Бывшие. (Не) твоя взрослая дочь

***

— Классно ты ее, Стас, — ржет Марк, а я лишь крепче стискиваю ладонь любимого. — Даже месяца, на который спорили, не прошло. Я ж правильно понимаю, она уже дала тебе?

***

Почему-то это воспоминание первым всплывает в голове, когда смотрю на веселящуюся на танцполе молодежь. 

Молодость порой бывает очень жестока. И несмотря на всю легкость, развлекательную громкую музыку, разноцветные огни, я не чувствую восторга. Потому что жизнь заставила меня повзрослеть в восемнадцать. 

И только сейчас, когда мне тридцать восемь, я, наконец, могу позволить себе подобного рода расслабление. 

Но… не позволяю. 

Делаю глоток безалкогольного коктейля и пытаюсь привыкнуть к раздражающей перепонки музыке. Танцпол буквально пульсирует от энергии танцующих людей, и я просто теряюсь в этом переполненном эмоциями пространстве. 

Из-за царящего здесь хаоса начинает кружиться голова. Осматриваюсь: в одном углу «Галактики» — бар, где пришедшие со мной на корпоратив коллеги оживленно общаются, смеются, заказывают коктейли и мерятся …статистикой выигранных дел. В другом — мягкие диваны, на который примостилась молодежь, облизывая друг друга так, словно сожрать собираются. 

Атмосфера удручает: всё слишком громко, слишком ярко, слишком активно, слишком «слишком»!

— Мир, ну ладно тебе киснуть, пошли танцевать, — тянет Таня за локоть, но я одним взглядом даю понять, что меня это не интересует, а дальнейшее препятствование моему мирному одинокому времяпрепровождению чревато завтрашним завалом по работе и целым месяцем беготни по различным инстанциям. — Ясно, ну и сходили развеяться, называется, — причитает подруга, направляясь к бару. 

Смотрю на пустой стакан своего коктейля и понимаю, что хочу ещё. 

Из-за огромного количества посетителей, сотрудники просто не успевают справляться с заказами, поэтому я поднимаюсь на ноги и уже хочу пройти к барной стойке, как тут же перед глазами все плывет, а ноги становятся ватными. 

Дурацкое ощущение. 

Напоминает тот день, когда я впервые в жизни почувствовала, каково это — ощутить пустоту под ногами. 

Хотеть разглядеть и не иметь возможности. Держать голову трезвой — это то, чему я придерживалась всю свою жизнь, так что со мной сейчас? 

— Мира, ты в порядке? — поддерживает меня за локоть подоспевший Геннадий Андреевич — заместитель Генерального директора юридической фирмы, в которой я работаю. 

— Да, просто странно так. Голова почему-то кружится. Хотя я коктейль безалкогольный пила. 

— Ага, — смеется тот, — пошли, больше жидкости выпей, полегчает. 

Подбираемся вместе к барной стойке, и я прошу стакан воды. 

— Мир, ты зажатая такая, шеф это все ради тебя устроил, — продолжает Геннадий Андреевич.

— Я не хочу даже знать, о чем вы.

— Да ты итак знаешь. Он как раз уже подъезжает. Сказал задержался из-за друга своего. Вместе приедут.

— Угу, — поддакиваю, пропуская лишнюю информацию мимо ушей, и беру стакан с водой, любезно предоставленный официантом. 

Делаю один глубокий глоток и по инерции проглатываю.

Сгибаюсь пополам, хватаясь за горло, по которому словно лаву пустили. Внутренности жжет. Горло горит так, словно меня как порося на вертеле жарят. Голова кружится ещё больше, и я хвастаюсь за стойку, чтобы элементарно удержать равновесие.

— Это что, то, о чем я думаю? — кашляю, искоса смотря на расплывающееся лицо замдира. 

— Ага, — издевательски смеется тот, что аж врезать ему хочется. 

Ужасное ощущение. Хочется, а не можется.

Ноги подкашиваются, а голова становится все легче и легче. 

— Мир, все, хватит скрюченной сидеть, пошли танцевать! — тянет Танька, и я не сопротивляясь. Плыву по течению, не в силах даже подумать о том, чтобы уйти. 

Пропуская через себя энергетику зала, я расслабляюсь, прикрываю глаза и сливаюсь с музыкой. Медленно покачиваю бедрами, скольжу ладонями по разгоряченной шее. Хочется растереть, расчесать. Слишком горячо. 

А ещё такое дикое ощущение жара по всему телу. Такого, какое испытываешь только в присутствии того, кто нравится. 

Истерично смеюсь. Нравится - это утопия для детей, Мирослава. Тебе как никому другому об этом знать. 

Между тем энергетика все давит. Мне тяжело дышать. Оглядываюсь, чтобы найти сверлящий взгляд, но в глазах такая муть, что при всем желании разглядеть — это невозможно. 

Тяну на себя Таньку.

— Я в туалет. Надо лицо сбрызнуть.

— Ага, я тут буду, — не останавливается подруга, а я медленными, но верными шагами приближаюсь к туалету. 

Как только заваливаюсь внутрь, сразу же открываю кран и подставлю под него лицо. 

Обжигающий холод освежает, но жар не убавляет. Плещу себе в лицо, раз за разом стирая всплывающие в голове воспоминания. 

— Люблю тебя… 

— Я больше…

Брызг, и ещё один. 

Поднимаю голову с закрытыми глазами, и когда распахиваю их — замираю. Ловлю в отражении взгляд серых бездонных океанов и думаю, что выпитое сегодня мной творит вещи пострашнее молодежи. 

Молодежь показывает жестокую правду.

А выпивка позволяет эту правду переделать так, как нужно именно тебе. Когда до одури чего-то хочется — она тебе это даст, но лишь в виде жалкой пародийной иллюзии. Морока. Видения, которое исчезнет с первым восходом солнца. 

Медленно разворачиваюсь и отчаянно тону в любимых глазах. Неужели моё подсознание дорисовало ему возраста, из-за которого он стал ещё краше?!

— Стас… — с придыханием, потому что кислород словно выбили из легких. 

— Мира… — хрипловато произносит он, едва касаясь моих волос и пропуская их сквозь пальцы. — Я искал тебя… Почему? Ты исчезла, не дав мне сказать и слова.

В моих фантазиях я никогда не хотела, чтобы он говорил. Но мозг — странная штука. Мне не нужны его оправдания. Я твержу себе это раз за разом, но мысленно все равно хочу, чтобы он сказал гребаную причину того, что натворил! Мысленно… когда-нибудь… но не сейчас.

Поэтому я не даю ему договорить. Встаю на носочки, запускаю пальцы в его волосы и тяну на себя, осторожно прикасаясь к его губам.

20 лет назад

— Мир, что с тобой? На тебе места живого нет! — оглядывает меня на вокзале двоюродная сестра, к которой приехала на летние каникулы перед поступлением.

— Упала просто, Лиз, — обнимаю, морщась от боли в ребрах. 

— А по виду не ты упала, а тебе как минимум бульдозер переехал. 

— Ой, ну хватит тебе. Лестница — дело такое. А я ж вообще неуклюжая.

— Решила, куда поступать будешь? — интересуется Лизка, подхватывая мой тяжелый рюкзак.

Мысленно благодарна ей, потому что кости до сих пор ломит. 

— В юридический. Хочу стать крутым адвокатом, — без тени сомнения сообщаю сестре.

— Круто… Я вот пошла в экономический и вообще будто не моё. Учёба тухляк, разве что в компанию крутую попала. Сегодня как раз вписка намечается, вместе пойдем. Только… — оглядывает меня, приподняв брови, — тоналки куча понадобился, да и вещей тебе своих одолжу. 

— Между прочим оверсайз сейчас в моде, — даже обижаюсь немного. 

— Ага, только парням на него пофиг. Они классику любят. Когда тело облегает где надо, когда формы аппетитные одновременно и видны, и скрыты. 

— Ли-и-з…

— Никаких отговорок! Сегодня будем там блистать! 

Поздоровавшись с родителями Лизы, мы обедаем, а после этого сразу же убегаем в ее комнату. Да конца вечера готовимся к вечеринке и наводим марафет. И около десяти часов вечера незаметно слыниваем из квартиры. 

— Давай быстрее, нас уже машина внизу ждет. Стас сказал, что подбросит нас, — восторженно пищит Лиза, пока я недоумеваю, не разделяя ее восторга. 

— А кто этот Стас? 

— Кто Стас? Блин. Стас — это Аполлон. Нереальный красавчик, богатый, вежливый. Он не трахается с кем попало, вообще к девушкам равнодушно относится. По крайней мере этот год было так, а что было у него до прихода в универ, никто не знает. Но говорят у него девушка знаменитая, поэтому ему никто и не нужен.

— Тогда чего светишься так? 

— Ну смотреть-то никто не запрещает… Да и там, где Стас, всегда круто, весело и… дорого, Мира. Прошлый раз вписка плавно перекочевала в ночные гонки по полупустому МКАДу, — восторженно закатывает глаза систер. — Тачки улетные, скорость, адреналин…

— Опасность, — холодно выдаю я, открывая дверь и влетая в чью-то огромную широкую спину. 

Аромат сладкой мяты, перца и корицы тут же заполняет собой все пространство. В небольшом ступоре замираю на месте, как в замедленной съемке наблюдая за тем, как парень поворачивается. 

Встречаюсь с ним глазами и тону основательно, намертво. Серые, как океан в грозовую ночь. Взгляд обволакивает, заставляет задержать на себе внимание. Темные волосы, аристократические черты лица, квадратный властный подбородок, гладко выбритая щетина, открывающая вид на красивые скулы, и губы… чётко очерченные, немного пухлые, но при этом мужественно мужские. Он одет в коричневое пальто, на ощупь такого гладкого, словно это кашемир.

Он слегка улыбается, видимо, когда замечает, как нагло я его рассматриваю, и протягивает мне руку. 

— Привет, я Стас, — светит своей ямочкой, пока я собираю во рту слюни в одну кучу, чтобы сглотнуть и, наконец, хоть что-нибудь сказать в ответ. 

Наше время

Стас тут же перехватывает инициативу, обхватывая ладонями моё лицо и целуя неистово, требовательно, глубоко запуская язык и изучая каждый сантиметр моих губ. 

Прислоняя к стене, скользит по шее, груди, талии. Откидываю голову, мечтая о том, чтобы морок не рассеивался, чтобы иллюзия продолжалась. 

Обнимаю его так крепко, словно боюсь, что в очередной раз он исчезнет, так и не насытив меня. 

— Не уходи… — шепчу, не переставая. — Не уходи…

— Не уйду, Мира. Теперь точно никуда не уйду. И тебе не позволю.

Заглядываю помутненным взглядом в его лицо, и он наклоняется для ещё одного поцелуя. Жар между ног становится невыносимым. Конечно, ведь он был первым и последним, с кем я была за всю свою жизнь. Мое тело словно лишь для него было создано. Лишь на его ласки отзывается. Лишь ему отдается. 

— Я так скучал, Мир-ра, — рычит мне в шею, несильно покусывая чувствительную кожу. — Почему ты ушла? Почему не оставила ни одного шанса тебя найти? 

Ни в одном моем сне он не задавал таких вопросов… Всегда говорил, что любит меня, но вопросы… Не в силах проводить мысленные параллели, перехожу к следующему этапу сна, на самом пике которого я всегда просыпаюсь.

— Хочу тебя… — тяну его на себя, чтобы снова углубить поцелуй и заставить воздух трещать от эмоционального напряжения. Мы словно голодные звери, дорвавшиеся до мяса. Хочется взять все и сразу. 

— Тише, тише… Давай уедем отсюда, — предлагает Стас, прижимая меня к себе и целуя макушку. 

Его привычка… Он всегда так делал…

***

— Ты меня только в лоб целуешь! Как ребёнка! — обижаюсь я, толкая Стаса в плечо.

— Ты такая малыха, твой лоб мне до губ как раз достает, поэтому и целую. Я бы всю тебя целовал, если бы можно было… От макушки до маленьких мизинчиков, — приподнимает меня за талию и осыпает маленькими короткими поцелуями все лицо: лоб, глаза, щеки, подбородок, а потом мягко, наслаждаясь близостью, касается губ.

***

Трясу головой, смахивая воспоминание. Хочется плакать, потому что спустя двадцать гребаных лет я все ещё помню эти моменты. Но стоит излишне резко махнуть головой, как ноги тут же подкачиваются. 

Меня подхватывают крепкие руки и куда-то тянут. 

Спать так хочется дико. Чтобы опять его во сне увидеть. Ведь мы только там и встречаемся…