Бывшие не сдаются! Уборка по-соседски

Катя

Проклинаю сегодняшний день! Тащить на пятый этаж громоздкий, набитый под завязку чемодан и раздавшийся в боках, безобразно тяжёлый баул — высшее проклятье! Спасибо, братец, я тебе припомню! Каялся-божился, клялся помочь с переездом в новую арендованную комнату-студию, а в результате выгрузил у подъезда, бросил посреди тротуара и дал по газам. Его, видите ли, позвала Лерочка.

Манерная блондиночка, чтоб её! Каждая фраза этой заразы начинается со слащавого: «Утомилась я, милый…». Вот и сегодня она «утомилась» — вымоталась, бедненькая, целое утро пробыв в маникюрном салоне, где отсиживала попец на мягком бархатном стульчике под нежный гул сушилок.

— Стервоза! — бросаю зло, и моё эхо тут же подхватывает и несёт по гулкому, пропахшему пылью подъезду.

Я на взводе, просто на грани — от голода и дикой усталости. Поесть толком ничего не успела, а тут сразу, с наскоку, так сказать, подалась в грузчики. Ругнувшись последними приличными словами, приваливаюсь спиной к холодным перилам — дыхание сбивается, в висках стучит.

Глубокий вдох-выдох-вдох.

Тащусь дальше, ступенька за ступенькой. Чем быстрее доберусь до цели, тем скорее кошмар закончится.

Третий этаж пройден, остаётся немного. Но, сдаётся мне, личная метаморфоза неминуема. Прямо здесь, на этих бетонных ступенях, стану девой-резинкой, как пить дать! Рук уже не чувствую, ноги ходуном ходят — кажется, растянула и превратила в желе даже те мышцы, о существовании которых не подозревала.

Завтра мне точно крышка! Вся изведусь, как в огне, от дикой мышечной боли!

В моём спонтанном переезде виноват братец, внезапно решивший съехаться со своей подружкой, и попросивший освободить нашу общую, замечу, квартиру — квартиру родителей, если точнее. Они в другой город перебрались и нам под присмотр оставили пятьдесят шесть квадратных метров. Так и жили с Генкой последний год: он на своей половине, я с дочерью на своей — никто никому не мешал, всё тип-топ.

До одного дня, паршивец он эдакий! И точка отсчёта всех моих нынешних бед!

Продолжаю тащиться по лестнице. Спасибо братцу и дурацкому лифту — этой допотопной подъёмной «коробке смерти» с криво висящей табличкой: «Не работает». Так починили бы уже, честное слово! Сломанным стоит больше месяца.

Раньше именно здесь студию снимала подруга. Недавно съехав, она и порекомендовала меня хозяйке. Большое спасибо ей за это! Выручила, не то слово!

Спотыкаюсь.

— Мать! — ругаюсь зло.

Слава богам, не падаю. Только озверина прибавляется.

Так, стоп.

Надо успокоиться.

Чего доброго, инсульт заработаю от тёмных эмоций.

Терпеть не могу неожиданности, а сегодня их непозволительно много. Чёткий порядок и выверенный список действий — моё кредо. А сегодня абсолютно всё идёт наперекосяк. Подобные перекосы всегда до ручки доводят.

Пятый этаж.

Слава всем…

— Да чтоб тебя! — с дуру пинаю железную дверь ногой, и боль тут же простреливает носок.

Хозяйка уверяла — оставит открытой! Ничуть! Заперта наглухо с другой стороны.

Катя

Привалив громоздкий синий чемодан к своему пузатому, в полоску, собрату баулу, начинаю жать на звонок соседа — один из двух квадратов, примостившихся рядышком. Комната-студия, которую сняла, вписана в ныне закрытый бокс на двух жильцов. И этот второй, как пить дать, общую дверь и захлопнул.

— Ключи тебе отдаст Дениска, — накануне бодро так говорила хозяйка по телефону.

И где его, интересно, бесы носят?!

— Что за шум? — слышу я приглушённый голос прежде, чем дверь наконец распахивается после целой серии щелчков и скрежета открываемых замков.

— Шу… — начинаю раздражённо, и резко запинаюсь, во все глаза уставившись на проклятье моей юности.

Денис Щербаков — мой первый парень и гад, каких поискать. Приманил своим смазливым личиком и дешёвой спортивной харизмой только для того, чтобы выиграть дурацкий спор, заключённый с друзьями. Но и своё получил сполна, мне в убыток. Наши «отношения» продлились всего три дня, а после я осталась с разбитым сердцем, беременностью и рухнувшей верой, что могу стать счастливой.

Прошло восемь лет. В той истории давно поставлена точка.

Всё ушедшее — позади, живу настоящим.

Так какого лешего сейчас происходит?!

Щербаков медленно оглядывает меня с головы до пят и так же неспешно обратно. Я-то знаю, что он видит. Стройную, подтянутую девушку двадцати шести лет в простом и не новом спортивном костюме. Но, что греха таить, даже в таком потёртом виде я выгляжу на порядок лучше, чем с теми лишними килограммами — настоящим проклятьем моих восемнадцати лет. Впрочем, если не считать сброшенного веса, вряд ли я сильно изменилась за прошедшие восемь лет.

— Новая соседка? — иронично, растягивая слова, произносит Щербаков.

Я сощуриваюсь. Он смотрит так… Неужели, правда, не узнаёт?..

— Соседка. Катя, — сухо представляюсь. Подхватываю свой чемодан и решительно тесню бывшего вглубь общего, крошечного квадратного коридорчика. Слева — дверь в его гостинку, в данный момент распахнутая настежь. Справа — в мою. Вот и славно. — Ключики? — привалив свою ношу к прохладной стене, протягиваю руку, прежде чем развернуться, чтобы забрать с площадки злополучный баул.

— Денис, — широко и как-то по-хозяйски улыбается сосед. Но смотрит при этом пристально, словно примеряется или пытается что-то вспомнить. Почти минута томительного молчания, потом разворачивается и уходит к себе. Возвращается уже с брелком в форме утки, на котором позвякивают два ключа.

Получив желаемое, переступаю порог своего нового жилища. Одну за другой с глухим стуком затаскиваю поклажу под пристальным, изучающим наблюдением этого ненавистного призрака из прошлого.

Нет бы помочь! Ага, конечно, щаз-з! Все мужики ко…

— Работа нужна? — вдруг бросает бывший, небрежно привалившись плечом к дверному косяку и скрестив в лодыжках ноги в мягких домашних тапочках.

Начни он сейчас лезгинку отплясывать, я удивилась бы меньше. Вот так, сразу, с порога, кидаться в лоб таким предложением? У меня что, на лбу написано, что позарез нужны деньги, или это у него новая, усовершенствованная форма подката? Ничего, сейчас переведу дыхание, и мы с этим разберёмся. Если фривольность — огребёт по полной, а если дельное предложение — что ж, посмотрим. Я не из тех, кто из принципа отказываться от заработка. Ради счастья милой дочурки готова вытерпеть даже бывшего, если потребуется.

Денис

Щербаков откидывается в кресле, разминает сведённые от долгой работы за ноутбуком плечи и тянется за остывшим кофе. Экран мерцает открытыми документами, на столе — следы рабочего хаоса: листы с заметками, полупустая бутылка воды, забытый с утра бутерброд с колбасой. После случившейся неожиданности, напрямую связанной с заселением новой соседки, до сих пор удивляется, что смог заняться делами и выкинуть утренний инцидент из головы.

Но стоит сейчас расслабиться, воспоминания тут как тут…

Полвосьмого утра, трезвон в дверь. Он встаёт и проводит рукой по взъерошенным после рабочей ночи волосам, машинально одергивает футболку. По пути устало зевает — восемнадцать часов без сна вконец вымотали. Щелчок замка, поворот ручки — и перед ним предстаёт картина, от которой бизнесмен слегка зависает.

На пороге — девушка в тёплом, но видавшем лучшие времена спортивном костюме. Не просто уставшая, а измученная до предела: волосы выбились из хвоста, на щеках — неровный румянец, в глазах — смесь злости и упрямой решимости. За её спиной — громоздкий чемодан и пузатый баул, явно перегруженный до предела.

Незнакомка тяжело дышит и вот-вот взорвётся от негодования. Что‑то в её замыленном облике кажется ему смутно знакомым. Медленно оглядывает подтянутую фигуру с головы до пят, пытаясь уловить отголоски воспоминаний. Где‑то на задворках сознания шевелится мысль, но постоянно ускользает. Зато вспоминается кое-что иное — а именно звонок бабушки и наставления про чей-то заезд.

— Новая соседка? — произносит он с лёгкой иронией, растягивая слова. Интуиция подсказывает, что стоит проявить вежливость, но из-за бессонной ночи голос хрипловат и в тоне ощутима фривольность, нежели учтивость.

Ничего удивительного, что незнакомка сощуривается. Во взгляде мелькает что-то неуловимое — то ли раздражение, то ли вызов. А может ему просто кажется.

— Соседка. Катя, — отвечает она сухо, подхватывает чемодан и решительно протискивается мимо него в общий коридорчик. Денис невольно отступает, пристально наблюдая, как этот клубок злости и нервозности приваливает свой багаж к стене и протягивает к нему руку. — Ключики, — торопит новая соседка, всем видом давая понять, что как только получит необходимое, тут же захлопнет перед его носом дверь.

— Денис, — представляется он, пытаясь сгладить непонятный накал страстей улыбкой. Взгляд его невольно задерживается на её лице — что‑то в чертах кажется до боли знакомым… Щелчок в сознании, словно шестерёнка, наконец, находит своё место.

«Катя…» — напряжённое удивление.

Перед ним — не просто новая соседка. Перед ним — Екатерина Микушина. Та самая Катя, чьё имя он часто вспоминал за прошедшие восемь лет. Правда, эта новая её более взрослая версия не имеет ничего общего с той, которую помнит. Слишком многое изменилось за прошедшие годы.

Денис отступает на шаг, пропуская обратно в тесный общий коридор бывшую. Молчит, пока она с трудом втаскивает свой багаж и приваливает тот к стене. Отмечает, что некогда заинтересовавшая его молчунья сейчас совершенно иная: вместо робкой девушки с округлыми формами — подтянутая, собранная женщина, готовая ринуться в бой, только дай повод.

Щербаков разворачивается и идёт в свою комнату, достаёт из ящика стола брелок в форме утки. Погладив потёртый клювик, прилаживает к кольцу два ключа. Возвращается, и протягивает связку своей соседке, продолжая изображать «нового знакомого» — между ними слишком много старых обид и вопросы, на которые он хочет получить ответы. Начинать с порога — не вариант. Но и махнуть рукой — не дело.

Молчание затягивается. Денис чувствует, как внутри нарастает саднящее душу напряжение — будто он стоит на краю пропасти, и та может разверзнуться в любую минуту. Когда, получив ключи, Катя уже полностью затаскивает баул в свою новую комнату, он невольно задерживает взгляд на её движениях. Что‑то в манере держаться, в резкости жестов пробуждает в нём подозрение, что она сразу его узнала, но решила не подавать вида.

«Создаёт дистанцию? — Щербаков чуть сощуривается. — Если дать ей время для маневра, ускользнёт. Бабушка, помнится, говорила, что новая соседка заселяется на пару месяцев. У неё проблемы с деньгами… Деньги, значит…»

Денис приваливается плечом к дверному косяку и скрещивает в лодыжках ноги в домашних тапочках и неожиданно выпаливает:

— Работа нужна?

Он продолжает наблюдать за Катей, пытаясь уловить малейшие изменения в выражении её подвижного лица. Замечает секундную заторможенность, напряжённую озадаченность, всплеск раздражения, сменившийся прагматизмом. Значит, сейчас для неё деньги стоят на первом месте.

— Мама! — вдруг раздаётся за его спиной.

Мимо вихрем проносится девочка лет шести в голубом пуховике и розовой шапочке, из-под которой выглядывают светлые кудряшки. Этакий образ ангелочка с рождественских открыток, какими в праздничную пору торгуют на каждом углу. Подлетев к Кате, она повисает на её талии, задрав голову и широко улыбаясь.

— Что ты… — начинает растерявшаяся мамочка.

— Извини, Кать. Она мне житья не давала, пришлось поддаться, — протискивается мимо Щербакова стройная шатенка в сиреневой парке. Отступив на шаг, заинтересованно его оглядывает. — О! — щёлкает пальцами. — Так вы правнук Галины Павловны? Видела ваше фото у неё на кухне. Меня зовут Оля. Раньше занимала эту студию, — кажет большим пальцем себе за спину, где оживлённый ребёнок продолжает радостно обнимать его бывшую, у которой, оказывается, есть взрослый ребёнок.

Катя

Утренний кошмар, где тяжёлый переезд, лестница, чемодан и баул, которые, кажется, нарочно цеплялись за каждую ступеньку. А потом встреча с давящим на сердце прошлым.

Неприятная встреча — лишнее напоминание, что нельзя положиться на мужчин. Они предают и бросают: сначала — бывший, а сегодня мой родной брат, променявший на свою силиконовую куклу.

И вот светлый лучик — появление дочери, ворвавшейся вихрем: кудряшки вразлёт, глаза горят, на губах — неизменная улыбка.

— Мама! — кидается ко мне, обнимает крепко, явно соскучившись.

Оля стоит в дверях, потеснив моего соседа, и улыбается виновато:

— Извини, Кать. Она мне житья не давала, пришлось поддаться.

Я только вздыхаю. Сердце рвётся пополам: с одной стороны — радуюсь, видя дочь, с другой — чувствую укол вины. Она всегда должна быть рядом со мной. Но как? Когда я разрываюсь между подработками, переездами и попытками выстроить хоть какую‑то стабильность? Вот и приходится ту оставлять у подруги, ведь от неё и школа близко, да и её дочка, Таня, с моей неразлучна.

Дальше весь день проносится вихрем — суетным, дробным, будто собранным из осколков. Кафешка с моими любимыми девочками и прощание до следующей встречи. Затем списки, магазины, сумки, тяжёлые, как ошибки прошлого. Покупаю самое необходимое: тарелки, кастрюли, постельное бельё. В супермаркете затовариваюсь едой, толкаясь среди ненормальных людей — открыта распродажа.

К восьми вечера комната-студия наконец обретает очертания приемлемого жилья. Вещи разложены, рассортированы, уложены в ящики с почти маниакальной аккуратностью. Всё лежит на своих местах. Как я люблю. Как мне нужно. И обступает тишина — непривычная, звенящая. Только старые настенные часы отсчитывают секунды монотонным тик‑так, тик‑так. Звук будто врезается в виски.

Осматриваюсь.

Всё разложено, рассортировано, куплено.

Холодильник ломится от продуктов — будто затоварилась на месяцы вперёд.

Падаю в кресло. Мягкое сидение прогибается под весом тела, издавая тихий скрип старых пружин. На минуты выпадаю из безумия сегодняшнего дня. Обвожу взглядом небольшое пространство: крошечная кухня с потёртой столешницей, перегородка, за которой кровать, застеленная грубым пледом с изображением пионов. На фотообоях изображён лесной пейзаж — картина, которая должна успокаивать, но угнетает своей потёртостью.

Студия эконом-класса. Минимум всего необходимого, кошмар для эстета. Но то, что могу сейчас себе позволить. Плюс какая-никакая точка отсчёта. Лучше убогий уголок тишины и покоя, чем постоянные трения с братом и его манерной подружкой.

Резко поднявшись с кресла, подхожу к окну, приоткрытому для проветривания. Прислоняюсь к белой раме. За стеклом — ночной город: огни фонарей, редкие прохожие, приглушённый гул машин.

Вдыхаю прохладный осенний воздух.

Мысли сами сворачивают к утреннему кошмару и неожиданной встрече.

— Денис… — невольный шёпот.

Его взгляд, скользящий по мне, будто изучает незнакомого человека.

Неужели, правда, не узнал?

Хотя…

Вспоминаю его ироничное: «Новая соседка?» — и сжимаю кулаки.

Если притворство — отличный актёр. Но если и правда не помнит…

Что это меняет?

Ничего.

Телефон пиликает. От Оли сообщение:

«Всё ок! Маринка спит. Утром отвезу в школу. Отдыхай!»

Улыбаюсь. Хоть кто‑то в этом мире на моей стороне.

Иду на маленькую кухоньку, завариваю чай. Движения механические: налить воду, включить чайник, достать чашку. Банальная рутина.

Чайник начинает шуметь, выпуская струйки пара. Запах зелёного чая с лимоном заполняет кухню — лёгкий, свежий, но сегодня не радует. На душе неспокойно…

Стук в дверь.