Бывшие. Право на сына

– Сейчас такого мужика видела! – пышногрудая секретарша Люда плюхает на стол сумку из мягкой кожи. – В костюме от Армани, клянусь! Сейчас побегу за кофе, пока нашего нет, может удастся зацепить!

Перед зеркалом торопливо мажет губы красной помадой и выпячивает грудь.

– Нормально, Вик?

– Супер.

Людка убегает.

Видно, мужчина хорош.

Я таких наелась в прошлой жизни, меня на костюм от Армани не поймаешь. Из любопытства подхожу к окну. Через минуту Людка появляется на парковке и, отчаянно виляя бедрами, идет мимо черного «мерседеса» к кофейне.

У Людки модельная фигура с пятым размером и нарощенные блондинистые волосы до задницы. Лицо простовато, а образования нет – шеф Павел Александрович взял ее в секретарши после школы.

Мы работаем вместе два месяца и все время она болтает о том, что хочет выйти за богатого. Шеф ее четвертый год маринует.

Прихлебываю кофе, щурясь.

«Мерседес» напрягает. В этом городе я случайная птица. Попала с первого собеседования в самую шикарную фирму: в чем плюс столичного происхождения и привлекательной внешности. У меня просто посмотрели паспорт, даже диплом не спросили.

– Он все время смотрел на меня! – задыхаясь от восторга, Люда вламывается в приемную. – У него номера московские! Такой мужик, Вик… О-о-о!

– Да ну этих мужиков, – фыркаю я, продолжая наблюдать за «мерседесом».

Я уже жила в дорогом особняке. Телохранители открывали за меня двери. Ездила в дорогих тачках. Спала с мужчинами из высшего общества.

Ну их на хрен, скажу я вам.

От одного из них я здесь и прячусь.

– Вика, ты не представляешь! У него фигура, закачаешься! Часы шикарные, стрижка, все! Ты бы его видела! Тебе не надо за кофе сходить?

– У меня есть.

– Ну и дура! Вот поэтому ты мать-одиночка! Никем не интересуешься!

Интересно, я такой же влюбленной идиоткой выглядела, когда познакомилась с крупнейшим магнатом страны Яном Горским, мерзавцем, сволочью, и моим бывшим мужем?

По сравнению с ним любой мужик выглядит жалким, сколько бы не зарабатывал.

Меня даже не Вика зовут.

Мы с сыном живем по поддельным документам.

В приемной появляется Павел Александрович и Людка притихает. По местным меркам он крутой, хотя до костюма от Армани далеко.

– Людмила, кофе.

– Сейчас, Павел Александрович, – она кротко опускает взгляд.

Нахваливать при нем другого мужика не решается. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Масляный взгляд босса ощупывает мою фигуру.

– Виктория, заберите с проходной пакет от юриста и ко мне на подпись, будьте добры, – взгляд останавливается в декольте. – Жаль вчера вы не пришли на встречу с партнерами в ресторане. Вечер был чудесным.

– У меня маленький ребенок, – дежурно улыбаюсь и направляюсь к лестнице.

Шеф липнет еще с собеседования. Но в эту игру можно играть вдвоем: он намекает на интим, я делаю вид, что не понимаю. Два его подбородка и потрепанный «порш» что-то не прельщают.

Он, кажется, подозревает, что в столице я и получше видала и особо не упорствует.

– Должны были пакет передать, – подхожу к ресепшен и опираюсь рукой на стойку.

– Пакет?

Девочка новенькая и бестолковая. Преуспела только во флирте с охранником.

Кошусь на вход. «Мерседес» с московскими номерами не выходит из головы. Меня не могли отследить. Я осторожна, а документы нам сделали хорошие. По ним можно выехать заграницу, но я предпочла спрятаться здесь. Может, зря?

– А, нашла… – она ныряет под стойку, открыв вид на дверь-вертушку.

Мужчина в Армани как раз заходит.

О, боже!

Я его знаю – это охранник Яна! Не личный, заместитель начбеза.

– Скажи, чтобы его задержали!

Прячусь за угол, молясь, чтобы я обозналась.

– Извините, по какому вопросу? – слышу, как мямлит девочка.

– Я ищу Викторию Зимину. Взгляните на фото…

Не показалось.

Бегу по ступенькам и влетаю в приемную.

– А где пакет? – Людка хлопает глазами.

Смотрю сверху вниз на машину. Нужно быстро принять решение.

Машина одна, значит, Яна здесь нет – меньше, чем в кортеже из трех тачек он не выезжает. Значит, на все сто не был уверен, что я окажусь здесь.

Но и сотрудника такого уровня он бы не прислал без веских причин. И у него есть мое новое имя.

Значит, имя сына он тоже знает.

– О, боже… – шепчу я.

На чем я засыпалась? Как отсюда свалить?!

– Вик? Да что такое? – Люда растерянно встает из-за стола. – Что случилось?

Из кабинета выглядывает Павел Александрович.

– Виктория, где документы?

Поворачиваюсь к нему.

У него есть машина. Можно попытаться сбежать, если успею забрать ребенка… Далеко не факт, что они знают, что это я.

Я ведь знала, что Горский будет искать меня. Может он проверяет всех уехавших из города в тот день? На старых фото я блондинка, а девочка с ресепшен – дура. Может меня не узнать. Еще может пронести!

– Ну-ка пойдемте, – быстро сориентировавшись, Павел Александрович заводит меня в кабинет. – Что случилось?

– Мне нужно к ребенку.

– Я отвезу, дорогая, не волнуйтесь. Люда! – когда секретарша заглядывает в кабинет, шеф приказывает. – Отменяй все! Меня не будет до трех.

– Но Павел Александрович!..

– Я что сказал!

Она обиженно убирается из кабинета.

– Мне нельзя выходить, – бормочу я, меня трясет.

Заметив косой взгляд, шеф подходит к окну.

– Угу… – задумчиво хмыкает он. – Давай сделаем так. Я подгоню машину к заднему выходу, а ты подождешь там.

– Спасибо, но…

– Ну что такое?

Ничего.

Просто жизнь меня уже побила.

Никому не верю.

– Вы правда поможете?

– Красивой женщине грех не помочь. Договоримся, – он пошловато подмигивает и выходит из кабинета.

Подхожу к окну: телохранитель кому-то звонит. Опознали меня или нет, выяснять поздно. Пора бежать.

Выхожу из кабинета.

К пожарному выходу идти через все здание, я тороплюсь, семеня на неудобных каблуках.

Павел Александрович уже там на своем сером «порше».

– Садись, дорогая. Давай на «ты»?

Ныряю в салон.

– Спасибо, не знаю, как благодарить.

– Знаешь, – ладонь нагло ложится на голое колено.

Аж дыхание спирает в груди.

К счастью, пора ехать. Шеф перекладывает ладонь на рычаг, и топит газ. «Порш» рвет, как бешеный. Меня вжимает в кресло так сильно, что становится ясно: престарелый альфа-самец пытается меня впечатлить. Чтобы я растаяла и дала прямо в «порше», видимо.

Мне не до этого, лишь бы оперативно доехать до дома. Там няня с Маркушей – на самом деле сына зовут Марк – при них постесняется приставать.

– Кто мужик на парковке?

– М-м-м?

– От кого прячешься? Я не дурак, увидел, как тебя трясет при его виде. Преследует?

– Угу, – соглашаюсь дрожащим голосом.

Считает себя великим детективом – да ради бога.

– Я могу помочь.

– Не думаю.

Вот это правда.

С Яном Горским никто не может тягаться. Даже те, кто думал, что его победили в итоге ошиблись. Со временем он уничтожает всех.

– Какие у тебя планы? – он смотрит в зеркало заднего вида.

Тоже кошусь.

«Мерседеса» вроде бы нет.

– Не знаю.

– Не ври. Хочешь сбежать? Я помогу спрятаться от него. У меня чудесная дача за городом, туда никто не приезжает. Жена ее не любит. Людка ненавидит природу. Там баня, сад, отдохнешь с малышом. Пока побудешь в отпуске, я буду приезжать по выходным.

Ох ты и козел.

Ненавижу таких. Увидел женщину в беде, решил, она в безвыходной ситуации и хочет дожать. Сделать из меня вторую любовницу. Жена ведь у него тоже молодая. В результате он хочет потрахивать ее, Людку и меня.

Потому и сказал, что до трех не будет. Сразу спланировал отвезти на дачу и порезвиться.

Дядя, у тебя ничего не треснет?

– Спасибо, но…

– Стоп, Вика, – ладонь снова властно ложится на колено. – Что ответить, решишь потом. Сейчас иди за ребенком.

Он тормозит рядом с подъездом, где я снимаю жилье.

– Хотя… Помогу собраться. Идем вместе.

Пока поднимаемся, Павел Александрович продолжает:

– Когда твои проблемы станут моими, тебе не придется о них беспокоиться. Начальник полиции мой друг, у меня большие связи. Я сделаю так, что он отстанет, хочешь?

Не помогут его связи.

Местные власти Ян раскатает в блин.

Некогда мне его слушать! Взбегаю по ступенькам, шеф воспринимает это по-своему.

– Постой, Вика! – он задерживает меня перед дверью, прижимая своей тушей. – Не бойся ничего. Просто сделай правильный выбор.

– Мне нужно открыть, – вставляю ключ в замок, но шеф мешает.

Перехватывает руку, ключи остаются болтаться в замке.

– Давай скрепим наш договор, будь хорошей девочкой…

Шеф разворачивает меня к себе и лапая за ягодицы, впивается в губы. Дергаюсь, но он не отпускает.

– Отпустите!

– Да, тебе лучше отпустить ее, – раздается голос, который я больше всего боялась услышать. – Здравствуй, Вера. Это кто?

По лестнице поднимается Ян.

Большие пальцы сунул за ремень, расправил плечи, но вес ему придает не поза, а охрана за спиной. Взгляд сам останавливается на пустом месте вместо указательного пальца. Так и не начал носить протез. Он сам понимает, как это бросается в глаза?

Обмякаю, прислонившись к двери.

Лицо Яна обманчиво спокойно. Светлые глаза холодные. Я не видела его несколько месяцев, и…

Скучала.

Безумно скучала и одновременно радовалась, что мы далеко друг от друга. У нас слишком хреновое прошлое, чтобы помириться, но главная проблема не в этом…

Я скрыла рождение нашего ребенка.

Водила за нос. Такого Ян не простит.

– Почему он называет тебя другим именем? – Павел Александрович, уже не такой решительный.

И куда только запал пропал.

Я молчу, опустив глаза.

Думать могу только о Марке, который сейчас в квартире с няней. Она может услышать возню в подъезде и выйти. Или того хуже: ушла на прогулку и сейчас вернется.

Яну нельзя видеть сына.

– Потому что ее зовут Вера Горская, – сообщает Ян. – Она моя жена. А кто ты?

Шеф бледнеет.

Эту фамилию он слышал. Каждый крупный бизнесмен ее знает.

– Я… Прошу прощения, мне пора, – шеф прочищает горло и пытается спуститься по лестнице.

Его останавливает пистолет, который бывший вытаскивает из-под пиджака.

– Боюсь, у нас проблема, – сообщает он, направляя оружие ему в лоб и толкая обратно.

– Я не знал, кто она! Да это ошибка, я видел документы! Ее зовут Виктория Зимина!

Ян ничего не поясняет.

В другой ситуации я может быть, заступилась бы. Но сейчас сама еле живая от страха.

Ян здесь.

Это просто страшный сон.

Плевать, что он сделает с шефом и как меня нашел. Нужно придумать, как сбежать. Конфликт даже на руку. Если повезет, соседи вызовут полицию и в суматохе улизну с ребенком.

Простите, Павел Александрович.

– Он хотел, чтобы я стала его любовницей.

– Да ты врешь! – возмущается он. – Я такого не говорил!

– Сказал, что спрячет на даче. Грозил связями.

– Я не это имел в виду! Я думал, ее преследует псих! Она не сказала, что замужем!

Пока он оправдывается, Ян смотрит на меня.

– Вытащите этого кретина отсюда, – говорит он, рассматривая мои перепуганные глаза. – Вломите ему, разбейте машину, и подержите внизу, пока я не закончу.

О, черт!

Он не купился.

Более того… Хочет остаться наедине. Мы молчим, пока охрана уводит слабо возмущающегося Павла Александровича вниз.

В подъезде становится так тихо, что слышно, как мучительно бьется мое сердце.

Он знает.

Знает про ребенка. По глазам вижу.

– Ничего не хочешь сказать?

Молчу.

Под холодным взглядом где-то глубоко внутри рыдает моя душа.

– Сейчас я не буду спрашивать, где ты взяла новый паспорт и почему сбежала. У меня один вопрос.

– Какой? – шепотом спрашиваю я.

Напряжение проходит, как электричество по позвоночнику.

– Твоя сестра сказала, ты была беременна после развода. Это правда?

Сжимаю губы.

Я знала, что она меня выдаст. Расскажет, что я тайно родила ребенка и по глупости спрятала у нее. Позволила Тане оформить ребенка на себя. Я думала, это его защитит, а мне поможет. Сестра просто отняла малыша.

Я подозревала, что она отомстит.

– Я проверил ее слова. Ты лежала в больнице. Ты была беременна от меня?

Врать бесполезно.

Весь год нашего брака я была заложницей мужа: никуда не выходила. Ни с кем, кроме него, не спала. Он это знает. Уже понял, что разводился со мной беременной.

– Потом ты украла у сестры племянника и увезла, так?

– Что?

Перед глазами кружатся черные точки.

Кажется, Таня не сказала главного: что Марк не племянник, а его родной сын!

Разумно с ее стороны.

Иначе он бы сам забрал ребенка. А так она его руками нашла меня и теперь заберет Марка назад!

– Да, Ян, я была беременна от тебя, – четко произношу я и вру. – У меня случился выкидыш!

На миг Ян отводит глаза.

Надо же. Железная выдержка, а сейчас потерял самообладание?

– Почему ты не сказала? У нас был ребенок. Ты скрыла от меня!

– Это ничего бы не изменило! – выкрикиваю я, оцепенение проходит, когда понимаю, что Ян по-прежнему не знает всей правды. – Уходи!

Поворачиваюсь спиной и пытаюсь открыть дверь. Ключ застревает. Ян прижимает ее рукой, не давая открыть.

– Кто был, сын или дочь?

– Не важно!

Лишь бы не услышал ребенка в квартире! Если увидит Марка – сразу все поймет, сын как две капли воды похож на него.

– Нет, важно! – за плечи Ян разворачивает меня к себе и припечатывает спиной к двери. – Я хочу знать, кто у нас был!

Он тяжело дышит.

– Отвали!

– Ты возвращаешься со мной в столицу, поняла? Прямо сейчас собираешься, но без тебя я не уеду.

Он забирает ключи и сам открывает дверь.

– Заходи, Вера. Ты что, боишься?

В прихожей няня испуганно таращит глаза.

К счастью, одна, без Марка.

– Где ребенок? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Спит.

– Спасибо, – судорожно достаю из сумки несколько купюр, чтобы рассчитаться за день. – Можете идти домой.

– Завтра, как всегда? – она косится на Яна.

– Ваши услуги ей больше не понадобятся, – отрезает Ян, и заталкивает меня в кухню. – Объясни мне… Какого хрена ты увезла ребенка?

Отвожу глаза.

Я много раз представляла нашу встречу. Глядя в потолок от бессонницы, гадала, что ему скажу. Но к такому я не готовилась.

Таня оказалась умнее, чем я думала.

Или сама испугалась Яна и не сказала, что все это время воспитывала его сына. Она ведь тоже ему врала.

Трепать языком, не зная, что точно рассказала сестра опасно.

– Я сначала не поверил, когда охрана позвонила! Приехал, твоя сестра в слезах говорит, что ты забрала ребенка и уехала. Ты понимаешь, что я пережил?

– Что? – несмело поднимаю глаза.

– Я думал, вас похитили. Ты спустилась с племянником вниз и вас увезли!

Об этом я не подумала.

У меня был один шанс. Мы убегали второпях.

И все равно этот гад меня догнал.

– И только когда нашли таксиста, и я узнал, что ты сняла деньги со счетов, понял, в чем дело.

Он берет меня за подбородок.

– Милая… В чем дело? Что это за хрень?

– Я не знаю.

– В смысле – не знаешь?

– Послушай, я тебя предупреждала, что уеду! – взрываюсь я. – Мы расстались, развелись, между нами ничего не было, кроме деловых отношений и я не собираюсь…

– В этом списке не было похищения ребенка, Вера.

Осекаюсь.

Я не знаю, как это объяснить.

Но к счастью, он сам находит ответ.

– Это из-за выкидыша?

Теперь будет считать меня сумасшедшей.

– Ладно, – вздыхает он. – Злиться на тебя не буду, в конце, концов, это к лучшему. Собирай вещи, мы возвращаемся в Москву.

– В каком смысле – к лучшему?

Это на него не похоже.

Я думала, Ян меня на куски порежет… Ну ладно, про ребенка он еще не узнал, но я подкинула ему кучу проблем, и он не злится?

Ян облизывает губы.

– На твою сестру напали. Она в больнице. Если бы ты не забрала ребенка, племянника у тебя уже бы не было.

– О, боже… Кто?!

Ян пожимает плечами.

– Их не нашли.

– Где она? Что с ней?

– Не суетись, – он ловит меня за плечи и усаживает на стул. По мрачному лицу понимаю, что все плохо. – После того, как ты сбежала, она уехала к себе. Через несколько недель к ней вломились маргиналы, ограбили и избили.

– Господи… – бормочу я.

– Она в коме, Вера.

– В коме? – переспрашиваю в шоке.

– Да. Получила по голове, черепно-мозговая травма, повезло, соседка быстро обнаружила. Я устроил ее в хороший госпиталь, но врачи говорят, шансов мало, что очнется. Мне жаль.

В горле так сухо, что глотать больно.

– Я хочу ее увидеть, – решаю я.

Не могу поверить.

Когда я уезжала, Таня была зла на меня, как бестия. Она считала, я украла у нее Марка – моего сына!

Я готовилась к бою.

Оказалось, мне никто не угрожает.

С сестрой мы никогда не были особо близки и ребенка она у меня украла, а не наоборот. Зла я ей не желала. Но…

Она ничего не сможет рассказать Яну.

И Марка возвращать не придется.

Тут даже Ян настаивать не будет.

Я в безопасности.

Тихая радость шевелится под тяжелым чувством вины.

– Мы можем перевести ее в хороший госпиталь? Показать врачам? Я так понимаю, ты утроил ее не в частную больницу?

– Нет.

Ну еще бы.

Она моя двоюродная сестра, ему никто, Ян не меценат. Но чувство вины грызет, и, если надо я сама заплачу.

– Я хочу к ней съездить…

– Съездишь, когда вернемся. Иди собирай ребенка.

Застываю над детской колыбелью.

Возвращаться в мои планы не входило, но сейчас Ян не оставит мне выбора.

Он считает Марка моим племянником.

Не думаю, что будет интересоваться ребенком или захочет на него посмотреть.

Думаю, не будет лезть.

И раз сестра в больнице, я смогу оставить ребенка у себя. Оглядываюсь через плечо: Ян на кухне говорит по телефону. Голос приглушенный.

Еще в чем-то дело.

Что-то не так.

Он чего-то не рассказал. В прошлый раз просто за то, что посмела увильнуть от встречи, он заставил охрану ломать мне двери.

Ян слишком спокоен. Что-то скрывает. И хочет увезти в Москву.

У него проблемы, о которых он не распространяется.

– Поторопись, – бросает он и направляется к двери.

Засовываю вещи Марка в сумку. Мы еще не особо обжились, брать нечего. Застываю над кроваткой. Марк такой милый во сне – жаль будить. Максимально осторожно одеваю его в кроватке и беру на руки.

Не проснулся.

Теплое тельце приваливается к плечу. Личико повернуто к шее. Держу так, чтобы Ян не увидел и выхожу в прихожую, сумку бросив в зале. Охрана сама заберет.

– Злишься? – усмехается Ян, открывая для меня дверь «мерседеса».

Молча сажусь за заднее сиденье и пристегиваюсь.

Злюсь, и еще как.

В первую очередь на то, что он не оставляет мне выбора. Павел Александрович еще там. Поворачиваюсь, заметив, что Ян направляется к нему. Говорит недолго: всего пару слов и бьет в нос. Хорошо, что Марк не видит.

– Козел, – бормочу я.

Мой бывший шеф тот еще засранец, но ни в какое сравнение с Яном не идет. Хуже моего бывшего на свете никого нет.

– Погнали, – Ян садится на заднее сиденье рядом со мной.

Черт!

Прикрываю личико рукой, но на ребенка он не смотрит.

Подумаешь, ребенок.

– В аэропорт, – небрежно бросает он. – Скажите пилоту, пусть готовится к вылету.

Так собран он обычно в период серьезных косяков.

– Ян, – зову я. – Что-то случилось? У тебя проблемы?

– Моя главная проблема – ты, Вера, – цедит он. – Бывшая жена и непроходящая головная боль. Итак. Кто сделал тебе документы?

– Старый друг, – прикусываю нижнюю губу.

– Какой еще старый друг? – рычит он.

Если отвечу, он взорвется.

И это несправедливо. Я же не спрашиваю его о подружках, которых он выгуливал уже через месяц после того, как я сбежала.

– Роман Северный.

Человек, которого ты больше всего ненавидел.

– Он не мог.

– Он передал документ перед тем, как погиб.

– Он не мог, ты оглохла?! Его досматривали!

Ян разверчивается и нависает надо мной, как разъяренный медведь. Марк вздрагивает от крика, и я отползаю от бывшего подальше. Он и раньше на меня наезжал, только с ребенком на руках я не такая смелая.

– Перестань, – прошу я, отворачиваюсь, когда Марк начинает хныкать. – Ты разбудишь ребенка…

– Поговорим позже, – бросает он. – Когда ребенка не будет.

Он теряет ко мне интерес, с охранником обсуждая детали вылета. Я укачиваю Марка. Нет, это невозможно, я не смогу столько времени скрывать его от Яна!

Может быть, сейчас в машине удастся его укачать. Но в самолете и потом? Сын не будет постоянно спать. И если Ян еще самовлюбленный, невнимательный и считает, что мир крутится только вокруг него, то его личный телохранитель, доверенный и правая рука по жизни Герман не такой.

Вот кого мне нужно бояться.

Наверх ко мне он не поднимался и в машине его нет. Скорее всего, он в одной из двух других авто. Этот человек замечает мельчайшие детали и умеет анализировать. И Яну сразу же донесет, стоит ему только посмотреть на Марка.

Пока удается его укачать. Еще часа два-три он поспит – няня только его уложила. Но затем проголодается и проснется. Значит, в самолете нужно садиться подальше от Яна.

На летном поле мы появляемся всем кортежем. Ян забронировал самолет. Остаемся в машине, пока остальные выгружаются из авто.

А вон и Герман.

Высокий здоровяк с бритой головой стоит у трапа, следя за обстановкой. Под пиджаком просматривается кобура. У него еще и нож при себе есть. И пушка наверняка не одна.

Он смотрит на мою машину.

Ждет, когда выйду.

А меня такой страх охватывает. Герман очень цепкий и проницательный человек. А еще он хорошо знает меня. Знает Яна.

Я боюсь, что он обо всем догадается, как только я появлюсь из машины.

Если уже не догадался.

Это Яну на все плевать, кроме своих проблем и денег. А у Германа работа такая: видеть то, чего не видит босс.

– Госпожа Горская, пора, – замечает водитель.

Наш выход.

Пока ехали, на улице стало ветрено. А может быть, в районе аэродромов всегда так из-за плоской местности. Подбираю с сиденья плед и выхожу, набросив его на спящего ребенка, когда водитель открывает мне дверь.

Ветер тут е бросает волосы в лицо.

Каштановые.

Так и не привыкла к новому образу. Нужно будет перекраситься обратно в блондинку.

Бережно несу ребенка к трапу. Масса волос закрывает от меня Германа, когда прохожу мимо. Но чувствую, что он следит за мной взглядом, как натасканная овчарка. Наклонившись под тяжестью ребенка, медленно поднимаюсь по трапу. Ян идет позади. Кажется, Герман что-то ему сказал.

Спина покрывается мурашками. Но что – не слышу.

– Можно мне сесть подальше от всех, – прошу стюардессу. – Не хочу отвлекать их плачем, когда ребенок проснется. Куда-нибудь, где потише.

Она с пониманием кивает и уводит от Яна. Можно ненадолго расслабиться.

– Принесите люльку, пожалуйста.

Усаживаюсь в кресло.

Хорошо я предусмотрела: стоит мне сесть, как Марк просыпается и удивленно таращит глаза. Засыпал он в другой обстановке. Улыбаюсь, глядя на удивленно-любопытные круглые глаза. Сердце затапливает удовольствием и любовью. Прижимаю к себе ребенка. Страшно даже на миг представить, что снова могу лишиться ребенка.

Второй раз я этого не переживу. А если Ян узнает, что это его сын – как минимум, Марка придется делить с ним. Это если Горский не заберет ребенка совсем. Сколько шансов, что олигарх заберет ребенка у матери без связей? Опыт моих знакомых показывает, что шансы почти стопроцентные. Опасную игру я затеяла…

Приносят люльку.

– Спасибо.

Уцепившись за шею, сын рассматривает мир из иллюминатора.

– Пора пристегивается, – стюардесса помогает усадить ребенка. – Скоро взлетаем! Но у нас нет детского меню…

Не предупреждали, что будет ребенок.

Она бросает взгляд вдоль прохода – на Яна.

Ну, конечно.

Подозревал, что я ребенком и все равно не подумал. Унаю бывшего.

– Картофельное пюре? Йогурт, что-то, что не нужно жевать?

– Найдем, чем накормить малыша, – она уходит.

Смотрю вдоль ряда.

Ян сидит ко мне спиной, ни на минуту не выпуская телефон.

Так и буду сидеть, как в засаде, отслеживая бывшего… Но кое-что бросается в глаза. У него важное дело. Посадил меня в самолет и забыл. В нашу сторону даже не смотрит. Зато постоянно что-то обсуждает с Германом и без конца звонит.

После взлета приносят пюре из картошки с брокколи. Вовремя. Зачерпываю ложкой и подношу к губам. Марк открывает рот, как галчонок.

– Ам, – говорю я, и он проглатывает пюре.

Да, не то, к чему он привык. Но хоть что-то. Хорошо, хоть молоко есть. Ян пьет с ним кофе.

Хорошо, лететь не долго.

Скоро будем в столице, Марк не успеет соскучиться и капризничать не начнет. Что делать потом – хороший вопрос.

После посадки снова везет: мы выходим по отдельности. Ян с Германом покидают самолет первыми. Мне приходится повозиться, чтобы отстегнуть Марка, он начинает реветь.

– Прошу сюда, – охранник у трапа указывает на отдельно стоящий «мерседес».

Кортеж с Яном уже покидает летное поле.

– Мы едем не вместе? У господина Горского дела.

Кажется, это не везение…

Просто Ян достиг цели – притащил меня в столицу, и свалил. Может, по бизнесу, может, к подружке, а меня оставил разгребать вопросы с ребенком.

Нет, я не против.

Просто интересно, а если бы он знал, что Марк – родной ребенок, это выглядело бы также? Когда-то мы поженились по любви, у нас все могло это быть – семья, дети – но не сложилось. А если бы сложилось, это «счастье» тоже бы так выглядело?

Сажусь с Марком в машину.

– Куда мы едем?

– В особняк Горского.

Ну, он хотя бы домой меня везет. Это значит, с постоянной женщиной он не живет.

– Господин Горский больше там не живет. Вы будете жить там одна.

Что?!

– Но беспокоиться не о чем. Для вас назначено содержание и охрана.

– А сам сказать об этом он не мог? – поражаюсь я.

– Он просил передать, что встретится с вами и поговорит, когда выберет время. У вас будут распоряжения?

Это снова ставит меня в ступор.

Распоряжения? У меня? В роли Горского – хозяина жизни – я раньше себя не представляла.

– Нужны вещи для ребенка, – бормочу я. – Купить смесь. И еще я хочу заехать к сестре.

– Это можно сделать сейчас. Вещи закажите в приложении, вам привезут.

Как все просто у богачей.

Все реализуется в ту же секунду и другими людьми.

Я прожила с Горским год после свадьбы. Запертая в спальне, ненавидимая им. И благами женщины из высшего общества не смогла воспользоваться. Кажется, пришло время наверстывать.

– Ян поехал в офис?

Мысли, чем он занимается и почему переехал, не оставляют в покое.

– Не могу знать, госпожа Горская.

Присматриваюсь к охраннику. Раньше его не видела, но это ни о чем не говорит – у Яна большая служба безопасности.

– Чем он сейчас занимается?

– Не могу знать.

– Едем в больницу, – вздыхаю я. – Я хочу увидеть сестру.

По дороге покупаю букет белых георгинов, которые тут же начинает ощипывать Марк.

Может, не стоило брать ребенка – все-таки больница. Но одного в доме Горского не оставлю. Вдруг отец зайдет.

Поэтому сначала к Тане.

– Вам нужно надеть халат, – предупреждает главврач. Нянечка подает его, я набрасываю его на плечи и на одну руку сажаю Марка.

– А ребенок…

– Ее сын, – скреп сердце, говорю я, охрана рядом греет уши.

Мы идем по бедному, обшарпанному коридору, но, говорят, здесь хорошие врачи. Надо перевести ее. Хотя бы вызвать высококлассного нейрохирурга, невролога…

Ненавижу чувство вины.

Паршивая штука.

Но все же она заботилась о моем сыне больше года. Я должна ее отблагодарить.

Нянечка ставит букет в воду, а я замираю над кроватью Тани. Мебель здесь морально устарела – кровать с сеткой и матрас не очень. Белье застиранное.

Таня лежит, как мумия – голова перебинтована, только лицо видно. Глаза заклеены марлевой повязкой, из носа торчат трубки.

– Так полагается, – начинает объяснять врач, заметив взгляд.

Присаживаюсь на стул, ссадив Марка на пол. Тот ее узнает – тянется и начинает реветь.

Черт.

У самой глаза на мокром месте.

Таня похудела. Она раньше была не полной, но крепко сбитой, теперь руки, уложенные вдоль тела, истончились. Роскошна светлая коса исчезла. Волосы сбрили перед операцией.

– Чем дольше пациент в коме, тем меньше шансов, что придет в себя, – объясняет врач. – Будем надеяться на лучшее. У вашей сестры шансы очнуться еще есть. Она в коме меньше полугода…

– Насколько большие шансы?

– Не очень существенные. Процентов тридцать.

– Можно побыть наедине с ней?

– Конечно.

Персонал удаляется. Нянечка остается за дверью.

Поправляю марлевую повязку на лице. Марк теребит ее за руку, и я сажаю ребенка на колени.

– Прости, – говорю сестре.

Не за наши отношения.

За свои мысли.

Раньше думала, если эта угроза со стороны Тани исчезнет - я буду счастлива. Оказалось, что нет.

Да, теперь она не заберет Марка.

Шансов на это мало – врач сказал. Их около тридцати процентов… Нет, еще меньше. Даже если очнется, не факт, что мозг не пострадал настолько, что она не останется овощем или не станет инвалидом. Даже при лучшем раскладе на реабилитацию потребуется много сил. Она не сможет забрать ребенка.

Прижимаю Марка к себе и с упоением целую макушку.

На душе мрачно.

Я еще долго буду платить за эту удачу чувством вины и буду сорить деньгами, чтобы хоть чуть-чуть его заглушить.

Хотя не виновата.

Просто ее состояние играет мне на руку.

– Прости, – повторяю сестре и встаю. За дверью даю нянечке деньги – большую сумму, та ахает.

Ничего не поясняю. И так ясно, что за присмотр и уход.

– Позвоните, если очнется, – прошу врача. – У нее больше никого нет.

– Разумеется.

Можно ехать домой.

Огромный дом выглядит покинутым.

В резиденции Горского он прожил долго. Что заставило его уехать? Не я же, в самом деле. В холле уже стоят пакеты с детскими вещами.

Устало ссаживаю с рук Марка и вздыхаю, оглядывая пустой огромный дом.

– Вот мы и дома, малыш.

Знать бы еще, у кого живет твой отец.

Выбираю комнату наверху. Из квартиры сестры уже привезли кроватку, мне нужно только сказать, куда ее поставить. Странно, что Ян поселил меня не туда – Таня с Марком жили в хорошей квартире, там все было организовано и готово к приему ребенка. Раз я ему так не нужна, засунул бы туда с глаз долой… Почему сюда?

Застилаю кроватку и накрываю пледом. Марк изучает игрушки в манеже.

Включаю фоном телевизор на стене.

Эту комнату я выбрала за балкон и тихую сторону. Работы много: разложить вещи, протереть пыл и пол.

Ян отпустил прислугу, а новую так и не нанял. Что ж. Мне же лучше, меньше будет тереться чужих вокруг Марка.

Пока сажусь на пол отрезать бирки от детских футболочек.

– К новостям о пропавшем без вести Александре Дубнине, обнаруженным…

Роняю ножницы, в ушах начинает шуметь.

Поворачиваюсь к экрану и надолго замираю. Дубнин? Или мне послышалось? Нет, лицо на экране не оставляет сомнений.

– Успешный бизнесмен, сделавший головокружительную карьеру в компьютерных технологиях, оказался преступником. Следствие установило, что с помощью отпечатков пальцев он занимался кражей личностей обеспеченных людей, а затем расправлялся с ними…

Сердце бухает, как в набат.

Я эту историю знаю из первых рук. Три года назад Дубнин через своих подручных нанял меня, чтобы я заманила Яна в чертов клуб «Небеса». Я сполна за это расплатилась. Когда Ян узнал, что я была подсадной уткой, едва не размазал. Развелся со мной и выкинул из своей жизни. Эта история испортила нам отношения.

От Яна Дубнин хотел того же самого – сделать слепки его отпечатков, чтобы добраться до его счетов. Ему это не удалось. Ян с большим трудом вышел на него и для нас все закончилось вроде как благополучно… Удивлена, что эту новость крутят в новостях!

И что они сказали – его обнаружили?

Делаю звук громче.

– Тело было найдено…

Ох, черт!

Бледнею.

Ян говорил, что Дубнин погиб: он видел это своими глазами. Пытаясь скрыться от людей Горского, с моста он слетел в воду и вроде как не выплыл.

Получается, тело нашли только сейчас?

И не с Дубниным ли связаны внезапные дела Яна? Так и подмывает позвонить, но дослушиваю репортаж до конца.

На экране снова появляется Дубнин. Его фото из молодости, когда он работал геологом на золотых приисках, где и пересекся с Горским.

– В молодости он стал жертвой разбоя и потерял два пальца на правой руке…

Не совсем это был разбой. Молодого геолога по ошибке поймали бандиты и пытались выведать координаты партии золота.

На фото ему максимум лет двадцать пять. Наивный парень в квадратных очках и с выступающим кадыком. Похоже, фото из какого-то личного дела.

Когда я видела его в последний раз ему уже было лет пятьдесят. Это был опасный, жестокий и прожженный убийца и интриган.

Неужели время так меняет людей?

Не верю.

Мог в те годы Ян выглядеть также? Точно нет. Милым он не был даже в колыбели. Что касается Дубнина: сложно поверить, что время так меняет людей…

Нужно позвонить.

Нахожу телефон и набираю номер. Руки немного дрожат.

Ян долго не отвечает: явно есть дела поважнее бывшей жены.

– Черт! – он меня сбросил.

Жду с минуту и набираю снова. Может, поймет, что звоню не по пустякам.

А может он просто злится? Мысль застигает врасплох. Я убежала, хотя он был готов развивать со мной отношения. Да что там! Он обещал мне подарок и серьезный разговор, больше похожий на предложение. Ян просил у меня второй шанс. Он раскаялся и хотел новой жизни…

А я не просто отказала, я сбежала и спряталась.

Проблема отношений с такими мужчинами, как Ян: дважды они не предлагают, очень злопамятны и не терпят, когда ранят их эго.

Могла бы и пораньше догадаться.

Когда Ян отстранился и стал холодным. В самолете сел подальше, а в доме я и вовсе осталась одна.

О, черт, он наказывает меня, действительно потерял интерес или слишком погружен в проблемы? Может быть, я его головная боль, но он моя тоже. Главная проблема Яна Горского в том, что по нему ничего нельзя сказать однозначно.

– Что случилось, Вера? – злится он.

Злят мои звонки. Но хотя бы ответил.

– Дубнина нашли, – шепчу я.

Пауза.

– Знаю.

– Так он все-таки погиб. Я боялась, он сбежал. Тело Северного нашли тоже?..

Говорю затаив дыхание.

Он был в другой машине. Они вместе упали в реку.

– Нет.

– Они ведь тонули вместе. Ты уверен?

– Его не нашли. Дьявол, как известно, в деталях, Вера. Дубнина обнаружили в лесной могиле.

– Что? – дергаюсь, как от удара плетью.

– Да. Ты помнишь, как все было?

– Меня там не было.

– Я тебе говорил. Дубнин пытался сбежать в аэропорт, на мосту его машина столкнулась с нашей, в которой был Северный с охранником, и машины упали в реку.

– Тело охранника нашли позже на берегу, – подхватываю я. – В интернете читала. Про Дубнина говорили, его могла унести река. Течение сильное, плюс омуты…

– В лес его не река унесла, Вера, – усмехается Ян. – Дубнин выбрался. Или его вытащили. И затем добили.

– Может и Северного найдут, – обхватываю себя руками.

О нем всегда говорить было трудно.

Так и не поняла, как отношусь к этому загадочному опасному человеку, который меня сколько раз спасал, столько и мучил. Но за паспорт я ему благодарна.

– Это все? – скупо интересуется он.

– Не совсем… Почему ты съехал из дома?

Горский отвечает не сразу.

– Потому что у меня новая жизнь, Вера. Как ты и хотела.

Прикусываю губу.

Новую жизнь я хотела себе. Нечестно получается: у него новая жизнь, а у меня все по-старому – живу в четырех стенах дома Горского.

– Тогда для чего я здесь? – спрашиваю прямо.

Он игнорирует вопрос.

– Ты была у сестры?

– Была, – я вздыхаю. – Все плохо. Ребенок останется со мной.

– Это я уже понял. Давай так. Поживешь какое-то время, потом все обсудим. Сейчас мне не до тебя.

Он отключается.

– Кажется, я на скамейке запасных, – вздыхаю, глядя на Марка.

Но чем дальше, тем сильнее меня беспокоит поведение бывшего. Не понимаю его целей. Это всегда заканчивается плохо.

На улице кто-то сигналит, и я выглядываю в окно. Перед воротами стоит красная тачка – отсюда не вижу марку, но судя по обводам, что-то спортивное.

– Кто приехал? – связываюсь с постом охраны.

– Лина Пряникова, девушка господина Горского.

Прижав трубку к груди, с подозрением рассматриваю машину. Новая пассия явилась устроить разборку?

– Не пропускать.

Это девушка, а не жена. Какого черта она шляется по имениям Горского с видом хозяйки? Наблюдаю, как мадам Пряникова выгружает на асфальт перед КПП сумки с подгузниками и явно чем-то детским.

Этого еще не хватало!

Заметив, что я смотрю, приветливо машет рукой.

Задергиваю штору.

– Вы ставите меня в сложное положение, – сообщает охранник. – Вы не супруга Горского, а у Пряниковой есть ключи и пропуск. Она хочет пройти. Уточнить у господина Горского, как действовать?

Стройная блондинка в красном платье лучезарно улыбается. За ней идет охранник, нагруженный пакетами.

Я спустилась без Марка.

Пока он возится с игрушками в манеже, там безопасно. А если заплачет – будет повод сбежать.

– Здравствуйте! – она улыбается еще шире, у новой девушки роскошная улыбка, сделанная в дорогой стоматологии и волосы до талии. – Простите, что побеспокоила! Ян сказал, у него родственница с маленьким живет, решила заехать, проведать, как вы, заодно подарки привезла.

– Что?! – столбенею я.

– Извините, если невовремя, – она хлопает голубыми глазами, суетясь. – Не знала, какую смесь вы используете, купила премиум-класса, коврик развивающий, памперсы и игрушки… Погремушка от Тиффани…

Наверное, госпожа Пряникова ни разу в жизни не видела детей, иначе бы знала, что в возрасте Марка погремушки уже не особо интересны. А может, Ян ей не сказал возраст. Дети до пяти лет для мужиков одинаково маленькие.

– Вы знаете, кто я?

– Конечно, – девушка встряхивает коробкой с погремушкой. – Ян сказал, у него сестра двоюродная живет с малышом… А где маленький?

Она начинает оглядываться, словно ждет, что ребенок сейчас выбежит ей навстречу и она, наконец, вручит свою погремушку.

– Марк наверху…

Интересно, он говорил ей про Таню, и девушка неправильно его поняла, или… Ян действительно назвал меня родственницей?

– Вы неправильно поняли, – решаю расставить точки над «и». – Я его первая жена. Сестра жила до меня. Я Вера Горская.

Блондинка застывает с открытым ртом, положив ладони на живот. Кажется, она еще что-то хотела сказать, да я перебила.

– О-о-о… – выдыхает она, сквозь тональник проступает предательский румянец. – Простите. А ребенок…

Глаза становятся большими и ранеными.

Теперь Пряникова в свою очередь задумывается, не начесал ли ей Ян.

– Мой племянник.

Она как будто успокаивается, но все еще выглядит растерянной. Можно было бы обвинить Яна за любовь стравливать своих женщин. Но Пряникова сама сюда вломилась. И теперь, как в воду опущенная, не зная, что делать. Девчонка, вроде, нормальная. Даже странно, что такая связалась с Яном: на него обычно ведутся холодные стервы, жадные до денег и влиятельных мужчин. Такие готовы драться за него насмерть. Что забыла Пряникова в его жизни – большой вопрос.

– Выпьете чего-то? – пытаюсь развеять неловкость.

Она ехала к сестре любимого. С первой женой столкнуться не ожидала.

– Нет, спасибо! – она натянуто улыбается. – Извините, мне пора. В другой раз. Только хотела завезти вещи.

Она кивает на пакеты.

Почему-то становится жаль ее.

– Вы знаете, что случилось с предыдущей женой Яна? – мрачно спрашиваю я.

Девушка смущенно поправляет волосы. Ей не по себе.

– Я передумала, – вдруг заявляет она. – Я не против выпить чай.

Решила, что нашла информатора. Почему бы и нет? Это обоюдно.

– Одну минуту, мне нужно наверх.

– Ребенок, да, – она начинает улыбается.

– Проверю, как он.

Опасаюсь, что Лина увяжется за мной, но она остается, оглядываясь в просторном холле. Странно себя ведет. Словно редко тут бывала.

Марк, утомленный дорогой, заснул в манеже. Накрываю его пледом, настраиваю видео няню и возвращаюсь. Нужно будет покормить обедом, когда проснется…

Лина пялится в окно на двор.

– Пойдемте, – подхожу сзади. – Прислуги нет, чай придется заваривать самим.

– Что вы знаете о Злате? – спрашивает Лина, когда мы устраиваемся за столом на кухне. Видео няню ставлю так, чтобы она ничего не увидела.

На кухне она становится серьезной. Даже мрачной. Исчезает та жизнерадостность, с которой она трясла погремушкой. Девушка безусловно очень красивая, ухоженная, с очаровательной улыбкой и дорогими волосами. Видно, что во внешность много вбухано. При этом живой умный взгляд. Необычное сочетание.

– Что Ян вам рассказал?

– То же самое, что в новостях. Ее похитили и… Она погибла, – Лина мрачнеет.

Наверное, примеряет себе ее место. Может быть, ты повторишь ее судьбу. Женщин у Яна было много и всем не повезло. Злате – больше всех. Я ее терпеть не могла – та еще стерва.

– Так все и было, – подтверждаю.

– Есть слухи… – она замолкает.

Что-то ее тревожит. Не просто так она напросилась на чай.

– Какие?

– Она погибла, потому что Ян не заплатил выкуп.

И это тоже правда. Но почему-то говорить все в такой форме не хочется.

Выбираю компромисс.

– Скорее, не успел. Он думал, у него больше времени, чем ему дали.

– Вам не страшно?

А тебе?

– Страшно.

Несколько секунд мы молчим. Думаю, обе думаем о Злате и ее последних часах.

– Вы давно знакомы с Яном?

Она качает головой, крепко стискивая кружку. Ее воспоминания о знакомстве почему-то тревожат.

– Пару месяцев. Я известный блогер и модель, – она широко улыбается своей шикарной улыбкой, словно намекая на что-то. – Познакомились на вечеринке. Я была приглашенной моделью. Он сам подошел…

Пару месяцев, а он дал ей ключи и пропуск?

– Вы извините, – продолжает она, – что так вломилась. Я думала вы сестра, я хотела поддержать вас с малышом. Я не все неправильно поняла!

Или хотела набить лишние очки перед Яном? Несколько месяцев знакомства, а зная Яна не могу сказать, что он так быстро впускает в жизнь. В постель укладывает да – в тот же вечер. А чтобы ключи дать от дома…

– Ян знает, что вы здесь?

– О, нет… Не говорите ему, пожалуйста, ладно?

Может, он и не давал ей ключей и пропуск. Нужно будет спросить охрану, показывала ли она пропуск. Если украла или соврала, то я зря ее впустила.

– Боюсь, он все равно узнает от охраны.

– Об этом я не подумала. Ну что ж, мне пора…

Любопытство о Злате утолила и сваливает. И почему она кажется мне подозрительной?

– Вы не будете против, если я заеду еще? Привезу что-нибудь ребенку… Можно? Очень хочется его увидеть!

– Моего племянника? – не понимаю я.

– Да… Понимаете… Это пока секрет, – она снова кладет ладони на живот и смеется. – Но я очень люблю детей, буду рада познакомиться.

Во мне что-то словно разрывается на две части от догадки, и каждая орет: «Опасность!». Первая – мать-медведица, вставшая на защиту ребенка. Зачем ей нужен Марк? Не слишком она упорная, я вообще-то бывшая жена ее любовника и нам не положено дружить! Мы не подружки и никогда ими не станем. Вторая часть во мне – тигрица-женщина, которая учуяла конкурентку.

Что это за намек?

– Вы беременны? – в шоке спрашиваю я, и Лина снова смеется.

– Нет, что вы! Просто очень люблю детей и мечтаю о малыше, – снова этот жест, ладони на животе.

Меня слегка отпускает.

Не до конца.

Даже начинает внутреннее потряхивать. Словно сердце положили на наковальню и со всей силы двинули молотом: болевой шок и осколки во все стороны.

Ужасное чувство.

На один миг я подумала, что Лина беременна от Яна, а это уже серьезно. Это, мать его так, заявка на счастливую семейную жизнь.

– Спасибо за чай, – сердечно прощается она. – Когда в следующий раз увижу Яна, лучше сама расскажу, что приезжала, хорошо?

Умный ход.

– Вы не живете вместе?

– Пока нет. Он очень занят.

Вот это новость. А я думала, Ян съехал, потому что живет с ней. Но и Лине не повезло.

Где же ты ночуешь, Ян? С кем? Если бы не новость с ключами и пропуском, я бы вообще решила, что Лина – проходная девушка на один вечер, не больше.

Но пропуск все меняет.

Можно у Яна спросить.

Но не буду. Не хочу давать повод думать, что я ревную. Смотрю, как Лина садится в свою крутую тачку – интересно, машина куплена на деньги Яна или за блогерские гонорары? Лина сваливает, а я задумчиво рассматриваю пакеты.

Жизнь меня побила, да.

Я никому не доверяю, а современные камеры, жучки, подслушивающие устройства настолько малы и совершенны, что их можно засунуть хоть в погремушку, хоть в присыпку для подгузников. К ребенку я все это не потащу.

Пакеты отношу в подсобку для персонала, убеждаюсь, что Марк спит и решаю проверить, что же она привезла. Но ни одна из вещей к Марку даже близко не попадет.

Заодно нужно проверить в интернете, что она за блогер. Вытряхиваю из пакетов все.

Потрошу упаковки с подгузниками и внимательно осматриваю каждый. Высыпаю сухую смесь из коробок, проверяю дно. Распаковываю игрушки, разбираю, что можно разобрать, а что нет – разламываю. Последней разбиваю погремушку от Тиффани. Наверное, ее можно было раскрыть как-то. Но терпения не хватило. Интуиция, которой я начала доверять после событий последних лет, не обманула. Разгребаю погремушечные элементы и нахожу среди них странную штучку: похоже на пластмассовый футляр, а внутри крошечная батарейка.

Вряд ли это от Тиффани.

– Ну и что ты такое? – бормочу, рассматривая устройство на ладони.

Не камера.

И на подслушивающее устройство не похоже. У них обычно микрофон. Я такие видела. Значит, предназначено для отслеживания перемещений.

Подарок от Яна?

Хочет знать, где мы находимся?

– Теперь понятно, почему ты так нервничала… И кто же ты, Пряникова?

Блог нахожу быстро.

Он заполнен шикарными снимками и описанием будней модели. Нахожу прейскурант. Да, неплохо зарабатывает… Могла купить машину сама. Листаю снимки. Она шикарная, с какой стороны не посмотри. Вся идеальна до кончиков ногтей – в этом я убедилась лично. На фото в купальнике и нижнем белье тоже хороша.

Когда дохожу до фото, где она стоит в бикини, повернувшись спиной к зрителю и слегка кокетливо смотрит из-за плеча, застываю.

Вспоминаю свой кастинг.

Тогда меня попросили встать так же.

Кастинг на роль женщины Яна Горского.

Двое мужчин, имен которых я до сих пор не знаю, заставили меня раздеться и осмотрели со всех сторон. Я училась в театральном. Думала, это пробы в кино – я пришла по рекомендации и считала, что пробуюсь в авторский проект.

Просто поза похожа.

Снимок старый, ему больше года.

Следующие фото еще сильней бьют наотмашь. Слегка улыбаясь, Лина в белье и в бежевых угги стоит на фоне серой бетонной стены.

Судорожно вздыхаю.

Мечтаю забыть те воспоминания.

Меня заставили втереться в доверие к Горскому и расположить к себе. С задачей справилась на отлично. А когда отказалась уйти в тень, меня привезли в бетонную «студию» раздели силком на камеру и засняли все, что там было.

Ян потом эти видео годами вычищал отовсюду.

К счастью, это уже позади.

С тех пор, как Северный приказал удалить все видео, больше в интернете они не всплывали.

Просто напомнило.

С досадой закрываю блог.

Судя по всему, это успешная женщина… Которая для чего-то притащила жучок в погремушке. Она сразу вызвала подозрение. Слишком доброжелательная, активно старалась увидеть ребенка и расспрашивала о нем, странно себя вела. Единственное, что смущает – она не знала, что я бывшая жена Горского.

Может, не знала про погремушку? Ее могли использовать втемную.

Ян уже метил людей таким образом. Под шкуру маячки вшивал. Слава богу не мне, но кто знает, возможно, до этого недалеко.

Делаю фото устройства, отсылаю фото и набираю номер Горского. Понятия не имею, что скажу. А может, выложить все прямо, как есть?

Сколько можно этих дурацких игр?

– Ты получил фото? – спрашиваю, как только он отвечает.

– Что там?

Голос спокойный.

Ну, это пока.

– Та хрень, что я вытащила из игрушки, которую принесла твоя подружка! Которую ты подослал! Ты хочешь следить за мной? Так я не дура, Ян!

– О чем ты говоришь?! – рычит он. – Кто приходил? Я никого не присылал.

– Лина Пряникова. Знакомое имя?

– Лина?

– Верно, решила навестить нас. С погремушкой, начиненной маячками.

– Ты с ума сошла? Я едва с ней знаком! Зачем ты ее впустила?

Ян злится не на шутку.

– Охранник сказал, у нее пропуск и ключи от дома…

– Пропуск? Я скоро приеду. Устройство у тебя?

– Да…

– Ничего больше не трогай.

Растерянно смотрю на трубку.

Он удивился не на шутку. «Едва знаком» в его исполнении может значить что угодно, вплоть до того, что это подруга для утех, но всерьез с собой рядом он ее не видит. А девушка может считать его едва ли не женихом при этом. Ян умеет пускать пыль в глаза.

Напрягает другое.

Неподдельное удивление, когда он узнал про пропуск.

Как я и думала, пара месяцев – слишком маленький срок, чтобы давать ключи. Это значит, Лина их либо украла, либо обманула охрану, что они у нее.

Зачем я вообще ему позвонила?

Марк вот-вот проснется. Мне не нужно, чтобы Ян тут шарахался. Нужно было смыть маячок в унитаз и сделать вид, что ничего не было. Но время назад не отмотаешь. Если повезет, пришлет кого-то вместо себя.

Когда во двор въезжает кортеж Яна, я разочарованно выдыхаю.

Видать его задело, раз примчался лично.

Посматривая на экран видео няни, встречаю Яна внизу. Если повезет, переключу внимание с ребенка на дело. Из машины выходит с Германом. Они ведь из-за этого приехали – из-за дела, а не из-за моего Марка…

– Что случилось?

Ян входит первым, спокойный, но какой-то слишком собранный, как перед атакой. Лицо мрачное – не рад меня видеть.

И я тебя тоже, Ян.

То ли во мне говорит обида, то ли внезапное вторжение Лины, ее странное поведение и намеки на беременность.

Это меня вообще чуть не убило.

Очень неприятное чувство, вспоминаю и ежусь.

– Твоя девушка подсунула мне маячок.

– Где?

Киваю в сторону подсобки.

– Идите за мной.

В комнате Ян, увидев, какой беспорядок я развела, щурится.

– Ты реально выпотрошила все покупки? Просто из подозрительности, Вера? Что с тобой происходит?

Я боюсь твоих шпионов.

Что ты узнаешь, кто такой Марк на самом деле. Но в его глазах это действительно выглядит, как приступ паранойи.

– После того, что с нами произошло, я больше никому не верю.

– Сама она это как объясняет?

Ян поджимает губы.

– Она не выходит на связь.

– Она пропала или просто не берет телефон?

– Мы ее ищем.

Понимаю брови.

– Ты серьезно?

– Дома ее нет. Соседи говорят, уехала.

По спине бегут мурашки. Это не совпадение. У Лины есть причина скрываться.

– Она не хотела, чтобы я рассказала тебе о том, что она приезжала… Мне вообще многое показалось странным.

«Тебе не страшно?»

«Страшно».

Странный разговор, и за возможность поговорить сразу ухватилась, когда я упомянула Злату. Но при этом не знала, кто я. Кто же ей передал погремушку?

– Что, например?

– Что она вообще приехала.

Расспрашивала меня про Злату. А где ты с ней познакомился?

Ян снова поджимает губы и на миг отводит глаза.

– На вечеринке. Она работала моделью…

Пока совпадает.

– Ты не знаешь, но часто на закрытые встречают приглашают красивых моделей.

– Для съема? – начинаю догадываться.

Он не подтверждает, но и не отрицает.

– Лина красива, хорошо образована. Несколько раз я с ней встречался. Пять-шесть. Выводил в свет. Слишком мало, чтобы называть ее своей девушкой.

– Откуда она взяла пропуск?

– Стащила, – он хмыкает. – Мы обыскали квартиру, нашли пропуск. Ее паспорт пропал и некоторые вещи, косметика, она уезжала без спешки, собралась.

– Откуда ты знаешь, чего не хватает?

– Я снял для нее квартиру. Бывал там.

Не уверена, что хочу продолжать. Ян отвечает спокойно, как на допросе, даже лицо остается таким же сдержанным и холодно-отстраненным.

По сути, он признается, что с этой Линой спал.

Я и так об этом догадывалась. Но слышать неприятно. Мерзко. И самое хреновое, что царапает по сердцу: мне даже обидеться нельзя. Я сама уехала. Он ничего мне не должен. Он предлагал, я отказалась. В ушах так и стоят эти его слова, если у меня хоть мускул на лице дрогнет. Отворачиваюсь.

– Ее кто-то завербовал.

– Возможно.

– Я хочу переехать.

– Не горячись, здесь безопасно.

– У нее был пропуск!

– Успокойся, Вера. Ты же сама ее впустила. Здесь охрана, это самое безопасное место в городе. Просто больше никого не впускай. Охране я дам дополнительные распоряжения.

Выдыхаю, закрыв лицо руками.

Он прав. Я сама дура.

Но я же не знала, какие между ними отношения, да и охранник подлил масла в огонь!

– Я отдам маячок на экспертизу. Сувенир от Тиффани – хорошая зацепка. Мы найдем исполнителя. И ее найдем, все будет хорошо.

– А если ее похитили?

– Похитители косметику с собой не забирают, Вера. Скорее всего, она поняла, что сглупила и сбежала. Я разберусь.

– Когда ты в прошлый раз убеждал меня, что разберешься, погибла женщина! – не выдерживаю я. – И я не хочу быть следующей!

«Тебе не страшно?..»

Кто вообще такое спрашивает? В первый раз не придала значения словам Лины, а теперь страшно по-настоящему. Здесь что-то не так! Я чувствую. Только его не переспорить.

– Все хорошо, услышь меня! – Ян орет в ответ, его бесит, что я не верю и не успокаиваюсь.

– Успокоиться? Ты опять куда-то влез. В какое-то дерьмо, и делаешь вид, что все отлично!

Ян отмахивается и стремительно выходит из дома.

Ну и пусть валит.

Ребенок проснулся…

Кидаю взгляд в окно, прежде чем подняться: Ян стоит на крыльце, спиной ко мне, и пытается прийти в себя. Поворачивается, словно хочет вернуться.

«Иди, – мысленно твержу я. – У тебя куча дел, так свали отсюда!»

Передумав, Ян направляется к машине.

– Марк, иди на ручки, – подхватываю ребенку. Он так ко мне тянется, что сердце екает.

Раньше он так тянулся к Тане. Обняв малыша, как самый ценный груз, спускаюсь на первый.

– Как насчет обеда?

Ставлю разогреваться суп с индейкой и брокколи и бросаю взгляд в окно.

Ян еще не уехал.

Какого черта он стоит во дворе?

Прилетает смска.

Сажаю Марка в детский стул и беру телефон. «Вызови няню. Поедешь с нами на обыск квартиры».

Он шутит? Набираю его номер.

– Ян, ты серьезно?

– Я хочу, чтобы ты успокоилась. Своими глазами посмотришь на все, раз ты мне не веришь.

Да, не верю.

Бросаю взгляд на Марка.

– Ты поедешь с нами?

– Да.

– Хорошо, – посомневавшись, соглашаюсь. – Но мне нужно время. Я должна покормить ребенка…

– Давай без деталей, – с неожиданным отвращением просит он, словно я грудью кормить собралась. – Я не люблю детей, Вера. Именно поэтому у меня их нет.

Он бросает трубку.

Еще один плюс в копилку аргументов, что правильно не сказала ему о сыне. Облил холодом с головы до ног…

– Чего еще от него ждать, – бормочу улыбающемуся сыну.

Кормлю Марка одной рукой, попутно пытаясь отыскать в интернете агентство по подбору персонала. Можно не сомневаться: самое дорогое и няню с рекомендациями, желательно, чтобы работала со звездами или богачами – у таких все будет в порядке с детьми и язык за зубами держать умеют. Интересно, у них есть слуга «срочная няня»? Оказалось, что да. Любой каприз за ваши деньги. Не успела еще посуду домыть после обеда, как приехала девушка лет тридцати. Мне понравилось, что не слишком молода, зато с педагогическим образованием.

– У меня большой опыт, – успокаивает она, показав документы и рекомендации. – Все будет хорошо. Мы позанимаемся, поиграем. Аллергия есть?

– Нет.

Я все еще сомневаюсь. Самый главный плюс этой няни – я выбрала ее сама. С Яном она не связана.

– Его нельзя фотографировать и выкладывать фото в сеть.

– Только с вашего разрешения. Если что, я сразу позвоню вам.

Скупо улыбнувшись, все-таки передаю ребенка.

– Скоро вернусь, малыш, – пожимаю ручку.

Мне нужно съездить к Пряниковой и совсем не для моего спокойствия. Хочу увидеть все своими глазами. Потому что несколько фактов о ней очень сильно не нравятся…

– Наконец-то, – ворчит Ян, когда сажусь в машину. – Дети – это слишком обременительно.

Не отвечаю.

Душа все же не на месте: переживаю за ребенка. Может, и зря волновалась насчет Яна… Рассматриваю его резковатый профиль и бесцветные глаза. Может, он бы и не захотел забрать сына: дети – это сложно.

Во дворе дома Пряниковой становится не по себе. Это элитная «свечка». Я испытываю неловкость от всего: что придется обыскивать квартиру любовницы бывшего мужа. Что у Яна есть ключи.

Он отпирает дверь и входит первым.

Они с Германом обсуждают, что нужно осмотреть все еще раз и как, а я просто оглядываюсь.

Квартира однокомнатная, но просторная: на кухне гостиная зона с диваном. Вся техника новая и дорогая. Открываю холодильник – забит продуктами. В основном куриные грудки, овощи и зелень.

В шкафу тарелки не из одного набора, а всех форм, размеров и цветов. В отделении с кружками и бокалами та же история. Наверное, покупала для фотосессий. Или она из тех, кто фотографирует свою еду. Все идеально чисто и безлико.

Спальня отделана в пастельно-розовых тонах. На круглой кровати покрывало цвета фуксии и ворох разноцветных подушек: белые, розовые, фуксия. Зеркальные стены. больше не на квартиру похоже, а на студию для фотосъемки. Может быть, так и есть и живет она в другом месте?

В гардеробной куча сексуальных халатиков и пеньюаров. За бежевыми шторами единственная живая душа – мини-пальма в горшке.

Осматриваю балкон и направляюсь в ванную. Неплохо бы покопаться в ее секретере. Записная книжка и чеки многое могут рассказать о человеке…

В ванной просто безумие: куча бутыльков и флаконов. Девушка старательно ухаживала за собой. Перебираю лекарства в шкафчике – ничего особенно, болеутоляющее и витамины для женщин… и початая упаковка теста на беременность.

– Ого, – проверяю срок годности – ему несколько месяцев.

Совсем недавно Лина подозревала, что беременна.

– Блин, только не это… – шепчу я, перед глазами появляется ее смеющееся лицо, как она накрывает живот ладонями, и закрадывается подозрение, что она беременна.

Может такое быть?

На упаковке написано, что теста два – проверь и подтверди результат через пару дней, если результат не точный.

Проверю упаковку: остался один.

Значит она использовала один тест, а второй не стала. Это говорит только об одном: вывод был очевидным.

– Вера… – раздается голос Яна за дверью.

Прячу тест в кулаке и поворачиваюсь, когда он входит. Упаковку держу за спиной как маленькая. Сердце колотится и щеки пунцовые.

Неужели она была беременна… Неужели?!

– Что такое? – напрягается он.

– Ничего… Смотрю, что в шкафах. Витамины, ничего особенного.

– Квартиру сейчас обыщут. Может, остались следы. Идем, это не наша работа.

– Я хочу остаться.

Он прищуривается.

– Вместе мы сделаем это быстрее. А я хочу понять, кто она и чего хотела.

– У тебя десять минут, пока я говорю по телефону, – хмыкает он.

Ян выходит.

То, что без меня не уедет, ясно дал понять.

Значит, у меня десять минут. Запихиваю тест обратно.

Где искать доказательства?

Что сделает любая разумная женщина, у которой появилось подозрение, что она беременна? Пойдет к врачу. Где-то здесь должен быть протокол УЗИ или заключение врача. Вряд ли она их с собой таскает.

Где-то в спальне. Или в кухне. Я бы положила туда. Где-то, где лежат документы.

Обыскиваю секретер, а у самой руки трясутся. Почему-то я всегда считала себя уникальной - я же родила ребенка олигарху Горского и прятала сына. А о том, что от него могли забеременеть другие женщины – не думала.

Оказалось, это неприятное чувство.

Стопку бумаг нахожу в среднем ящике.

Быстро перебираю, в основном, ничего не значащая чепуха. В середине стопки нахожу бумаги с логотипом частной клиники и застываю.

Вот оно.

Вытаскиваю два листа.

УЗИ.

Пробегаю взглядом по строчкам и все плывет.

Шесть недель.

Под протоколом лежит глянцевая брошюрка частной клиники: беременная женщина обнимает живот и счастливо улыбается. «Возьмем на себя ведение беременности от и до!», обещают они.

Нет!

– Вера, ты что-то нашла? – Герман уже закончил с ванной.

Дыши ровно, Вера.

– Ничего такого, – голос словно долетает издалека. – Дурацкие бумаги.

Он скрывается в кухне, а я прячу протокол и брошюру в сумке.

Ян об этом не знает.

Она почему-то ему не сказала. Уверена, иначе он бы по-другому себя вел. Горский говорил о ней так, словно это минутное увлечение. Девушка на ночь, с которой он периодически развлекается.

Сглатываю.

Кто знает, может так же он отзывался и обо мне. Ян холодный мудак и я не знаю, как он может реагировать на известие о беременности.

Лина могла беречь информацию, чтобы сделать сюрприз. И Ян бы мог ответить: разбирайся сама, твои проблемы.

Спускаюсь во двор.

Ян еще говорит по телефону. То, что у него проблемы – видно невооруженным взглядом.

Смотрю в спину – знал или нет?

Но вспоминаю счастливое лицо Лины и понимаю, что она ему ничего не говорила. Иначе такой счастливой точно бы не была. Предвкушала.

Беременна.

Она беременна…

Это просто безумие.

Перед глазами все плывет. Опираюсь на машину – голова кружится. Не могу поверить, что Ян – мой Ян! – сделал ребенка другой.

Я знала о Лине. С этим ничего не поделать. Но беременность…

Перед глазами летают мушки. Закрываю лицо ладонями, и вдруг чувствую, что лечу куда-то в темноту.

– Вера!

В себя меня приводит не крик – удар об землю. Я что, упала в обморок? О, боже…

– Вера, что случилось? – надо мной наклоняется Ян. Отводит волосы и тревожно вглядывается в лицо. – Тебе нехорошо?

Проклятие! Только бы не хватало, чтобы понял, что я свалилась без чувств.

Так хреново мне давно не было.

– Просто оступилась. Помоги встать.

– Ты не оступилась, – безошибочно отрезает он. – Ты упала в обморок.

Он подсовывает под меня руки.

– Не надо! Сама встану!

Но Ян поднимает меня и со мной на руках пытается неловко открыть машину. К нам подбегает водитель.

– Прошу прощения, господин Горский! – он распахивает дверь.

– Что с тобой? – посадив в машину, Горский не дает мне отвернуться. – С чего ты вдруг потеряла сознание?

Из-за повышенного содержания мудаков вокруг!

Отвожу волосы назад.

– Не знаю.

– Не знаешь? – он все еще смотрит в глаза. – Перегрелась?

Холодноватый взгляд ощупывает меня. Я смотрю и пытаюсь хоть что-то там увидеть.

Мне больно, черт возьми.

И я ему не скажу. Меня от одной мысли тошнит.

– Возьми воды, – советует он, и отворачивается.

Грохнувшись, я прервала его беседу по телефону.

– О, боже, – зажмуриваюсь.

Лишилась чувств, как кисейная барышня.

Будь ты проклят, Горский! Жизнь научила меня одному: чем дольше рядом с ним, тем хуже. Такие мужики сжирают своих женщин полностью. До остатка!

И Лине я не завидую.

Что с ней сделает Горский, когда узнает боюсь представить.

Прихожу в себя на заднем сиденье, радуясь, что Ян занят и не достает. Мне бы пару минут, чтобы смириться с реальностью. Новая девушка Яна забеременела и это серьезно в любом случае.

Почему она убежала?

Накосячила настолько, что даже новость о беременности его бы не смягчила? Или испугалась, что в положении? А может быть, планирует окучивать богатого мужика, раз уж ей так несказанно повезло?

И что с этой информацией делать?

Рассказывать об этом Яну не хочу.

Да я в обморок второй раз грохнусь. У меня голос сорвется, руки трясутся уже сейчас. Сказать это – все равно что дать гвозди и молоток, чтобы он приколотил меня ими.

Это рвет мне сердце. Делает меня уязвимой. А не показывать Горскому слабости я давно дала себе слово.

Бывший возвращается к машине.

– Ты как?

– Нормально.

– Скажи, чтобы сворачивались, – бросает водителю Ян и садится ко мне на заднее сиденье. – Лину нашли. Сейчас поедем за ней.

– Как ее нашли так быстро?

– От меня не так просто скрыться. Тем более, модели.

Прикусываю губу.

Он даже меня нашел. А у меня были отличные документы.

– А как ты смог найти меня?

Ян усмехается.

– Ты думаешь, я как-то пробил твое имя? Настоящий профессионал идет наиболее простым и эффективным путем.

– Каким?

До сих не понимаю, на чем засыпалась.

– Я знал, что ты забрала ребенка. Мы отследили всех женщин с детьми подходящего возраста, которые покинули город в тот день и еще в течении двух недель.

– Вы проверяли каждое имя?

– Да.

– Не могу поверить, что настолько тебе интересна. Это же куча работы.

– У меня есть люди, чтобы ее выполнить. До сих пор не понимаю, зачем ты забрала ребенка?

Он смотрит на меня и под взглядом холодных голубых глаз можно покрыться инеем.

На опасную дорожку я ступила.

Не нужно было спрашивать.

Любопытство – порок.

– Я испугалась.

– Меня?

– Всех, – признаю я, и это чистая правда. Даже если будет пытать полиграфом, ответ не изменится. – Ты же помнишь, что происходило. Племяннику угрожали, ты меня перепугал, я поехала к сестре и тут узнаю, что Дубнин сбежал. У меня просто сдали нервы, Ян. Я устала бороться с этим! Вспомни, я ведь варилась в этом годами. И подумала, что лучше уехать и все закончить, я поживу спокойно...

– С чужим ребенком?

– Я его спасала. Ему угрожали. Он совсем малыш, Ян.

Ян долго смотрит. Но он должен поверить. Я пыталась убить Романа, за пистолет схватилась, и объяснила тем, что моей сестре и племяннику угрожали.

– Таня взрослая девочка, но не понимала опасности. Ты же ее видел. Она простая, деревенская, она бы не стала скрываться. Я забрала ребенка и свалила, чтобы ничего не объяснять.

Ян отворачивается.

– Приехали.

Он поверил… Поверил!

Машина тормозит. Собираюсь выходить, как вдруг Ян меня останавливает:

– Как Северный сделал документы для тебя и ребенка заранее, если это был спонтанный поступок?

Облизываю губы.

– Я его не просила. Роман сам решил помочь, когда узнал, что нам грозит. У него ведь свой ребенок, семья, он понимал мои чувства.

Лучше бы мне заткнуться!

Я сейчас сдам себя. У Яна взгляд становится волчьим и недоверчивым.

– То есть ты хочешь сказать, – медленно и размеренно произносит он, словно обо всем догадался. – Что он сделал документы для тебя… В это еще поверю. И для твоего племянника? Племянника, Вера?

От лица отливает кровь.

Главное, выдержать его взгляд. Словно издалека до меня доносится мой спокойный голос:

– Для Тани он тоже сделал. Только я поняла, что не уговорю ее уехать и выбросила ее паспорт.

Господи, я сумела солгать!

– И как ее звали?

– Татьяна Зимина.

Ян меня отпускает. Я даже не заметила, что он крепко держит меня за руку, настолько в шоке. На запястье остаются красные следы.

– Я до сих пор не понимаю, какого хрена он тебе помогал.

Может, я хорошо целуюсь, об этом не думал, Горский? Да ты же и сам должен думать… Словно прочитав мысли, он смотрит на губы, и я краснею.

Кажется, ревнует.

– Объект покинул дом, – докладывают по рации. – Направился в перинатальный центр. Наши действия, господин Горски?

До меня доходит, что «объект» – это Лина.

– Следите за ней! Мы поднимемся в квартиру. Ключ достали?

– Так точно, господин Горский.

– Отлично, идем, Вера. Подождем ее дома. И что за перинатальный центр? Это что такое?

Надеюсь, вопрос риторический. Охранник не отвечает. Может, сам не знает. Такие мужики – редкие дуболомы.

– Идем, – поправив пиджак, Ян направляется к подъезду новостройки.

У него уже ключ.

Любит держать своих женщин под колпаком. Я когда-то была на месте Лины: Ян охотник, если выбрал цель, преследует ее до конца. Когда мы были в лучших отношениях, даже называл меня Олененком.

Ян открывает дверь, охранник проверяет квартиру.

– Никого.

– А кого ты ждал? – интересуюсь я, заходя в квартиру вслед за Яном.

Он не отвечает.

Думал, она с мужчиной здесь зависает? Беременная – вряд ли. А может, обследуется и решит делать аборт.

– Подожди в подъезде, – бросает бывший охраннику. – Глаза не мозольте, хочу сделать ей сюрприз.

Бедная Лина. Она еще не в курсе, что Ян вламывается в квартиры своих женщин. Для беременной не очень полезно.

Оглядываюсь. Эту квартиру Пряникова снимала на свои деньги и такой шикарной она не была. Студия с новым, но не люксовым ремонтом. Но здесь чисто и уютно. На полу комнаты устроено что-то вроде творческого рабочего уголка: белая овечья шкура, разбросанные декоративные подушки, розовый ноутбук на подставке, чашка с недопитым янтарным чаем, принтер. Кругом разбросаны листы.

– Не похоже, что квартиру снимала в спешке, – замечаю я. – Ладно ноутбук, когда пускаются в бега, шкуру с принтером не забирают.

– Квартиру она давно сняла.

– Готовила побег?

– Со мной не поделилась, Вера, – огрызается он, злится, что модель не была с ним честна. – Это что?

Ян подбирает несколько листов.

Сажусь на шкуру перед ноутом и включаю.

– Ты что делаешь?

– Хочу посмотреть, чем занималась. Переписки и все такое.

– Она скоро вернется.

– Не думаю, – прикусываю губу. – Перинатальный центр – это больница. Она пошла к врачу. Это требует времени.

Тем более, она в первый раз.

Повторное УЗИ, оформление, тысяча стандартных вопросов, которые задают при постановке на учет. Время есть.

Ян бросает бумаги и взгляд автоматически фиксируется на них.

Это мужские портреты.

Она распечатала два мужских портрета.

Я знаю этих людей.

Обоих, хотя много времени прошло.

Как живые, перед глазами встают сцены трехлетней давности, как я позирую на пробах. Эти двое отбирали девушек для соблазнения Яна и, может быть, не его одного…

Здесь главарь изображен без трубки. Но это точно он. Я его помню. Второй моложе, активнее и его всегда пускали на передовую: рассказать девушкам, что от них требуется, прийти на встречу, передать что-то. Связной и курьер. Он передавал мне одежду для свиданий с Яном и держал связь по телефону.

Сглатываю.

Тяжело возвращаться в то время. Это самые неприятные для нас минуты, когда я в свете софитов, голая и растоптанная, ощущала себя беспомощной. Для Яна это тоже были минуты слабости, видео со мной разлетелись по порно сайтам с подписью «голая жена олигарха Горского на пробах». Он ненавидит то время.

– Ян! Это те люди, которые меня завербовали!

Он сначала не понимает: в глазах удивление пару секунд, а затем снова подбирает листы.

– Ты уверена?

– Ты меня за дуру держишь?! – голос срывается. – Конечно, уверена!

– Зачем она их распечатала?

– А ты не понимаешь?..

Включается ноутбук.

Проверяю историю и открываю все странички, которые Лина сегодня смотрела.

– Боже, – бормочу я. – Посмотри, что в новостях… Они мертвы.

Погибли на разных концах города с разницей двенадцать часов. Тот, что любил курить эбеновую трубку, попал под машину. Множественные переломы, травма черепа, скончался до приезда скорой. Молодой выпал с десятого этажа в нетрезвом виде. Связи, конечно, нет.

Пусть журналисты рассказывают сказки. Я знаю, кто они, и какая между ними связь на самом деле.

– Кто они?

Открываю следующую страничку.

Ее Лина смотрела после новостей. Иностранное модельное агентство. Мужик с трубкой оказался заместителем генерального директора.

Очень удобно.

Доступ к огромной базе моделей, вес в этих кругах, без проблем он мог привлекать девушек любого типа внешности, соблазнять деньгами, возможностями или заграничными контрактами. За ответную помощь, разумеется. Требуются девушки только с умением раздвигать ноги и актерским талантом. Козел.

Еще одна страничка.

Продюсер и личный агент для моделей и актрис.

Сволочи!

Испытываю такой мощный прилив ненависти, что чуть не рву фото в клочья. Сколько лет я мечтала до них добраться! До тех, что втравили меня в игры олигархов!

– Сначала она увидела новости, там указаны имена, должности. Затем Лина полезла смотреть их на сайтах. Ты понимаешь, что это значит, Ян?

Беспомощно смотрю на него.

Я не такого ожидала, когда сюда ехала.

– Она завербовала теми же людьми, – Ян сжимает челюсть, губы превращаются в выцветшую белую полоску. – Шлюха!

Он бьет кулаком в стену, и я вздрагиваю.

– Успокойся…

– Тварь продажная! – еще один удар.

Я смотрю на экран.

Теперь я хотя бы знаю, кем они были.

Думала, этих уродов никогда не найдем. Я не помнила ничего, никаких особых примет, кроме трубки. Ян на их след не вышел. Но кто-то с ними расправился.

– Их убили, – сглатываю ком. – Три года прошло… Дубнин умер. Если это сделал не ты… – вопросительно смотрю на него.

– Не я.

– Тогда кому это нужно?

– С нами это может быть не связано. Похоже, «бизнес» был на потоке. Они поставляли девушек для разных целей. Кто знает, кому перешли дорогу. Или перестали быть нужными и их заменили.

Покрываюсь мурашками.

Больше от плохих воспоминаний, чем от его слов.

– Жаль, не я их прикончил, – заканчивает он. – Но из этой шлюхи я всю правду вытрясу.

Сглатываю. Он вытащит. Память услужливо подбрасывает кадры из прошлого: многочасовые допросы, жестокость.

В замке поворачивается ключ.

– А вот и она! – заявляет Ян.

Лина входит в дом, ни о чем не подозревая. На пуфик бросает сумку, рядом аккуратно ставит пакетик.

Плюхается рядом, чтобы расстегнуть молнию на ботинках.

Я сижу на шкуре и вижу ее в отражении зеркального шкафа, а Ян выходит навстречу.

– Привет, Лина. Ты всерьез рассчитывала от меня убежать?

Это она зря. Даже я не смогла.

Встаю, чтобы меня тоже увидела. Я позади Яна, но смотрит она на меня. Глаза становятся большими.

– Зачем тебя подослали? Давай, не ври, рассказывай все, или я тебя на куски порежу.

Со мной он так груб не был.

Голубые глаза наполняются болью и отчаянием. Лина выглядит, как перепуганная кошка, но не пытается сопротивляться – знает, что бесполезно. А может, боится причинить вред ребенку.

– Иди сюда!

Ее силой сажают на стул.

– Ян, прости меня… – шепчет она. – Прости, прости, я не хотела ничего плохого!

Она захлебывается от рыданий.

– Но сделала, – заканчивает он, нависая над девушкой. – Что тебе сказали сделать?

Лина рыдает.

– Позови Германа, – решает Ян, охранник, зашедший за Линой, связывается с машиной внизу. – Тебя сейчас жестко допросят, если не успокоишься.

– Может дать ей воды? – иду на кухню и наполняю стакан водой из фильтра. Почему-то стало жаль эту дуру.

Напомнила меня.

Еще и беременная.

– Возьмите.

Лина берет стакан, с мольбой глядя на меня. Думает, я ее спасу, раз бывшая жена Горского. Нет.

– Тебе лучше все рассказать. Всю правду, – хмурюсь. – Иначе будет хуже. Что тебе сказали сделать, когда ты пришла ко мне?

Ян – это понятно, мне интересно, что сказали обо мне.

– Мне купили вещи, – она опускает взгляд. – Сказали поехать к Горскому домой и передать ребенку игрушки. Погремушку.

Горько сглатываю.

– Что именно сказали? Вспомни детали.

– У меня осталась запись.

Поднимаю брови.

– Ты записывала разговоры?

Лина кивает. А она не так проста, как кажется.

– Я не хотела ехать! – откровенно говорит она. – Боялась, ребенку причинят вред! Но это же просто погремушка, да?..

– Боюсь, что нет.

Она начинает снова плакать, часто моргая. Руки держит на животе. О, понимаю. Не хотела вредить ребенку, потому что сама беременна. Но выбора у нее не было, так?

Отворачиваюсь, пытаясь совладать с собой. В квартиру входит Герман. Мне не нравится, что Ян пристально следит за мной, хотя вроде как должен смотреть на Лину.

– Зачем им ребенок? – спрашивает он.

Меня спрашивает!

Вот видишь, Ян, мы не зря уезжали! Но я молчу, мрачная, как туча. Они знают о Марке, что мы живем у Горского, и надо же, как быстро узнали – уже на следующий день!

– Успокойтесь, все в порядке, – в дело вступает Герман, и мы больше не вмешиваемся. – Расскажите, с чего все началось? Я постараюсь помочь. Когда с вами связались?

– Два месяца назад.

После моего отъезда, примерно.

– Как?

– Позвонили. Я модель, у меня портфолио в сети висит.

– Что было дальше?

– Меня пригласили на фотосессию, – Лина успокаивается, уже не рыдает, только с убитым видом промокает слезы с глаз. – И я поехала.

Долгий вздох.

– Сначала было все нормально, попросили переодеться в купальник и надеть угги. Я думала, это реклама обуви.

– Когда это перестало быть нормальным? – спрашивает Герман.

– Мы отсняли материал, мне сразу заплатили налом на руки. Большую сумму. Даже больше, чем оговаривали…

Она замолкает, сглатывая.

Там что-то неприятное дальше.

– И?

– Мне предложили еще кое-что. Сказали, что отбирают моделей для вечеринки богачей…

У меня язык примерзает к небу. Не могу не пошевелиться, ни слово сказать – собственные воспоминания наваливаются с такой силой, что цепенею.

Ян тоже понял, что сейчас скажет Лина.

Слежу, как отходит к окну и поворачивается к нам спиной. Пытается скрыть чувства. На Лину больше не смотрю. Ничего нового не скажет. Мы все это пережили сами.

– Сказали, там будет Ян Горский и я должна обратить на себя внимание. Я спросила, зачем. Они сказали, что в окружении Горского должен быть их человек…

– Ты согласилась? – доброжелательно спрашивает Герман.

Лина с опаской смотрит на Яна.

Боится.

– Да. Взяла деньги, – тон падает.

– Что было дальше?

Лина молчит, закрыв лицо. Долетают только сдавленные рыдания из-под ладоней.

Она молчит так долго, что Ян поворачивается. А я уже по рыданиям понимаю, что там было.

– Они… Они заставили меня снять купальник и снимали так… Потом сказали, что все это окажется в интернете и снова повторится, если я возьму деньги и не сделаю, как хотят.

Признание дается ей с огромным трудом. Лина замолкает. Слышу только прерывистое дыхание – пытается успокоиться и не может. Ей вредно так нервничать.

– Что было еще?

Лина не сказала чего-то. Герман тоже чувствует. Ведь там его не было, чтобы вытащить девушку.

Меня спас именно он.

Пришел, и всех участников раком у стены поставил. Если бы он, в моем случае все бы закончилось плачевно.

Думаю, мужчины тоже об этом догадываются.

– А они стали умнее, – вслух замечаю я.

Со мной так поступили после того, как я взбрыкнула. С Линой была другая, более продуманная тактика – пригласили на фотосессию, сделали предложение, а когда она взяла деньги, сразу записали компромат для шантажа, чтобы не взбрыкнула. Учли прошлые ошибки.

Дальше слушать не хочу.

Лина сидит на пуфике, опустив голову и ладони держит у лица, словно не может определиться, то ли глаза закрыть, то ли уши. Пальцы трясутся.

Ян подходит к ней, рассматривая, как размазанную блоху. С омерзением.

– Записали компромат, – холодно говорит он, – изнасиловали, и это записали тоже. Я правильно понимаю твои недомолвки?

Лина начинает рыдать.

Истерически, я за нее пугаюсь.

– Ян, прекрати!

Меня заливает краской то ли за себя, то ли за Яна, то ли за Лину.

Она еще и беременна!

Кидает в жар, щеки горят. Не выдерживаю и на глазах у всех умываюсь холодной водой в крохотной кухне.

– При непослушании угрожали повторить, – безжалостно продолжает он. – Поэтому ты делала все, что тебе говорили. Ничего не упустил? Почему убежала?

С закрытыми глазами промокаю лицо полотенцем.

– Я не хочу выслушивать твои истерики! Я жду твоих ответов!

– Ян, не дави, – просит Герман. – Я все узнаю.

– Я устал ждать! – он пинает стену и отворачивается.

– Ян, прости меня, пожалуйста, – плач Лины становится членораздельным. – Мы можем поговорить наедине?

– Нет!

– Пожалуйста!

– Мне неинтересно, что ты скажешь!

Видеть, как он пинает, в сущности, ни в чем не повинную девушку словесно, тяжело. В первую очередь потому, что я знаю, что она в положении. Видимо, об этом она и хочет ему сказать наедине.

– Почему ты убежала, Лина? – мягко повторяет Герман. – Тебе сказали уехать? Или ты испугалась?

– Мне угрожали, я испугалась.

Она вдруг кидается на колени перед Яном. Хватает колени руками.

– Ян, выслушай меня, умоляю, прости! Мне жаль, что так получилось! Я беременна, слышишь? Я беременна от тебя!