Бывшие. Приручи меня!

Бах!

Поднос со всем содержимым вырвался у меня из рук, словно кто под локоть толкнул. Тонкие фарфоровые чашки разбились, усыпав осколками ковёр. По дорогому бежевому покрытию стало растекаться уродливое кофейное пятно.

Тринадцать мужчин в строгих костюмах и две женщины в ожерельях, каждой жемчужины из которых мне бы хватило погасить ипотеку, как по команде свернули головы в мою сторону.

Но хуже всего было не это. Он смотрел тоже.

Мужчина, сидевший во главе этого длинного стола из дерева ценных пород.

Чёрные глаза – два непроницаемых провала в бездну. Хмурый неподвижный взгляд. Чуть взлохмаченные тёмные волосы, словно причёсывался пальцами, слегка портят образ приличного бизнесмена. Тимур такой же красивый, как я помнила. Даже красивее. Не представляла, что костюм ему настолько может идти. Кто бы мог сказать десять лет назад, что отъявленный хулиган с последней парты, которому прочили или стать зеком, или разбиться на мотоцикле, будет выглядеть так в дорогом сером костюме с иголочки!

Наш новый босс.

Моё проклятие.

Мой бывший.

Оторопь длится три мучительно долгих секунды, за которыми перед моими глазами без преувеличения промелькнула вся моя жизнь. По крайней мере, прошлая жизнь.

Кидаюсь на пол, больно бьюсь коленом об пол, но мне плевать. Поскорее собрать безобразие, которое натворила. Трясущимися пальцами сгребаю осколки на поднос. В гробовом молчании. Чужие неодобрительные взгляды впиваются в мою темноволосую макушку, тщательно причёсанную, волосок к волосу, чтоб ни пряди не выбилось из тугого пучка на затылке. Большим шишкам не нравится, что какое-то неуклюжее ничтожество прервало важное совещание. Ещё и таким непрезентабельным образом.

Белая блузка отчаянно жмёт, так хочется вдохнуть поглубже, но не могу. Чёрная юбка-карандаш с трудом даёт согнуть ноги как следует. Как на зло сегодня достала туфли-лодочки на каблуке, которые сто лет не носила, потому что они мне ужасно натирают пятки. Хотела произвести хорошее впечатление на нового начальника.

Ну что ж. Произвела, Лиза! Радуйся.

- Оставьте! Можете идти. Вызовите клининг, пусть здесь всё приберут.

Низкий властный голос прокатывается по моей коже мурашками.

Он раньше так не разговаривал. Из него совершенно пропали отвязные ноты, тот вечно смеющийся, тёплый подтон, который был всегда, когда он разговаривал со мной. Я так хорошо это помнила. Слишком хорошо.

«Синица, чем займёмся после уроков? Только не говори, что вот этой дребеденью… хорош мозги сушить!»

«Отстань, дурак! Смотрят. Отдай алгебру!»

«Пусть смотрят. Тебе не плевать?»

«Стыдно!»

«Стыдно, когда соседские дети на тебя похожи. Всему тебя учить, Синицына! Дай руку»

Встряхиваю головой, отгоняю воспоминания.

Я думала, надёжно их похоронила. Но прямо сейчас от них больно, как в первый раз.

Кое-как поднимаюсь. Ох, каблук сломала… прихрамывая, иду к выходу, прижимая к себе поднос, как щит. Словно это может защитить от боли, острыми иглами колющей меня изнутри, прямо в сердце.

Словно это может защитить от хмурого взгляда, уткнувшегося мне между лопаток.

Давящее ощущение быстро пропадает.

Тимур отводит взгляд.

- Продолжим совещание, господа! – раскатистый баритон разрывает тишину.

Возобновляется жужжание чужих голосов. Давно не видели в Башне всех этих богатеньких буратин в полном составе. Надеюсь, не скоро увидим… столько напряга от них. Если бы не суета, от которой весь офис буквально на ушах стоял со вчерашнего дня, как мы узнали, что Старик продал свое детище и нам завтра представят нового босса, я бы точно не пропустила его фамилию.

Тимур Ярский.

Мой «Тигр с последней парты».

Нет, это не выносимо! Не бывает в жизни таких совпадений.

Это мне, наверное, знак. И то, что кофе пролила и опозорилась перед всеми. Что я тут не на своем месте. И так давно чувствовала себя не в своей тарелке. Стоило сушить мозги в школе ради высших баллов, а потом с красным дипломом оканчивать лучший экономический вуз страны, чтобы варить кофе и таскать подносы? Тем более, как выяснилось, этого я совсем не умею.

Как была неуклюжей в детстве, так и осталась. Даже через козла прыгать не умела, все смеялись.

- Эй, Лизок! Ты чего?

Только теперь соображаю, что я как была, так и плюхнулась на свое секретарское место в предбаннике пока что пустующего кабинета. Как преодолела длинный коридор от конференц-зала до своего стола, в упор не помню. Просто сижу теперь, так и прижимая к себе поднос, гляжу в одну точку, и всхлипываю.

Карина глядит на меня в полном шоке. Протягивает пачку бумажных платочков.

Пытаюсь улыбнуться кое-как. Хорошо, что я не крашусь, не то сейчас бы уже была пандой.

На лице нашей младшей кадровички почти суеверный ужас. Чтобы такая уравновешенная офисная машина, как я, ревела? Наверное, она сейчас думает, что у меня любимый хомячок сдох, не меньше.

Я через силу улыбнулась.

- Всего-навсего умудрилась чуть не сорвать им совещание. Так что теперь меня точно уволят. Наверное, лучше мне самой написать заявление. На опережение.

Карина смотрит на меня, как на больную.

- Дура, что ли? Кто ж увольняется из Башни. Где ты ещё такую зарплату найдёшь со своим стажем? Вернее, его полным отсутствием.

Надо было слушать маму.

Она говорила, что вместо аспирантуры надо было идти работать. А я упёрлась, что хочу диссертацию защищать и развивать отечественную науку. Итого ещё три года… А вот теперь мне двадцать пять, и когда мои сверстники уже вон начальниками бизнесов становятся, у меня в анамнезе только три десятка научных публикаций, годы бессонных ночей над книжками, и увольнение с первого же места работы за то, что не дала декану.

Судя по всему, со второго придётся увольняться тоже.

И за что мне всё это? Правильно мне мама говорила всегда, что я недотёпа. И в экономический она меня отдавала, чтоб я денег зарабатывала. А не вот это вот всё…

- Да ты посмотри на блузку! Вот же… горе луковое, - ворчит Карина. И достаёт ещё и пачку влажных откуда-то из бездонных недр своей сумочки от бренда, название которого я никак не могу запомнить, но поняла, что произносить его надо не иначе, как с восхищённым придыханием. То самое, которое «не сумочка, а инвестиция». Как по мне, шикарная модельная внешность блондинки Карины – лучшая инвестиция. Куда она вкладывает так же регулярно, как я – взносы за ипотеку на нашу с мамой маленькую двушку. Вот недавно на губах себе сделала этот, как его… «лук амура». В последнее время она как раз в поисках того, в кого бы этим луком зафигачить.

- На обед-то идёшь?

Я судорожно пытаюсь оттереть с белой блузки брызги кофе. Мокрые пятна расплываются по тонкой ткани, лишь увеличивая масштаб бедствия.

- Какой мне обед, с ума сошла?! Я в таком виде людям не покажусь!

- Забирай мой пиджак, так и быть, - вздыхает Карина. Скидывает с себя мятное шелковистое безобразие, остаётся в бельевом топе цвета пыльной розы. С завистью заглядываюсь на шикарный бюст, который во всём этом безобразии смотрится потрясно. Мне бы её уверенность в себе! И её объемы. Хотя подозреваю, если бы я заработала достаточно, она бы поделилась телефончиком автора этого шедевра.

- Ну, пойдём! – желание заесть горе тирамису было выше меня. – Но шаблон заявления по собственному мне перешли, пожалуйста.

Кое-как поднимаюсь с места, чувствуя, как простреливает колено.

- Мать! Да ты ещё и колено ободрать умудрилась. Оба чулка в стрелках! – охает Карина. – Ты мне точно не врёшь? Выглядишь, как будто подралась с кем-то. Вот так оставишь тебя одну на минуту!

Морщусь от боли, когда снова пытаюсь наступить на многострадальную ногу. Это она ещё каблук не видела. Наскоро переобуваюсь в удобные белые «бабушкины» мокасины, которые у меня всегда дежурят под столом.

- Я не ношу чулок… - бормочу себе под нос, пытаясь как-то так половчее приладить чужой пиджак, чтобы и закрывало, и не запачкать.

- Между прочим, зря! Ножки у тебя – огонь, - философски замечает Карина. – Ну что, погнали? Пока совещание не закончилось, надо успеть. Они там ещё часа два прозаседают, видела я повестку. Как раз успеем. Надо тебе дурь из головы про увольнение выбить. Кто мне договоры просматривать будет?

- Юротдел, - вздыхаю я.

- В юротделе Цербер! Она на меня всегда рычит, когда её девочек не по делу отвлекаю. А ты душка, ты рычать не умеешь! – оптимистично заявляет Карина. И буквально вытаскивает меня из-за стола и пихает вперёд.

Ну да.

Рычать не умею. Отказывать тоже. В школе вечно все списывали. В универе проекты делала одна за всю компанию. Энки ставила прогульщикам, потому что боялась кого-то обидеть… и вот теперь тоже боюсь обидеть Карину и признаться честно, в чём на самом деле причина того, почему я ни дня больше не могу остаться в Башне.

Новый босс.

Может, я слишком громко подумала?

Потому что Каринка позади меня вздыхает, пока я ковыляю к двери в коридор.

- Видела нашего нового начальника! Бо-о-оже, какой мужчина! Я с ним в лифте ехала. Вся потекла. И не от жары, если ты понимаешь о чём я, - снисходительно пояснила она. Очевидно, в её глазах синий чулок вроде меня нуждался в таком пояснении.

Меня почему-то задело.

Когда я уйду, Карина наверняка попытается устроить рекламную презентацию новейших достижений отечественной косметологии нашему новому боссу. И если Тим с тех давних пор не изменился, вряд ли пропустит такую красотку.

А впрочем, какое мне дело?

Главное, я буду уже далеко. И ни дня больше не стану думать о…

Иду как в тумане. Ничего не замечаю вокруг. Открываю дверь. И со всего размаху налетаю на твёрдую скалу.

Скала хватает меня за плечи. Не пускает дальше. Горячие пальцы твёрдо сжимаются, и я чувствую их через тонкую ткань пиджака, который неловко накинут на меня, и который я пытаюсь как-то стягивать непослушными пальцами на груди.

Чёрные глаза угрюмо сползают по моему лицу и фигуре вниз, останавливаются на тонкой белой ткани блузки, где через полупрозрачные пятна просвечивает простой белый бюстгалтер без кружева. Меня кидает в жар.

- Что за прогулки посреди рабочего дня? Вернитесь на рабочее место, - сурово заявляет наш новый босс.

Разжимает пальцы, и я едва не теряю равновесие. Сознание плывёт, никак не могу сосредоточиться и сообразить, что же я должна ответить. Даже глаз не могу поднять.

- Мы только на обед! – радостно щебечет Карина. – Но разумеется, если мы вам нужны, то останемся! Принести вам личные дела сотрудников? Я – старший специалист отдела кадров, Баева…

- Мой секретарь принесёт, - отрывисто командует босс. – Жду через пять минут.

Тупо смотрю в широкую спину, обтянутую дорогой серой тканью. В воздухе шлейф терпкого мужского парфюма.

Карина закатывает глаза, принюхиваясь. Уверена, знает марку. Я-то в этом ни бум-бум.

Понимаю только, что от шума крови в ушах почти не могу соображать. За дверью в коридор, куда мне сегодня, судя по всему, не судьба попасть, уже слышен гомон множества возбуждённых голосов и стук каблуков. Совещание закончилось, все расходятся.

- Я мигом! – заговорщически подмигивает Карина, сдёргивает с моих плеч свой пиджак, и её словно ветром сдувает.

Как сомнамбула добираюсь до своего стола.

Плюхаюсь в компьютерное кресло, будто подрубленная. Сижу с минуту и тупо пялюсь перед собой в пространство. Тихо гудит кондиционер, предплечья немедленно покрываются пупырышками. Вся леденею – и не факт, что виноват проклятый кондиционер, который вечно фигачит слишком сильно, но мне всё не хватает смелости попросить мастеров его настроить.

Опомнившись, вытягиваю трясущимися пальцами лист белой бумаги из принтера.

«Ярскому Тимуру…» Боже, как было его отчество?! Понятия не имею. Никогда не спрашивала. Ладно, оставлю так.

«От Синицыной Елизаветы Андреевны…» Чёрт, чёрт! Получается, я к себе с уважением, а к начальнику не очень. Да плевать! Скоро меня здесь уже не будет.

Скоро меня здесь уже не будет, твержу как мантру.

Пока негнущиеся пальцы кое-как выводят строчку за строчкой.

«По собственному желанию на основании статьи… Трудового кодекса Российской Федерации…»

Буквы прыгают перед глазами и начинают расплываться.

Я не хотела, чтобы спустя столько лет он увидел меня такой жалкой. Не хотела, чтобы при нашей новой встрече даже не узнал.

Подпрыгиваю, когда оживает селекторная связь.

- Зайдите ко мне, - непроницаемым тоном сообщает селектор.

- Иду! – сиплю я, зачем-то наклонясь к динамику совсем низко.

Проглатываю комок в горле. Пять минут ещё не прошло, или прошло, но Карина ещё не притащила личные дела.

Подхватываю со стола исписанный моим угловатым и почти нечитаемым почерком листок бумаги. И с дрожащими поджилками иду к двери, обитой чёрной кожей.

Скребусь тихо, как мышка. Но он слышит.

- Да! – раздаётся внушительное за дверью.

Боже, дай мне сил пережить этот день! Хотя бы этот час. Вечерний разговор с мамой о том, что я снова не справилась, представляется мне прямо сейчас меньшим из зол.

Жмурюсь, делаю глубокий вдох и открываю дверь.

===

От автора:

Друзья! Приветствую всех в новой истории) Пусть это будет началом нашего с вами знакомства в качестве автора современных романов)) Мои другие книги (в жанре любовного фэнтези) можно прочитать на Литгороде в аккаунте «Анна Снегова»

Надеюсь, что и в этой истории вы найдете сильные чувства, интересную историю и море классных эмоций)) всё, как я люблю!

Книга будет полностью бесплатной в процессе написания, не забудьте утащить к себе в библиотеку!

И буду благодарна, если подпишетесь на меня авансом)) На старте моего творческого эксперимента в жанре СЛР мне особенно пригодится ваша поддержка!

С любовью,

Анюта

Продолжим уже скоро!

Пока с нетерпением жду ваших первых впечатлений в комментариях)

Тут же замираю в нерешительности у порога. Теряюсь.

Такое забытое чувство, что у меня все волоски на шее, под пучком, дыбом встают, и мурашки бегут по предплечьям. Я всегда рядом с ним вот так терялась – его было слишком много. Слишком яркий, слишком красивый, слишком горячий… всего слишком для такой, как я. Никто не понимал тогда, почему он стал виться вокруг меня. Я сама, признаться, до конца не понимала. Пока мне не открыли глаза.

Вот и сейчас.

Широкий стол напротив панорамного окна во всю стену – шикарный вид на заходящее солнце над большим и суетливым городом, к которому я так и не смогла привыкнуть до конца за столько лет учебы. Пытаюсь нервно убить время разглядыванием этого вида… пока мой новый босс разглядывает меня.

В упор, пристально, тяжелым взглядом. С ног до головы. Ужасно стыдно. Мы не виделись столько лет, с тех самых пор как я… и вот надо было, чтоб встретились снова в момент, когда я так ужасно выгляжу.

Неловко поправляю выбившуюся из пучка прядь за ухо, переминаюсь с ноги на ногу.

- Вызывали? – бормочу себе под нос. Тонкий лист исписанной бумаги дрожит в моих пальцах.

Давай, Лиза, дыши! Он твоим боссом будет недолго. Вот сейчас подпишет – и всё. Ваши пути снова разойдутся.

Тим… то есть Тимур… как-то-тамович, боже, надо было хоть у Карины спросить отчество! – почему-то не отвечает.

Давящее ощущение тяжести концентрируется на моей переносице.

Я, наконец, решаюсь посмотреть на него сама.

Наши взгляды сталкиваются, и я чувствую, как предательская краска окрашивает мои щёки. Снова возвращается то ощущение, от которого меня бросало в жар, когда он на меня смотрел раньше.

Правда, в те времена в его глазах был смех.

А теперь – только мрак и холод. Смотрит на меня, как на чужую. Наверное, злится, что сорвала совещание.

Отвожу взгляд.

Значит, всё-таки не узнал.

Что-то больно бьёт в грудь от осознания этого простого и жестокого факта. А впрочем, так, наверное, даже лучше.

Прочищаю горло.

Ну, раз мне не торопятся раздавать приказания, придётся самой напомнить о своём существовании.

Делаю шаг.

- Очень хорошо, что вы меня вызвали, потому что я сама собиралась… кхм… - голос опять садится, приходится снова прочищать горло. Выгляжу наверняка ужасно жалкой. Ну, тем проще будет принять моё заявление об увольнении.

Так и не договорив, что я там собиралась, кое-как подковыляла к столу начальника. Плюхнула перед ним листок.

- Вот!

- Что это? – хмурит тёмные брови Тимур.

- Там написано, - окончательно тушуюсь я.

Ведь мне же придётся, наверное, объяснить причину… а я заранее совершенно не придумала легенду.

Увольняюсь, потому что мне слишком больно видеть тебя, как оказалось? Увольняюсь, потому что я убегала от этих воспоминаний так много лет, что теперь они меня рвут на части изнутри, как голодные злые псы? Увольняюсь, потому что не готова встать лицом к лицу с нашим прошлым? Увольняюсь, потому что не смогла, как ты, спокойно жить дальше, словно ничего не случилось? Так и не смогла забыть, как ты забыл меня?

Ни одну из этих причин я не могу озвучить.

Хмурит тёмные брови, берёт листок в руки, внимательно изучает.

Кусаю губы, жду, когда крупная кисть, перевитая венами, с дорогими часами, выглядывающими из белоснежного манжета, потянется к ручке с золотым пером. Чтобы вывести пару закорючек и освободить меня из этой крепостной зависимости. Вот тебе, Лизонька, твой Юрьев день! Иди, ищи себе другого барина.

Вместо этого вижу, как на его скулах ходят желваки.

И он по-прежнему на меня не смотрит.

Пользуясь этим, я себе разрешаю тихонько, украдкой, совсем-совсем незаметно, поразглядывать его из-под ресниц.

Изменился, сильно. Стал шире в плечах, крупнее. Серая ткань хорошо скроенного пиджака обтягивает мощный бицепс. Ни следа от того белозубого поджарого парня-каланчи, который гонял на мотоцикле, словно живёт последний день жизни, смеялся так, что невозможно было не улыбнуться в ответ, играл в баскетбол, и конечно, сводил с ума всех девчонок в нашей школе. Сейчас это взрослый мужчина. И я вообще его не знаю. А впрочем… и тогда совсем не знала, как оказалось.

…Слишком сильно затянул водоворот воспоминаний.

Я задумалась и не успела отвести глаза.

Когда его потемневший грозовой взгляд поднялся от листка и впился в моё лицо.

- Почерк у тебя совсем не изменился. Как был курица лапой, так и остался.

Взмах моих ресниц.

Невольно делаю шаг назад.

Обнимаю себя за плечи.

- Просто… так было быстрее записывать, - зачем-то оправдываюсь я.

Он качает головой.

- Нет. Просто так ты подсознательно хотела спрятать ото всех то, что ты пишешь. Ты всегда расстраивалась, когда у тебя списывали все, кому не лень. Но зачем-то каждый раз им позволяла.

На моих ресницах выступают слёзы.

Успеваю их стереть, пока он снова углубляется в чтение.

Помнит.

Даже не знаю, что тяжелей. Может, лучше было бы продолжать тешить себя иллюзией, что забыл.

- Подпиши… те, - прошу тихо.

Острый взгляд сузившихся глаз.

- Причина?

- По собственному желанию, - набрав воздуху в грудь, выпаливаю я. – Согласно Трудовому кодексу, объяснений причин не требуется.

- И всё-таки?

Вспыхиваю.

- Личные… личные причины. Ты… вы не можете не подписать, так что я настоятельно прошу…

- Это правда. По закону я не имею права не подписывать.

Тимур откидывается на спинке кожаного кресла и снова принимается меня изучать. Перекатывая ручку между пальцев. Я залипаю на золотистый блеск. Нервно сглатываю.

А он вдруг добавляет:

- Но точно так же по закону ты обязана отработать две недели.

Мои щёки горят.

Он это специально! Зачем-то решил меня помучать!

Две недели? Бок о бок с ним? Я не переживу.

- Я всё поняла. Две недели. И ни секундой позже. С вашего позволения я пойду…

Набираю скорость прямиком со старта, как ракета, у которой уже отвалилась одна ступень, и рвусь прочь… но меня тормозят. Самым странным образом.

Испуганно оглядываюсь.

Моё запястье в жёстком обруче пальцев. Сжимаются крепко, так что чувствую их пульсом, кожей, всем телом как будто сразу. Горячие, сильные и им совершенно плевать на то, что я хотела уйти.

Привстав над столом и нависая над ним тёмной горой, Тимур смотрит на меня неподвижно и сурово.

- А я тебя, Синицина, вообще-то не отпускал!

===

Визуалы.

Тимур.

Как считаете, кто больше похож?

1.

2.

3.

4.

Я так сильно никогда, наверное, не пугалась.

Даже когда Тим уговорил-таки меня, всего один раз, прокатиться на своём мотоцикле. Вернее, это не совсем его был. От отца остался. Его родители погибли в автокатастрофе, оба. Тимура воспитывала бабушка. Всегда грозилась, что выкинет железное чудище, если он не перестанет гонять. Но железяка была слишком тяжёлая, а Тимур в ответ запальчиво заявлял, что уйдёт из дома, если она так сделает, и Валентина Михайловна быстро сдавалась.

Она вообще ужасно любила своего бестолкового и бесшабашного внука. Когда он как-то раз заболел и я, стесняясь и ужасно неловко себя чувствуя, пришла к ним домой, чтоб узнать, как он, приняла как родную и долго поила чаем с печеньками. Так я узнала, что это она придумала имя для единственного внука, в честь героя любимой с детства книжки «Тимур и его команда». Тим тогда вперся на кухню, весь бледно-зелёный и пошатывающийся, чуть ли не за стеночку держась. Но как всегда улыбающийся во все тридцать два. «Ба, хватит Синице глупости заливать!». Утащил меня обратно к себе в комнату.

Я через неделю заболела тоже. Потому что очень трудно не схватить вирус, конечно же, когда целуешься с больным. А у меня не получилось весь вечер просто просидеть на краю его постели. На прощание полезла, дура, лоб трогать. Он меня схватил за руку и потащил к себе.

Вот тогда у него такие же горячие руки были. Раскалённые. И держал, как сейчас, словно кандалы на запястье мне надели. Тяжёлые.

Оглядываюсь растерянно.

Что ему нужно сейчас, спустя столько лет? Зачем мне эти воспоминания – которые поднялись нежданно-негаданно со дна моей души, как осенние листья ветром, которые давно уже улеглись на самое дно, я так надеялась… надеялась зря, как оказалось.

Стоило ему снова появиться в моей жизни.

Стоило снова посмотреть вот так, исподлобья. Хмурым неподвижным взглядом.

Вот только раньше он таким на меня никогда не смотрел. Ни разу. Такой взгляд доставался обычно моим обидчикам. Но не мне.

- Что, так сильно не нравится одна мысль поработать рядом со мной? – резко спрашивает Тимур. И его пальцы сильнее вдавливаются в моё запястье.

Нервно сглатываю. Отвожу глаза.

Он разжимает пальцы.

- Ясно. Ну ничего, потерпишь. Две недели – это не так долго. Мне нужно найти кого-то на замену.

Тру запястье свободной рукой.

Две недели…

Две недели – это целая вечность.

Тимур больше ничего не добавляет. Между нами – странная, гнетущая тишина, в которой буквально слышно, как рвутся мои нервы. Переминаюсь с ноги на ногу.

- Можно я всё-таки пойду? – шепчу едва слышно.

Он маячит передо мной серым пятном. Куда бы я не отвела взгляд, все равно не могу не замечать. С предыдущим начальником, Олегом Игоревичем, лысеющим полным дядечкой пятидесяти лет, который напоминал мне улыбчивого Деда Мороза без бороды, подобного ощущения никогда не возникало. С ним в этот кабинет я входила, как на привычную территорию, где всё было знакомо и ничего меня не пугало. Тимур как-то сразу заполнил собой всё пространство. Заставляя меня всю трепетать, как будто воздух вокруг наэлектризовали.

- Можно, - наконец, проронил он. Но прежде, чем я выдохнула, добавил: - Но через десять минут будь готова, мы уезжаем на деловую встречу. Мне понадобится секретарь рядом, который в курсе дел компании.

В полном шоке я уставилась на него.

- Но… я не могу!

В его глазах вспыхнул опасный огонь. Он смотрел на меня в упор.

- Уклоняешься от исполнения прямых обязанностей, Синицына? Не похоже на тебя. Но видимо, за столько лет люди меняются.

Я совсем стушевалась.

- Не в этом дело… видишь… те… ли… Я не могу идти на важную встречу в таком виде! Простите пожалуйста, это всё моя неловкость сегодня, в конференц-зале… я потому и хотела написать заявление на увольнение! Зачем вам такой неуклюжий секретарь… - я осеклась.

Он посмотрел так, что я устыдилась своего вранья. Судя по всему, моя нехитрая попытка не прошла. Он же меня знает, как облупленную. И что я не умею врать, знает тоже.

Тимур вышел из-за стола и направился ко мне походкой подкрадывающегося хищника. Я невольно сделала шаг назад, но его это не смутило.

Подошёл ко мне почти вплотную. Намного, намного ближе, чем допускали приличия в отношениях начальника и подчинённой. И наглый взгляд снова опустился в район моей груди. Я обхватила себя руками. Ощущение было… странное. Непривычное. Я была почти ребёнком тогда, многих вещей не понимала. Или не хотела понимать. Всё было до странности романтично и невинно между нами. Даже несмотря на свою славу прожжённого сердцееда, чему я не хотела верить, Тимур никогда не смотрел на меня вот так. Неприкрыто по-мужски. Дерзко. Смущающе. Словно… раздевал взглядом.

Я ещё острее ощутила, что мокрые пятна там, где я пыталась оттереть грязь, так и не высохли до конца. И теперь блузка позорно просвечивает в нескольких местах. Проклятье, как я вообще могла припереться к нему в таком виде?! Всё-таки, тело подсознательно считывало «это свой!». Ничем другим я не могу объяснить это – ведь обычно я та ещё стесняшка и пугливый оленёнок. Просто сегодня всё с ног на голову, и я не успеваю адаптироваться. Слишком быстро.

- Действительно… непорядок! – хриплый голос Тимура царапает странными нотками. – Неужели не во что переодеться?

Я дёргаю головой отрицательно.

- Вот видите! Я совершенно точно вам не подхожу! Могу порекомендовать кого-нибудь, кто может помочь…

- Очень жаль. Но мне нужна именно ты, - твёрдо заявляет Тимур.

У меня в животе вспыхивает что-то жаркое.

«Зачем тебе со мной встречаться? Не понимаю. Ты, наверное, пошутить надо мной хочешь? Скажи сразу. Ну, может поспорил с ребятами, или ещё что… Я пойму, я не стану сердиться! Просто… лучше сейчас скажи. Не надо со мной играть. А то потом… мне будет слишком больно».

«Дура ты, Синица! Вроде такая умная девчонка, а всё равно дура. Иди сюда»

«Ох»

«И теперь не понимаешь?»

Горячий след моего первого в жизни поцелуя остаётся на губах. Прижимаю кончики пальцев растерянно, как будто хочу его сохранить. Сердце стучит так, что сейчас вырвется из груди. И всё равно не верится, как будто всё не со мной.

Мы стоим за школой, прячемся ото всех. Я впервые в жизни прогуливаю. Уже звенел звонок, урок начался, но мы продолжаем стоять.

Тим подхватывает кончик моей косы.

«Потому что мне именно ты нужна! Ну, что непонятного. Иди, ещё раз объясню»

Поднимаю глаза.

Встречаюсь взглядом с ним – он смотрит жёстко и пристально. Я не должна и не буду себе ничего придумывать. Но не могу не вспоминать.

- Значит, придётся как-то решить твою маленькую проблему! – говорит Тимур. – В таком виде в ресторан, конечно же, нельзя. А Старилов будет ждать через… - он кидает быстрый взгляд на часы. – Сорок пять минут. К таким людям не опаздывают. Так что давай-ка поторопимся.

Он распахивает дверцу высокого, в потолок, шкафа – серого, в разводах под бетон.

Я аж вздрагиваю, когда на стол передо мной плюхается прямоугольная тонкая пачка, затянутая целлофаном.

- Это… что? – в шоке пялюсь на эту вещь, как будто она может меня укусить.

- Рубашка, - поясняет Тимур, глядя на меня, как на дурочку. – Так не видно? Я всегда держу под рукой парочку новых на случай, если не успею домой заскочить и придётся заночевать на работе. Не ходить же мятым и неглаженным.

Невольно бросаю на него скептический взгляд.

Сложно удержаться.

Ну просто я прекрасно помню того Тимура, который рассекал в драных джинсах и растянутой футболке с анимешным принтом, и его из-за этого ещё в школу пускать не хотели.

В тёмных глазах вдруг мелькает что-то от того, прежнего Тима. Какая-то искра, которая помимо воли согревает мне сердце.

- Да, многое изменилось с тех пор, Синица!

Капля тепла в его голосе, старое прозвище, которого я не слышала уже миллион лет – и я совершенно теряюсь и забываю, что хотела протестовать. У него всегда была удивительная способность уламывать меня на самые безбашенные и нетипичные для меня поступки.

Мои губы невольно раздвигаются в улыбке.

Тим хмурится, моментально посерьёзнев, и моя улыбка гаснет, не успев родиться.

- Переодевайся! – строго кивает он на бледно-голубой прямоугольник аккуратно сложенной ткани, с жёсткими треугольниками воротника, и с лейблом дорогой фирмы мужской одежды на упаковке.

И торчит на месте!

- Я не стану переодеваться при тебе! – запальчиво заявляю я.

- Хорошо, покараулю за дверью, чтоб никто не вошёл, - невозмутимо пожимает плечами Тимур и, бросив на меня на последок странный взгляд, разворачивается и быстрым шагом идёт к выходу.

И только, когда за его широкой спиной захлопывается чёрная створка, я запоздало соображаю.

Какого чёрта я вообще не протестовала?! Против самого факта напялить его рубашку?

Нерешительно взяла в руки хрустящий прямоугольник. Пахло терпкой мужской туалетной водой. Там стоял флакон из тёмного стекла, в шкафу – я видела, когда Тимур открывал створку. И теперь воздух вокруг отравленными волнами проникает в меня при каждом дыхании. Он невообразимо идёт ему, этот новый и непривычный аромат.

Ещё добрых минут пять просто стояла и пялилась на рубашку. Ткань была в нескольких местах аккуратно сколота иголочками, чтобы держать форму на прямоугольной картонке. Слои проложены тонкой калькой. Никогда такого в руках не держала. Это какой-то совершенно чуждый для меня мир. В который меня затягивает, словно водоворотом, всё глубже с каждой минутой. Я уже перестала чувствовать почву под ногами.

Наконец, я вздохнула и потянулась пальцами к верхней пуговице своей белой строгой сорочки под горло. Пора спешить. С него станется заглянуть, проверить, как я, и почему так долго.

Перламутровая пуговка с трудом, словно сопротивляясь, выскользнула из петли.

Это было очень странное ощущение. Раздеваться не дома, в ванной, куда я убегала, потому что своей комнаты у меня не было, а переодеваться при маме, когда она смотрела телевизор в гостиной, где стоял мой раскладной диван, я стеснялась. И уж тем более, раздеваться в кабинете начальника! Это какой-то нонсенс. Это точно не со мной!

Господи, дай мне сил!

А ведь первый день из этих четырнадцати только начинается.

===

От автора:

Давайте выберем лучшую Лизу))

Мне все нравятся, никак не определюсь)

1.

2.

3.

4.