Бывшие. Притворись моей женой

Я иду улицами столицы и уже в который раз чуть ли не падаю. Ноги не слушаются, хотя продолжают функционировать. Почему нельзя так же с сердцем? Да, оно есть. Да, бьётся. Так пусть же продолжает работать! Почему остановилось? Почему истекает кровью и горит так, словно его бензином облили? Почему тело моё живое, а я словно умерла?!

Моя кожа покрыта пятнами. Синими и красными. Две недели прошло, а следы словно не хотят исчезать. Или, возможно, я просто помню, где они были. И сейчас фантазия в очередной раз их рисует.

Меня не били, не издевались, не насиловали. Всё было обоюдно, и я наивно полагала, что по любви. Но почему же такое чувство, что надо мной надругались?!

Идиотка наивная, поверила в то, что действительно ему интересна. Что он — тот единственный, которому можно отдать свою невинность. Ведь это единственное, что у меня есть. Ещё была честь и гордость, которые он тоже растоптал.

За что?!

Почему люди могут быть настолько жестокими?!

Где грань между жестокостью и добром?!

Есть ли вообще эта грань?!

Я останавливаюсь у скамьи и приземляюсь на неё, как мешок. Словно не сама села, а кинули меня на неё. Голову опускаю на колени и плачу навзрыд. До икоты. До тумана в глазах и сухости в горле.

Я не смогу больше вернуться туда. Этот лицей... Эти люди... Они слишком жестокие. Циничные. Из-за денег они забыли, что такое человеческая доброта. Что такое милосердие. Всё забыли. Утопили в бассейнах денег.

А что я бабушке скажу? А родителям?

Остался месяц — и второй курс лицея окончен. Я больше никогда не увижу этих иродов и варваров. Раз у меня нет их миллионов — что ж, я, не человек, значит?!

Кто снял это видео? Кто выложил?

Неужели ему было мало того, что он выставил меня за порог своего дома сразу после того, как лишил девственности?! Как швырял в меня вещами и кричал, что я — дешёвка какая-то. Что продажная тварь и лгунья.

Я стерпела каждое его слово. Хотя оно острым лезвием резало нежную ткань. Оно рвало меня на части и уничтожало до основания. Стирало до заводских настроек.

Я даже не сразу поняла, в чём проблема. Почему после страстного секса он вдруг озверел? Где делась его нежность и любовь?! Тёплые слова и страстные поцелуи?!

Неужели это была иллюзия и самообман?!

И лишь потом, рыдая дома тихо в подушку, я поняла, что после нашей близости у меня не было крови. Той, что присуща девственницам. Я такая глупая. Почему сразу не поняла? Он подумал, что я обманула его. Что слова о том, что он у меня первый — ложь.

Дура! Ему всё равно было. Он трахнул тебя, получил своё — и уже на следующий день обнимал другую. А ты... Побежала к его дому, позвонила в дверь и хотела всё объяснить.

О том, что в детстве упала на раму велосипеда и сильно ударилась. Что у тебя началось кровотечение, что девственной плевы у тебя нет. Ты хотела всё ему рассказать.

А он открыл дверь в шортах, а сзади него стояла твоя одногруппница. Ритка Науменко. Она в открытую смеялась, когда ты просила поговорить с ним наедине.

Настя, Настя. Ничему тебя этот элитный лицей не научил.

Главный девиз: "Серые мышки сидят в норке", а ты хотела выползти в свет. Что, думала, раз знала Назара раньше и тогда вы хорошо общались, то это что-то тебе даёт?!

Он давно не тот мальчик, в которого ты влюбилась на детской площадке, потому что он тебя защитил. Нет. Он — профессиональный боксёр, хотя ему только девятнадцать. Он живёт за границей и таких, как ты, щёлкает как семечки.

В общем, я ушла, так и не сказав ни слова. Не смогла оправдать себя, потому что поняла: ему это не нужно. А спустя две недели, сегодня, в чат залили видео, где его друг задрал мне юбку и насильно поцеловал. Я вырывалась, но по видео этого было не видно. Казалось, что это обоюдно.

И дураку понятно, что все подумали, будто между нами что-то было в раздевалке. Я не выдержала и убежала. Вышла из здания, не забрав даже свой рюкзак.

Как он мог?!

Один вопрос, который останется без ответа.

И что мне делать?!

Второй — на который я даже боюсь ответить.

Неожиданно к моей спине дотрагивается чья-то тёплая рука. Я от неожиданности вздрагиваю и резко выпрямляюсь.

Передо мной стоит женщина лет пятидесяти. Наверное. Тяжело определить возраст, когда она так хорошо выглядит. Ухоженные руки с красным маникюром. На губах — помада такого же цвета. А чёрные, как ночь, волосы — идеально выкрашены. Вот только её взгляд... Он пугает. Такой глубокий, словно она в душу может посмотреть. До дна моей боли достать.

— С тобой всё хорошо, девочка?

А ещё — её голос. Словно не настоящий. Такой приятный, тихий, нежный. Как будто со мной совсем молодая девушка разговаривает.

— Угу, — мычу я. А у самой икота до сих пор не проходит из-за истерики.

— Некрасиво врать старшим, — шокирует она меня своей прямотой и садится рядом.

— Извините. Не хотела вас обременять своими проблемами, — тихо шепчу. Голос мой немного выравнивается, но ещё не полностью приходит в норму.

— Ну, раз я тут — значит, сама на помощь вызвалась. Расскажи, что тебя беспокоит. Знаешь, чужому человеку проще душу открывать.

И я её слушаюсь. Не знаю... Может, у неё талант гипноза или ещё чего-то. Потому что я обычно с незнакомыми людьми и вовсе не разговариваю. Что уж говорить про «излей душу».

В общем, я рассказываю ей, что меня использовали и предали. Вкратце, без подробностей, но фактами. Она хмурит свои аккуратные брови и поджимает губы. Словно она действительно за меня переживает.

— У тебя есть деньги? — после моего рассказа спрашивает. Я недоумённо на неё смотрю, но всё-таки рыскаю по карманам. Рюкзак в аудитории, в ней кошелёк. Но каким-то чудом в кармане находится десять копеек.

— Извините. Ничего нет, — пожав плечами, забрасываю медную монетку назад в карман.

— А разве это не деньги? — показывает она на мой карман.

— Да разве это деньги? За десять копеек ничего не купишь.

— Моя бабушка всегда говорила: "Копейка рубль бережёт", а уж десять копеек... Давай мне их, — протягивает руку и ждёт от меня действий.

Я, если честно, до сих пор в состоянии шока. Мозг мой работает отвратительно. А сердце и вовсе не качает кровь. Две недели как робот была. Хотя силы ходить в лицей нашла. А теперь понимаю — всё, лимит исчерпан. Сил больше нет.

Достаю монетку и кладу на руку женщине. Она сжимает её и на секунду закрывает глаза. Что-то губами тихо шепчет на неизвестном мне языке. Я медленно моргаю и чего-то жду. Чего — не понятно.

— Что ж, ты заплатила — значит, и я свой долг отработаю.

— Долг? — то, что женщина странная, я с каждым мгновением понимаю всё больше.

— Да. Дай мне свою руку, я кое-что там посмотрю.

Она, не дожидаясь моего согласия или каких-то действий, просто поднимает мою руку с колен и подносит ближе к себе. Левой рукой придерживает мою, а второй водит по линиям. Долго молчит. А когда начинает говорить — я снова её не понимаю. Похоже, как будто она читает молитву, но на иностранном языке. И это не английский.

— Дорога тебя ждёт. Но не пугайся. Дорога домой. Собирай свои вещи и езжай смело. Больше тебе тут делать нечего. Ничего не бойся, ангел-хранитель с тобой. Он тебя убережёт. Родители поддержат и помогут во всём. О плохом не думай. Грех на душу не бери. Даже в помыслах своих не смей, — она как в трансе говорит, а я слушаю каждое слово. Как губка впитываю. Не дышу, кажется. Мы обе — как будто под гипнозом. — Вернёшься сюда через два года. Сил наберёшься и будешь готова. Сейчас ты пока не готова к бою. А дома — даже стены лечат.

— К какому бою?

— Пока сказать не могу. Но ты не бойся. Ничего не бойся. Всё у тебя будет хорошо. Выстоишь и выиграешь!

Я опускаю голову на колени, перевожу дыхание, и когда поднимаю её вверх — никого рядом нет. Было ли это сном или правдой, я не знаю. Но когда я встаю на ноги, точно понимаю: мне надо возвращаться домой!

Листайте, там продолжение →→→

— 

Аленка, давай быстрее! — кричу подруге, которая отстала от меня и тянется как черепаха. — Мы же опоздаем на автобус!

— Да я не успеваю за тобой! Притормози, пожалуйста! Я лёгкие сейчас выплюну! — всхлипывает она, цепляясь за лямку рюкзака, как за последний шанс выжить.

— Бегать в выходные надо, а не спать до обеда! - парирую я, но шаг немного сбавляю.

— Да ну тебя и твои пробежки! Я и так как выжатый лимон… Ну, Настя…

Но я не слушаю. Я уже почти на другой стороне. Нам вон туда — за поворот, через дорогу и вдоль киоска. Автобус вот-вот уйдёт, и нам тогда точно крышка.

Поворачиваюсь — оглядеться где подруга, а она только подбегает к пешеходному. Нерегулируемый, конечно. Ни тебе светофора, ни зебры — одно воспоминание от краски на асфальте. Машин вроде нет — и я делаю шаг.

— Побежали! — кричу, и в этот же момент…

ВЖЖЖЖХХ!

Воздух передо мной дёргается. Из-за поворота вылетает тёмно-синяя BMW, как из шредера времени — резкая, гладкая, блестящая, с рычащим мотором и яростью в колёсах.

Всё происходит за доли секунды. Я вижу, как Алена, замершая на середине дороги, резко отшатывается, почти прыгает назад, и капот машины проходит в сантиметре от её коленей. Резкий визг тормозов режет слух, как крик раненой птицы.

— Ты охренел, что ли?! — орёт Алена, резко переходя от шока к гневу. Глаза горят, губы дрожат. — Убить нас решил, урод?!

Она бьёт кулаком по воздуху, как будто по стеклу той самой спортивной машины. Мы стоим как истуканы, глотая пыль и грязный воздух. А водитель даже не вышел. Не удостоил взглядом. Он открыл дверь, а потом резко захлопнул.

Я смотрела на тонированное окно, на то место, где он сидит. Ничего не видно. Но я знаю, что он там. Бессовестный нахал, который даже не соизволил выйти из машины. Чувствую, что он тоже на меня смотрит. На коже выступают мурашки. Предательские. Непроизвольно вздрагиваю, когда по телу проходит ток.

Какого чёрта?!

— Скотина! — выкрикивает Алена, чем и возвращает меня в реальность. Это всё страх, от него и мурашки. Я хватаю подругу за руку. У самой же сердце в пятках, руки ледяные. И воздух в лёгкие попадает с трудом. О бешеной тахикардии и вовсе молчу.

— Пошли, он нас не слышит. Мы опоздаем! — тяну её с дороги, пока она ещё кипит, как чайник без крышки. Знаю Алёну — она сейчас еще, и броситься на него может. Привыкла с обидчиками только так разбираться. Девка боевая, выросла в селе, как и я. Ни работы не боится, ни постоять за себя. Возможно, всё потому, что у неё два брата. Один старше, другой младше. А она как вишенка на торте, посередине.

— Да он бы сбил нас, Настя! Ты видела?! Видела, как он тормозил в последний момент?! — не унимается подруга.

— Видела. Всё видела, — киваю, чувствуя, как дыхание ещё сбивается. В груди стучит, как у перепуганной лани. — Но мы живы. Пошли.

Мне нельзя умирать. Мне есть ради кого и для кого жить. Осознание ситуации, которая только что произошла и к чему могла привести, в очередной раз заставляет вздрогнуть. Последствия могли быть фатальными...

Мы почти бегом добегаем до остановки. На горизонте уже показался автобус — родной, с облезлой полоской сбоку и знакомым хрипом двигателя. Как будто сам ждал нас, знал, что мы вот-вот успеем.

Алена тяжело дышит, всё ещё озирается. Я чувствую её дрожь через сжатую ладонь. У меня тоже всё внутри ходит ходуном, но я стараюсь держаться. На лице — маска спокойствия. Надо взять себя в руки.

Мы запрыгиваем в автобус, и двери за нами тут же закрываются с глухим скрипением, что режет уши. Мы успели. Но я всё ещё слышу внутри это тук-тук, как стук сердца, когда рядом проносится смерть — в тонированной BMW, с холодными глазами и отсутствием совести. И носит же таких земля.

Автобус трогается с места, а мы валимся на сиденья, как два мешка с картошкой. Сидим, отдуваемся. У меня до сих пор ладони липкие, у Алены — глаза в бешенстве. Кипит мой чайничек. В мыслях уже разделывает водителя по всем фронтам. Расчленяет по ходу. Улыбаюсь своим мыслям и уж точно не ожидаю, что подруга продолжит эту тему.

— Ты видела, да? — шипит она, глядя в окно. — Он даже не вышел! Даже глазом не моргнул, этот придурок в синей банке! Сто процентов мажор какой-то. Я бы его...

— Да видела, Ален, видела… — выдыхаю, откидываясь на спинку сиденья. — Отойди уже от этого. Успели же.

— Успели, ага. Почти под капот! Вот это называется “почти”! — возмущённо фыркает она, а потом, спустя пару секунд, смеётся сквозь остатки паники. — Знаешь, вот это было бы шикарное алиби: «Почему не пришли на зачёт?» — «Меня сбила BMW, простите». И ведь поверят.

— С тебя точно бы списали, — хмыкаю. — Особенно после той истории с преподом по философии. До сих пор помню, как он тебе автомат поставил, потому что ты ему “улыбнулась красиво”.

— Не завидуй таланту, детка, — Алена хмыкает самодовольно, а потом чуть серьёзнее: — Кстати, ты решила, как сдашь математику? Или опять наугад, надеясь на удачу, пойдёшь пересдавать?

— Ага, наугад, — фыркаю. Вспоминаю свой позор на заваленном зачёте. — А потом сижу, как дура, в аудитории в слезах. Нет, в этот раз я, кажется, подготовилась.

— Серьёзно? А когда ты успела? Ты же целыми днями на своей работе! — смотрит на меня с удивлением.

Я откидываю волосы, достаю из рюкзака бутылку воды и делаю глоток. Жажда мучает. А ещё странное внутреннее волнение. Может, от пробежки давление подскочило? Так не должно ведь.

— Ну, типа… на складе, пока нет народу, иногда книжку открываю. А ещё один парень из доставки помогал. Смешной такой, всё про производные мне что-то рассказывал между тем, как пакеты грузить. Удивительно, но я даже что-то поняла.

— Настя, ты гений. Учиться по объяснениям парня с доставки — это уровень, — смеётся Алена. Ей не понять моей борьбы с математикой. Да я где угодно буду учить её, чтобы сдать зачёт. Ведь если не сдам — лишусь бюджетного места. А этого нельзя допустить. Я с таким трудом его добивалась... Если вылечу, другого шанса получить образование у меня не будет.

— Ну чего ты? Он нормальный, кстати. У него диплом из политеха. А доставщиком подрабатывает. Деньги срочно нужны.

— А ты, смотрю, уже и биографию знаешь… — Алена хитро улыбается. — Так. Кто он? Как зовут?

— Кирилл. Но это не то, о чём ты подумала! — отмахиваюсь. А сама глотаю колючий ком. На отношения у меня табу. Хоть и парень хороший. — Ты неправильно поняла.

— Ага-ага, как скажешь. А потом окажется, что ты сдашь математику на отлично и выйдешь за него замуж прямо между стойкой и посетителями вашей кофешки.

— Роспись проведём прямо на складе, — киваю, закатывая глаза.

— Так может, и имена будущим детям придумаем стильные? Чтобы в тему месту были? — весело добавляет Алена. — Типа: Эспрессо, Капучино и Латте. Как по мне, самое то. Лучше чем котлета, борщ или сало.

Мы обе взрываемся смехом. Автобус трясётся, кто-то в наушниках качает головой в такт музыке, водитель сворачивает в знакомый поворот. А мы всё смеёмся, будто не стояли пять минут назад лицом к лицу с несущейся смертью на четырёх колёсах.

— Насть, а если серьёзно. Может пора подумать уже об отношениях? Хоть каких-то. Ты же говоришь Кирилл неплохой и всё такое.

— Не хочу... Знаешь, - замолкаю на несколько секунд. Пытаюсь мысли свои собрать воедино. Тяжело это получается, когда дело касается парней. - Я не могу.

— Настюш, ну два года прошло. Пора уже забыть его. Он, твою мать, не достоин ни тебя, ни дочери. Подонок, - эмоционально выпаливает подруга. Был бы Назар сейчас тут, так она на него с кулаками бросилась бы. Видела ведь как я страдала по возвращению домой.

— Аленка, давай не будем ворошить прошлое. Надеюсь, я никогда больше не встречу, ни его, ни его друга. Они чуть не сломали меня...

— Ох, а я бы врезала им. И папаше Маши, и этому скоту, Даниилу, который так сильно тебя подставил.

— Вставай, боксерша ты моя, приехали. Лучше зачет на отлично сдай, этим меня сильнее порадуешь, чем бойней с моим прошлым.

Аленка улыбается, и приобняв меня, толкает вперёд к водителю. Надо заплатить за проезд, вдохнуть свежий воздух, и сдать ещё один зачёт, чтобы приблизить встречу с дочерью.

Зачёт мы сдаём благополучно. Аленка как всегда везучая, сразу вытягивает нужный билет. Я же, как обычно, — тот, который знала хуже всего.

В школе я была отличницей. Закончила одиннадцатый класс с одной четвёркой. В итоге — серебряная медаль. После этого поступила в Киевский лицей, и сразу после его окончания должна была пойти в институт. Если окончишь лицей с отличием, получаешь шанс поступить на бюджет.

Всё так и вышло. Правда, с разницей больше чем в два года. Сейчас я учусь на бюджетном в заочной форме. Приехала на два месяца в столицу, чтобы сдать экзамены. А потом снова вернусь к своей малышке.

После того позора мне пришлось вернуться в деревню к родителям. О поступлении и речи быть не могло. Потому что через месяц тест на беременность показал две яркие красные полоски.

Шок поглотил меня. Я не знала, что делать и куда двигаться. Что я могла дать крохе, если у самой ничего не было?

Родители жили бедно. Мама работала учительницей. Школа, в которой она работала, была в соседнем селе, и ей приходилось каждый день туда добираться. Весной и осенью — на велосипеде, зимой — папа отвозил её на мотоцикле.

Максим Владимирович — мой неродной отец. Он познакомился с мамой через два года после смерти моего родного папы. Тот был военным. Часто отсутствовал дома и в конечном итоге не вернулся. Маме выплатили какую-то компенсацию от государства, но эти копейки быстро закончились. У неё остался дом и маленькая дочка на руках. Мне было всего девять месяцев, когда он умер.

Конечно, Максим Владимирович заменил мне папу. Я всегда буду ему за это благодарна. Никогда не чувствовала себя чужой. Он называл меня дочкой и любил, как родную.

На второго ребёнка они не решились. Жили скромно. И зарплаты папы едва хватало на всех.

После окончания школы, бабушка — мать моего родного отца, предложила забрать меня в столицу.

— Вы погубите её в деревне. Она же вырастет неотёсанной. Что она там видела, кроме вечной работы на огороде?

Такими словами бабушка больно ранила маму. Она часто плакала в подушку, но никогда не жаловалась.

Оксана Семёновна — женщина строгих нравов. Мне было тяжело с ней ужиться те два года. А после того как я сбежала — и залетела — она и вовсе перестала с нами общаться.

— Ты воспитала потаскуху. Я же опозорилась перед такими людьми… Божечки, она сбежала с лицея, даже рюкзак не забрала. А то видео… Какой позор…

Я была согласна с бабушкой. Это и правда был позор. Я месяц не могла прийти в себя. А потом — ещё и две полоски…

Благо, мама и папа опомнились быстрее меня. Успокоили, сказали, что как-нибудь выкрутимся. До этого с голоду не умирали — и сейчас не умрём.

Я бы и дальше сидела в деревне и наслаждалась материнством, но пришло письмо из университета. Есть бюджетное место, и мне настоятельно рекомендуют его занять. Ведь в следующем году придётся всё сдавать заново, чтобы поступить. Выбора не было. Пришлось покидать зону комфорта и возвращаться в место, которое однажды изменило меня и стерло до основания.

Но я выжила. Пусть долго оставалась сломанной. Но именно трещины научили меня держаться. Не снаружи — внутри. Там, где самое уязвимое.

Теперь всё иначе. Я не та наивная Настя, которая верила в любовь и бесконечные «навсегда». Сейчас я знаю: никто тебе ничего не должен. И всё, что у тебя есть, — это ты и твоя маленькая дочь, ради которой стоит идти вперёд, даже когда сил нет.

Мы с Алёной сняли комнату у старенькой бабушки в спальном районе. И пусть кровати скрипят, из крана течёт ржавая вода, а обои давно просятся на пенсию — главное, здесь тихо. А мне сейчас нужна только тишина — чтобы учиться, дышать и собирать себя заново. Потому что воспоминания всё равно не дают покоя.

Одно радует: Назар живёт в Италии, и вероятность встретить его здесь — минимальная. Мне нужно продержаться всего два месяца.

Каждое утро я начинаю с видеозвонка домой. Мама держит малышку на руках, а папа машет рукой из-за её плеча. Я улыбаюсь, но сердце сжимается. Я скучаю. Безумно. Но знаю — это не зря. Всё это я делаю ради неё.

После звонка - пробежка, а потом учёба. Высиживаю долгие и нудные лекции. А после — бегу на работу. Я подрабатываю в кафешке на углу. Среди людей легко притворяться, что я обычная студентка. Без прошлого. Без груза. Просто Настя, которая умеет делать красивый латте-арт, приносить еду и молча вытирать слёзы в подсобке.

На зачётах держусь. Преподы уже знают мою историю. Кто-то жалеет, кто-то — молча уважает. А есть такие, кто смотрит с насмешкой: «Очередная мамочка пришла диплом получить». Да и пусть. Я никому ничего не доказываю.

В выходные — зубрёжка материала, подготовка к сессии и снова звонки. Дочь растёт, уже лепечет первые слова. А я — пропускаю это. Это больно. До тошноты. Но я держусь.

Потому что, если я сейчас сдамся — всё было зря. И та ночь. И тот позор. И эти чёртовы две полоски. Всё зря.

А я не могу себе этого позволить.

Я — мама. А значит, у меня нет права ломаться.

Анастасия Сергеевна Изюмова, 21 год. Учится на заочном отделении на менеджменте, и подрабатывает официанткой в кафе. Родители живут в селе, и нянчат дочь Насти, Марию. Ей, год и 9 месяцев.

Настя после того, как забеременела, написала некоторым "подругам", что уезжает жить за границу, сама же вернулась к родителям в село.

Листаем дальше, там наш герой)

Назар Егорович Демченко "Дёма" почти 22 года.

Занимается профессиональным боксом. Тренер видит в нем большие перспективы. Будущий чемпион.

Юморист. Любит шумные компании, и красивых девушек. Хотя нет, не любит он их. Использует в собственных приятных целых.

Когда-то любил, но был предан (как он думает) любимой.

Как вам наши герои?

Первая неделя пролетает на одном дыхании. Устаю жутко. Ноги ломит от усталости, в голове полный бардак. Полночи смотрю в чёрную дыру на потолке и не могу уснуть.

Раньше учиться было легче. Материал запоминался легко и непринуждённо. Сейчас же... Боже, кажется, что я на глазах тупею. Эти формулы, формулировки... Да, вся информация кажется мне незнакомой. Вечером учу, читаю, зубрю. А утром в голове снова пусто. И это выматывает, очень сильно. Мне нельзя набрать меньше баллов, чем положено бюджетникам.

И вот, очередное утро, и поход на учёбу. Но сначала звонок моей любимой девочке. Каждый раз, когда вижу её, сердце обрывается и летит вниз... Она так похожа на него...

— Машуля, ты как, моя принцесса?

На экране появляется крохотное личико с растрёпанными светлыми кудряшками и улыбкой на весь экран. Глазки сияют, щёчки розовые, как у фарфоровой куколки. Моя. Самая родная. И пофиг, кто её папа.

— Ма-ма-ма! — визжит радостно и машет в камеру ручкой. Потом сразу берёт в кулачок что-то и тянет ко мне. — Биби! Моя!

— Маш, это машинка? — улыбаюсь, а сердце в этот момент делает кульбит. Скучаю по ней так, что аж кости ноют.

— Да! — гордо говорит она и с довольным лицом отпускает машинку вниз, видимо, на пол. — Ба-баба! Каша! Ам-ам!

— Бабушка тебе кашу дала, да? — уточняю, улыбаясь уже сквозь щемящее внутри чувство. Такая маленькая. Ещё совсем птенчик. А я тут...

В кадре появляется мама. Вид у неё не лучше, чем у меня — волосы собраны кое-как, под глазами синяки, но она улыбается.

— Доброе утро, доченька, — устало здоровается.

— Привет, мам. Как ночь?

— Как обычно. С зубками капризничала, под утро только уснула. А так — держимся. Не переживай, справляемся.

— Мам, если что… — начинаю, но она сразу машет рукой.

— Даже не думай. Мы с Машей справимся. Ты, главное — учись. Это твой шанс, Настя. Ради неё ты должна выкарабкаться из этого болота. Я не хочу, чтобы вы жили так, как прожила всю жизнь я.

Я молчу. Потому что знаю: мама говорит правду. Ради Маши — я должна. Пусть тяжело, пусть через силу. Но я уже выбралась один раз. Значит, и второй смогу.

— Ма! — снова кричит Маша и кидает в экран игрушку. — Ма, ку! Где?

— Я тут, ку-ку! — смеюсь. — Мамочка тут, малышка. Видишь?

— А-а-а! — восторженный визг, и она приплясывает прямо на месте, поджав ножки. — Ма моя!

— Твоя, любимая. Слушайся бабушку. Ладно?

Мама в этот момент украдкой вытирает уголок глаза. Делает вид, что просто что-то попало, но я-то знаю, как переживает за меня.

— Мне вот зарплату за неделю в кафе дадут, я пришлю вам посылку. Тут такое разнообразие фруктовых прикормов...

— Не надо ей никаких гадостей в банках покупать. Я сама прекрасно делаю фруктовые пюре. Так, я хоть знаю, что они без добавок.

— Мам, береги себя. И Машу. Я очень вас люблю.

— Мы тебя тоже, — тихо говорит мама. — Очень-очень.

И связь обрывается. Экран гаснет. В комнате снова тихо. Грустно и одиноко в одночасье становится. Но я знаю, ради чего всё это. Ради кого. И этого мне достаточно, чтобы снова натянуть рюкзак, схватить конспект и выйти за дверь.

День проходит с девизом "успеть всё". А если быть точнее — сдать подготовленный материал на поверку преподавателю и добежать до кафе.

Алёнка не пошла сегодня на учёбу — сильно болит живот. Да и с её памятью, ей так мучиться, как мне, не надо. Она возьмёт мой конспект и, два раза прочитав, всё запомнит.

Однажды я прочитала, что женщина в декрете тупеет и теряет память. Тогда я смеялась с этого, сейчас вовсе не смешно.

Все мои мысли — только о дочери. Даже когда была дома. Питание, прогулки, сон. Зубки, простуды, одежда. Почему плачет? Почему притихла?

Думаю, будь они рядом, я бы чувствовала себя увереннее. Просто потому, что могу вдохнуть аромат моей принцессы. Обнять и прижать к себе. Не думать постоянно, беспокоит ли её что-то. Особенно зубы, которые и днём и ночью не дают малышке спать. Но, к сожалению, снять квартиру в столице — это роскошь не по нашим карманам. Бабушка до сих пор не общается с нами. Даже после того, как я, плюнув на гордость, отправила ей фото Маши. Не помогло. Ну уж если ангел с голубыми глазами не растопил сердце старой маразматички, то я сделала вывод — ей ничего уже не поможет. Так и умрёт в одиночестве.

В кафе аншлаг. Я работаю в полсмены и прихожу как раз на час пик. Кто-то только на обед пришёл, а кто-то уже с работы идёт.

— Насть, быстрее давай. Ты как раз вовремя, — выходит из кухни Сонька.

— Сейчас, только переоденусь и бегу.

— Ок. Сегодня твой стол — пять, семь и девять. Не забудь.

— Почему? Это же Валины столы. Они самые ходовые, и она их никому не отдаёт, — добегаю до раздевалки и останавливаюсь, чтобы услышать ответ Сони.

— Её вообще сегодня нет. Она тупо не пришла на работу. Вот и запара целый день. Мы тебя ждали с Алиной, как манну небесную.

— Ладно, тогда я сейчас. Быстро.

Через десять минут я уже хватала поднос с салатами и несла на седьмой столик. Там, к моему огромному сожалению, сидело семеро парней. Похоже, футболисты. Потому что трое из них были одеты в форму. Наверное, прямо с тренировки сюда пошли.

Рядом с кафе есть стадион. Не сильно большой, но там часто тренируются молодые дарования. И так как столы семь и девять вмещают большие компании, талантливая балаболка Валя их никому не отдаёт. Всё в поисках перспективного ухажёра она.

Я быстро расставляю принесённые салаты и бегу за остальной готовой едой. Приходится сделать ещё две ходки, чтобы всё вынести.

— Вам ещё что-то нужно? — уточняю, прежде чем уйти.

— Номерок бы твой. Давай ближе познакомимся, — он прищуривает свои глаза и читает имя на бейдже, — Настя-я, — тянет с особым удовольствием.

Я никак не реагирую. Эти вот альфа-самцы уж никак меня не впечатляют. Я уже не та наивная дурочка, что приехала в столицу четыре года назад. Правда, я думала, что за два года научилась различать лицемеров и хороших людей. Что ж, я ошиблась. Но сейчас... Пройдя ряд жизненных испытаний, я просто не верю в «хороших» мажоров. Их попросту не существует.

— Я так понимаю, меню вас больше не интересует? — гну свою позицию дальше. — Тогда приятного аппетита, — и ухожу.

Может, я, конечно, слишком дерзко веду себя, как для официантки. Но я тут всего на два месяца, а значит, не должна переживать, что они обо мне подумают.

— Нифига себе, она тебя отшила, — слышу за спиной комментарий одного из них. А потом — громкий смех остальных.

— Насть, ты бы поаккуратнее с ними, — у стойки меня ловит Соня. — Они же неадекватные.

— Знаю. Я за две недели, что работаю тут, уже насмотрелась на им подобных. Они что, правда думают, что это работает? Ну, клюнет кто-то на такой подкат?

— Конечно, клюнет. Валя, например.

— Валя на всех клюёт, кто может заплатить хотя бы за один стакан коктейля в клубе. Это я тоже поняла.

— Слушай, а ты быстро адаптируешься до жизни в столице. Может, после сессии, ну её, твою деревню? Останешься тут. Сможешь целый день работать и квартиру получше снять.

— Не могу, дорогая. Меня дома ждут.

— Насть, за пятый столик сели. Отнеси меню, — влазит в разговор бариста Вася.

— Иду, — забираю у него меню и собираюсь идти к столику. Он почти сразу за моей спиной. Каких-то шагов пять.

— Настя, жених дома ждёт, да? — никак не может успокоиться Сонька. Она такая хорошая. Всегда приятно с ней поболтать. Но о том, что у меня есть дочь, я не говорила. Работа — не то место, где об этом стоит рассказывать. А больше мы с ней нигде не виделись.

— Ага, жених, — в шутку говорю я и поворачиваюсь, чтобы пойти к посетителю.

Вот только стоит мне поднять глаза, я тут же резко останавливаюсь. Потому что либо у меня галлюцинации, либо же передо мной сидит моё прошлое — и нагло пожирает глазками.

Следующая глава от Назара. Будем знакомиться с героем)

Вечер обещал быть весёлым, но мне уже скучно. Катька свалила, оставив меня в гордом одиночестве. Каро не отпускает Стас, походу дружок ревнует её ко мне.

Не могу сказать, что это беспочвенно. Мне она всегда нравилась. Правда, дальше дружбы мы никогда не заходили. Вот реально как сестра мне всегда была. Это сейчас член реагирует на неё. Да и почему ему не реагировать? Красивая стала, глаз не отвести.

— Назар, ты со мной, или в облаках летаешь? — назойливая трель голоса Вики раздражает ещё сильнее. И какого хера я с ней уже второй раз вижусь? Ну, потрахались парочку раз — разве этого недостаточно?!

— Да, тут я. Ты с заказом уже определилась? — раздражённо спрашиваю.

— Да. А ты?

— Насрать, закажи то же, что и себе.

— Да, зайка.

Бля, зайка. Не, когда Катя рассказывала мне о Вике Дунай, я не мог сопоставить факты. Сестра говорит, что эта стерва чмырила Каролину и использовала запрещённые приёмы. Толпа на одного. Вот только как вот это существо могло обидеть мою девочку?! Она вообще хоть кого-то способна обидеть? Или же это она для меня играет?!

— Я же тебя просил — не называй меня так. Я что, блядь, на зайку тебе похож?

— Прости. Мне просто так нравится.

— А мне нравится трахать твой рот. Совместим?

— Когда? Сейчас?

— А почему бы и нет. Разве одно другому помеха? Пока наш заказ принесут — я опустошу яйца и, возможно, повезу тебя к себе.

— А разве мы не едем к тебе после ужина?

— Нет. Я такого тебе не обещал. Я сказал, что голодный, и если хочешь — можешь составить мне компанию. Не более того.

— А если мы всё-таки уединимся?

Вот что за пиявка?! Говорила же Ляля — не связываться с ней. Нет, бля. Решил проучить и трахнуть разок. Так она теперь пишет каждый день, звонит. Ещё и преследовать начала. Уже знает, где я, блядь, живу.

— Я подумаю. Смотря как сосать будешь, — не скрываю истинного посыла. Но у этой девушки, походу, нет гордости. Липнет, как выброшенная жвачка, в которую я ногой вступил. Без дополнительных средств отодрать не получается.

— Ну, пойдём, — она поднимается на ноги и тянет мне руку. Бля, когда это я отказывался от минета?! Пусть и некачественного. Главное, чтобы член не откусила, а загнать по самые яйца я и сам смогу. Не, надо завязывать с ней. Бесит до ужаса.

Вот только даже минет не вставляет. Раздражать начала она меня. Я, конечно, в последнее время не переборчив: на любой движ и в любую щель входил. Лишь бы пригласили.

— Прямо в последнее время? Или, может, тупо два года? — где-то из дна моего сознания, совесть или само подсознание кричит.

— Да, именно два года не перебираю. Потому что все они одинаковые!!!

— Прямо все? И особенных нет? — не перестаёт донимать оно меня.

— Все!!! Все!!! Все!!! — я готов орать во весь голос об этом. — Нет, блядь, особенных! Все твари продажные. За бабки на всё пойдут!

Отталкиваю Вику, и, схватив неудовлетворённый член, прячу назад в трусы. Всё, бля, натрахались. Сам себе настроение испортил.

— Зай, ну ты чего? Что-то не так? — Вика до сих пор на коленях стоит посреди шикарного туалета в ресторане. Вот взглянув на неё, понимаю, что и выглядит она как этот самый туалет. Только для нужд пригодна.

И это её "зай"... Придушил бы.

— Ну да, ну да. Тебе же нравилось, как тебя котёночком называли. Коть, а ты куда? Коть, а мы увидимся сегодня? Коть...

Сука, грёбаный ад. Зачем голос её до сих пор в голове держу? Зачем прокручиваю киноплёнку воспоминаний раз за разом?!

Продажной, сука, оказалась. А это её невинное "Коть"... Это же надо так играть?! Я такой светлой и чистой души в жизни не встречал. Ни до, ни после. А она... Играла!!!

Ненавижу!!!

— Вика, ну всё, харе. Достала уже ты со своим "зай". Я за ужин заплачу, можешь заказывать, что хочешь.

— А ты? Уходишь? — поднимается она на ноги. Глаза такие обиженные. Как будто я на это могу купиться.

— Да, сваливаю. И ещё, — останавливаюсь у двери. — Не звони больше. Если что — я сам наберу, — бросаю напоследок и ухожу.

Домой не еду. Настроение отстой. А пялиться в потолок и снова травить себя воспоминанием о той единственной, которая смогла отправить меня в нокаут, не хочу. Каждый раз, когда приезжаю в этот город... Сука, кости ломает изнутри только от того, что мы были тут вместе. Да и в этот раз сильнее накрыло. Потому что она тут. Где-то рядом.

Зачем Катя сказала мне об этом?! Зачем?!

Я не буду её искать. Не буду!!!

Не хочу знать, как у неё дела. Есть ли кто-то.

За границей же была эти два года. Сука, насосала у Дани денжат и свалила. Бля, почему у меня не попросила? Я бы дал. Сколько надо дал. Без секса и возврата. Не в долг. Просто потому что люблю...

— Настя... Настенька... Настюша... Незабудка моя, — снова в голове собственный голос всплывает. Голос не сильного парня, а влюблённого идиота, который дальше своего носа не видел. Как же она смогла обвести меня вокруг пальца? До сих пор не понимаю — зачем?

Хотя, наверное, с обоих деньги хотела поиметь. Дала же себя трахнуть. Правда, девственностью там и не пахло. Вот тогда я окончательно слетел с катушек. До последнего же хранил надежду, что друг врёт.

Я даже не замечаю, как оказываюсь в ночном клубе. Громко орёт музыка, заглушая любые посторонние звуки. Вот бы и на мысли могла воздействовать так же. Заглушить так, чтобы я перестал их слышать.

Домой попадаю под утро. Нажрался как скотина и свалил на хату сам.

Бля, я даже квартиру ту продал, лишь бы о ней ничего не напоминало. Лишь бы не сойти с ума, когда оказывался там сам. Только этого оказалось мало. Она всё равно меня отравила.

Вырубаюсь почти моментально. Кажется, только закрыл глаза, а уже звонит будильник. Нахожу его рукой и выключаю. Да нахрен. Перенесут встречу. Вот только через полчаса, вместо будильника начинает звонить мой менеджер. Знаю: сколько бы не отключался — он всё равно будет звонить. Не отстанет.

— Даааа, — тяну я, как только телефон дотрагивается до уха.

— Ты где, мать его?! — орёт злой босс. Не будь он крутым менеджером, который офигенно выполняет свои обязанности — я бы его уже уволил. Особенно за то, что разговаривает со мной как с куском дерьма. А я, вообще-то, знаменитость.

— Сплю, — еле выдавливаю из себя.

— Ты охренел, Демченко?

Вот так вот разговаривают со звездой, когда она не сдерживает обещания.

— Ну, перенеси на завтра встречу. В чём, собственно, проблема?

— А в том, что если ты через полчаса не притащишь свой зад сюда — контракт отдадут какому-то там футболисту. И прощай пять лямов. Пять, Назар! Ты слышал?! Тебе никогда таких сумм не предлагали за рекламу! Год на экранах — и пять лямов! — продолжает орать он. К концу, когда озвучивал цифры, аж голос дрожал.

Да я тоже с ним согласен. Я за бой столько не зарабатываю за год. Просто мне было вчера хреново. Вот я и поддался соблазну нажраться и забыться.

— Всё, не ори. Через час буду. Потяни время.

— У тебя полчаса, или я пойду работать с тем футболистом. Понял?! — никак не успокоится Витёк.

— Да, понял. Уймись.

Насчёт полчаса он погорячился. Я через двадцать минут только хату покинул. У меня хоть и спортивная тачка, но она не самолёт. За десять минут полгорода не пересечёт.

Хотя, я очень стараюсь. Мчусь по максимально незагруженным дорогам. И именно это приводит меня к тому, что я чуть не сбиваю на пешеходном переходе двух девушек. Первые секунды пребываю в шоке. Еле успел дать по тормозам. И только я собираюсь выйти из машины и узнать — всё ли у них в порядке, как в лобовом замечаю её.

Моя незабудка!
Мои хорошие! Ловите скидки на мои книги сегодня! 30%. Выбрать можно пройдя по ссылочке.
https://litgorod.ru/profile/40201

На встречу я не опоздал. Я тупо на неё не поехал. Понимал, что на кону большие бабки, но... Да, я банально чуть с ума не сошёл, когда её увидел.

Первые секунды я думал, что у меня отходняк и в глазах то ли двоится, то ли мерещится. Даже глаза потер ладонями. Нет же, она. Смотрит на меня в упор. Сбоку девка какая-то голосит. Орёт. А я не слышу. Незабудку свою глазами пожираю.

Сколько раз мечтал увидеть её вновь? Хотя бы просто посмотреть. И похрен, что после этой встречи внутри всё будет адски гореть. Похрен, что сердце, которое до этого все чёртовы два года билось ровно, будет выпрыгивать из груди. На всё похрен.

Из-за большого количества алкоголя, выпитого вчера, меня мутит. Но разве в этом причина? В ней.

Она смотрит в упор. И хотя я уверен, что меня не видит... Меня так пробирает. До основания. Сука! Два года, мать его, я мечтал об этой встрече. Что выйду из дорогой тачки и даже не взгляну в её сторону. Пусть знает, кем я стал. Сколько зарабатываю. Чего добился. Потом мечтал, что отомщу. Заставлю пройти тот ад, что сам с трудом прошёл. Когда лучший друг в подробностях рассказывает, как любимая девушка у него сосала. И видео показывает, как целует её. Под юбку лезет. Хорошо хоть на камеру не засняли, как совокупились. Клянусь, я просто не выдержал бы. Сдох прямо там.

Это я слил то видео в их чат. Хотел показать, что всё знаю. Хотел намеренно боль ей причинить. Как и она мне. А она... от греха подальше просто свалила за границу.

Мне душу выпотрошила. Ножом раскромсала. Уничтожила. А сама просто развлекалась.

Хотя не зря же говорят, что не убивает нас, то делает сильнее. Что ж. И правда стал ещё сильнее. Нервы — сталь. Сердце — гранит. И только душа всё так же отравлена ею и общими воспоминаниями.

Когда они исчезают из виду, где-то там за углом, я выхожу из машины и вдыхаю свежий воздух. Абсурд, конечно, но я слышу её аромат. Такой нежный, как и в ту нашу ночь. Опираюсь спиной об машину в надежде, что холодный металл остудит меня. Вот только безрезультатно. Горю весь. Киплю. Сука, сгораю.

Умом понимаю — надо уезжать отсюда. Валить как можно дальше и быстрее. От греха подальше. От соблазна увидеть снова. Надо ехать на встречу и подписать контракт на пять лямов. Но вместо этого я запрыгиваю в машину и еду в ту сторону, где они скрылись.

За углом автобусная остановка, но их нет. Значит, уехали на той развалюхе, что мимо меня проезжала. Догоняю за считаные секунды и просто плетусь медленно за автобусом.

Нет, не за грудой металла я тянусь... За ней. Той, что уничтожила и разбила сердце.

Руки сжимают руль с такой силой, что, клянусь, мне кажется, даже вены полопаются. Зачем я её преследую? Какова моя цель? Чего хочу?

Рой вопросов, но ни одного ответа. Да и мозг мой в отключке. Только инстинкты сейчас работают.

Они выходят на институтской остановке. Ещё несколько дней назад я тут Катю забирал и Каро. Она была где-то рядом. Может, даже видела меня... К чертям, я бы почувствовал. Уверен.

Когда они скрываются за воротами, я достаю из бардачка пачку сигарет. Давно бросил курить, но иногда... Совсем редко могу себе позволить одну.

Вот только после одной — ещё одна, а потом ещё одна. Видел бы меня тренер — всю пачку в глотку бы затолкал и заставил глотнуть. Благо, он в Италии, а я тут...

Опираюсь об машину и снова делаю затяжку. Горько во рту становится. На душе ещё хуже. В голове прокручиваю минутный эпизод встречи. Её перепуганные глаза, губы... Весь образ по деталям разбираю. А потом снова складываю в цельный пазл.

Вроде и не изменилась. Как будто не было этих двух лет вдали. Хотя кому я сейчас вру? Между нами пропасть в два года. Глубина пропасти настолько большая, что до ада достаёт. Я был там. Два года назад. Когда выталкивал её из своей квартиры. Делал больно намеренно, а ранил этим себя. Хотел унизить, растоптать... как она меня. Не вышло. Хуже сделал. Она ушла, а я остался. Выл, сука, как зверь раненый. Подыхал.

И сейчас понимаю, что надо остановиться. Что надо бежать. Пусть как трус, но добровольно сдаться. Но нет же... Решаю ещё остаться. Просто посмотреть. Чем живёт? Есть ли кто-то?

Три чашки кофе, две пачки сигарет — ровно столько времени она была в универе. Много это или мало — не понимаю. Просто когда вижу её, забываю обо всём.

Прячусь назад в машину и жду, куда же она пойдёт. Встретит кто-то? На машине заберёт? Но нет же. Она снова садится в автобус и уезжает.

Отпускаю её? Отказываюсь от безумной идеи преследовать девушку, которая меня растоптала? Которая ушла из жизни, но забрала моё сердце?

Нет, завожу мотор и еду за ней.

Я просто посмотрю. Просто понаблюдаю. Даже подходить не буду.

Автобус тянулся, как назло, медленно. Или это я так нетерпеливо ловил каждое мгновение, словно боюсь её потерять снова. Смотрел, как она сквозь стекло смотрит в окно, и губы чуть поджаты, будто обиделась на весь этот грёбаный мир. Или на себя. Или на меня. Хотя что я себе придумываю? Она меня похоронила ещё тогда. Без слёз. Без прощаний.

Автобус остановился. Она вышла. Рюкзак закинула на одно плечо, походка та же — немного от бедра, будто не спешит, но при этом быстро идёт. Я, как тень, на расстоянии держусь. Боюсь, что заметит.

Настя свернула за угол и спокойно вошла в кафе. Чем-то похоже на то, где мы когда-то с ней прятались от дождя. Где в первый раз увидел, как она ест чизкейк, морща свой аккуратный носик. Как рассказывала, что у них в селе такого нет. Что мечтает вырваться оттуда. Я тогда ещё в первый раз подумал, что, возможно, именно с ней я бы рискнул пожить, а не просто побыть.

Я не стал заходить внутрь. Прислонился к стене дома напротив, где солнце уже не греет. Но прошёл час, а может, чуть больше, а она всё не выходила. Люди постоянно менялись. Жизнь вокруг текла своим чередом. Люди то заходили, то выходили из кафе. И только я застыл... Я искал глазами только её — хрупкую, с тонкой талией, русыми волосами и глазами неба голубого. А губы... Эти губы я до сих пор вспоминаю во сне. Пухлые, мягкие, такие, после которых ты уже не целуешь других — просто имитируешь.

Но её всё не было.

Мимо проходил паренёк, школьник скорее всего — лет 12–13, рюкзак, наушники, жвачка во рту. Я его тормознул.

— Эй, малой! — Он обернулся. — Зайдёшь туда? Мне нужна помощь.

Он подозрительно на меня уставился. Типа, кто я вообще и чего хочу.

— Там в кафе девушка. Тонкая такая. Русые волосы, глаза — как небо, губы — ну, понял, да? Сказка просто. Сядь, посмотри, с кем она. Парень с ней или девушка. О чём говорят. Зовут Настя, ну, вдруг имя услышишь. Понял? А потом расскажешь мне.

Он скептически хмыкнул:

— А если палево будет? Чё это я буду там просто так сидеть?

— На бабки, закажи что-нибудь. Ок?

— Ладно, — буркнул, убрал наушники и пошёл.

Я остался снаружи. Сигарету закуривать не стал — руки и так дрожали. В голове крутилась одна только мысль: а что, если она не одна? Что, если сейчас она там, с ним... Новым. Тем, кто будет гладить её волосы и слушать, как она тихо смеётся. Тем, кто никогда не узнает, как она умеет молчать, когда больно. Или как может притворяться сильной, когда ей страшно. Или же и с ним она играет? Очередного спонсора себе нашла?

Прошло минут десять. Я уже хотел зайти сам, но тут школьник вышел. Жуёт жвачку и улыбается, как будто ему по приколу всё это.

— Ну что? — спрашиваю.

— Она одна. И вообще-то, она там не отдыхает, а работает. Ко мне с меню подошла. А я сразу на бейдж взглянул. "Настя" — девушка с голубыми глазами и тонкой талией. Я не ошибся, уверен.

Вздохнул. Не знаю — с облегчением или с новой болью.

— Спасибо, малой, — хлопнул по плечу. Он протянул руку и с ехидной улыбкой добавил:

— Что, втрескался, да?

— На, ещё на мороженое. Хорошо поработал, — игнорируя его вопрос, дал ему ещё денег.

Парень ушёл, а я остался стоять. Вроде бы и рад, а вроде и злость берёт. На что надеялся? Что она всё это время страдала? Что плакала по ночам, как я? Убеждал себя, что она просто прячется. Что не может быть счастлива без меня.

Сильная. Холодная. Независимая. Такая, какую сам и сделал.

Но почему работает там? Почему не нашла богатого ухажёра? Почему вернулась из-за бугра и спину тут гнёт?

Как много вопросов, а ответов — нет. И не будет. Всё, что осталось мне — только смотреть. Не прикасаться. Не подходить. Не говорить.

Просто стоять — и проживать. Себя. Без неё!

Я стою, будто вкопанная. Меню в руках, губы приоткрыты — не от слов, от шока.

Это он.

Не может быть.

Я моргаю, надеясь, что померещилось. Что это кто-то похожий. Что мозг сыграл злую шутку. Но нет же. Он. Назар Демченко. Моя первая любовь. Мой первый парень. Первый мужчина. И даже первый горький опыт — тоже он.

Смотрит на меня, как будто вообще не прошло время. Словно я — не чья-то официантка, не мама, не сломанная и собранная обратно женщина, а та самая Настя.

Только его.

Настя... Настенька... Настюша... Незабудка моя...

На секунду всё вокруг замирает. Кофемашина перестаёт шуметь, люди перестают разговаривать, всё — как будто под стеклянным куполом. А сердце перестаёт биться и чувствовать боль прошлого.

Остаёмся только мы вдвоём. Те старые, которые, казалось, любили друг друга.

Глаза в глаза.

Меня прогибает током, и сердце снова запускается. Пропуская сквозь себя всю перенесённую боль за эти два года.

И лишь поэтому мир возвращается. Пульс в висках, предательская дрожь в пальцах, резкий холод по спине. Я выдыхаю через нос. Прямо в лицо себе.

Соберись, Настя. Ты уже не прежняя серая мышка, которая дрожала только от его взгляда. Ты не та запуганная и опозоренная девушка, которая бежала по улице, спотыкаясь и падая. Ты всё сделала правильно. Он сделал свой выбор ещё тогда. И поэтому он тебе никто. Просто гость. Мужчина за пятым столиком.

Делаю шаг. Кажется, больше не смогу. Но потом делаю ещё один. Плечи ровные. Шаг уверенный. Только руки всё ещё дрожат, и меню чуть слышно шелестит в пальцах. Подхожу ближе и заставляю себя улыбнуться. Самой обычной рабочей улыбкой, которую надеваю каждый день. Нет, я не умру из-за этой боли. Я не сломаюсь или прогнусь. Не дождёшься, Демченко.

— Добрый день, — произношу ровно. Голос — чужой. Холодный. Даже мне страшно от самой себя. Никогда не знаешь, сколько боли ты можешь вынести, пока эта боль не просыпается на тебя лавиной. — Вот меню. Что будете заказывать?

Он молчит. Просто смотрит. Изучает. Как будто впитывает глазами. Не моргает. Словно я — не я, а видение из прошлого. Призрак.

Ты тоже для меня призрак прошлого. А призраков надо бояться. Они преследуют, душат, мучают, испытывают... Жизни нормальной не дают. И я надеюсь, что он просто случайно сюда зашёл, не зная, что я тут работаю.

Боже, как же сильно я на это надеюсь.

— Назар, — говорю тихо, с нажимом. — Ты слышал, что я сказала?

Он чуть качает головой, как будто очнулся. Губы приоткрываются, и мне на секунду становится страшно — а вдруг он скажет то, чего я не выдержу? Вдруг он знает?

Маша...

Нет, этого не может быть.

Но он молчит. Только подаёт лёгкий кивок и опускает взгляд в меню.

Не может говорить? Тоже в шоке, что тут встретил меня? Не хочет? Или боится? Да какая разница, в конце концов, ничего из этого не имеет значения для меня. Его не существует. Умер. А то, что сердце бьётся гулко... Ничего. Остынет. Два года назад утихло — и сейчас справится.

Раньше я только и мечтала, что однажды он встанет у моего порога. Что придёт, извинится, обнимет...

Только теперь мне обниматься некогда. У меня дочь. Работа. Жизнь, в которой ему больше нет места. И не будет!

Предателям нет места в моей жизни и в жизни моей дочери!

Точка!

— Эспрессо? — спрашиваю просто, как с обычным клиентом. И мне кажется, голос мой, как ни странно, полностью ровный. — Или, может, что-то перекусить желаете?

Он поднимает глаза. Эти глаза я помню. Тёмные, будто ночь. Глубокие и злые. Или обиженные? Не знаю. Не хочу знать.

— Капучино, — отвечает хрипло.

Я киваю. Диалог окончен. Разворачиваюсь и ухожу. Не бегу. Именно иду. Хотя ноги ватные, будто сейчас предадут и подкосятся.

На полпути спотыкаюсь о свою собственную память. Перед глазами — сцена из прошлого: он кричит, что ненавидит. Прогоняет из квартиры. А потом Ритку обнимает. Смеётся в лицо.

Тишина. Боль. Чемодан. Билет. И всё остаётся в прошлом.

Возвращаюсь за стойку. Соня смотрит на меня странно. Наверное, заметила, что я побледнела. Или, может, то, что губы трясутся.

— Всё нормально? — спрашивает она.

Я киваю. Как будто можно кивком склеить сердце, которое снова трещит. И всё-таки лучше б я никогда его не встречала. Алена будет в бешенстве. Она за свою крестницу его убьёт.

— Один капучино. За пятый. — И делаю вид, что это просто заказ. Обычный заказ, не последний акт старой пьесы Шекспира. Главное, чтобы не как у Ромео и Джульетты.

Через пару минут несу ему кофе. Ставлю на стол аккуратно. Не глядя. Хотя... Смотрю. Всё равно смотрю. Глаза снова встречаются. А внутри меня — пожар.

Он будто хочет что-то сказать. Я вижу это. Губы дрогнули. Но я не даю ему времени.

— Ваш заказ. Приятного аппетита.

И ухожу. На этот раз быстрее. Почти бегу. Сажусь в уголке, рядом с кофемашиной, и закрываю лицо руками. Никто не видит. А если кто и видит — всё равно.

Он пришёл. Я встретилась с ним — и выжила. Почти.

Теперь главное — не обернуться. Не подойти. Не спросить:

— Ты зачем вернулся?

Потому что боюсь, он ответит правду. А правда — это самое страшное.

Ведь я боюсь услышать:

— Я пришёл забрать нашу дочь!

Мои дорогие, любимые, обожаемые читатели!

Приглашаю вас в мою горячую новинку, третью книгу из цикла "Мажоры"

А ещё, приглашаю в свой телеграм канал, там видео первой желаемой встречи уже вышло. Наберите в поиске kataevabook

"Спонсор твоей боли"

Два года назад меня растоптали. Унижение, предательство — я запомнил каждую секунду.Не забыл. Не простил.И, возможно… всё ещё не разлюбил ту самую девушку, которая теперь носит чужую фамилию.Эльдар Высотников украл у меня любовь. Но я заберу кое-что взамен.Его младшая сестра.Такая светлая, невинная… пока не узнает, с кем имеет дело. Я сделаю её частью своей игры. Оружием против брата.Я разобью её сердце. Точно так же, как они когда-то разбили моё.
#от ненависти до любви
#эгоистичный мажор и скромная девушка
#девственница
#очень горячо и откровенно

https://litgorod.ru/books/view/50466

Прошлое

— Дема, ты тащи свою жирную тушу сюда, тут столько красоток, — орёт в трубку Даня, мой лучший друг. Я же включаю поворотник и съезжаю на обочину. Голова трещит сегодня, даже на тренировку не пошёл. Но у друга днюха — обещал же приехать. Я для этого с Италии специально прилетел. Да и не сезон сейчас у меня — могу и на родине немного покуралесить.

— Еду уже. Чего орать-то так? Через десять минут буду.

— Давай, жду тебя, — орёт он сквозь громкую музыку и отключается. Я же достаю таблетки из бардачка и, закинув две штуки в рот, запиваю водой. Сразу не уезжаю. Достаю телефон и отвечаю на входящее СМС.

°Рита° "Привет. Сегодня увидимся? Я в клубе"

Вот же назойливая какая. Без пяти минут восемнадцать стукнуло, а ей во все тяжкие хочется.

°Назар° "Привет. Я еду на ДР к другу. Сегодня никак."

Завожу машину и давлю на газ. Боль поутихла, и я, надеюсь, смогу расслабиться.

Клуб, как всегда, встречает шумной музыкой. Весь в дыму, запах дорогого парфюма смешан с потом, алкоголем и чем-то таким, что явно не входит в список разрешённых веществ.
Прохожу через фейс-контроль и уже у барной стойки вижу Даню. Весь в белом, как Иисус на вечеринке. Только вместо нимба — цепь на шее, и в руках бокал, в котором столько льда, что, по-моему, пингвин бы охладился.

— С днюшкой, — хлопаю его по плечу и протягиваю коробку.

Он, как всегда, начинает ржать, как будто подарил я ему не Rolex, а ночь с какой-то красоткой.

— Ты больной. Это ж Rolex! Ты чё, влюблён в меня, или просто сбрендил в Италии?!

— Просто решил, что, может, хоть теперь опаздывать не будешь, — улыбаюсь я. — Смотри, не потеряй. Ну, а вдруг закончатся отцовские бабки — в ломбард заложишь и купишь себе бухлишко.

Моё поздравление заходит Дане, и он ещё раз меня хлопает по плечу. Мы садимся у барной стойки и выпиваем по одному шоту.

Голова не болит, значит, можно развлекаться. Даня впаривает анекдоты, и раз за разом мы взрываемся хохотом. А потом он резко становится серьёзным и в упор на меня смотрит.

— Что-то скучно, брат, — говорит, наваливаясь мне на плечо. — Слишком всё по-обычному. Может... замутим кое-что?

— С тобой "замутим" — как приговор звучит. Опять какую-то тупость придумал?

Он делает вид, что думает. Хотя я уже знаю — придумал. Вечный выдумщик и искатель приключений на нашу голову.

— Короче, пари. Видишь вход? — указывает на дверь. — Сейчас пожмём руки, и та девчонка, которая первая зайдёт в клуб после этого — наша цель. Кто первый затащит в постель, тот и победил.

Я ржу.

— Это ты так грусть разгоняешь? Как ребёнок.

— Не, ну а чё? Давай, интересно же! На кого быстрее краля клюнет.

— А если старая бабка зайдёт? — поднимаю брови.

— Тогда... тогда это судьба. Победит тот, кто не сдох от инфаркта.

— Идея так себе. Ты же знаешь, не люблю я такие игры. Но ты сегодня именинник, тебе грех отказывать, — протягиваю ему руку, и мы соединяем их в рукопожатии.

Берём ещё по шоту, и как только выпиваем — в клуб заходит... девушка.

Даня что-то под боком трещит, перекрикивая даже музыку. Рассказывает о том, как нам повезло с добычей. Что девушка — красавица и молоденькая. Таких в кайф трахать. А я... глохну. Потому что чем ближе подходит девушка к нам, тем я сильнее убеждаюсь, что это никто иная, как моя знакомая с детства. Девочка с белыми волосами, заплетёнными в косичку. И милой родинкой возле верхней губы. Она приезжала к бабушке на каникулах, и мы с ней играли во дворе.

Как я узнал, что это она? Столько лет прошло. Настя сильно изменилась, чтобы вот так, с первого взгляда, понять, что это она. Но я, блядь, понял!

Незабудка.

Такое прозвище я дал ей. Сам не знаю, почему тогда вырвалось это.

Пока я пытаюсь рассмотреть её лучше, друг уже вступает в игру.

— Извини, но, кажется, я буду первым сегодня! Сорян, дружище, — он стучит меня по плечу и, соскользнув со стула, идёт в сторону компании, к которой присоединилась девушка.

Я вжимаюсь в спинку барного стула и наблюдаю, как Даня, мой балаганный брат, топает к ним, раздвигая толпу, будто Моисей воды Красного моря. У него на лице эта самодовольная ухмылка — та самая, которая в девяноста девяти случаях заканчивается либо сексом, либо шлёпком по щеке. Он рвётся вперёд, жестикулирует, кидает пару фраз — громких, чтобы даже диджей остановился и прислушался.

А я… не двигаюсь.

Глаза впились в неё, как будто весь этот клуб — просто фон, декорации, из которых выдернули главный смысл.

Настя.

Та самая. Из двора, где мы гоняли мяч, ели клубнику и играли в прятки за гаражами. Та, от которой у меня тогда бешено колотилось сердце, хоть я ещё и не знал, что это вообще значит — влюбиться.

А сейчас она явилась словно из сна. Выросла, посерьёзнела, но всё та же.

Взгляд.

Губы.

Родинка у верхней губы, чёрт бы её побрал. Та самая.

И вот только я собираюсь встать, как замечаю — Ритка Науменко уже успела примазаться к компании, где Настя. Вот засада.

Она как будто специально подползает поближе к Дане, заодно демонстративно закидывая волосы и кидая на меня взгляд из серии: "Ну и кто теперь занят, милый?"

— Ой, только не она… — бормочу себе под нос и хватаюсь за бокал. Бесит. Даже не потому, что ревную. А потому что она — токсичный фон, от которого хочется отмахнуться, как от навязчивой мухи.

Но Даня уже врывается в их круг.
Шутит, как всегда, гогочет, как будто он тут стендап открывает. И я вижу, как Настя оборачивается. Медленно, как в замедленной съёмке. И… она меня узнаёт.

Я вижу это по глазам.

Секунда. Может, две.

Но в них — будто весь наш детский двор, всё лето, наши разговоры, мороженое на скамейке и те дурацкие письма, которые мы писали на бумажках и прятали под кирпичом.

Она узнала меня.

Сто процентов.

Глаза чуть расширяются, пальцы сжимаются на ремешке сумки, дыхание сбивается — даже отсюда это вижу.

Я поднимаюсь, обхожу толпу и подхожу к ним. Ритка вцепляется в мою руку, но я её стряхиваю.

— Не сейчас, Рита.

Она обижается, как всегда. Ну да ладно. Мало забот — это всё.

— Добрый вечер, дамы, — улыбаюсь я. И, не сводя глаз, говорю ей:

— А ты... всё ещё помнишь, как мы ловили летучих мышей за гаражами? Или забыла?

Настя на миг замирает. Губы чуть дрожат. Она не отвечает сразу. Только смотрит. Так, будто я — её самое счастливое воспоминание. И самый болезненный призрак одновременно.

— Ты… — тихо, почти шёпотом, голос сел, и ей приходится говорить громче, чтобы музыка не глушила ответ, — совсем не изменился.

— Это ты так думаешь, — хмыкаю. — А я вот в тебе узнал всё. Даже родинку.

— Ты наблюдательный, — сдаётся и улыбается. И эти ямочки...

Что со мной происходит? Почему ладошки вспотели и нервно дёргается кадык?

Мы оба молчим. Мир как будто сжимается до двух квадратных метров между нами.

И только где-то на фоне Даня уже что-то рассказывает девчонкам, Рита выдыхает злость, а мне хочется только одного — остаться с ней наедине.

Спросить, как она жила.

Скучала ли. Или нафиг не вспоминала парня, с которым несколько месяцев просто дружила.

И почему, чёрт возьми, у меня всё внутри горит, как будто мне снова десять, и я снова жду, когда она выбежит из бабушкиного дома в тех дурацких голубых босоножках?

— Вы что, знакомы? — Даня как будто только сейчас вспоминает причину нашего спора. — Так нечестно тогда, дружище.

Он осматривает Настю, и по блеску глаз я вижу, что она ему нравится. Какого чёрта?

— Заткнись, — слишком грубо ему говорю и к Насте поворачиваюсь лицом. — Не обращай внимания, он не в себе.

— Я не в себе? Ты что, охренел? Назар, а как же...

Резко к нему поворачиваюсь и стучу в плечо. Не сильно. Просто чтобы остановить его болтовню. Он же чуть не сказал о споре.

— Всё отменяется. Как-нибудь в другой раз. Понял?

— Да я-то понял. Только так не делает друг, мы руки друг другу пожали. Значит...

— Значит, иди найди себе другую первую, — рявкаю, как будто он мне должен жизнь, а не просто выпивку в честь дня рождения.

У Данилы на лице — смесь обиды и недоумения. Он, конечно, иногда мудак, но не злопамятный. В основном.

Смотрит то на меня, то на Настю. Потом на меня. Потом опять на Настю. Думаю, недогоняет ничего, но всё равно мозг свой напрягает.

— Оу… — губы его растягиваются в кривую усмешку. Немного странная реакция, но я виду не подаю. — Вот оно как…

— Как, — перехватываю его взгляд. — Так.

Он отходит назад, поднимает руки, будто я наставил на него пушку.

— Без обид, брат. Не знал, что ты настолько в игре, — и уходит к бару, бормоча что-то типа "ещё посмотрим, кто кого".

Я выдыхаю. Глубоко. Будто сбросил с плеч мешок кирпичей. И снова поворачиваюсь к ней.

— Извини, пожалуйста.

— Ничего, — снова улыбка. Подружки Насти танцуют вовсю, а я вижу, как ей неловко. Словно не нравится тут и она хочет уйти.

— Может, прогуляемся? Проведу тебя до дома, как раньше. Ты же у бабушки сейчас?

— Да, давай. Не люблю я подобные места.

— Тогда пошли, — пропускаю её вперёд.

— А твой друг?

— Не пропадёт. Он не из обидчивых.

Мы выходим из клуба и пешком идём в сторону набережной. И вдоль неё гуляем. Я давно не чувствовал себя настолько свободным в общении. С ней было легко и приятно разговаривать. А главное — не хотелось расставаться, даже после двухчасовой прогулки.

Дурацкая улыбка не сходила с лица, даже когда Настя скрылась за дверью бабушкиной квартиры. Словно это — идиотская улыбка влюблённого дурака.