверью горничная Лейла.

Мой муж – Лорд Олавер Сарт, высокий, худощавый, с золотыми кольцами на тонких пальцах.

Приятный внешне – с правильными чертами, высоким лбом, аккуратными движениями. Но его глаза были мертвы, а губы вечно сжаты в тонкую линию. Муж был вечно недоволен жизнью, я – его способом проучить несговорчивую жену. Меня.

Что там могло быть великолепного – я искренне не понимала. И понимать не собиралась.

В моей жизни был лишь один мужчина. И я благодарна Богини Песков, что это не мой муж.

Я глубоко вдохнула и открыла дверь.

Нет, я не пряталась. Я не скользнула в тень, как это делают слабые.

Я распахнула дверь настежь – так, что петли скрипнули от возмущения, и шагнула внутрь.

Лейла театрально взвизгнула, словно я застала ее с моим мужем впервые.

Олавер же даже не потрудился подняться. Супруг лишь чуть повернул голову – лениво, с усмешкой, как человек, которому все давно известно и неинтересно.

А может, в его взгляде скользнуло насмешливое: «Смотри, что ты теряешь».

Я не смотрела на них.

Я не могла назвать это ни страстью, ни удовольствием. Только развратом.

Развратом, лишенным вкуса, как застоявшееся вино.

– В следующий раз, чтобы постучала, мерзавка, – прорезался в голосе Олавера металл.

– Не нравится, что твое наказание больше не действует? – Мне бы стоило смолчать. Но унижаться перед кем либо я не собиралась.

Я задержала дыхание. Губы сами сложились в тонкую, почти улыбку – холодную, как клинок.

– Вышла отсюда и вернулась постучав, – новый приказ.

– Постучать? Конечно. В следующий раз возьму барабан. Но уверена, что он не понадобится, твои забавы не длятся долго, – Аделина закрой рот, просто закрой рот и не нарывайся. Для чего ты лезешь?

Вот уже пару лет, каждый месяц мой муж устраивал подобного рода развлечения. Поначалу я врывалась в покои с гневом, с криком. Потом – с презрением. Теперь – с безразличием.

Первый раз, застав отвратительную постельную сцену – служанка на коленях перед раздетым лордом Сартом – я не смогла сдержать себя. Омерзение било из меня ключом. И за это жестоко поплатилась. Но больше я не позволю Олаверу такой роскоши – видеть мою боль.

Я подошла к шкафу, за которым пряталась заветная дверца. Потянула за ручку – заперто.

Попробовала еще раз. И еще.

Бесполезно.

Злость взвилась внутри, как песчаный ураган – быстрый, ослепляющий, готовый смести все на пути.

В Южных Пустынях такие ураганы поглощали даже самых опытных путников.

А я… я всегда мечтала стать таким ураганом.

Смести все. Всех.

Но жизнь распорядилась иначе. Возможность – и есть, и нет. Одновременно. Как и свобода.

– Открой, хардову дверь, Олавер, – слишком спокойно произнесла я, даже для себя.

Подбородок – выше. Плечи – расправлены. Не позволю унизить себя сильнее, чем он уже сделал.

И все же… Видит Богиня Песков, как трудно удержать ровное дыхание, когда сердце бьется так, будто хочет вырваться из груди.

– Не слишком ли ты много желаешь, мерзавка? – Голос его скрипел, словно затупившийся клинок.

Шорох одежды, звук шагов, тяжелый стук двери.

Любовница, Лейла, выскользнула из покоев, пряча глаза и торопливо прикрываясь чужой рубашкой. Холод пробежал по моей спине. Не хорошо. Очень-очень не хорошо.

– У нас был уговор, – проговорила я, не отводя взгляда от закрытой дверцы шкафа. – Лекарство Сердце песков я могу забрать лишь один раз в месяц. В один день. Один час. Я исполняю нашу договоренность.

Слова давались тяжело – губы едва двигались. Но это была правда. Горькая, как отвар самой пустыни.

Мне жизненно необходимо лекарство, которое может предоставить лишь мой муж.

Без Сердца Песков дорогой мне человек не продержится и недели.

Но я работаю над тем, чтобы изменить чашу весов. Чтобы не зависеть ни от него, ни от его прихотей.

Скоро все изменится. Да поможет мне в этом Богиня Южных Песков.

– Все, что сейчас происходит, – твоя вина, Аделиночка, – произнес он мягко, почти ласково.

Я вздрогнула.

Ненавижу, когда муж так меня называет. Даже «мерзавка» звучит менее омерзительно.

Его тощая ладонь опустилась на мою талию. Отвращение пронзило меня, как холодный клинок, но тело не послушалось – дрожь выдала то, что я пыталась скрыть.

Он заметил. И пришел в ярость.

Резко развернул меня к себе, пальцы врезались в плечи, больно, безжалостно. Надавил – и я опустилась на колени. Колени больно ударились о половицы, звук отдавался в висках.

Я подняла голову. И встретила взгляд Олавера.

В этих глазах не было жизни. Только усталость, злоба и хищное желание доказать свое превосходство.

– Ты мне помешала, – произнес муж.

Пауза. Долгая.

Олавер желает меня. А я желаю – никогда его не знать.

– А значит, будешь решать мою проблему сама.

Я знала этот тон. И знала – сейчас последует то, чего не должно было произойти.

А вот это, Олавер Сарт, ты зря затеял…

Аделина Монтвей

То ли почувствовав, то ли увидев, что Лейла выскользнула из покоев раньше, в дверь постучали.

Звук был неуверенный, почти робкий, но для меня – спасительный.

Я была благодарна незваному гостю. Мужу – естественно – нет.

Как же вовремя. Очень-очень вовремя.

Лорд Олавер Сарт, этот хладнокровный змееныш, что прячется за личиной благородства, снова пользовался моей беспомощностью.

Муж единственный, кто мог дать мне Сердце Песков – лекарство, без которого вся моя жизнь теряет смысл.

Каждый месяц – один флакон.

Каждый раз – новая сцена унижения.

Олавер отвернулся, не удосужившись накинуть хоть что-то, кроме простыни, лениво обернутой вокруг его худых, почти костлявых бедер. Кожа белая, будто он никогда не видел солнца. И это в королевстве Южных Пустынь, где солнце чуть ли не круглый год!

Я никогда не питала иллюзий относительно своей жизни в браке с этим гадким лордом. Но в тот момент выбора у меня не было. Как, впрочем, и сейчас.

Я – Аделина Монтей, дочь старинного рода, близкого к трону Южных Пустынь. С детства меня учили держать подбородок высоко, улыбаться, когда хочется кричать, и танцевать среди ядовитых змей, не давая им укусить.

Говорят, я горда. Заносчива. Высокомерна.

Пусть так. Это – моя броня.

Потому что за этой надменной улыбкой живет женщина, которая просто хочет дышать. И спасти жизнь родному человеку.

Сейчас у меня есть цель. И подобие плана. Как найти новое лекарство и скрыться подальше от своей семьи.

Говорят, в Северных Землях, за ледяными перевалами, живет целитель, способный исцелить любую болезнь. По слухам, что я собираю уже не первый год, он знает древние способы, утратившие силу на юге.

Вот его я и ищу, имея лишь крохи слухов. Но другого пути у меня нет.

Если бы я была уверена, что Лорд Олавер Сарт не пресытится своей игрой в униженную жену и не прекратит прятать лекарство в шкафу, где я могу достать его лишь в определенный час – я бы, может быть, осталась.

Но остаться – значит превратиться в мебель. А я еще жива.

– П-простите, – заикаясь проговорила тонкий голос. – Вас искала леди Селеста.

Я повернулась. На пороге стояла Тая, моя личная горничная – по бумагам. На деле – единственное существо, которому я могла доверять хоть чуть-чуть.

Моя ты спасительница, Тая.

От очередного унижения, к сожалению, решила спасти меня не моя матушка.

Это придумала Тая. Умная девочка. Она знала, когда стоит стучать, чтобы не быть наказанной.

Только благодаря моему Дарьяну и Таи, я все еще дышу. Хотя и от этого дыхания порой больно.

Олавер раздраженно рванул рубашку, натягивая одежду через плечо. Бросил в мою сторону связку ключей – металлический звон отозвался эхом в груди.

– Возьми, – процедил он сквозь зубы. Олавер ненавидел все вокруг, я – его. – И проваливай.

Я поймала ключ, холодный, как клинок.

Чтобы твое любимое вино превратилось в уксус, лорд Олавер Сарт.

***

Дальше день пошел своим чередом.

Первым делом я направилась к Дарьяну – единственному человеку в этом доме, ради которого я жила здесь все эти годы.

Принятое им лекарство подействовало не сразу, а только ближе к вечеру. На ближайший месяц жизнь моего сына в безопасности. А пока мы пили отвар из мяты и лимонника, я рассказывала ему истории об удивительном Севере, куда мы скоро отправимся вместе. Это была наша маленькая тайна.

Время пролетело быстро. Слишком быстро.

Поцеловав сына в обе щечки, оставила его с Таей.

Спускаться к ужину в общий зал мне не хотелось. Там всегда пахло духами, завистью и ложью.

Я уже собиралась спуститься на кухню – поужинать в приятной компанией с нашей кухаркой Марсой, вечно хмурой, но с добрым сердцем, – когда в комнату без стука прошествовала матушка.

Я не была рада видеть леди Селесту. Как, впрочем, и она – меня. Но приличия не позволяли выставить это напоказ.

В этом доме все держалось на фарсе: на притворстве, шелке и фальши.

Мне было тошно – от нее, от себя, от всего, что напоминало о долгом умирании под блеском фамильного герба. Но я прилежно продолжала играть роль.

Пока. Еще чуть-чуть. Потерпеть.

– Аделина, переоденься немедленно! – матушкин голос скользнул по комнате, как хлыст. – Ты и так бледная, как лунный мертвец, а этот цвет только подчеркивает твой… упадок.

Леди Селеста морщилась, осматривая мою комнату – слишком простую по ее меркам. Без лишних драпировок, без хрустальных ваз, без бесконечных зеркал. Матушку раздражала каждая мелочь – от стула с отколотой ножкой до книги на подоконнике.

– И зачем тебе все эти книги, когда от тебя ждут только нормального наследника? – бросила она, как будто между прочим.

Я сжала губы, подняв взгляд.

Смысла переубеждать эту женщину в чем либо, я не видела. Мы уже не раз проходили мои просьбы не называть Дарьяна ненормальным. Заканчивалось все тем, что лекарство сыну давать отказывались. Лишь в самый последний момент – момент его агонии – давали свою «благосклонность».

Жизнь моего сына для меня важнее собственной гордости.

– А я думала, вы гордитесь своей дочерью, ведь она отражает вашу холодность.

Это не платье делает меня уродливой – и тем более не мой сын, – а жизнь в этом доме.

– Не умничай, – отрезала матушка. – Твоя дерзость тебя же и погубит. Как и твоя бесполезность.

Слова скользнули, как лезвие ножа. Но я лишь выпрямилась. Меня привычно резали – я научилась не кровоточить.

– Что вы хотели, леди Селеста? – перебила я, чуть мягче, чем следовало, но с тем ледяным спокойствием, которое ее бесило.

– Сегодня ты спустишься на ужин в общий зал. У твоего отца и мужа новости из столицы.

– Что за новости?

– Вот придешь вовремя – узнаешь, – ее губы изогнулись в вежливой улыбке. – И еще… я пришлю к тебе портниху. Пусть сошьет пять новых нарядов. В своих обносках ты только позоришь меня.

Нет, я не питала иллюзий по поводу своей семьи. Отец никогда не интересовался моей жизнью. Ему было достаточно знать, что я существую.

Лорд Грегориан всегда хотел сына – наследника.

А родилась я.

Вместо любви – холодное раздражение. Вместо гордости – стыд.

Зато нескольких своих бастардов он холил и лелеял, словно они были плодом какого-то великого подвига.

Мои единокровные братья – Кейран и Малрик – смотрят на меня с презрением, словно я заняла их место.

А мать…

Иногда мне кажется, что леди Селеста смотрит на меня, видит в моем лице свою молодость – и ненавидит за то, что я напоминаю матушке, как быстро ушла ее красота. Как легко ее променяли на удобство. На статус. На ложь.

Мама уже развернулась, чтобы уйти – гордо, плавно, словно богиня из старых песен, что давно перестала верить в богов.

– Почему именно пять платьев? – спросила я, когда ее рука уже легла на дверную ручку.

Любопытство, наверное, было последним из грехов, которые мне оставили.

За последние пять лет я удостоилась нового платья лишь однажды – на свою свадьбу. В газетах тогда писали: «Невеста лорда Сарта – само совершенство!»

Я же чувствовала себя красивой оболочкой, у которой внутри пусто.

– Завтра утром выезжаем в столицу, – бросила матушка через плечо.

Эта новость не принесла мне ни радости, ни печали.

Ровно. Пусто.

Правда, я тогда еще не знала – что в родной дом больше не вернусь.

Никогда.

Как и то, что на долгое время расстанусь со своим единственным родным человеком.

С Дарьяном.

Погода даже вечером в Южных Песках всегда стояла такой, будто само солнце решило спалить все живое. Воздух дрожал над песчаными дюнами, плавил краску на ставнях, выжигал мысли.

Песок проникал повсюду – в обувь, в волосы, под ресницы. Но в доме моего отца всегда царил холод. Не от камня стен – от людей внутри.

Именно поэтому вместо компании семьи, я предпочитала спокойный ужин на кухне. Однако в этот раз удача была не на моей стороне.

– Итак, перейдем к главному. Я, как Верховный Наместник Южных Песков, обладаю ценнейшей информацией. Ситуация с Северными землями после двух долгих лет напряженных сражений наконец стабилизировалась. Завтра в нашу столицу, Саал Харр, прибудет главнокомандующий северного войска – для подписания пакта о ненападении. Почти мире. Мы приглашены в столицу лично.

Отец говорил, как всегда, возвышенно, с театральной уверенностью в собственной значимости.

Лорд Грегориан Монтвей любил не власть – он любил ощущение величия. Его питала гордыня. Та самая, что с годами разъедает душу, как песок бронзу.

Гордыня – вот его истинная жена. Жаль, что она не способна дать ему сердце.

– Отец, уверен, тебе известно и кое-что более детальное. Ты же верхушка нашего королевства, – льстиво произнес Кейран, мой единокровный брат, один из бастардов. – Неужели мы и правда готовы сдаться этому Северному Зверью?

Брат всегда говорил чуть громче, чем нужно, с нарочитым почтением. Смотрел на отца снизу вверх, как верный пес, ждущий подачку.

Два года наши Южные Пески разрывают атаки Севера. Об этом шепчут даже стены, даже ветер. Караваны исчезают, люди пропадают.

Для чего Северу нападать на нас?

Я слышала сотни версий – одна нелепее другой.

Кто-то уверял, что дикари устали от вечного холода и пришли за нашим солнцем. Другие говорили о золоте, шелке, пряностях – о богатстве, что дурманит голову сильнее вина.

Самые романтичные барышни с придыханием обсуждали слух: будто военачальник Севера, прозванный Северным Зверем, ищет женщину – красавицу из Южных Пустынь, ради которой готов развязать войну.

Последнее обсуждали все – от кухарок до знатных леди. Они смеялись, кокетливо прикрывая веера, рассуждая, «как это – оказаться в лапах варвара».

Я слушала их и молчала. Какая глупость. Война – ради женщины? Ради прихоти? Смешно.

Правду знали лишь избранные. Я – нет. Я жила ради сына и ради побега. И потому ненавидела этого Северного Зверя, кем бы он ни был. Из-за него дороги перекрыты, посты усилены, и даже мышь не проскользнет за наши границы.

Северный Зверь стал для меня не врагом народа – а врагом надежды.

– Все верно, Кейран. Именно я – как символ власти – обладаю информацией. И готов вам, дорогие, рассказать.

Вот она – счастливая семья.

Отец – тщеславный павлин, убежденный, что солнце встает по его приказу. Мать – женщина, которая чтит лишь свою молодость и зеркала. Дочь – я, которая слишком долго слушала ложь и правила, впитывая их, как яд, чтобы однажды использовать против тех, кто их придумал. И вдобавок – два бастарда, Кейран и Малрик, рожденные от разных любовниц.

Прелесть, а не семья. Если бы можно было выставить нас всех в музее – подпись гласила бы: «Типичная династия Южных Песков. Живые. Но только внешне.»

Матушка сидела за одним столом с детьми мужа от других женщин. Мило улыбалась, даже смеялась. Я наблюдала за ней и думала – смогла бы я так?

Смиренно, с улыбкой, принимать нож за ножом в спину?

Повторю ли я ее судьбу?

Она довольна? Или просто боится признаться, что давно продала себя за золото и покой?

Иногда мне кажется, что женское счастье оценивают в граммах золота и литрах молчания.

Я перевела взгляд на своего мужа.

Олавер. Его лицо – вежливое, чужое.

А ведь я уже повторяю судьбу матери. Вопрос лишь в том, когда мой муж приведет в наш дом своих детей от других женщин. Сарт уверен, что все под контролем. Я – нет.

– Это ловушка, дорогие мои, – произнес отец с тем снисходительным тоном, который он обычно приберегал для особых случаев. – Южные Пески никогда не сдадутся и не заключат мир с дикарями Севера. Вы бы видели их! Ходят в шкурах и мехах, как звери. У одного на шее ожерелье из костей. У другого – татуировки по всему лицу, будто он метка скота.

– Говорят, их предводитель ест с воинами за одним столом. Пьет из общих кубков! Смеется с солдатами! Это же дикость! Варварство! – вставил Малрик, за что был награжден суровым взглядом от отца.

А мы-то какие благородные...

Меня смешил рассказ отца, но я знала: любое проявление эмоций – ошибка. Если не засмеешься – сочтут за неуважение. Если усмехнуться – за насмешку. Так что я просто молчала.

Меня разучили улыбаться – даже фальшиво.

У северян – общий стол, где рядом сидят короли и воины, пьют один отвар, делятся теплыми историями. У нас – серебряные шпажки, фарфоровые тарелки и лед в сердцах.

Это было бы забавно, если бы не было так печально.

– Но не беспокойтесь, – продолжал отец, – все под контролем. Эти северные дикари не покинут Саал Харр живыми. Пока они пьют с королем и обсуждают «мир», наши люди займут перевалы. Война закончится – по-настоящему.

Дальнейшую беседу я так же не поддерживала. Мне было неприятно слушать о том, как готовят подставу для тех, кто идет с миром. Даже если и начало сражений положили не Южные Пески.

– Для чего я должна поехать в столицу? – Это был единственный вопрос, который меня интересовал.

Последние пять лет я провела в родовом поместье. Поэтому выход в свет для меня был неожиданным, хотя раньше я и любила приемы. Когда-то. Очень давно. Мне нравилось блистать и притягивать взгляды молодых лордов.

Жизнь научила расставлять приоритеты.

– Приказ короля, – нехотя пояснил отец, отпивая вино. – Все леди старше двадцати трех лет должны присутствовать на приеме.

– Зачем? – удивилась матушка, пряча раздражение под улыбкой.

– Их военачальник заявил, что выберет себе женщину из Южных Песков. В обмен на мир. И заберет ее с собой на Север.

Возможно, сплетницы были правы, говоря, что Северный Зверь пришел за женщиной. Только они и подумать не могли – за какой именно. Но этого тогда не знала и я.

– Но я замужем, – усмехнулась, слушая эти разговоры.

Зачем правителю трофей с клеймом несвободы?

Мой брак – пародия на счастье. Для других – союз двух влиятельных домов. Для меня – золотая клетка.

Я давно готовлюсь к побегу. Жду лишь правильного ветра.

Быть избранной северянами, как добыча, – не честь. Это новая клетка, только холодная. И кто, скажите, пожелает женщину с больным ребенком на руках? Даже дикарю такое не нужно.

Смешно, если бы не было так горько.

– Это не имеет значения, – махнул рукой отец. – Нужна лишь ширма. Скоро этих дикарей вынесут из Саал Харры вперед ногами.

По столу прокатился дружный, нестройный смех. Им было весело. А я смотрела на них – и впервые поняла, что чувствует песок, когда на него плюют.

– Поправь платье! – тихий, но острый, как игла, шепот матери пронзил ухо. – Спину ровнее, что ты как старая кляча сгорбилась, – и легкий, незаметный окружающим удар веером по спине.

Я выпрямилась. Механически. Как всегда – послушно. Внешне безупречно, внутри – пусто.

В королевском зале пахло дорогими благовониями, металлом и фальшью.

Всех знатных семей Южных Песков пригласили на обед в честь подписания договора о перемирии с Северными Землями.

Спустя два года бесконечных столкновений и сражений.

И вот – мир. Причем самое странное, что именно северяне, начавшие эту кровавую бурю, сами предложили ее прекратить.

Но никого это не смущало. Никого, кроме меня.

Я не верила в чудесные союзы. Пустыня учит: если тебе подают руку, ищи нож в другой.

Кто из сторон ведет нечестную игру, я знала. Однако думать об этом не собиралась.

Я хотела лишь одного – скорее вернуться домой. Вернуться к сыну.

При воспоминании о Дарьяне грудь сжало так, что я едва не сделала резкий вдох. Я скучала по нему так, будто скучаю по самому воздуху. Без него любое дыхание – лишь судорожная попытка жить.

Я скучаю и по его отцу. Но каждый раз заставляю себя не думать об этом.

Имея – не храним, потерявши – плачем. Это, к сожалению, про меня.

По Его голосу, жесткому, с хрипотцой. Его широким ладоням, пахнущими железом и песком. Его тени, что закрывала меня от любой беды, будто крылья.

Я скучаю не по человеку – по той, кем была рядом с ним.

***

Люди вокруг шептались, суетились, блестели тканями и улыбками.

Они пришли смотреть на дикарей. Я же – мечтала о побеге.

Зал королевства Южных Пустынь постепенно заполнялся. Огромные двери распахнулись – и вперед вышли глашатаи. Одного за другим объявляли: Дом Равенстол, Дом Мартиэль, Дом Монтвей, Дом Сарт…

Когда назвали нашу фамилию, мать едва заметно толкнула меня локтем, заставив поклониться.

Под звон кубков и шелест платьев началась церемония. Король, облаченный в золотое, выступил вперед – произнес речь о мире, верности и великодушии. Голос его звучал громко и пусто, как барабан.

Я не слушала. Я видела лишь движущиеся губы, застывшие улыбки, тонкие пальцы придворных, держащих кубки с вином – слишком крепким, чтобы быть правдой.

Этот обед был праздником лицемерия.

А потом… Двери снова распахнулись.

В зал вошли они.

Северяне.

Я думала, что отец преувеличивал.

Но…нет.

Их было пятеро. Крупные, широкоплечие, в грубых плащах из серых и бурых мехов. На их коже – следы солнца и шрамов, на руках – перстни, не ради украшения, а как метки.

Северяне двигались неторопливо, но с такой уверенностью, что рядом с ними тонкие аристократы выглядели фарфоровыми фигурками.

Если южный лорд – это шелк и маска, то северянин – сталь и холод.

Один из них особенно бросался в глаза. Темноволосый, высокий, с плечами, будто вырубленными из камня. На нем – грубая броня, словно сшитая из старых мехов и металла. Глаза серые, холодные, как полночь под снегом.

Северянин не улыбался. Не кланялся. Просто смотрел.

Невольно я вдохнула глубже.

И вдруг вспомнила другого мужчину.

Моего первого и единственного мужчину.

Отца моего сына, Дарьяна.

Простого рабочего из Южных Песков. Его крепкие руки, загрубевшие от труда. Темные коротко стриженные волосы. Проницательный взгляд, что видел меня насквозь.

По коже пробежали мурашки.

Словно Он стоял сейчас рядом. Смотрел не на платье, не на тень титула, а в самую душу – туда, где прячусь я настоящая.

В пустыне жить – это не жить. Это выживать с улыбкой. И если хочешь не сгореть – будь песком, что обжигает сам.

Кем Дар.

Так его звали.

Мужчина, который любил меня не за что-то, а вопреки.

Я много о чем жалею в жизни. О словах, о поступках, о промедлениях.

Но не о встрече с Ним.

Никогда.

И все же – именно наша встреча стала моей самой страшной ошибкой.

Парадокс заключается в том, что если бы мы не встретились – он был бы жив.

Но мы встретились. И теперь его нет. И виноватой в этом я считаю себя.

Кожа словно зазудела от воспоминаний. Сухой воздух Пустыни обжигал губы даже в каменном зале. На миг я ощутила – будто вода пробирается под одежду, как тогда, в последнюю нашу встречу. Его ладони держали мои плечи, его дыхание касалось шеи.

А потом – вспышка. Загаданное желание. Неверные слова и выбор.

Мои руки. Его глаза. И пустота.

С тех пор я ненавижу тишину. Она звучит, как смерть.

С Кемом Даром – простым работягой из Пусков – я чувствовала себя одновременно самой защищенной и самой уязвимой. Как цветок под бурей. Как клинок, отраженный в солнце.

***

Погрузившись в свои воспоминания, я пропустила всю лицемерно-торжественную речь правителя Песков и Северян.

В чувства меня привел низкий голос, прорезающий зал, как холодный ветер:

– Мир стоит жертвы. Я забираю ее.

Я замерла.

Голос. Этот голос.

Или я окончательно сошла с ума, или судьба решила сыграть со мной злую шутку.

Сердце забилось так, будто пыталось вырваться наружу. Воздух в легких стал горячим и колючим. Дыхание сбилось, ладони вспотели. Мир вокруг будто потускнел, сжался в одну точку.

Давно я не чувствовала столько…

Страха. Тепла. И чего-то еще, опасного.

Я резко вскинула голову.

И встретилась взглядом с северянином.

Его – холодный. Серый. Пронзающий.

А во мне – песок, буря и прошлое. И одно-единственное имя, что эхом отозвалось внутри:

Мужчина, что умер за меня.

Отец моего сына.

Кем Дар.

И Он… жив.

Тишина в зале была гуще песка перед бурей. Присутствующие не сразу поняли, что происходит. Кто-то уронил кубок, звон серебра отозвался эхом под сводами, и только потом до всех дошел смысл произнесенного.

– Я забираю Ее.

Голос звучал спокойно. Без угрозы. Без сомнения. Так говорит человек, привыкший приказывать стихии – и побеждать.

Я чувствовала, как на меня обращаются десятки взглядов. Кто-то с удивлением, кто-то с восхищением, кто-то с тайным злорадством.

А я... просто стояла. Пустая, неподвижная, словно кукла, на которую указал палец чужой судьбы.

Все во мне застыло. Даже пульс – будто сердце решило, что биться дальше бессмысленно.

Мой Кем жив. Единственная мысль, что пульсировала во мне.

Но… как? И… почему?

Почему Он появился только сейчас? Где был все эти года? Как жил долгие пять лет, что мы не виделись?

Северянин. Дикарь. Военачальник. Северный Зверь.

Король Севера.

Сколько же у тебя теперь имен, мой Кем Дар?

Он стоял в самом центре зала. Неподвижный. Высокий. Широкоплечий. От него веяло холодом, будто он принес с собой дыхание метели.

На миг наши взгляды встретились, и холод пронзил до костей. В этом взгляде не было узнавания.

Передо мной стоял не мой Кем Дар.

А человек, в котором любовь умерла – и ее место заняла горькая пустота.

Работяга из Южный Песков смотрел бы на меня с жалостью и участием, а король Севера – смотрит так, будто хочет стереть само мое существование.

Не дипломатия. Не игра. Это – приговор.

Король Севера пришел не ради переговоров.

Он пришел наказать меня?

– Что за дерзость? – взревел лорд Грегориан, выступая вперед и закрывая меня от ледяного взгляда. Голос отца, обычно ровный и нарочито благородный, сорвался на рык. – Вы находитесь в сердце Южных Пустынь, чужак! Здесь не забирают женщин, как дичь!

Папенька не ожидал, что его дочь выставят на посмешище. Девицей, что можно легко пренебречь и отдать чужакам.

Северянин посмотрел на него с тем спокойствием, каким хищник смотрит на пса, что тявкает, не осознавая пропасти между ними.

– Я пришел по приглашению вашего короля. – Голос был низкий, хрипловатый, но в нем звенела сталь. – И по договору я имею право выбора.

Король, сидевший до этого молча, откинулся на трон, сдвинул брови и холодно произнес:

– Таково условие, лорд Монтвей. Мы обещали. Север требует залог мира – женщину из высших родов.

Я услышала, как мать тихо ахнула. Как братья переглянулись. Как Олавер сжал бокал так, что лопнул хрусталь.

Женщина из высших родов.

Я.

Я – дочь рода Монтвей, что пятые по близости к короне. Жена Лорда Сарта. Та, кто теперь стала чьей-то ставкой в политической игре.

– Это невозможно, – процедил Олавер, привлекая к себе внимание. – Она – моя жена.

Северянин повернулся к моему мужу. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то живое – отвращение, презрение… и ненависть. Но он быстро вернул себе ледяное спокойствие.

– Мне все равно, – на холодном лице не дрогнул ни один мускул. – Выбор сделан. Сегодня вечером мой корабль покинет Южные Пески. И эта женщина поедет со мной.

Я вздрогнула. Сегодня? Вечером?

Даже если бы я захотела – не могу оставить сына одного.

Дарьян…

Знаешь ли ты о сыне, Кем?

О нашем сыне…

– Вы не посмеете! – Олавер шагнул вперед, лицо его перекосилось от злобы.

Но я видела – под этой злостью дрожит страх. Лорд Сарт боялся не потерять меня. Нет. Он боялся – потерять власть.

Северянин же не сдвинулся с места. Только прищурился.

– Песок не держит лед. Он тает и уходит. Разговор закончен. – Приказал чужак таким тоном, что даже король вздрогнул.

Все, что я строила: стены, маски, привычное равнодушие. Словно лед под солнцем – таяло, оставляя только страх и странное чувство, похожее на... облегчение.

Кем жив… Он поможет мне. Поможет Дарьяну.

Веранд Элмор, правитель Песков, встал. Гулко хлопнул в ладоши.

– Довольно! – громогласно возвестил он. – Решение принято. Сегодня на закате северяне покинут Саал Харр. С ними – леди Аделина Сарт.

Я не дышала.

Мать побледнела, отец застыл, а муж… Муж смотрел на меня с ненавистью такой силы, что я почувствовала, как внутри все холодеет. Он не простит унижения. Лорд Сарт никогда не прощает.

Мне хотелось рассмеяться. По-настоящему, впервые за годы. Кем здесь. Значит, теперь все будет хорошо.

Кем Дар не оставит меня. Нас. Спасет. Поможет.

Но в тот же миг горячее дыхание коснулось моего уха, и чужой голос прошипел:

– Ты никуда не денешься, мерзавка. Или забыла? Северяне не уйдут из столицы живыми.

Сердце оборвалось. Как я могла забыть? За этой встречей, за болью, за надеждой – я упустила главное.

Южные Пески готовят ловушку. Не переговоры, а бойню. И если я промолчу, они умрут.

Он умрет.

Мой Кем Дар – и отец моего сына.

«Это ловушка. Эти северные дикари не покинут Саал Харр живыми. Пока они пьют с королем и обсуждают «мир», наши люди займут перевалы. Война закончится – по-настоящему». – так сказал лорд Грегориан.

Южные Пески готовили ловушку, уверена, у нас целое войско. Северян – пятеро. Возможно, чуть больше. Силы не равны.

Я должна предупредить короля Северных Земель. Мужчину, что когда-то держал меня за руку и клялся в вечности. Отца моего ребенка.

А уже потом – понять, что с ним произошло за эти пять лет. Как добрый, упрямый мужчина превратился в холодного правителя.

И почему его взгляд, когда он смотрит на меня, ранит сильнее любого удара.

Как будто за каждую мою ошибку он платил кровью.

– Хранитель Севера Стеин Кем Магнус, – голос правителя Южных Песков, Веранда Элмора, резал воздух своей приторностью, – прошу принять приглашение к нашему столу. Вино из оазиса Джерет – редкость, достойная мира между нашими землями.

Веранд Элмор сказал это слишком мягко. Слишком уверенно. И оттого – лживо.

Раньше я бы не заметила. Приняла бы за вежливость, за политическую игру. Но теперь... будто пелена спала с глаз.

Каждое слово, каждое движение казалось фальшью, отточенным жестом актера, привыкшего к поклонам и аплодисментам.

Северянин стоял рядом, недвижимый, словно высеченный из камня. Все вокруг – золото, резные колонны, переливы тканей, – не имело к нему никакого отношения.

Он не искал блеска, не тянулся к богатству.

Ему все это было чуждо – и потому ничто не имело над ним власти. Его сила – не в золоте, не в титуле, а в чести и прямоте, которыми могли бы гордиться многие…

Если бы только умели не продавать себя за красивую ложь.

– Нет, – переглянувшись со своими соратниками Кем сделал непонятный для остальных пас рукой. – Подписываем договор – сейчас. Потом можете пить свое сладкое вино.

Шепот пробежал по залу, как песчаная буря. Кто-то подавился вином, кто-то замер с вилкой в руке. Я заметила, как по лицу отца прошла судорога раздражения. Лорд Грегориан не ожидал. Не привык, что Веранду Элмору, или ему самому, отказывают.

План рушился. Все должно было тянуться, растягиваться – чтобы наши войска успели атаковать перевал. Но этот северянин чувствовал ложь так, будто она пахла для него гнилью.

– Я не повторяю дважды, – прищур глаз и немного склоненная голова так знакомо отдавались чем-то забытым..

Тишина стала гулкой. Я почувствовала, как внутри все похолодело.

Если он уйдет сейчас – все закончится.

Я не подумала – просто выскочила вперед.

– Могу я просить разрешения переговорить с Ке… королем Стеином? – мое тихое, но отчетливое.

Зал словно задохнулся. Невиданная держать! Но мне было все равно.

Отец застыл, приподняв бровь. Муж резко повернулся ко мне. Его пальцы сомкнулись на моем запястье – грубо, с силой.

– Заткнись, – прошипел он, сквозь зубы, не сводя глаз с северян.

Боль обожгла кожу. Наверняка останется синяк. Но я не чувствовала боли. Потому что в этот миг взгляд Кема-Стеина упал на наши руки.

Серые, как штормовое небо, глаза. В них – холод, в котором горит пламя. И в этом взгляде не было сомнения, только безмолвное предупреждение.

Северянин даже не двинулся, но Олавер… ослабил хватку. Пальцы его дрогнули. Мой муж – лорд, уважаемый человек – испугался. Одного взгляда.

– Если наш северный гость согласен… – даже Веранд Элмор попытался вернуть голосу твердость.

Но Кем-Стеин перебил.

– Я не веду разговоров с...

Он помолчал, будто выбирал слова:

– … добычей.

Я застыла. Воздух стал густым. Казалось, я больше не могу вдохнуть.

– Убери руку, лорд Олавер. – Северянин поднял свой холодный взгляд. – Она больше не принадлежит Южным Пескам.

Тишина. Только дыхание, сбивчивое, будто я пробежала сотни шагов. Сердце билось о грудь, как пойманная птица.

Что я чувствовала?

Гнев. Унижение. Страх.

И еще – нечто страшное и постыдное.

Тепло где-то под ребрами. От его слов, от силы в них, от того, как он просто сказал – и мир послушался.

Северяне развернулись. Плащи, пропитанные холодом, зашуршали о каменный пол. Под гулкий, полузадушенный шепот придворных они вышли из зала. За ними – отец, несколько советников и приближенных к трону лордов.

Я осталась стоять. Все внутри дрожало. Ни слов, ни слез.

Только мысль – режущая, ясная, как лезвие:

Он сказал – я больше не принадлежу Южным Пескам.

И, может быть, впервые в жизни… это прозвучало как освобождение.

Но так я считала до того момента, пока король Севера все таки не заговорил со мной наедине…

Немного о будущем...
(подождать несколько секунд для прогрузки)

Матушка, утомленная чужими сплетнями, упорхнула к компании таких же искусных змеек – смеяться, шипеть, сыпать ядом, маскируя его под светские речи.

Лорд Сарт куда-то исчез – наверняка к бокалу и дешевой ласке. Братья – если их можно так называть – давно рассредоточились по залу, выбирая себе очередную юбку.

Я осталась одна. И это всегда опасное состояние – особенно на приеме.

– Леди Аделина! – протянуло вкрадчиво знакомое.

Я подняла взгляд – передо мной стояли леди Миранна, Орса и Кассари. Сладкие улыбки, шелест юбок, взгляд от головы до ног – будто оценивают трофей, прежде чем его обесценить.

– Какая встреча, – ответила я ровно. – Не ожидала, что вы снизойдете до беседы с той, кто, как говорят, едва не испортила мирный обед.

– Что ты, дорогая! – защебетала Миранна. – Все только и говорят о тебе. И, конечно, о… Нем.

– О нем, – подхватила Кассари, – этом северном... как его? Стеин? Ах, да. Так он и впрямь так высок и широк, как казалось издалека!

– Высок и широк – это мягко сказано, – хихикнула Орса. – Когда дикарь вошел в зал, я впервые поняла, почему их зовут варварами. Слишком уж... много мужчины для нашего изнеженного юга. Горячего мужчины.

– Много – это верно. Слишком широкоплечий, слишком живой, слишком не наш, – поджала губы Миранна. – Я бы не отказалась... попробовать общение с таким дикарем.

– И я, – фыркнула Кассари, – хоть раз в жизни – не с шелком, а со сталью.

И смех. Звонкий, фальшивый, хлесткий.

Я молчала, лишь слегка выгнула уголок губ, словно разделяя их восторг.

Знали бы они, что еще пять лет назад этот дикарь таскал камни и песок под их окнами. Что интересно тогда они сказали бы?

– Хотя, – понизив голос, добавила Миранна, смотря прямо мне в глаза. Я свой тоже не увела. – Тебе, Аделина, ведь повезло больше всех.

– Да? – я подняла бровь.

– Конечно. Сначала – лорд Сарт, – в голосе скользнула зависть. – А теперь, возможно, и Северный Зверь взглянул на тебя с интересом.

– Ах, ну да! – Орса прикрыла рот веером. – Видели, как он смотрел на нее? Если бы взглядом можно было раздеть...

Леди снова прыснули. Я все еще молчала. В их словах сквозило не восхищение, а сладкая, липкая радость – радость тех, кто чует кровь.

– Хоть бы кто так посмотрел на меня, – мечтательно выдохнула Кассари. – Северянин, не муж, не любовник – просто мужчина.

– Да уж, – подхватила Орса, – говорят, они дикие, но страстные. Настоящие. Уж таким я бы не отказала.

– Не будь ты так наивна, – фыркнула Миранна, – дикари хороши только для забав. А потом – станешь игрушкой.

– Или подстилкой, – выдохнула Орса едва слышно, но достаточно, чтобы я расслышала.

Напиток в бокале задрожал от того, как сильно я сжала ножку кубка.

Я заставила себя улыбнуться.

– Простите, леди, – произнесла я тихо, но с такой сталью в голосе, что они синхронно моргнули. – Просто вы все говорите о северянах, будто видели мужчин впервые в жизни. Возможно, дело не в них, а в вас?

Молчание. Короткое, звенящее. Потом – еще одно хихиканье, уже неуверенное.

– Ах, Аделина, ты всегда была язвительна, – сказала Миранна, пряча раздражение под веером.

– Только с теми, кто этого заслуживает, – ответила я, пригубив ягодный морс и отвернувшись.

Когда леди наконец-то отошли, я осталась стоять у колонны. И подумала, что северяне, с их шкурами, мечами и грубыми манерами, – чище, честнее и благороднее, чем эти шелковистые змеи в жемчуге.

Там, где они рвут когтями, дикари – режут открыто.

И в их прямоте – свобода. А во мне – ее голод.

***

Не выдержав больше фальши – шелестов, хихиканья, этих приторных голосов, что жалят сильнее скорпионов – я сделала шаг в сторону, другой.

Сквозь зал текла музыка, тягучая, безжизненная, как и все здесь.

Когда-то я любила это – блеск, интриги, ядовитые взгляды из-за вееров.

Мне казалось, я умею играть в их игры, быть одной из них – хищной, безжалостной, опасной.

Но с рождением сына будто что-то сорвалось.

Пелена спала, и я увидела – все эти танцы, сплетни, улыбки – не жизнь, а мертвецкий бал, где пахнет благовониями и гнилью.

И я – одна из них.

Только теперь мне от этого тошно.

Поэтому я вышла на балкон.

С неба сыпался песок – мелкий, золотистый, как пыль из разбитых часов. Ветер пах зноем и гарью, отдаленным дыханием шторма.

Южные Пески были безжалостны – к слабым, к честным, к женщинам. Особенно к женщинам.

И все же…

Когда я закрыла глаза, я почувствовала холод.

Северный. Чужой. Но живой.

Может, впервые за долгое время – я почувствовала себя живой?

– Ты хотела со мной поговорить, Аделина Монтвей?

Я резко развернулась. Даже не услышала шагов за спиной.

Передо мной стоял Он.

Не мой Кем Дар, простой работяга из Южных Песков.

Нет.

Передо мной стоял король Северных Земель Стеин Кем Магнус.

Великий камень…

Холодные глаза, в которых не было ни ненависти, ни тепла – только спокойствие, как в ледяной воде перед бурей.

Мое прошлое. Моя вина.

И, возможно, мое спасение. Да?

Северянин стоял в тени.

Высокий. Молчаливый. С руками, скрещенными на груди. Серые глаза – как буря, как сталь, как зима, что никогда не кончается.

– Ты хотела со мной поговорить, Аделина Монтвей?

Мое сердце сжалось. Он назвал меня Монтвей – именем моего рода, не мужа.

Словно эти пять лет брака, боли и унижения – просто пыль, несуществующая для него.

Кем Дар. Мой Кем Дар.

Мужчина, которого я когда-то полюбила до безумия.

Которого потеряла.

Которого, быть может, убила – своим выбором, своей трусостью.

Сейчас же… Я была готова броситься в его объятия, забыть обо всем – о южных интригах, о браке, о страхе.

Окунуться в ту защищенность, которой не чувствовала пять долгих лет.

Но в Его глазах – пустота. Холод. Словно я для него чужая. Незнакомка. Словно он смотрит сквозь меня, на что-то далекое, несуществующее.

Северянин чуть склонил голову набок – тот самый жест, от которого когда-то у меня перехватывало дыхание.

Теперь же – мое сердце сделало сальто и больно ударилось о ребра. Как будто тело вспомнило любовь, а душа – утрату.

– Да-а, – прохрипела я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

– Что с тобой, Аделина? – отозвался северянин сухо, почти с насмешкой. – Что за хрипы? Соберись.

Если бы я увидела хоть толику тепла – я бы бросилась к нему. К мужчине, который стал отцом моего четырехлетнего сына.

Но Кем Дар не выглядел так, будто рад меня видеть. В его взгляде – стужа, равнодушие и что-то еще… почти презрение.

Я выпрямилась. Подбородок – выше, голос – ровнее.

Маска, мой старый щит.

– Неожиданная встреча, Кем Дар. Пять лет – и вот ты. Нравится быть королем? Властью наслаждаешься? Той самой, которую когда-то презирал?

Мне показалось, или угол его губ дрогнул? На мгновение – едва заметно – в его лице мелькнуло что-то живое. Но тут же исчезло.

– У меня нет времени на пустые речи, – его голос был низким, хрипловатым. – Говори, зачем позвала. И покончим на этом.

Я не могла выдавить из себя ни слова. Все мысли смешались в кашу из боли, обиды и ярости. А потом вдруг – ясно, просто, с ледяной уверенностью:

– Я не поеду с тобой, Кем Дар. Никуда. Ты не заставишь меня.

А вот теперь я уверена, что разозлила его.

Кем сделал шаг ко мне. Я – ни на шаг назад. Ни раньше, ни теперь, ни потом.

– У тебя нет выбора, красавица Аделина из Южных Песков, – произнес северянин тихо.

И в глазах Кема Дара вспыхнула стужа. Настоящая. Не метафора.

Воздух вокруг потемнел, звуки зала растворились. И вдруг я увидела, как по мраморным перилам балкона побежали серебристые нити льда. Они извивались, трескались, хрустели.

Мороз коснулся моей кожи, прожег дыхание.

– Тебе будет холодно. Тебе будет страшно. Но ты выполнишь свое предназначение, Аделина Монтвей.

И вот теперь я видела… И понимала.

Передо мной больше не мой Кем Дар, что любил меня вопреки всему.

Передо мной – Стеин, король Северных Земель.

Дикарь. Зверь. Монстр, пришедший разрушить мою и без того сломанную жизнь.

***

Ни на минуту больше здесь не останусь!

Воздух в зале, в который я вернулась минуту назад, казался густым, ядовитым. Лживые улыбки, фальшивые поклоны, звенящие бокалы – все будто обжигало кожу.

Я задохнулась в этом блестящем аду, где каждый взгляд – как яд, а каждое слово – как клинок.

Вернусь к сыну. Обниму.

Прижму к себе теплое, родное тельце, вдохну его запах – смесь молока, солнца и сказок на ночь.

Дарьян.

Мой смысл. Моя крепость. Мое спасение.

А король Севера…

Пусть идет в хаардам.

Перед тем как Кем Дар – простите, величайший Стеин Кем Магнус, повелитель снегов и льдов, – покинул балкон, я успела предупредить его.

О том, что в стенах дворца готовится ловушка. Что перевал скорее всего уже атакован. Что его ждет не пиршество, а кровь.

Кем посмотрел на меня долго – взглядом, от которого дрожит даже камень. А потом произнес ровно, спокойно, с какой-то ледяной иронией:

– Не рой себе яму глубже, чем она есть, Аделина Монтвей. Ветер Севера не благоволит тем, кто шепчет в обе стороны.

Одной фразой Он поставил меня на место. Словно я – пыль под его сапогами.

Да как он смеет? Мужчина, что клялся в вечной любви, теперь говорит со мной, как с пленницей.

Злость во мне закипала. Она шипела под кожей, как песок, попавший в пламя.

Но вместе с яростью пришло другое понимание.

Я чувствую.

Впервые за годы, прожитые в браке и боли. Я злилась, боялась, ненавидела – и это означало, что я жива.

Раньше я думала, что все во мне выжжено дотла. Что пустыня внутри и есть я.

Но нет. Там тлеет уголь. Там живет женщина, не кукла.

Я не позволю обращаться со мной, как с вещью. Не позволю никому. Ни мужу. Ни отцу. Ни даже королю Севера.

Поэтому, не дожидаясь конца приема, я, не спросив разрешения, просто развернулась и пошла к выходу.

Слишком громко и дерзко? Пусть. Пусть весь этот зал видит, что дочь рода Монтвей умеет уходить красиво.

Стоит ли рассказать Кему… – Стеину, – о нашем сыне?

Попросить защиты?

Нет. Не сейчас.

Мне нужно тишины. Одной ночи. Чтобы понять, кому я теперь верю. Слишком многое рухнуло за один день.

Я почти достигла выхода, когда за локоть меня схватила сильная, жесткая рука.

– Мы возвращаемся домой, – прошипел лорда Сарт.

В его голосе – яд, в глазах – ревность, страх и привычное отвращение.

Каждый раз, когда Олавер злился, мне казалось, будто вены его наполняются ядом гадюки.

– Забыл, милый, что теперь не ты распоряжаешься моей судьбой? Или боишься, что мой отец лишит тебя привилегий, за которые ты продал себя, женившись на мне?

Аделина, не сейчас. Не время. – Убеждала я себя мысленно.

Но язык – как раскаленный нож. Меня несло.

– Осторожнее, мерзавка, – прошипел муж, наклоняясь к уху. – Жизнь твоего сосунка зависит от меня. Не забывайся.

Слова его ударили больнее, чем пощечина. Воздух вышибло из легких.

Я хотела закричать, но вместо этого просто замерла.

Для меня нет ничего дороже жизни сына. Ничего!

Мы вышли из дворца беспрепятственно. Никто не остановил, не спросил. Слуги отворачивались, будто нас не существовало. Музыка и смех остались за спиной – как будто это все происходило в другом мире, не в моем.

Снаружи ночь дышала песком. Тепло и тревожно. Я жадно ловила воздух, мечтая только об одном – успеть к Дарьяну.

Если Тая, моя верная Тая, еще не уложила его, я смогу посидеть рядом, спеть колыбельную, посмотреть, как он улыбается во сне.

Только это мне нужно. Только это спасет.

Я погрузилась в свои мысли и не сразу поняла, что происходит.

Колеса кареты скрипнули… Что-то блеснуло в темноте. Лошади рванулись. И крик возницы оборвался – резко, слишком резко.

Карета качнулась, за окном мелькнули тени.

Северный ветер пронесся над песком, холодный, как смерть.

Северный Зверь пришел за своей добычей.

– Господа северяне, – голос Веранда Элмора звучал так, будто он произносил тост. Правда, король Песков еще не знал, что этот тест на его собственных похоронах. – Я все же приглашаю… присоединиться ко мне за столом. Сегодня мы чествуем новое солнце над нашими землями, – он улыбался, будто торговец на базаре, предлагающий тухлый товар в золотой обертке. – Пусть оно осветит и Север.

Мягко. Уверенно. Слишком.

В голосе короля Южных Пустынь сквозила фальшь, в улыбке – страх.

Слишком наигранно. Лишь дурак не догадается, что он пытается нас задержать.

Веранд рассчитывал на время. На ту самую лишнюю минуту, что могла бы обернуться смертью. Для меня и моих людей.

Позади меня стояли четверо моих соратников. Неподвижные, словно высеченные изо льда, и одновременно самые опасные. Один из них мог с легкостью перебить половину стражи на этом приеме, что кишит змеями.

Они – мое личное ядро. Те, кто посягнул на верность. Те, кто не предаст. В ком я уверен, как в себе.

Я не нуждался в свите из сотни болтливых прихлебателей.

Рядом со мной стояли мои люди.

Торриг Рейв – молчаливый гигант с глазами цвета замерзшего моря. Финн Эйвельд, хитрый как ворон, знает каждую трещину в перевалах. Элд Хрум, мой мечник, что не промахнулся ни разу за двадцать зим. Сол Нир, наемник, единственный, кому я доверял разведку.

Каждый из них знал, зачем мы здесь. И каждый – был готов умереть. Но не без пользы.

Я бросил на них короткий взгляд. Одного движения ладонью – мои люди поняли.

Жест, который спасал нас не раз.

На севере, где буря вырывает из рук оружие, этот знак значил одно: готовность.

Когда метель ослепляет, когда зверь дышит за спиной – это движение заменяет слова. Те, кто его не понимал, давно замерзли под толщей снега.

– Не стоит недооценивать противника, – произнес я спокойно, глядя прямо в глаза Элмору. – Север приносит вести точнее стрел, и укрепляет границы, когда Пустыня спит.

Веранд понял. Я видел, как под кожей его лица дернулся нерв. Как пальцы сжались в кулак. Король Южных Песков побледнел, потом медленно натянул улыбку, будто маску.

– Но, конечно, – выдавил он, – мы же друзья теперь… союзники…

Слово союзники звучало как насмешка. И потому, когда Финн Эйвельд сделал шаг вперед, его голос прозвучал как приговор:

– Если к вечеру мы не покинем Южные Пески... Рассвета над ними не будет.

Пауза. Тяжелая, вязкая, как горячий воздух пустыни перед бурей.

«Ответка», как любят говорить в Пустынях, была готова. Я не полагался на случай. За перевалом – скрытые отряды. Если начнется бой, они сомкнутся.

Но сила не только в стали. Если понадобится – северные буреломы рухнут на караваны. Ледяные ветра спустятся с гор, обрушив метель на обозы противника. Природа – мой союзник. Она слушается лишь тех, кто не боится ее ярости. Моей ярости.

В этот момент к Веранду подошел его подданный и доложил о реальной обстановке не только на перевале. Но и вокруг королевского дворца.

Шах. И. Мат.

Я никогда не любил южное солнце хоть и прожил под его лучами большую часть жизни. Оно обманчиво. Показывает тепло, пока не почувствуешь, как песок под ногами превращается в пламя.

В Пустыне свобода – иллюзия. Один неверный шаг – и ты похоронен под барханом, как под снегом.

Когда-то, еще мальчишкой, я мечтал уйти на Север. Туда, где холоднее, но честнее. Зима не лжет. Она предупреждает заранее: если ослабнешь – погибнешь.

Родители держали меня. Отец болел. Мать – добрая, тихая, слишком мягкая для таких земель. Я копил серебро, искал путь.

И, возможно, все бы сложилось иначе…

Если бы не она.

Леди Аделина Монтвей.

– Да как вы смеете! – рявкнул лорд Грегориан Монтвей, его лицо налилось кровью.

А рядом зашипел Олавер Сарт, ее муж. Тощий, бледный, как ящерица:

– Север не имеет права диктовать условия!

Я видел, как они дрожат. От страха или ярости – неважно. Мне хотелось впечатать кулак им обоим в лица. Особенно второму. Он не заслужил того, что имел. И то, что принадлежало ему по закону, никогда не станет его по сути.

Я у него Ее заберу.

– Разговор окончен, – я не повышал голоса, но присутствующие вздрогнули.

Лорды Пустыни чувствовали, как воздух вокруг стал холоднее. Как по полу ползет тонкая изморозь, блестя под солнечными лучами. Ни один из присутствующих не посмел больше возразить.

Элмор не был дураком. Он понял, где сила. И чья она.

Дальше все прошло быстро. Во время подписание пакта, рука короля Южный Песков дрожала. Особенно, когда он ставил печать. Зубы скрипели так, будто он жевал лед.

Но пакт о ненападении был подписан. Жизнь дороже гордости.

Жаль, что понадобилось два года бойни, чтобы это осознать. Два года, чтобы я наконец ступил на землю Южных Песков.

Не Север начал эту войну. Но мы ее закончим.

И все же…

Мне понадобилось пять зим, чтобы вернуться за тем, что я потерял. И что все еще горит во мне – как огонь подо льдом.

Сердце, что я презираю. Что проклинаю. И все равно – ищу.

После возвращения в змеиное царство, что гордо именуется королевский прием, я не смог отказать себе в одном – увидеть ее еще раз.

Аделину Монтвей.

Красавицу Южных Пустынь.

Когда я вышел на балкон и увидел, как ветер играет ее волосами, то понял, что будет сложно. Чертовски сложно. Сложнее, чем выиграть войну.

Женщина, ради которой я бросил честь, имя и дом.

Женщина, ради которой я стал чудовищем.