Бывшие. Свидание по контракту

ГЛЕБ

Я предприниматель, который живёт ресторанным бизнесом. Не просто работаю в этой сфере, а горю ей. Для меня это не просто доход, а настоящее творчество, в которое я вкладываю душу.

За последние три года мой бизнес вырос до серьёзных масштабов: я открыл десять кафе быстрого питания, один ресторан, а недавно приобрёл ещё одно заведение.

Именно здесь у меня совершенно неожиданно возникла идея — сделать из него не просто общепит, а серьёзное, большое, красивое место, где люди будут получать истинное удовольствие от еды и настоящие эмоции.

Место, куда захочется приходить вновь и вновь: назначить свидание, отпраздновать важный момент, признаться в любви и просто насладиться вкусом жизни. Чтобы после визита гости говорили: «Такого я ещё нигде не пробовал!»

Именно здесь я решил объединить три формата: кафетерий, где есть уютное пространство с авторскими блюдами и атмосферой, располагающей к долгим посиделкам. Здесь же, рядом, через стенку, магазин десертов, чтобы гости могли унести с собой кусочек счастья: торты, пирожные, эклеры и другие сладости ручной работы. А как вишенка на торте — мини-цех, где будет собственное производство кондитерских и хлебобулочных изделий.

Признаться, когда я поделился этой идеей с коллегами и друзьями-рестораторами, многие покрутили у виска со словами: «Зачем такие затраты? Зачем усложнять?»

Но я словно заболел этой задумкой. Что-то на уровне подсознания кричало мне, что я должен воплотить в жизнь свою мечту.

Да, это сложно. Да, это дорого. Но я верю, что люди устали от безликих заведений, где всё строится только на скорости и прибыли, и им необходимо что-то новое.

Хочу, чтобы в моём заведении каждая деталь, от интерьера до последней крошки на тарелке, дарила удовольствие людям.

Сейчас проект уже запущен, и я вкладываю в него все силы.

Казалось бы, все пазлы сходятся: я быстро нашёл отличное помещение, без проволочек оформил документы, получил все разрешения. Даже чиновники, обычно тянущие время, на этот раз работали как швейцарские часы.

Но, как это часто бывает, нашлась одна загвоздка… В моём случае — это персонал.

И здесь я сел в лужу, да ещё как основательно.

Этот вопрос до сих пор висит надо мной дамокловым мечом. Я уверен, что и он решится, но пока — сплошное мучение.

Сколько резюме я уже отбросил — не сосчитать. То опыт не тот, то руки не из того места растут.

Две кандидатуры вроде бы есть, но их стряпня… оставляет желать лучшего.

Одна девушка-повар уже согласилась, мы уже договорились, а в последний момент мне пришло СМС со словами: «Извините, я передумала».

Добрая слава, как и дурная, бежит впереди человека, и, кажется, в нашем городе все толковые повара уже либо устроены, либо наслышаны о моих завышенных требованиях.

Сижу в каком-то очередном скучном кафе, в животе урчит, передо мной безликая еда, которую даже назвать пищей язык не поворачивается.

И тут взгляд цепляется за пункт в меню: «Пончики».

Такой десерт и мгновенно перед глазами всплывает моя бывшая девушка — Вика.

А она ведь тоже отлично готовила. Её пончики были… божественными. С хрустящей корочкой, тающими во рту, с нежнейшей начинкой.

Пальчики оближешь в прямом смысле слов.

Стоп, о чём это я? Почему вспомнил именно о ней?

Наверное, потому, что она училась на повара. Или на кондитера? Признаться, уже и не помню.

Пытаюсь переключиться на что-то более важное, но опять вспоминаю, как моя бывшая постоянно кормила меня какими-то новинками в области кулинарии.

Вика... Где ты сейчас? Что с тобой? Как сложилась твоя жизнь?

Девушка против моей воли всплывает в памяти, такая яркая, смешливая, с горящими глазами и со своей вкусной стряпнёй.

Да, было время, когда я с ума сходил по ней. А потом перегорел, накосячил, обидел. И теперь даже не знаю, как она.

Наверное, у неё как у всех: размеренная, среднестатистическая жизнь. Может, замужем, двое детей, и дом полная чаша.

На какой-то короткий миг действительно становится интересно, как она живёт.

Но больше, конечно, работает ли кондитером, как мечтала?

Потому что она бы мне сейчас очень пригодилась. Не как бывшая, не как призрак прошлого, а как профессионал.

Открываю интернет, забиваю её имя в поиск. Ничего. Ни одной фотографии, ни одного намёка на жизнь этой девушки.

Не ведёт социальных сетей? Интересно…

Не встречал таких девчонок за последнее десятилетие.

Ладно, я отвлёкся от главного. Мне же кондитер нужен, а не история из прошлого.

Последние две недели я прошёл пять заведений. Пять точек, где, по слухам, готовят что-то стоящее.

Пять попыток найти того самого человека, который сможет вдохнуть жизнь в мою концепцию.

Мой итог: я пробовал и пересоленные круассаны, и сухой чизкейк, и крем на пирожном, от которого скрипят зубы.

Я уже боюсь заходить в новые места. Кажется, скоро со мной начнутся гастритные кошмары.

Но сдаваться нельзя, я верю, что где-то же должны быть нормальные повара.

Ладно, завтра новый заход. Может, в следующей кондитерской мне повезёт, и я найду того, кто мне нужен.

Следующим утром, проходя мимо недавно открывшегося заведения под названием «Плюшки от плюшки», решаю заглянуть туда.

Автор идеи явно выдумщик и креативщик с чувством юмора.

— Здравствуйте. Что вас интересует? — подлетает ко мне юная особа, сверкая накрашенными ресницами и дежурной улыбкой.

Медленно листаю меню, изучая список меню в поиске раздела «десерты».

— А у вас только сладкое, или супы и гарниры тоже есть? — спрашиваю скорее для приличия, потому что взгляд уже зацепился за пончики с разными начинками.

— Есть всё! — гордо расправляет плечи девушка, словно лично отвечает за ассортимент.

Сижу, пару минут сомневаюсь, попробовать или нет, но судьба словно специально шепчет на ухо: «Обязательно нужно попробовать!»

— Девушка, вот эти пончики со сгущёнкой… можно заказать на десерт?

Девушка переминается с ноги на ногу.

— Ой, простите, но сегодня никак. Наш кондитер сегодня отдыхает.

— А… когда он выйдет?

— Завтра.

Без причины, но чувствую, как учащается пульс. 

— Это мужчина или женщина? — выпаливаю я странный вопрос.

Девушка замирает, не понимая его смысла.

— Э-э… а для вас это важно?

— Нет, нет, ничего странного, — улыбаюсь, наблюдая, как она напряглась. — Просто… вдруг это моя старая знакомая. Как зовут вашего кондитера?

Официантка колеблется, но потом пожимает плечами:

— Вика. Виктория. По крайней мере, мне так кажется. Но точно не знаю, здесь поток поваров. Надолго не задерживаются, к сожалению.

После того как она произносит это имя, мир на секунду замирает.

«Отлично!» — проносится восторг в моей голове.

Думаю, что не так уж много Викторий в этом районе работают. Уверен: это моя бывшая.

— Спасибо, — говорю ровным голосом, хотя внутри всё переворачивается в странном волнении. — Тогда я зайду завтра.

Счастливо улыбаюсь, киваю официантке и выхожу, оставив на столе щедрые чаевые. Будто подсознательно хочу задобрить судьбу.

В груди теперь странное, щемящее предчувствие. Я обязан вернуться сюда завтра. Необъяснимо, но какая-то невидимая сила тянет меня сюда, заставляя думать, будто завтра здесь случится что-то… важное.

А может быть, я просто себе так придумал из-за отчаяния найти нормального кондитера.

Хотя вдруг мне повезёт, и этот кондитер, что работает здесь, окажется той самой Викой, чьи пончики когда-то сводили меня с ума. Но теперь я больше не о себе думаю, а о деле.

И если эта Виктория та самая, моя бывшая, уверен, я смогу уговорить её присоединиться работать ко мне в команду.

В конце концов, пущу в ход обаяние. Она никогда не могла мне отказать. Уверен, не откажет и сейчас.

Еле дождавшись следующего утра, я почти бегу в это кафе в надежде увидеть старую знакомую. Заказываю кофе и, конечно же, пончики.

Первый же укус — и я узнаю этот практически забытый вкус.

Да, это она. Это её рука.

Только Вика умела делать их такими — нежными, воздушными, с той самой едва уловимой ноткой ванили, которая растворяется на языке. Никто больше так не готовил.

Никто и никогда.

Машу официантке, но она не торопится подойти теперь ко мне. Словно специально испытывает на прочность мою нервную систему.

Бежать на кухню самому? Нет, слишком резко и непозволительно.

— У вас потрясающая выпечка, — говорю искренне, когда она наконец-то появляется передо мной. — Просто шедевр.

— Спасибо! Наши гости часто её хвалят, — улыбается девушка.

— Можно лично поблагодарить кондитера? — делаю максимально непринуждённое лицо. — Хотелось бы выразить восхищение лично.

— Конечно, сейчас позову.

Не понимаю, что со мной происходит в этот момент. Я никогда не был сентиментальным, но сегодня волнуюсь из-за предстоящей встречи.

Сердце колотится. Ладони слегка влажные. Сминаю бумажную салфетку, потом резко расправляю её, будто это может унять волнение.

— Здравствуйте, вы хотели меня видеть?

Знакомый голос. Мне даже поднимать на неё глаза не нужно. Я узнал бы его из тысячи.

И всё-таки поднимаю лицо. Девушка стоит передо мной в поварском фартуке, волосы слегка растрёпаны от работы, лицо такое… неожиданно родное.

Моя Вика, та же самая, только взрослее.

— Да, хотел. Привет! Как же я рад тебя видеть, — расплываюсь в улыбке, ожидая, что вот сейчас она ответит мне тем же.

Но вместо этого вижу, как её глаза расширяются на секунду, а потом… она вся напрягается.

— Ну, Вик, это же я, Глеб. Какая встреча… — говорю, всё ещё надеясь растопить лёд.

— Да уж… — она скрещивает руки на груди. Не улыбается.

Честно, когда спешил сюда, ожидал другого приёма.

Наверное, её понять можно, ведь я прекрасно помню, как мы расстались. Да, не лучший момент в моей биографии.

Но ведь прошло столько времени! Кто старое помянет, тому…

— Что вы хотели? — её голос ровный, но в нём нет ни капли тепла.

Нет, тёплых объятий, похоже, не будет.

— Ты со мной на «вы»? — пытаюсь пошутить, но улыбка уже напряжённая.

Она не отвечает. Просто смотрит куда-то в сторону.

— Конечно, как с любым клиентом, — фыркает в ответ.

— Я не просто клиент… — делаю попытку разрядить обстановку снова. — Ну правда, Вик, я рад тебя видеть.

Она не смягчается. В её взгляде только натянутая вежливость.

— Не могу сказать, что взаимно, — отвечает, не скрывая теперь своего раздражения.

— Расслабься. Присядь. Поговорим две минуты. Улыбнись хотя бы мне! Ты чего такая ледышка? — вырывается у меня, прежде чем мозг успевает остановить язык.

Естественно, сразу, мгновенно жалею. Нельзя так общаться. Даже шутя.

Ведь я не за конфликтом пришёл. Не для того, чтобы снова испортить всё одним глупым словом.

Но Вика реагирует совершенно спокойно на эти слова.

— Если у вас всё, мне некогда, извините. Всего хорошего.

— Нет, я…

Пытаюсь что-то ещё сказать, но она уже разворачивается и уходит.

ВИКТОРИЯ

Я никогда больше не ожидала увидеть его снова. Город большой, но, видимо, недостаточно большой. 

Какая ирония! Мы умудрились встретиться именно здесь, в моей кондитерской, где он никогда бы не должен был появиться.

Он же давно уехал из нашего района. Что он вообще делает в этой части города?

Глеб — человек, который сломал мне жизнь.

Если бы я встретила его на улице, то, не задумываясь, перешла бы на другую сторону. Лишь бы не видеть его лицо.

Потому что единственное желание — дать ему по этой самодовольной роже!

— Я не просто клиент…

Сидит и улыбается. Как будто ничего не произошло. Как будто не было этого предательства и тяжёлого расставания.

Забыл уже всё, а вот я помню. И буду помнить всегда.

Но про него мне всё понятно, в принципе. Ничего удивительного… Он всегда был таким: наглым, самоуверенным, нахальным.

В молодости я обожала в нём эти качества. Даже восхищалась. А теперь, встретив, ненавижу эту его самоуверенность.

Глеб умел производить впечатление всегда.

Только теперь со мной такие вещи не сработают. Я уже не та наивная девочка, что смотрела на него влюблёнными глазами.

— Если у вас всё, мне некогда, извините. Всего хорошего, — бросаю ему холодно, показывая всё своё презрение.

Только дурак не поймёт, что его не хотят видеть.

Злость закипает внутри меня, когда понимаю, что он как ни в чём не бывало хочет продолжить разговор.

Чтобы не сорваться и не дать ему по лицу, сжимаю кулаки, разворачиваюсь, желая уйти.

Но он не отпускает так легко.

— Подожди, мы встретились совершенно случайно. Неужели не поговорим? — его пальцы крепко хватают запястье, удерживая меня силой.

— Я, прежде всего, на работе, — резко выдёргиваю руку из его захвата, не позволяя больше прикасаться ко мне. — Если вас не устраивает качество заказа, десерт будет за счёт заведения. Если что-то другое, книга жалоб у администратора, — отрывисто поясняю, кивнув в сторону стойки.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и ухожу. Быстро. Пока не сказала лишнего. Пока не сделала чего-то, о чём потом придётся жалеть.

Стараясь не циклиться на прошлом, заставляю себя поверить, что я не буду плакать из-за него.

Достаточно выплакано слёз. Он больше ни одной недостоин.

На следующий день, на удивление, настроение куда лучше. Напеваю под нос любимую мелодию, замешиваю крем для фирменного десерта.

Сегодня много заказов. Кручусь как белка в колесе, но это приятная усталость.

Только как бы я ни гнала бывшего из своей головы, Глеб, будто назло, продолжает топтаться в мыслях своими дорогими ботинками, оставляя грязные следы там, где им не место.

— Вика, там какой-то мужчина требует тебя, — официантка заглядывает на кухню с беспокойным выражением лица.

— Да что ж такое... — бормочу себе под нос, откладывая кондитерский мешок. — Вчера один, сегодня другой. Сговорились, что ли?

— Что ты говоришь? Не слышу.

— А, это я не тебе, — отмахиваюсь рассеянно, снимая фартук и шапочку, вытираю руки.

Выхожу в зал и замираю. Опять он. 

Нет, это уже слишком. С ним разговаривать точно не буду.

— Скажи ему, что разговаривать не стану. Повар занят, — резко бросаю официантке и, не дожидаясь реакции, разворачиваюсь к кухне.

Пусть хоть сто раз придёт, я не та дурочка, которая снова поведётся на его улыбку.

Только почему так быстро, словно уставший от бега заяц, бьётся моё сердце?

Вернувшись на кухню, прислоняюсь к холодной металлической поверхности холодильника спиной и стараюсь выровнять дыхание.

Но оно, как назло, предательски сбивается. Смахиваю слёзы тыльной стороной ладони, не сумев удержать их.

— Вика, он передал тебе это!

Кира врывается на кухню с восторженным блеском в глазах, размахивая несколькими пятитысячными купюрами. Но, увидев моё лицо, резко замолкает.

— Это тебе, — осторожно протягивает деньги. — Сказал, что вчера не расплатился за обед и хотел передать в качестве благодарности.

Мгновенная волна гнева накатывает на меня. Хочется схватить эти деньги, истерзать их в клочья и бросить ему вслед.

Но я сжимаю кулаки и просто качаю головой.

— Дай мне немного времени прийти в себя, пожалуйста. Я в подсобке две минуты посижу, хорошо? Прикроешь?

— Конечно, конечно, Викуля, иди. Буду как цербер, только не плачь, — шепчет Кира, гладя меня по плечу.

В кладовке я, наконец, даю волю чувствам. Слёзы текут без остановки, и я не пытаюсь их сдержать.

Знаю, надо просто выплакаться. Если тяжело — станет легче.

Так уже не раз случалось: я падала, но поднималась. Смеялась сквозь слёзы. И даже улыбалась, когда казалось, что сил больше нет. И всегда это помогало.

Через несколько минут глубоко вдыхаю, вытираю лицо, натягиваю улыбку и возвращаюсь на кухню.

— Кирочка, ты девчонка боевая, не правда ли? — обнимаю её за плечи, стараясь говорить бодро.

— Да, я такая! — она гордо выпрямляется, как солдат перед генералом.

— Сможешь кое-что сделать для меня? А в качестве благодарности — с меня два дня вкусных ужина!

— Без проблем. Можно и без ужина. Сделаю для тебя, что нужно. Ты хорошая, и к тому же талантливый повар и кондитер. Ты успокоилась?

— Да, да, всё хорошо. Не переживай. Спасибо за поддержку, но всё-таки ужин с меня.

Достаю блокнот, вырываю один лист и быстро пишу несколько строк. Складываю его вместе с деньгами и протягиваю Кире:

— Отнеси ему это. Только просто отнеси и не разговаривай.

Она разворачивает записку, пробегает глазами и начинает тихо хихикать, прикрывая рот ладонью.

— Викуля, ты смелая! Я бы так не смогла! — шепчет, едва сдерживая смех. — Прямо сейчас исполню!

Наблюдаю из-за приоткрытой двери, как Кира с важным видом подходит к его столику.

Видно, как она изо всех сил старается сохранить серьёзное выражение лица. Губы в этот момент у неё поджаты, брови сведены, но глаза предательски блестят от сдерживаемого веселья.

— Вам передали, — чётко произносит она, кладя перед ним деньги и мою записку.

Глеб недоумённо хмурится, разворачивает листок. Читает. Его лицо сначала выражает полное непонимание, затем растерянность, и наконец возмущение.

Кира стоит рядом, буквально трясясь от сдерживаемого смеха.

Видно, как любопытство борется в ней с инстинктом самосохранения, она не уходит, а с интересом наблюдает за его реакцией.

Но всё-таки не выдерживает, разворачивается и убегает, прикрыв рот рукой.

Видя, что она всё сделала как нужно, отхожу от двери, которая выходит в зал, и удовлетворённо киваю.

Да, сейчас он наверняка взорвётся и начнёт орать. 

Но с такими, как Глеб, по-другому нельзя. Таких, как он, надо опускать на землю. И желательно — плашмя, чтобы побольнее было!

ГЛЕБ

Ясно, не простила. Обиженку из себя корчит.

Честно, не думал, что она до сих пор носит в себе эти обиды. 

Пять лет назад она сама пристала ко мне с допросом и просила сказать правду о наших отношениях.

И я сказал. Был предельно честен. Именно так, как она хотела. 

Вика на тот момент мне действительно была не нужна. Мы повстречались, хорошо провели время, страсть угасла, всё, пора расставаться.

Разве это преступление, если тебе больше не нужна девушка?

Когда тебе двадцать четыре, кровь бурлит, хочется нового, яркого, каждый день.

А чего она, собственно, ждала? Вечной любви? 

Да, расстались некрасиво. Но кто в этом виноват? Она же сама лезла с вопросами, требовала «откровенности». Получила. 

Только обычно люди, в таких ситуациях потом, после стольких лет разлуки хотя бы притворяются цивилизованными. Случайно встретились, улыбнулись, кивнули, поболтали, разошлись.

Но нет, эта решила устроить трагедию. Надулась, хотя должна быть благодарна за то, что я не стал врать ради чьих-то удобных иллюзий. 

Но теперь я не отступлю. Хочу, чтобы у меня работала, значит, будет так. 

Она мне нужна. Не как женщина, как первоклассный кондитер. И я уже всё для себя решил. 

Она будет моим работником. Предложу такие условия, что отказаться не сможет. Денег дам столько, сколько ни один ресторатор не предложит. 

Это уже дело принципа.

И я добьюсь этого. Мне не в первый раз ставить цели и достигать их.

Решаюсь на широкий жест: зову официантку и вручаю ей несколько пятитысячных, оставляя пожелание передать это кондитеру в знак благодарности за вкусную еду.

Да, вчера не расплатился, но я обычно так не поступаю. 

И вот официантка возвращается с теми же деньгами в руках. 

Был уверен, что Вика, желая сказать «спасибо» за деньги, сама ко мне выйдет. И я, воспользовавшись случаем, извинюсь за вчерашнее. Но нет, прислала какую-то странную, улыбающуюся во весь рот девушку.

— Вам просили передать, — говорит она, кладя купюры на стол. — И вот ещё записка. 

Разворачиваю листок и на секунду теряю дар речи. 

«Скрути эти деньги трубочкой и затолкай себе их в задницу! Если не справишься самостоятельно, могу помочь!». 

Всё внутри мгновенно закипает. Даже не от оскорбления, а от её наглости. 

— Простите, что-то не так? — подходит администратор, настороженно глядя на моё перекошенное лицо. 

Сжимаю записку в кулаке. 

— Ну, как вам сказать... даже не знаю, — начинаю я, стараясь сохранять спокойный тон, хотя внутри всё кипит. — Конечно, обед у вас вкусный, мне всё очень понравилось. И десерт отменный. Но вот повар-кондитер у вас — хамка!

Администратор, девушка в строгом костюме, моргает, явно не понимая, куда идёт наш разговор.

— Что, простите? Не поняла, — растерянно произносит она.

— Говорю, что ваш повар — хамка! — уже повышаю голос, чувствуя, как гнев снова подкатывает к горлу. — Я это ещё вчера заметил. Хотел отблагодарить её, а она мне нахамила. Вчера нахамила, сегодня нахамила. Звезду, что ли, поймала? Думаю, вам стоит её уволить! Или для вашего заведения это нормально — так с гостями общаться? — меня в моём гневе от оскорбительной ситуации уже несёт.

Администратор стоит, широко раскрыв глаза. Её лицо постепенно меняется: сначала было просто удивление, потом — замешательство, а теперь...

Теперь в её взгляде появляется что-то холодное, даже злое.

— Да, да, конечно, я сейчас разберусь, — говорит она, но её голос звучит уже совсем не так любезно, как минуту назад.

И здесь я вдруг понимаю, что перегнул палку.

ВИКТОРИЯ

Конечно же, она уволила меня. Кто бы сомневался?

Если бы другая владелица попыталась объяснить клиенту, что чрезмерная резкость неуместна, всё закончилось бы иначе.

Но это не в случае с Юлей.Мы с ней не смогли наладить отношения с первого дня.

Ещё при устройстве на работу между нами образовалась атмосфера постоянного противостояния, словно хроническая холодная война.

Для Юлии ненависть ко мне стала настоящей страстью, и, судя по всему, чувства были взаимны.

Говоря объективно, Юля не отличалась выдающимся профессионализмом. Она выполняла обязанности весьма посредственно. Но, являясь дочкой владельца ресторана, подвергалась минимальной критике, поэтому настоять на её увольнении я не могла.

Зато теперь у Юлии появился идеальный повод осуществить то, чего она так жаждала — убрать меня оттуда навсегда.

Глеб снова разрушил мою жизнь.

Ещё накануне я была твёрдо убеждена: постепенно всё нормализуется, но ошиблась. 

Расставание с Глебом лишь незначительная неприятность среди множества прочих испытаний.

Ведь помимо отношений с ним существовали и гораздо большие трудности: потеря любимой бабушки, неопределённость с жильём. 

Все события с Глебом меркнут на фоне тех трагедий и потрясений.

Но я не хочу думать об этом, и уж тем более вспоминать наше прошлое.

Сейчас я сосредоточена исключительно на главном: заработке денег. Больше ничто и никто меня не заинтересуют.

Единственной моей близкой родственницей была мамина сестра Лариса, которая недавно предъявила права на имущество своей покойной матери — моей бабушки.

Причина столь внезапного решения крылась в её несчастливом браке и совместной жизни с враждебной свекровью.

Ранее проживая совместно с супругом и с ней, Лариса никогда не заявляла о правах на квартиру.

Переломный момент наступил внезапно: однажды муж ударил её, и Лариса поняла, что дальше терпеть нельзя.

Оказалось, что квартира, в которой я живу после ухода бабушки, официально зарегистрирована и на Ларису тоже. Воспользовавшись своим правом, тётя решила потребовать ровно наполовину.

Со своей стороны я восприняла её решение спокойно, без эмоций.

Однако финансовые затруднения сделали для меня положение не просто сложным, а сверхсложным.

У меня попросту отсутствовали средства, необходимые для выплаты Ларисе её доли, а она, в свою очередь, не могла позволить себе ждать долгие годы, пока я соберусь с силами и деньгами.

Выход нашли компромиссный: решили продать квартиру, поделив вырученные средства поровну.

Но главное, мы договорились, что пока на квартиру не найдётся покупатель, я имею право продолжать пользоваться ей.

И я правда благодарна маминой сестре за проявленное понимание. Это уже немало для меня в таких обстоятельствах.

Работа в кафе «Плюшки от Плюшки» подарила мне надежду и уверенность в будущем.

Именно здесь я успешно трудилась, бережно откладывая каждую копейку, думая о завтрашнем дне.

Представляла, как постепенно продам старую квартиру, возьму ипотечный кредит, вложу собственные сбережения и заживу спокойной жизнью.

Всё рухнуло, когда вмешался Глеб. Этот человек попросту отобрал у меня единственный источник дохода, вынудив начать поиски нового рабочего места с нуля.

Но плакать об этом бессмысленно. Нужно собраться с силами и двигаться вперёд.

…Резкий звук машинных тормозов возвращает меня к реальности.

— О господи, ну и идиотка... — бормочу себе под нос, пытаясь оправдать собственную невнимательность, — шла, не глядя по сторонам, сама виновата. Едва не угодила под колёса автомобиля. — Извините! — машинально бросаю водителю извинения, даже не оглядываясь.

— Садись в машину, — сухо приказывает мужской голос.

Всё-таки поворачиваю голову, потому что он до боли знакомый.

Ну конечно, кто же ещё?

На его фразу не реагирую, в машину не сажусь. Ускоряю шаг. 

Он не уезжает. Медленно ползёт за мной, блокируя движение остальным.

Машины сзади начинают нервно сигналить. 

— Я сказал, садись в машину! — его голос звучит жёстче. — Знаешь же, не отступлюсь. Буду следовать за тобой, пока остальные нас проклинать не начнут.

Делать нечего, приходится подчиниться. Чувствую стыд за этот публичный спектакль, но зато появляется возможность высказать ему всё, что я о нём думаю.

Быстро залезаю внутрь салона и со злостью захлопываю дверью. 

Я помню, как он любит свои машины. Пусть этому уроду будет неприятно.

— Ох, какая агрессия! — замечает он с лёгкой ухмылкой.

— Чего тебе от меня надо? — шиплю сквозь сжатые зубы. — Ты уже добился желаемого, меня уволили. Теперь что?

— Почему было трудно просто подойти и поговорить? Или хотя бы принять деньги за твою чудесную еду?

— Мы не общались пять лет. Было бы здорово забыть друг друга на следующие столько же. Зачем весь этот цирк? Болтовня, деньги, твой выпендрёж?

— Просто увидел тебя и захотел снова пообщаться. Странно представить, но вспомнил, как нам было хорошо вместе…

— Вспомнил? — Кивает довольно. — Ну а теперь забудь снова.

— Нет, — неожиданно он склоняется ближе, почти касаясь губами моего уха. 

Его голос тихий, горячий, знакомый до боли. Тот самый голос, от которого раньше кружилась голова. 

— Я снова почувствовал к тебе страсть… Хочу тебя...

Казалось бы, должно быть, приятно, что бывший снова захотел меня. Но я эти признания воспринимаю не как комплимент, а как унижение и издевательство.

Сразу всплывают в памяти прошлые слова, которые он говорил мне пять лет назад: «Ты мне больше не нужна», «Ты наскучила», «Ты истеричная», «Да, я изменял тебе».

Но кроме этих слов ещё вспоминается боль утраты ребёнка. Выкидыш случился, вероятно, из-за сильного стресса, вызванного этими страданиями.

— А я тебя больше не хочу. И уже никогда не захочу, — выдавливаю из себя, изо всех сил подавляя эмоции.

Разум пытается удержать контроль, но тело отказывает.

Жаркие, предательские слёзы начинают течь, прокладывая мокрую дорожку по моим щекам.

Ненавижу свою слабость, но остановиться не могу. Внутри буря противоречивых чувств: гнев, обида, глубокое разочарование.

Минуту назад думала, что скажу ему всё. Собиралась закричать, как я его ненавижу, как он уничтожил мою жизнь, но слова не идут. Они остаются тяжёлым комом в горле, мешают дышать.

Все попытки говорить вырываются прерывистыми всхлипываниями.

Жалею, что села в машину. Хочу уйти немедленно, чтобы больше не видеть его лицемерную физиономию, и окончательно вырваться из круговорота воспоминаний.

Дёргаю ручку двери, но она неподвижна. Щелчок замка говорит, что путь заблокирован. 

— Открой дверь, мерзавец! — ругаюсь, кусая губы, и поворачиваюсь к нему лицом.

— Вик…

А у меня уже практически истерика.

— Открой эту долбанную дверь… — речь смазана из-за продолжающихся всхлипов.

— Что случилось, Вика? — не слушает просьбу.

Глеб смотрит на меня ошарашено, широко раскрыв глаза, будто столкнулся с чужаком.

Понятно почему! Он ведь никогда не видел меня такой.

Я всегда была беззаботной, смеющейся девчонкой, вечно готовой пошутить и развеселить окружающих.

А сейчас перед ним другая я: разбитая, потерянная, разочарованная.

— Останови машину.

— Вика… — его тон меняется, исчезает прежняя насмешливость, слышится тревога.

— Останови! — кричу громче, срываясь на визг.

— Почему ты плачешь? Я просто хотел поговорить. Посмотри на меня! Ты бледная, — беспокоится он, заметно нервничая.

Бывший резко тормозит, автомобиль сворачивает к краю дороги.

Пока он устраивает мне допрос, собираюсь с силами, энергично вытираю слёзы рукой, делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к нему.

Улыбаюсь ледяной, равнодушной улыбкой.

— Прошу тебя настойчиво: исчезни из моей жизни навсегда, — произношу тихо, но уверенно. — Услышал? Никогда больше в ней не появляйся! Открой дверь. Иначе разобью окно. И ты меня знаешь, я сделаю это.

Глеб не находит слов, чтобы возразить. Молча нажимает кнопку блокировки дверей.

ГЛЕБ

Когда я увидел её такой, то осознал, что погорячился и начал не с того. Теперь понимаю: спустя столько лет нелепо надеяться вернуть хотя бы какие-то отношения. Ясно, что она наотрез откажется сотрудничать со мной.

Вика забыла обо мне. Она не ждёт, не желает общаться и даже не скрывает, что я ей противен! А ведь раньше всё было иначе. 

Вспоминаю, как Вика меня искренне любила… Каждый день старалась проводить со мной как можно больше времени. Я видел, как она светилась от счастья даже от мимолётной встречи. 

Тогда я был молод и наивен. Думал, что её любовь вечна. Её чувства я воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Такое простое и понятное явление. Но потом всё изменилось по моей же вине. Только в то время мне казалось, что это совершенно неважно.

А сейчас я не могу себе объяснить, почему вдруг стал постоянно думать о ней. Снова пытаюсь оправдать такие мысли работой. Только всё это ложь.

Мне вдруг захотелось узнать о Вике всё. Наверное, она уже замужем, и у неё есть дети. 

По крайней мере, я так думал, но то, что я увидел, заставило меня растеряться. От той милой смешливой девчонки не осталось и следа. 

Да, передо мной была теперь красивая, уверенная в себе женщина, но без улыбки на половину лица.

Её глаза изменились. Они стали грустными, словно она очень сильно разочаровалась в жизни. 

Отчего, интересно? Ей ведь всего годков двадцать три — двадцать четыре? Точно не помню. Откуда эта боль в твоём взгляде, Вика? Кто ещё тебя обидел, кроме меня?

Я почему-то вдруг представил её в объятиях другого. Странно, раньше никогда не думал об этом, а сейчас картина возникла сама собой, причём такая яркая. Она с кем-то, как когда-то со мной: страстная, нежная, открытая. Также ласкает его, также тихонько стонет, также отдаётся чувствам, как когда-то делала это со мной. 

В голову приходит странная и неожиданная мысль: хочу повторения того, что было у нас в прошлом. Но вероятность того, что она одна до сих пор, крайне невелика.

А если даже одна, то совершенно точно не подпустит меня к себе.

Набираю Ваньку. 

— Привет, друг.

— Ты время видел?! — В трубке раздаётся сонный раздражённый голос. 

— Прости, и правда, уже поздно… — бросаю взгляд на часы.

— Мои уже улеглись. А тебе чего не спится?! 

— Помню, пару лет назад мы с тобой в такое время только начинали гулять, а сейчас ты уже в кровати? 

— Семейная жизнь, брат, она такая!

Чувствую, как он улыбается в трубку. И даже нет печали в голосе, словно для него семья не бремя.

— Поболтаешь со мной?

Сейчас мне нужно просто с кем-то поговорить, только бы не оставаться наедине со своими мыслями о Вике и нашем прошлом.

— Давай, только выйду в ванную, чтобы своей болтовнёй не разбудить никого. Что хотел?

— Скажи, а как ты понял, что Анька твоя единственная? Она ведь единственная, правда? — задаю такой нелепый и странный для нас обоих вопрос. 

— Естественно! — отвечает Ванька без тени сомнения. — Мне другие женщины стали вообще неинтересны, как только я её встретил. Ты что, забыл, как у меня слюни текли, когда я её увидел? 

— Помню-помню, — усмехаюсь. — Ты тогда будто с ума сошёл. 

— А с чего вдруг спросил? — Друг не понимает причины. 

— Представляешь, сегодня встретил Вику. 

— Ничего себе… — В его интонации мелькает искра удивления.

И главное, ему даже объяснять ничего не надо, он сразу понял, о ком речь. Конечно, его жена, хоть и без подробностей, но рассказала ему историю, как пять лет назад я расстался с Викой.

Анька тогда ещё дулась на меня из женской солидарности. После этого она в кафе даже не поздоровалась со мной, отвернулась и прошла мимо. 

И, возможно, я бы тоже сделал вид, что не заметил её, если бы не друг. Ванька так хотел с ней познакомиться, что мне пришлось, глотая гордость, подойти и признать свою вину. 

— Я сегодня на неё посмотрел, будто другими глазами. Не знаю, что это. Но я хочу её вернуть. 

— А она как отреагировала? — сдержанно интересуется Ваня. 

— Плохо, — честно признаюсь. 

— Ну а ты чего ожидал? Радужного приветствия? — усмехается он. 

— Представляешь, да… Честно, не думал, что она настолько злопамятная. 

— Да брось, нормальное поведение, если учесть, как ты с ней расстался. — Друг делает ударение на слове «как». 

А ведь он прав. В тот момент, когда мне очень захотелось увидеть её, я про это даже не вспомнил. А зря.

— Здесь ещё есть проблема. Мы не только нормально не поговорили, я ещё со злости гадостей администраторше наговорил про неё. Правда, не ожидал, что эта дамочка окажется такой стервой и выставит её за дверь.

— Постой, ты что, оставил девушку без работы?

— Получается, что так…

— Я бы тоже тебя вдвойне за такое возненавидел! — Он смеётся. — Узнал что-нибудь про неё? Как она? Замужем? Дети? Подурнела?

— Нет, представляешь, такая же красотка! Так что там насчёт одной-единственной? Как это можно понять?

— Да кто же его знает, друг. Это не объяснить. Просто чувствуется, и всё. В какой-то момент смотришь на человека и перестаёшь бегать, суетиться, искать, с кем бы провести ночку-другую. Постоянно только к одной женщине хочешь.

Ваня замолкает на несколько секунд, словно пытается ещё подобрать слова, чтобы объяснить мне главное.

— Все мысли о ней. По крайней мере, у меня было так. Кроме Аньки никто не нужен. Надеюсь, что также будет и дальше. И, знаешь, на удивление меня это даже совсем не расстраивает!

— Да, любовь творит чудеса. Не знал, что ты у нас такой философ.

— Ты просто ещё не любил по-настоящему.

— Возможно, ты прав. Но теперь я неожиданно понял, что ты хотел мне сказать.