Бывшие. (не) Верный выбор

Мы входим в шикарно украшенное пространство отеля. Озираюсь по сторонам стараясь разглядеть всю эту роскошь.

Сотни лампочек отдают бликами с огромной люстры под потолком, отделанным лепниной. Глянцевая поверхность колонн и стен блестит идеальной чистотой. Вазоны с цветами по обе стороны ковровой дорожки, по которой мы должны проследовать в главный холл. Негромкая музыка добавляет ощущение светского раута.

Здесь должны собраться сливки общества, крупные игроки на рынке инвестиций, строительства и прочего.

Мужчины и женщины в самых невероятных нарядах от кутюр стоят группками или прогуливаются по залу, тихо переговариваясь. Я не знаю, зачем я здесь, мой муж мог вполне справиться без меня.

Марк с высокомерным видом осматривает холл в поисках важных для него людей.

— Ты помнишь, что я говорил? — в своей надменной манере звучит вопрос.

— Да.

Тихий ответ тонет в огромном зале.

Когда-то давно отец сильно хотел породниться с Прохоровыми и сделал все возможное для реализации этого плана. Собственно, сейчас я - это итог его желания. И пусть его уже нет в живых, однако, моя свобода и жизнь по сей день следствие его решений.

Корю ли я себя за то, что, управляемая страхом, была слаба и не пошла против отца и силы Прохоровых?

Каждый день.

Каждый чертов день на протяжении шести лет…ведь из-за этого я потеряла того, кого по-настоящему любила.

Наши отношения с Марком больше напоминают некую сделку, где одна сторона доминирует во всех отношениях, а вторая принимает. И принимающая, в данном случае, я.

Рассматриваю гостей этого вечера, задумываясь, а найдется ли хоть одна тема для разговора с ними. И увы, ответ отрицательный. Сколько я не живу в этом социальном слое, никак не могу причислить себя к ним. Всегда чувствовала себя не в том месте.

Лишь на короткий промежуток времени мне довелось понимать, где мое место. И это заслуга отнюдь не моя, а одного парня, которому удалось вытащить из меня ту настоящую Еву Шолохову.

Впрочем, то место теперь для меня недосягаемо.

— Ева? — вырывает из размышлений Марк.

Цедит сквозь зубы, а я смотрю на него в поисках того парня, которого угрозами заставили выбрать.

Я, честно, старалась увидеть в нем хотя бы малейший намек на того, кем он рисовался перед отцом. Но будучи юной я пыталась видеть то, чего в нем и вовсе нет.

— Я помню. — на мой ответ его светлые глаза пронзают холодом.

Марк Прохоров типичный представитель элитного общества, выращенный в самых благоприятных условиях. И не без присущего высокомерия демонстрирующий это окружающим.

Парень в белом поло с уложенными волосами, который делал все максимально возможное, чтобы понравиться мне, и тем более отцу. Именно таким он был.

Сейчас же это расчетливый мужчина, который будто знает наперед, как еще можно меня приковать к его фамилии.

Словно по щелчку пальцев рассеивается его истинное отношение ко мне в глазах, и он превращается в вежливого идеального мужа.

— Марк, приветствую. — кивает мужчина в возрасте, подзывая нас: — Здесь сегодня будет один важный товарищ. Нужно пообщаться. — то ли это партнер, то ли кто, не знаю.

— Наш?

— Русский, поднялся высоко и прочно. Немеренное количество денег и желание вложиться в потенциал и перспективу. — тема совершенно неинтересная, но моя задача молча подчиняться.

Мужчина напротив прямо так и горит человеком, о котором говорит. Это чувствуется на расстоянии.

Они еще переговариваются, когда в помещении появляются официанты и раздают бокалы с шампанским. С удовольствием беру себе, в то время как мой муж отмахивается от прислуги.

Помню, как Марк еще в юношестве хотел показать могущественному отцу, что способен справиться без него. Тогда и сам подносил бокалы и протирал посуду…

Усмехаюсь мыслям, пряча улыбку.

В своей нынешней жизни я много чего прячу, и не имею представления, как перестать это делать.

— А Вы, стало быть, прелестная Ева? — вдруг обращается ко мне собеседник мужа.

—Я, благодарю. — замечаю боковой взгляд от Марка, кричащий о собственном превосходстве.

Как же я устала от этого...

— Скажите, и каково это жить с этим тираном под одной крышей?

— Очень сложно. — улыбаясь на смех мужчины отвечаю: — Но порой и лев может быть котенком.

Я прямо ощущаю недовольство Прохорова, а маленькая выходка, полная лжи, греет мою душу.

Хотя бы так.

Прохоровы полностью подчинили меня практически сразу после брака. Правильнее сказать сломали… И будь я более смелой и умной, в такой ситуации не оказалась бы.

— Прекрасные слова. — мужчина тянется ко мне бокалом: — Я Николай Рогожин, мы с Вашим супругом партнерствуем, в некоторой степени.

— Приятно познакомиться.

— Мы пойдем, поздороваемся с остальными. — резко завершает нашу беседу Марк.

Когда отец тогда сообщил свой план, мои жалкие попытки сказать ему, что я не хочу, были остановлены жестокими словами. И благодаря им, я доставила боль не только себе. Однако, страх за парня из прошлого, который нагло украл сердце, в тот момент был ведущим в моем сознании.

А сейчас стойкое ощущение, что той девушки больше нет. Что в момент, когда со слезами на глазах и раной в сердце я ответила Прохорову да, она умерла. Наверное даже раньше…тогда, когда я оставила человека, с которым была по истине счастлива.

Это было, захватывающее дух, время.

Теперь же, запираясь в своей мастерской, позволяю себе хотя бы на долю секунды вернуться туда…

А в реальности мы двигаемся дальше по залу и останавливаемся практически через каждые пару шагов.

Бессчетное количество мужчин в костюмах, некоторые с парами, некоторые без. Каждый считает своей обязанностью пообщаться со мной и представиться.

После первых двух пар я перестала запоминать, не забывая пополнять запасы взрывающихся пузырьков в бокале.

Затем менеджеры координируют нас пройти в основной зал для мероприятия и все это многообразие цветов, платьев с темными пятнами мужских костюмов, двигается в сторону к столам.

Откровенно сказать, напоминает нечто вроде привилегированного стада. А ведущий со сцены пытается разбавить ожидание и шорохи рассеивающейся толпы.

Наш стол практически посередине, рядом все тот же мужчина, Рогожин, кажется. Один из немногих без пары, и еще несколько человек, имен которых я не знаю. По левую руку женщина, явно моложе, да и вряд ли сойдёт за жену кого-либо из присутствующих. Вероятно, сопровождение исключительно для вечера. Она восторженно смотрит на таблички, скатерти, изысканную посуду, букет в середине стола.

Пока я в ожидании пытаюсь развлечь себя гаданием, что будут подавать, внутри поднимается волнение.

— Вы здесь не впервые, да? — она вдруг спрашивает, чуть наклоняясь ко мне.

— Да, приходится часто бывать на подобных мероприятиях. Вы?

— Впервые. — говорит, не скрывая восторга: — Невероятное количество тестостерона, лоска и денег.

Ясно.

Совсем не из моей лиги собеседница.

Деньги были в моей жизни всегда. Спасибо отцу, даже после его смерти все досталось нам с мамой.

Однако… как выяснилось позже, мой муж имел право голоса на предмет моего наследства. И итог, я птица без прав, запертая в его клетке. А шантаж болезнью матери отлично вписался в это уравнение.

Непредсказуемо, наверное даже глупо, я верила в то, что моя жизнь настолько не изменится. А план выйти замуж на годик в угоду отцу и затем развестись, кажется теперь до отчаяния смешным.

Вновь отвлекаюсь на ведущего, и словно не слышу его. Может какие-то отдаленные звуки доходят, но я не разбираю. Волна будто панической атаки накрывает медленно, но ощутимо. Сердце бьется в тахикардии, и я судорожно дышу, смотря в пустую тарелку.

— Вау! —рядом восклицает все та же девушка.

Нахмурившись, медленно веду к ней глазами, видя ошарашенный восторг. Оборачиваюсь по направлению ее взгляда. Какофония звуков резко исчезает, не слышу и звук упавшей из собственных рук вилки.

С грацией хищника с кем-то переговариваясь, в зал решительно шагает тот, кому шесть лет назад я подарила сердце.

Воздуха будто все меньше и меньше. Кажется, что пространство сжимается вокруг меня. Грудная клетка резко двигается в попытках вдохнуть, но не выходит.

Не обращая внимания ни на кого, возмужавший парень из прошлого, следует через весь зал.

В момент, когда он приближается к нашему столу, потупляю взгляд.

Мне нельзя, чтобы он узнал.

Мне нельзя, чтобы он видел.

Как вообще это возможно спустя столько лет…

Беспросветно темные глаза сосредоточенно смотрят вперед. Прямой нос, и плотно сжатые губы. Под стать глазам, волосы и цвет смокинга, отделанного шелковыми лацканами.

Черный - самый яркий цвет.

Меня бросает то в пот, то в холод. Ладони предательски потеют и я забываю, где нахожусь и с кем я здесь.

Однако, мне быстро напоминают об этом.

— Не вздумай. — чуть сильнее, чем положено дернув за руку и приблизив к себе цедит мой муж.

— Не понимаю о чем ты? — вздернув голову смотрю в него, хочу верить, твердым взглядом.

Но меня манит совершенно другой человек.

Мужественность в знакомых глазах, что с такой хозяйской ленцой обводят зал, видно за милю. Слегка вьющиеся, как помню, жесткие на ощупь, волосы. Зачесаны немного назад в модной стрижке. Пушистые густые ресницы настолько чёрного цвета, что кажется, будто обведены карандашом.

Он и тогда был выше меня чуть ли не на полторы головы, но сейчас, он словно стал еще больше.

Совсем не похож на того жесткого на вид парня, который одной своей неприступностью сражал всех девушек нашей компании.

— Вижу. — вдруг врывается в сознание ухмыляющийся голос Марка: — Мы обязательно поздороваемся со старым приятелем, да, Ева?

— Не думаю. — возвращаю взгляд на Прохорова.

— Думаешь, думаешь…очень хорошо помнишь. — он откровенно потешается, зная всю историю, а точнее являясь в ней главным героем: — А я это вижу.

Дальше вечер будто проходит мимо меня. Украдкой наблюдаю за решительными движениями и совершенно беспристрастным вниманием ко всем, кто говорит с ним.

Приглашенные музыканты и прочие уже заняли людей, присутствующих здесь. А я будто впала в то время. Будто я снова между двумя огнями, любовью и семьей.

Хотя, бред даже просто так думать.

Прекрасно осознаю, что сама пришла в ту точку, где сейчас.

Я пошла на поводу, не послушала свое сердце. Боялась за него, боялась отца, осуждений, боялась, что не смогу.

Я просто была наивна и глупа.

В своих мыслях, не замечаю, как вокруг персонал убирает со столов, и часть гостей уже покинули места.

Стоит мне только подумать о том, чтобы затеряться, встав где-нибудь подальше, и вдохнуть воздух, хватка на плече остужает мой порыв.

— Вставай. — приказывает Марк.

— Нет. — мотаю головой.

Внутри что-то сжимается.

Невозможно дышать, а в горле пересохло.

— Ева. — и этот стальной тон я знаю.

Прикрыв глаза осознаю, что бы я не выбрала, будет плохо в любом случае.

Поднимаюсь на трясущихся ногах, муж тут же хватает за талию. И нет, не страстно прижимает, а скорее ему вдруг хочется меня уничтожить.

И кажется, именно это он и делает. Изо дня в день.

Шаги до стола, стоящего чуть поодаль от нашего, кажутся предсмертными.

Воображала ли я эту встречу? Бесконечно много раз. Боялась ли ее? Боялась себя, боялась, что утону в отчаянии. И по всей видимости, не зря.

Смотрю в пол, считая до десяти.

— Вот уж не ожидал!

Крепко держа меня за руку до побелевших костяшек, Марк останавливается напротив него.

Не поднимаю глаз от пола. Страх увидеть его ненависть сильнее, потому что это без сомнений лишит воздуха окончательно.

Иногда, вспоминая тот день, хочу оказаться в нем снова, чтобы изменить свой выбор. Чтобы сохранить теплоту его пугающе черных глаз.

— Мир тесен.

Хриплый баритон разносится по коже мурашками, заставляя душу безмолвно вопить.

— Моя супруга…— я прямо слышу эти ноты превосходства над человеком, кто по праву гораздо выше Марка: — Ева Прохорова.

Не поднимаю глаз, но мои пальцы хрустят от силы, с которой супруг давит на меня.

Это ерундовая боль по сравнению с той, что я испытываю в душе. Тем не менее поднимаю голову, попадая в плен его стрел.

— Здравствуй, Демьян.

Он, прищурившись, молчит, а потом переводит взгляд на наши руки. Не меняя холодного выражения лица, он вновь лениво ползет вверх к лицам. И усмехнувшись, кивает, демонстрируя сейчас свою непоколебимость.

Словно даже не смотрит на меня. Слезы сдерживать сложно от того, какая душевная мука разворачивается внутри меня.

— Прохоров. — не глядя бросает, кивая мимо проходящей девушке официанту: — Если твоя женщина не хочет, чтобы ее держали за руку…не принуждай. — он лениво смотрит на Марка: — Все равно вырвется.

Последние слова пронзают болью особенно отчетливо, а глаза, не выражающие ничего, абсолютный ноль, на несколько секунд встречаются с моими.

— А ты, я смотрю, разбираешься, да? — победно улыбаясь заявляет Марк в ответ.

Но мужчина лишь переводит на него свои глаза и едва заметно усмехается.

— Удачи на тендере, Прохоров.

Во взгляде Демьяна проскальзывает что-то, что я не могу распознать. Не в силах двигаться, продолжаю молча смотреть, чувствуя как в груди пульсирует старая рана.

Демьян Швец в нашей компании изрядно выбивался, потому как у него не было богатых родителей. Всегда мрачный и слегка отстраненный. Он вызывал интерес тем, что был не таким, кого мы привыкли видеть в своем окружении. Пирсинг над бровью, рваные джинсы и кожаная куртка, а старенький мотоцикл, несмотря ни на что, добавлял опасности. Он мало говорил, но одним взглядом давал понять собеседнику, что звуков лучше не произносить.

Вот и сейчас, глаза ночи не изменились. Однако, исчезла та искра, которая раньше питала меня. Искра, которой он поджигал сердце, заставляя его горячо полыхать.

— Я…— не знаю, зачем вообще пытаюсь хоть что-то сказать: — Рада тебя видеть.

И это правда, невзирая на боль, на то, что чувствую себя почти при смерти, я ведь не переставала хранить в своем сердце его место.

Марк тут же бросает взгляд на меня, и я вижу как гуляют желваки по его лицу.

Демьян же в ответ вздергивает бровь в нахальной насмешке, но оставляет реплику без внимания.

— Еще увидимся.

Неясно кому он говорит, мне или Прохорову, прежде чем двинутся в сторону от нас. Однако, по лицу понимаю, что скорее всего это относится к нам обоим.

Он будто обещает последующую встречу. Правда, и не сказать, что это угроза, нет. Скорее это безаппеляционная констатация факта.

Оборачиваюсь ему вслед, догадываясь, что он прекрасно понимает, что делает.

И откровенно сказать, это пугает.

Да, шесть лет немалый срок, но очень хочу верить, что он не стал похож на того, кто все еще сжимает мою руку.

— Какой-то уж больно уверенный твой любовничек! — чеканит Прохоров.

И это вызывает усмешку.

— Как минимум, он не мой любовник, как максимум, ты слышал своего партнера. — наконец, одергиваю руку, потирая пальцы.

Объясняю Прохорову, что он слишком забылся.

Он увидел перед собой не того парня, у которого только мотоцикл за спиной. Теперь, Демьян наравне.

И вероятно, именно это не дает усмирить мне тревогу в душе. Ему есть за что спросить, а мне есть за что ответить, так же как и Марку.

— Ева…— предостерегающе звучит собственное имя.

— Что? — не выдерживаю и устало смотрю на мужа: — Что, Ева?!

Прикрываю глаза, ощущая, что держаться все сложнее и сложнее.

Плюю на все, и разворачиваюсь к выходу из зала.

Сейчас вообще все равно, что он будет делать, что говорить. Устроит ли скандал из-за того, что я не была покорной женой на таком важном вечере.

Это ведь вопрос репутации...

Слова, от которых тошнит. Сначала я с ними росла, а затем меня швырнули туда, где это больше, чем постулат.

Но сейчас плевать.

Двигаюсь в сторону уборных через зал. А в фойе осматриваюсь в поисках нужных указателей. Окрываю дверь в небольшое помещение, которая как раз соединяет мужское и женское.

Однако, когда я готова облокотиться на столешницу у зеркал, а вздох облегчения готов сорваться с моих губ, я застываю.

В отражение смотрю на то, как Демьян стоит, прислонившись к стене.

Дверь сама захлопывается сзади и это заставляет тело отмереть.

Не знаю, как себя вести, начать ли разговор или уйти молча.

Пульс зашкаливает и, кажется, бьется в висках.

— Пожелание не шибко исполнилось, верно? — вдруг хрипло звучит мне в спину.

В зеркале прищуренный взгляд темных глаз застывает на мне.

— Какое? — не хмурюсь, а скорее готовлюсь к этой схватке.

— Забыла?

— Демьян, о чем ты? — начинаю раздражаться, но только потому что не могу показать ему то, что наяву все иначе.

Что бережно храню внутри свою любовь, приправленную чувством вины, страданиями и мукой.

Сейчас ведь нет смысла ворошить прошлое…он не готов это услышать, вижу. Осознаю, что наверное стоило это сделать раньше…но моя слабость была сильнее.

К тому же, я не знала, и до сих пор не знаю, замешан ли в этом сам Марк, и что конкретно они могли бы сделать Демьяну.

Мужчина отталкивается от стены, двигаясь ближе, а моя грудная клетка застывает во вдохе. Аромат, который чувствовала в носу, даже когда его не было рядом, молниеносно переносит в то время.

Табак, виски и дерево.

Глаза невольно прикрываются, а рука касается шеи, потирая кожу до красных пятен.

— Счастлива со своим Буратино? — улыбается.

Но в этой улыбке ничего хорошего нет.

Напротив, она пугающе расчетливая.

— А это имеет значение? — посылаю печальный взгляд.

— Судя по всему, говорить мы совершенно разучились. — отвечает жестче.

Молчу. Не знаю, что сказать. А с другой стороны, я ведь виновата.

— Демьян, зачем ты здесь? — все же поворачиваюсь, глядя мужчине в глаза.

— Нервничаешь? — встает ближе, а в глазах просыпается ярость: — Можешь не волноваться, пачкать руки я не стану.

Вот казалось бы, он почти не меняет выражения лица, но я вижу его злобу.

И это слишком сложно. Потому что раньше эти глаза на меня никогда так не смотрели.

А теперь это единственное возможное между нами.

— Не надо, не стоит…— сама не понимаю, о чем прошу.

— То есть тогда, по-твоему, стоило?! Да ты, еще та лицемерная дрянь, Ева… — цедит сквозь зубы: ---Хотя мог бы догадаться, что такая же, как и они.

И к черту его оскорбления, мне хочется потушить этот огонь ярости. Хочется плакать и кричать, что я не могла иначе. Что только ради него сделала это. Потому что до смерти боялась, что ему причинят вред…

— Прости…— все, что могу ему шепнуть в ответ, старательно удерживая слезы.

— Прости? — театрально вздергивает брови и хлопает ладонями: — Нет, девочка моя, так просто теперь не получится. Ты наблюдай, твое место в первом ряду. — а затем чуть ближе наклоняется и шепчет в ухо: --- Однако, к выходу на сцену подготовься. Я специально выделю тебе эпизод.

И не взглянув, он отворачивается и выходит из помещения.

А я ломаюсь. Даю волю слезам, закусывая кулак, чтобы не скулить в голос. Если бы не столешница, то упала бы...

Единственное, чего хочу, чтобы мне дали пережить эту раздирающую боль и осознание, что тот, кого я люблю теперь больше жизни ненавидит меня.

Дорогие читатели!

Начнем знакомиться с героями)

Но, как и всегда, вы можете представлять их не так❤️

Ева Прохорова

Марк Прохоров

Демьян Швец

Когда такси оказывается у высотки, именуемой моим домой, незаметно стираю слезы.

Моя нелепая отговорка Марку, что резко испортилось самочувствие даже самой кажется абсурдом. Наверняка он все понял, но дабы не разводить скандал вокруг его важной персоны, отреагировал вполне спокойно. А я, откровенно, не перенесла бы этот вечер.

Путь до квартиры в каком-то отрешенном состоянии, а как оказываюсь дома тут же скидываю с себя коктейльное платье. Распускаю пучок золотистых волос, убирая их в гульку, и переодеваюсь в рабочую одежду.

Налив кружку горячего чая, иду в комнату, оборудованную под домашнюю мастерскую.

Рисование увлекало меня с детства, и вероятно единственное, что помогло пережить перелом в моей жизни. Небольшая галерея является моей отдушиной, которую Марк называет бесполезной тратой денег.

Однако, мне удалось получить ее аккурат после заключения брака. Тогда казалось, что я еще могу диктовать условия. Отец, конечно, участвовал, правда, полагаю, хотел таким образом наладить уже несуществующие отношения.

Смотрю на чистый холст, прекрасно видя перед глазами то, что хочу сотворить.

Его портретов в закрытой подсобке галереи не пересчитать. Каждый раз, когда я говорю Марку, что задерживаюсь, потому что не успеваю дописать картину…на самом деле, в это время карандашом я аккуратно вывожу линии, пытаясь воспроизвести тот взгляд Демьяна из прошлого.

Теперь же рука сама тянется к холсту, начиная с невероятных демонических глаз, что выражают абсолютное желание мести.

Не замечаю, как из глаз текут слезы, а в ушах звенит его “Принцесса” шепотом, от которого мурашки начинали свой ход без моего участия.

Я помню первый раз, когда увидела его. Это была громкая вечеринка золотой молодежи, он появился там неожиданно и приковал внимание всех. Не только потому что подъехал на мотоцикле прямо по газону к дому одного из наших сокурсников, а больше потому, что выделялся.

Черная майка, темные джинсы со рваными прорезями и цепью, свисающей с кармана, а на ногах массивные ботинки. На фоне бессчетного количества парней в рубашках и поло это выглядело как в типичных фильмах про хулиганов.

Образ и был таким, но дьявольские глаза, которые надменно осматривали каждого, кто уставился на него, казалось, скрывали нечто большее.

И я не ошиблась тогда… Как потом узнала, его компанию позвал один из наших, но мало кто был к этому готов. Именно поэтому во главе с Прохоровым элита встала против уличных парней.

До сих пор не знаю, как так получилось, что они остались. Но именно в тот день он прочно зафиксировался в моей голове. Помню, как мазнул взглядом, когда в набитом людьми доме, мы случайно столкнулись в коридоре.

До сих пор прокручивая тот момент, чувствую те ощущения короткого замыкания. Я изумленно смотрела на парня, а он окинув ленивым взглядом, усмехнулся и пропустил, чтобы я могла пройти. И сделав пару шагов, я не удержалась и обернулась, четко попадая в плен уже задумчивого взгляда молодого человека.

Вытираю глаза резким движением, потому что из-за пелены сложно разобрать, где какой штрих нанести. Сосредоточенно смотрю на пару глаз, что с холста переворачивают внутренности.

Если честно, я бы могла открыть выставку, посвященную ему. Конечно, не считала, но многообразие самых разных ракурсов, взглядов и силуэтов мужчины бережно хранятся не только в моей душе…

Слух улавливает, как открывается замок на двери, и я быстро возвращаюсь в реальность и прячу начатый эскиз. Сажусь на высокий стул, делая вид, что размышляю о работе.

— Так и знал. — открывает дверь Марк.

— Не сложно догадаться…

— Ты ведь говорила, что плохо себя чувствуешь? — прищуриваются его глаза в вопросе.

— Верно…— киваю, смотря прямо в глаза.

Не знаю, что он думает, и как это воспринимает. Мы не делимся практически ничем, кроме того, какие выходы должны быть совместными.

Однажды, я набралась смелости и подняла разговор о том, что нам стоит завершить это никчемное существование. Но в ответ получила то, чего не ждала. Мне категорично заявили, что если наш брак пойдет по швам, то мама быстренько вернется в Россию, и ее лечение в Германии закончится.

Тогда, безумствуя от бессилия, я кричала в подушку, коря отца за то, что был ослеплен желанием власти и позволил все у нас отобрать.

Порой я задумываюсь, зачем Марку это? Почему он просто не отпустит? Ведь этот брак изначально был с огромными дырами на швах. Там просто нечему трещать.

— Знаешь…— Марк проходит в комнату, присаживаясь на небольшой диван для отдыха: — Это даже к лучшему, что бедолага вернулся.

Он ждет моей реакции, хочет получить ответы на безмолвные вопросы. А я снова беру в руки карандаш, начиная выводить абстрактные линии на чистом холсте.

— Сейчас снова потерпит фиаско. — слышу глупый смешок Прохорова.

— О чем ты? — не глядя задаю вопрос, хотя внутри все переворачивается.

— Ну как же… — краем глаза вижу, как он расправляет плечи, раскидывая руки в стороны: — Видимо ему тогда мало было.

Хмурюсь, тут же останавливаясь от своих действий.

— Мало чего?

— Вот ты и обратила на меня внимание, Ева. —усмехается оскалом: — А теперь послушай меня…

Смотрит исподлобья, что выглядит немного жутко.

— Если я хотя бы увижу намек на то, что твое поведение может испортить мне репутацию или еще чего похуже, то поверь, последствия будут необратимы.

— Моя жизнь уже необратима, Марк. — отвечаю, совершенно не пугаясь этих угроз.

Это норма.

В его руках несомненный козырь - это лечение мамы. И мы оба прекрасно понимаем, что я не сделаю ничего из того, что помешает ей его продолжать.

— Многие мечтают о такой жизни, милая. — бросает он, выполнив свой долг напомнить мне, кто я: — Могла бы быть хоть немного благодарной.

Прикрываю глаза, считая до пяти.

Благодарной…за что? За искалеченную жизнь? За ошметки души и сердца в теле? За клетку, в которой чуть ли не расписание, когда и что я могу делать?

Качаю головой, вновь возвращая взгляд к мольберту.

— Ах да, когда я возьму тендер, мы вместе пойдем к старому другу, чтобы поздравить его с нашим партнерством. — в дверях озвучивает с чувством собственного достоинства и триумфальной улыбкой.

Не подаю вида, но тиски сжимают грудь… Слова Демьяна, сказанные мне шипящими звуками из-за нарастающей злости, все еще помню.

И если в этом его план, то Марк только за счет своего желания превзойти попадется на удочку, а когда поймет, будет поздно.

Можно даже сказать, я снова перед выбором… Горькая усмешка оседает на губах.

Тогда был любимый человек и парень, которого меня принудили принять. А сейчас я могу либо предостеречь того, кто держит меня в кандалах, либо попытаться остановить того, кто мне крайне близок и в то же время невообразимо далек.

А есть ли третий вариант?

Демьян Швец готовит свое холодное блюдо и для меня… Переубедить его раньше было невозможной пыткой. А после того, что я сделала, уверена, даже мыслить в эту сторону, по меньшей мере, нелепо.

И в сознании, на миг вспыхнувшая, надежда тут же гаснет.

Демьян

— Слушаю. — беру телефон, просматривая документы по предстоящей покупке одной из компаний.

По факту она не нужна, но это лишь начало действия того, что я сам себе пообещал сделать.

— Готово, комиссия будет сразу после отказа. — озвучивает помощник.

— Отлично, пока хватит. — отключаю звонок.

Полагаю, ни один из них не догадался, что я знал фамилию каждого, кто должен был быть на том вечере. А возможность не афишировать истинного организатора и оставаться в тени была как нельзя кстати. То же и относится к тому, что Прохоров считает себя выше, просто потому что совершенно не представляет, кто владелец полного пакета акций.

И хотя, понимал, что она будет там, все равно нутро дербанило. А чертовы воспоминания заставляли прикладывать максимум усилий, чтобы сдержаться. Это черное платье, что обтягивало ее фигуру, демонстрируя каждому идеальные формы. Открытые плечи и ключицы источали женственность. Она повзрослела, но это не отменяет ее гребаной красоты.

И как бы я не хотел признавать, выглядит, она, как и тогда, обворожительно.

Однако, то, что благодаря ей я пережил не сравнить ни с чем. Длительные часы, наполненные только размышлениями и воспоминаниями. Потому что иначе не могло быть, ведь делать было нечего, да и нельзя.

Разочарование, злость, сожаление и чертова любовь к девушке, которая, казалось, стояла рядом. Которая, мать ее, показала, что значит чувствовать. Единственное, что я мог ей дать, она растоптала в грязи, приправив это все клеймом на всю жизнь.

Я ведь не пара той, что родилась в шелковой рубашке.

Усмехаюсь, стараясь снова спрятать это на замок. Столько лет держал, так почему сейчас все снова, черт ее дери, рвется наружу.

Принцесса уже не та, да и тот пацан, который с ума сходил от одного лишь взгляда мертв, благодаря ей.

Встаю с кресла, собираясь усадить Прохорова и ко.

Как только эта наглая рожа придурка появится в дверях с победоносным взглядом я съем это на несколько минут, даже если нужно будет сжимать зубы в пыль.

Низко ли это мстить? Хрен его знает, после всего, чем были наполнены эти шесть лет, начхать на все морали. Да и никогда особо не был подвержен к этой нравственности.

Наверняка именно это когда-то и привлекло белоснежку Шолоховых.

Хотя, у самого до сих пор в носу стоит чертов аромат женщины. Не забыл ее…, заставлял, как мог, но эти осколки все еще где-то сидят внутри. И уже не кровоточит, просто-напросто заросло вместе со стеклом.

И надеюсь, закончив начатое, смогу, наконец, выдворить ее. Удалить навсегда.

Слышу, как звонит рабочий телефон, и включая громкоговоритель слышу секретаря, который оповещает о посетителе.

Акт первый.

Сажусь в кресло в ожидании гостя из прошлого.

— Швец, а офис у тебя на высшем уровне…неожиданно. — входит ухмыляясь Прохоров.

— Не думал, что ты способен оценить… — встаю с кресла, отвечая.

Но за его спиной вдруг появляется она. Взгляд, который бросаю, маскирую нарочитой вежливостью, хотя внутри словно вопит сирена.

— Добрый день. — звучит тихо и несмело, но при этом взгляд посылает прямо, сука, в нутро.

— Не ожидал увидеть вас в полном составе. — усмехаюсь, указывая на кресла.

— Решил, что будет здорово вспомнить прошлое. — выдает отморозок, противно смеясь.

Ева в этот момент едва заметно вздыхает и отворачивается, глядя в панорамное окно.

Что, принцесса, не согласна с этим?!

Каждое ее чертово движение могу распознать и объяснить, несмотря на то, что она одним днем напрочь вычеркнула меня из своей жизни.

— Сомневаюсь, что это то, на что тебе нужно обращать внимание…— усмехаюсь, протягивая документы: — Ты не прошел тендер.

Взгляд Прохорова меняется, а я наслаждаюсь реакцией.

— В каком смысле?!

Вижу как напрягается Ева, но стараюсь игнорировать своим сознанием все эти ее телодвижения.

— В прямом. — развожу руками в стороны: –- Не вижу в тебе надежности, стабильности и качества.

Они со своим партнером Рогожиным крайне хотели забрать эту землю под торговые площади, но увы. Сделка по покупке участков прошла вчера со мной, и теперь я владелец, который не готов к продаже. Тогда как они были уверены, что можно добиться совместного контракта на выгодных для них условиях.

— Швец, ты перепутал?! — он уже сжимает челюсти до хруста: — Какого черта ты решаешь?!

— Я решаю, потому что являюсь тем, кто инициировал этот проект. Опрометчиво с твоей стороны из-за желания меня обойти, не проверить данные.

И это правда, слишком много юридических тонкостей, но если у тебя есть связи все реально. Даже подобная махинация, учитывая, что этот проект вести будет компания, которая скоро станет моей, но об этом никто и не узнает.

Он пышет гневом, попеременно переводя взгляд с меня на бумаги, и обратно.

— Если это все, зачем вы оба пожаловали, полагаю, встреча закончена. У меня еще дела.

Ева тут же суетясь, встает, но Прохоров резко дергая ее за руку, заставляет сесть обратно.

Взгляд невольно прищуривается, и внутри иррационально хочется вновь защищать.

Это как долбанный алгоритм заложенный в моем генетическом коде.

— Марк… — едва заметно шепчет она.

Смотрю на нее, ожидая когда же, наконец, она поднимет глаза и посмотрит в ответ, ведь чувствует, знаю.

Вижу, мать ее, что ощущает.

— Я достану тебя, слышишь?! — шипит придурок, наливаясь краской: — Ты не туда пошел, Демьян! Тебе надо быть со мной вежливым… Или ты забыл, кто я и что с тобой было?!

— Я иду туда, куда считаю нужным. А в бизнесе и подавно… Раз ты не достиг того, что удалось мне…значит, есть проблемы, Прохоров. В тебе, как в руководителе и предпринимателе. — выдаю это все сухим текстом без эмоций.

Как и положено в большой игре. А сейчас она настолько большая, насколько я еще никогда не играл.

— Касаемо прошлого…судя по всему. Отпустить не можешь? — тот же самый вопрос и себе задать могу.

Но ответ будет отличаться.

Не забуду, пока не отплачу.

— Слышишь ты… — цедит он, а я усмехаюсь открыто выводя его из себя.

Убежден, что не ошибся и он будет действовать исподтишка, как и шесть лет назад. Честно он играть не способен, и к этому я со всех сторон готов. Даже если и доставит геморрой, после того, как некоторое время меня тяготило отсутствие какой-либо деятельности, будет даже увлекательно.

— Извини, пожалуйста. Мы пойдем. — вступает его женщина.

Его женщина…сама мысль вызывает ненужные эмоции. Закапываю глубже, чтобы не разводить тут никчемную жалость.

— Хорошего дня.

Она обращается к Прохорову, а тот взбешен, и отдергивая руку стремительно выходит из кабинета.

— Как бы ты не сделал хуже, Демьян… — она чуть тормозит у дверей.

Молчу в ожидании будет ли продолжение, но она тихонько выходит из кабинета.

Такая горечь и печаль в голубых глазах, что на несколько секунд я будто теряю курс по которому должен плыть. Будто меня это волнует…

Небольшая выставка, организованная в помощь одному из благотворительных фондов, в самом разгаре.

Картины, что были специально отобраны украшают стены, а приглашенные с громкими фамилиями неспешно переходят от одной к другой.

Приветственная часть вместе с речью уже прошла, поэтому я прячусь чуть поодаль, наблюдая за потенциальными покупателями.

До невозможности неудобно в платье, которое решила одеть для этого вечера. Несколько нитей камней у ключиц то царапают, то щекочут. Внутренний дискомфорт не отпускает и кажется, что это даже не связано с моим платьем.

Из многообразия моих картин, сегодня здесь одна, которая особенно дорога. И не потому что она имеет какой-то скрытый смысл, просто написана она была в тот момент, когда я была счастлива.

Решаю, что буду незамеченной, если скроюсь в открытом пространстве следующего зала, где посередине висит она.

Отрывать ее от сердца в целом не сложно, потому что те моменты навсегда запечатлены в памяти, но полюбоваться возможно в последний раз, почему бы и нет.

Останавливаюсь напротив, разглядывая абстрактные линии ярких цветов, за которыми кроется гораздо большее, чем просто холст. В них заложено столько страсти, любви радости и теплоты, что даже когда сосредоточенно выводила штрихи, улыбалась.

Если долго на нее смотреть, мне кажется можно увидеть нечто важное. По крайней мере, перед моими глазами возникают картинки прошлой жизни. А вероятно, человек у которого нет подобных ассоциаций, увидит в этом что-то свое.

— Красиво. — хриплый баритон заставляет меня вскрикнуть, и я резко оборачиваюсь в сторону.

— Демьян?! — ошарашенно смотрю на мужчину, что стоит сзади, сложив руки за спину.

И снова душа плачет. Несомненно, наши встречи будут всегда сопровождаться этим набором горьких противоречивых чувств.

— Что ты здесь делаешь? — озираюсь, переживая, что нас могут увидеть.

Конечно, людям здесь плевать, но Марк…если узнает, то мое положение ухудшится.

Хорошо, хоть он не сопровождает меня на подобных вечерах, потому что считает, что я занимаюсь ерундой.

— Ева Ш. — озвучивает задумчиво переводя взгляд на меня:--- Почему не полная фамилия?

Я действительно не подписываю их полной девичьей фамилией…и настоящей тоже.

— Не думала, что у меня получится…— понимаю, что звучит странно и тут же дополняю: — В смысле, что у меня все таки появится своя галерея.

— Хм…Отчего же? — вздергивает он бровь усмехаясь.

Вновь смотрю на картину, потому что видеть эту его жестокую надменность и отчужденность невыносимо.

— Были сложности.

И сама не знаю, почему не могу открыто все рассказать. Наверное, потому что не верю в то, что это можно воспринять, как оправдание или стечение обстоятельств.

Я пыталась поставить себя на его место…и мне было бы гораздо легче, если бы человек, бросивший меня, объявился спустя какое-то короткое время. Однако, я…просто испарилась…

Была лишь одна попытка узнать где он и как он. Но я не смогла. Абонент его старого номера был недоступен и я не нашла никакую информацию в интернете. Будто его и вовсе никогда не существовало.

Так к чему сейчас мои попытки донести до Демьяна, что я была заложницей собственной семьи?

— Как супруг, справился с фиаско? —- чувствую взгляд, но не смею смотреть на него.

— Полагаю, до сих пытается принять…

Мужчина в ответ молчит, а я, честно говоря, хочу продлить этот момент.

Как будто отголоски прошлого, когда мы были вместе. И несмотря на эти годы, мне все еще комфортно с ним даже молчать.

Но если даже допущу мысль, что смогу исправить прошлое. Смогу достучаться до того человека, которого полюбила, то подарю себе надежду…

Только есть у этого оборотная сторона, и тогда пострадает мама…

Иногда я думаю, что меня специально вырастили как пушечное мясо. А моя жертвенность работает против самой себя.

Впрочем, я бы не изменила решения. Я бы даже зная, какую боль мне предстоит вытерпеть, снова пошла на это.

Может быть это и есть любовь… Моя запретная, неправильная и больная.

Правда, порой я фантазирую как бы сложилась жизнь, если бы тогда я с ним осталась? Не имею представления, но одно я знаю точно, я была бы любима и счастлива…

Вновь перевожу взгляд на мужчину, который сконцентрировавшись на холсте, кажется тоже гуляет где-то на задворках сознания.

— Демьян, милый, я тебя потеряла! — отвлекает звонкий голос, раздающийся эхом в зале.

Оборачиваюсь на звук, до конца прощаясь с душевным равновесием.

В помещение входит красивая девушка с темными волосами, убранными в элегантную прическу. А яркое платье красного оттенка наверняка заставляет прохожих смотреть ей вслед.

— Встретил старого друга. — слова мужчины звучат пощечиной.

Потому что наполнены сарказмом.

Натягиваю вежливую улыбку, тогда как внутри раскалываюсь на части.

Хотя…почему я не думала о том, что он не одинок? Глупо же… сейчас помимо того, что он умеет любить, у него есть все.

И если он счастлив с ней, я могу только порадоваться. Даже при условии того, что сама в этот момент буду глотать дробленое стекло.

— Добрый вечер. — подходит она ближе к нам.

А я не могу собраться с силами.

Нелепо киваю и стараюсь сохранить самообладание.

— Лиза, это владелец студии. — вступает Демьян, прожигая меня глазами.

— Так Вы, Ева? — широко улыбается девушка.

— Да…— посылаю нечто вроде ответной улыбки, а тело ведет в сторону.

Демьян чуть наклоняет голову и щурится.

— Здорово. — девушка искренне радуется: — А жених то у меня та еще загадка. За все эти годы и не подумала бы, что интересуется искусством. — смеется, поглаживая его по рукаву.

А я прямо здесь готова потерять сознание.

— Оставлю вас наслаждаться. Рада знакомству.

Тараторю, ощущая как из под ног вновь уходит почва, и стремительно скрываюсь за дверью служебного помещения.

Прислоняюсь с обратной стороны в попытке сделать вдох. Но не получается, чувствую удушье. Цепочки платья мешают, и одним движением, срываю их. Короткие, частые и пустые вдохи заставляют грудную клетку ходить ходуном.

Сползаю по двери, оседая на пол. Нарастающая паническая атака приближается, а я считала, что их победила.

В глазах мутнеет, и я с силой сжимаю их. Поблизости нет воды, а маленькое помещение играет совсем не на руку.

Пытаюсь нормализовать дыхание, делая вдох, как учили. Поочередно зажимаю ноздри, стараясь, дышать как можно глубже.

Нужно привести себя в норму. Нужно постараться выйти и обратиться к официанту или администратору за водой.

Рука хватается за какую-то полку и я сжимаю ее, стараясь удержать вес тела. Только в этот момент стеллаж меняет свое положение и застревает между стенами. А тюбики и коробки, стоящие на нем, с грохотом валятся на пол.

Звук падающих предметов наводит еще больший ужас.

Надеюсь, что из-за легкой музыки, звучащей в первом зале никто и не услышит того, что здесь происходит. И отчаянно молюсь, чтобы два человека, с которыми общалась в этом зале уже вышли…

Однако, все, что я делаю, это пытаюсь справиться с дыханием. В тот момент, когда грудная клетка пытается все же добиться глубокого вдоха и замирает в подьеме, дверь резко открывается.

Картина маслом.

Впрочем, я и работаю масляными красками.

— Ева!

Демьян на секунду хмурится и тут же оказывается около меня.

Касания крепких рук, которыми он касается плеч, отдаются мукой даже сквозь ткань платья.

— Ева! Что случилось?!

Вглядывается своими глазами в мои, а я протягиваю руку к его лицу, едва касаясь щетины и не удерживаю слезы.

— Прости меня…

Шепчу те же слова, что говорила в пустоту у полуразрушенного старого здания, к которому мы ездили любоваться рассветами и закатами. Отдергиваю руку, видя, как выражение лица принимает неприязненный вид.

Больно.

Это очень больно любить того, кто ненавидит тебя.

— Ты в порядке? — чеканит вопрос, оглядываясь по сторонам.

Сжатая челюсть демонстрирует его напряженность. И полагаю, ему стоит титанических сил не высказать мне все, что он обо мне думает.

— Спасибо. Просто случайно… — взгляд Демьяна останавливается на мне: — Неважно, все нормально. — смахиваю слезы, нелепо улыбаясь.

Он тяжело выдыхает, и резко поднимается, а затем также молча выходит из помещения.

В момент его появления паника сама собой отступила, переключив совсем на другие эмоции, и теперь отрешенно прикрываю глаза, все еще сидя у стены в помещении.

Какая же я жалкая…

Усмехаюсь в попытке остановить поток слез, хотя самой хочется вопить. Так громко и истошно, чтобы просто внутри стало чуточку легче.

Или напротив, навсегда оборвать дыхание, потому что я не смогу так.

Я не чувствую сил.

Тогда было адски больно, но сейчас это убийственная мука.

Дверь снова открывается, заставляя меня подскочить на месте, и судорожно поправлять волосы и платье. Но я вновь вижу мужчину из прошлого…со стаканом воды.

И это, черт возьми, добивает.

— Пей. — приказывает ни на йоту не смягчая тон.

Послушно беру посуду, но пальцы трясутся, потому что старательно глотаю рыдания.

— Ева! — рычит, поднимая подбородок и заставляет смотреть на него: — Успокойся.

Легко сказать.

— Я…да… сейчас. — киваю, отворачиваясь.

Не хочу смотреть на него, это не помогает.

Он позволяет мне это движение, и выжидательно смотрит. Всеми правдами заставляю себя остановить истерику и прикрываю глаза.

Стакан воды понемногу перестает трястись и можно, черт возьми, собой гордиться.

Если бы это не был сарказм по отношению к самой себе.

— Спасибо, Демьян. — со всей искренностью тихо говорю, переводя глаза на мужчину: — Тебя Лиза наверное ищет.

Поджимаю губы в улыбке, а он так проникновенно смотрит в ответ, что душа ярким пламенем горит и обжигает.

— Наверное. — глухо звучит ответ: — Знаешь, ведь появись ты тогда…

Глаза наливаются новой пеленой, а я вижу отголоски того парня, которого когда-то полюбила.

— Но я не появилась. —смахиваю одинокую слезу.

— Да, Ева. Ты вычеркнула сама.

Его брови хмурятся, взгляд остреет и я понимаю, что вернулся Демьян Швец из этой жизни.

— И сейчас не смей делать вид, что жалеешь об этом.

Печально улыбаюсь, глядя на мужчину своего сердца.

— Можешь мстить сколько захочешь, меня уже ничего не спасет. Не ты, так он, или его семья добьет. Какая разница. Однако, помнишь, как в знаменитом фильме умереть от рук любимого человека…— губы тянутся в горькой безумной улыбке.

А Демьян ничего не отвечает, однако, в глазах будто на сотую долю появляется вспышка.

Поворачиваюсь к двери, шмыгая носом и еле волоча ноги выхожу в зал, который судя по всему он закрыл прежде, чем принести воды.

Иду к выходу, который приведет меня в свой кабинет.

А когда оказываюсь там, сворачиваюсь калачиком на маленьком диване, глядя в плавные линии самых красивых глаз на листе бумаги.

Этот вырванный листок из блокнота шестилетней давности, самый дорогой. Потому что тогда он позировал мне, а его глаза цвета ночи светились любовью.

Я, действительно, не вынесу его расплаты. Более того, я не хочу ее выносить.

Вибрация телефона нарушает мое одиночество, и я вижу номер важного для меня человека. Стараюсь прийти в норму, чтобы мама ничего не заподозрила.

— Привет… — господи, актриса из меня никудышная.

— Все хорошо, милая?

— Да, как твои дела? Как самочувствие? Терапия помогает?

— Ух, остановись, Ева. — смеется мама и я рада слышать ее смех: — У меня все как обычно. Облучение та еще зараза, но все стабильно.

Рак появился у нее почти сразу после смерти папы, то ли на фоне стресса, то ли мы сами поздно спохватились.

— Как Марк? — голос мамы становится резче.

Она осведомлена о проблемах в наших отношениях, однако, не знает всей истории. Как-то я задала вопрос, почему отец так хотел слияния. Но она толком ничего не сказала, кроме как стандартной фразы о безоговорочной любви отца к власти и деньгам.

— Мам…— навеянные воспоминания хотят вырваться наружу: — Если бы я отказалась тогда, отец бы мог исполнить свои угрозы?

На том проводе тишина, и я не понимаю, как могу это расценивать.

— Какие угрозы, Ева? — настороженный голос заставляет сесть на диване.

— Помнишь, я тогда встречалась с парнем…

— С которым пропадала сутками… — нарочито грозно говорит она: — Помню, дочка… Но он не был тебе ровней, ты ведь сама это прекрасно знаешь.

— Дело не в этом.

С тех самых пор эта фраза вызывает рвотный рефлекс, потому что говорили ее все. Каждый считал своим долгом озвучить это.

— Отец угрожал мне, чтобы я приняла предложение Марка.

— Ева…— тяжелый вздох дает понять, что она что-то знает, но молчит: — Давай не будем ворошить прошлое. Я очень надеюсь, что…

— Не надо, мам. От поддержки Прохорова я не откажусь, и лечение не остановлю, поэтому не трать силы на то, чему не бывать. Иди отдыхай, а мне нужно работать. — порой я наверное несправедлива с ней, но это по объективным причинам.

Она готова бросить все и вернуться. А я хочу приложить все усилия, чтобы ее вылечили. И вместе с тем, я понимаю ее усталость.

— Ладно, милая. Я люблю тебя…и спасибо, Ева. — слышу как она тихонько шмыгает носом и отвечаю, прощаясь с ней.

Вновь возвращаюсь к тому, что крутится в голове.

Кто еще мог бы знать, что было шесть лет назад? К Марку обращаться бессмысленно. Это закончится или скандалом, или грандиозным скандалом и новыми предупреждениями. Но ведь должен же быть тот, кто расскажет больше, чем знаю я.