Бывшие. Ты теперь моя

    Я смотрю в глаза, которые мне снились последние пять лет. Смотрю в них и не верю, что это происходит наяву.
     
    – Скучала? – на скуластом, до боли знакомом лице появляется небрежная ухмылка.
     
    Я растерянно хлопаю ресницами и окидываю испуганным взглядом человека, которого когда–то любила до безумия. Сердце бьется, как сумасшедшее, вот–вот выпрыгнет из груди.
     
    – Что… что происходит? – я делаю шаг назад. Под подошвами домашних тапок жалобно хрустят осколки разбитого стекла.
     
    – Бумеранг, малышка, – с его лица не сходит ухмылка. Но зато карие глаза мрачные, как самая тёмная, беспросветная ночь. – Теперь ты снова моя. Из дома сама выйдешь или помочь?
     
    – Я не понимаю, – сокрушенно качаю головой я.
     
    Кожа покрывается мурашками то ли из–за ветра, который врывается в разбитое окно спальни, то ли из–за человека, которого я так отчаянно пыталась забыть все это время.
     
    Андрей перестает улыбаться. И мне становится еще страшнее – столько ненависти в его глазах. Тяжелой, испепеляющей.
     
    – Я тебя купил, Маша, – сообщает он. И… шаг за шагом приближается ко мне до тех пор, пока не вжимает меня своим телом в стену. – Твой муж так хотел жить, что подписал все бумаги на развод и забрал бабки. Теперь ты моя. Снова.
     
    – Мой муж меня что..? – губы дрожат, когда я ощущаю горячее дыхание на шее. – Это ложь. Я не понимаю. Как это возможно?
     
    – А твой запах, как и раньше, дико заводит, – я распахиваю глаза от шока, когда шеи касаются теплые губы. – Поторапливайся. Я не люблю отвечать на вопросы.
     
    Я делаю глубокий вздох и отталкиваю от себя бывшего. Как он смеет? Что несет?
     
    – Уходи из моего дома! – истерично кричу, что есть мочи. – Уходи сейчас же! Я позвоню мужу и вызову охрану! У тебя есть минута, чтобы уйти отсюда!
     
    По комнате разносится громкий, грубоватый смех. И я снова покрываюсь мурашками, в ужасе смотрю на этого опасного мужчину, едва узнавая в нем парня из своего прошлого. До сих пор не могу поверить, что все это происходит со мной.
     
    – Хочешь поболтать с мужем? – отсмеявшись, Андрей вскидывает бровь. – Секунду.
     
    Он набирает в телефоне какой–то номер, включает громкую связь. Длинные гудки в звенящей тишине кажутся слишком громкими.
     
    – Слушаю, Андрей Сергеевич, – доносится из динамика мужской голос.
     
    – Мудака позови, – велит бывший. И, подмигнув, отдает телефон мне.
     
    Из динамика раздаются какие–то шорохи и шаги. А потом я слышу… слышу голос мужа. Растерянный, испуганный и какой–то безжизненный.
     
    – М–маша… М–машенька…
     
    – Артем! Артем! – взволнованно кричу я. – Что они с тобой сделали? Артем! Где ты?!
     
    – Прости, Маша… – я слышу тяжёлый вздох. – Прости и прощай.
     
    – Отличный выбор, Артемка, – забирая у меня телефон, говорит Андрей и, сбросив вызов, убирает телефон в задний карман джинсов. – Ну что, малышка, готова стать моей? – он резко стискивает мой подбородок и впивается тяжелым взглядом в мои глаза. – Карма настигает всегда. Ты в курсе? Теперь будешь расплачиваться, Маша. Душой и телом. Особенно, телом. 
     
    – Нет, – слезы обжигают мои холодные щеки, – Андрей, нет… пожалуйста!
     
    – Поздно, – голос бывшего меняется, становится властным, не терпящим возражения. А потом он с легкостью перекидывает меня через плечо и выходит из комнаты.
     
    С этого момента моя жизнь превращается в ад. Андрей Градский становится моим личным дьяволом.
     
                                  ***
    Пять лет назад…
     
    Андрей
     
    Много счастливых лиц, чересчур много. И одно из них – лицо моей бывшей. Маши Светляковой. Красивая, яркая, улыбчивая. Но это все фальш. От начала и до конца. Под оберткой доброй, искренней девчонки оказалась расчетливая сука.
     
    Сегодня ее самый важный и радостный день – свадьба с Кондратьевым. Теперь всю жизнь будет купаться в бриллиантах. Получит то, о чем мечтала.
     
    Может правильно, что выбрала не меня, а его? Что я могу ей дать? Эта мысль обжигает горло и болезненно пронзает тело резкой стрелой. Девчонкам вроде нее нужно что–то большее, чем обычная любовь.
    
    Тогда какого хера она признавалась мне в ответ? Какого хера сбегала со мной из дома? Позволяла себя целовать, отдавалась так, что я верил ей. Каждому вздоху, каждому слову.  Мне даже казалось, что мир – не такое уж и дерьмо, как я думал. Я полюбил. Сильно, яростно, безумно. Но она выбрала не меня, а бабки. Кинула, как уличного щенка.
     
    А вот теперь по моим венам начинает проноситься искрящаяся злость. Дикая, едва контролируемая. Я еле сдерживаюсь, чтобы снова не разбить ее женишку мажористое лицо. Он заслужил. Эта мразь когда–нибудь мне ответит за всю грязь.
     
    «Андрей… нам надо расстаться. Извини. Пожалуйста, извини.»
     
    «Наши отношения были ошибкой от начала и до конца.»
     
    «Я тебя больше не люблю. Пожалуйста, забудь меня.»
     
    В голове звенит голос Маши. Фразы проносятся одна за другой и пулями влетают прямо в сердце, безжалостно рвут его на куски. Пока она радуется своей новой жизни, я медленно сгораю изнутри. И все равно как конченный придурок продолжаю смотреть на нее, не могу даже взгляда отвести. Будто под гипнозом.
     
    Придерживая платье, Маша подходит к белоснежному Мерсу, окидывает быстрым,  озадаченным взглядом улицу, будто что–то потеряла и садится в салон. Кондратьев закрывает за ней дверь и обходит машину с другой стороны.
     
    Вскоре они и другие тачки из свадебного кортежа уезжают, и я выхожу из своего укрытия. Прикуривая сигарету, делаю глубокую затяжку и пытаюсь унять гнев внутри себя.
     
    Маша больше не моя. И никогда моей не была, как оказалось. 
     
    Ненавижу. Люблю. Ненавижу.
     
    Башка кипит, вот–вот взорвется. Столько времени прошло, а я все не могу остыть. Она не отпускает, даже ночами снится. Сегодня я закончу с этой любовной херней. Это больше не для меня.
     
    Старая жизнь стремительно летит к черту, все меняется на глазах. Но я начну все заново. Настало время вернуться домой. Принять то, от чего я когда–то отказался и стать продолжением своей семьи.
   
    
   

  Маша
   
  Я оказываюсь в какой–то черной, здоровенной машине и с ужасом наблюдаю в окно, как мой родной дом становится все дальше и дальше. Прямо сейчас я в ночнушке и тапках еду непонятно куда.
   
  – Подонок! – оборачиваюсь на бывшего и пронзаю его гневным взглядом. – Какой же ты подонок! Что тебе от меня надо, Градский?
   
  – Малыш, я очень вспыльчивый, ты же помнишь, – ухмыляясь, он не отрывается от дороги, – лучше помолчи. Иначе получишь свое наказание раньше времени и потом будет трудно ходить.
   
  – Ненавижу! – шиплю я, скрещивая руки на груди.
   
  – Взаимно, – отзывается бывший. – Но это не помешает мне жить с тобой под одной крышей. Ты теперь моя, привыкай.
   
  На языке так и вертятся ругательства, но я молчу. Знаю, что с ним шутки плохи, усвоила уже давно. А сейчас… и подавно. Он будто стал еще жестче, от него идет такая тяжелая, огненная энергия, что у меня ползут мурашки по коже.
   
  Градский почти не изменился за эти года. Короткий ежик темных волос, скуластое лицо с резкими чертами и волевым подбородком, карие глаза и четко–очерченные, немного полные губы, на которых часто мелькает небрежная ухмылка.
   
  Но только я знаю, как они улыбаются по–настоящему.
   
  – Андрей, – через некоторое время вздыхаю я, – пожалуйста, верни меня домой и отпусти моего мужа.
   
  – Его давно отпустили, – отвечает Градский. – Он тебя променял на бабки, ты еще не поняла?
   
  – Это шантаж, – твердо заявляю я. – Артем бы так со мной не поступил.
   
  Бывший весело смеется, запрокинув голову.
   
  – А ты все такая же наивная, – кинув на меня короткий взгляд, отмечает он. И хмыкает: – пусть заберёт тебя у меня, если осмелится.
   
  – Заберет, – сжав губы в тонкую линию, отвечаю я. – Заберет, не сомневайся!
   
  Андрей усмехается и снова переключает взгляд на дорогу.
   
  – Ты можешь звонить, кому угодно, – расслабленно говорит он, все так же глядя на дорогу. – Даже ментам можешь набрать. Но как только назовешь мой адрес и фамилию, услышишь гудки.
   
  Я хмурюсь, разглядывая родное и одновременно чужое лицо. Пораженно качаю головой и хмурю брови:
   
  – Кем же ты стал, Андрей? Ты просто… монстр!
   
  – Мерси, – хмыкает он. И когда мы останавливаемся на светофоре, вдруг резко берет меня за волосы и притягивает к себе. Я завороженно смотрю в его темные глаза и не моргаю. – Спасибо тебе за это.
   
  Я покрываюсь мурашками, не могу отвести взгляда от темных, пронзительных глаз. Даже дышать не могу, когда его лицо… так близко к моему. Чувствую себя маленьким, беззащитный зверьком в лапах дикого тигра. Меня вот–вот растерзают и я не могу с этим ничего поделать.
   
  – Ты не такой, – шепчу я, – ты… вспыльчивый, грубый, но не жестокий.
   
  – Ошибаешься, – все еще крепко стягивая мои волосы на затылке, хрипло отвечает он. – Я сын своего отца.
   
  – Ты вернулся? – широко распахиваю глаза я.
   
  – Я на своем месте, – подтверждает мои слова Андрей и мое сердце нещадно обжигает вина. Я виновата в этом. – Радуйся, детка, у меня появились бабки и связи. Для тебя ведь именно это самое главное в людях?
   
  Он отпускает меня так резко, что я едва не врезаюсь затылком в окно. Сердце бьется в сумасшедшем ритме. Я кусаю губы, даже не представляя, что меня ждёт. Ведь от человека, которого я когда–то любила, ничего больше не осталось. Это другой Андрей. Чужой и совсем незнакомый.
   
  Машина снова срывается с места и несется по широкой дороге, в сторону одного из элитных районов города. Я чувствую, что это конец. И если раньше у меня была надежда уговорить Градского, то сейчас я четко понимаю, что ему плевать на все мои слова.
   
  Он не пощадит меня. И за все отомстит. Мне, кажется, от него действительно не сбежать. Я знаю, кто его отец, о семье Градских наслышан весь город. И полиция в моем случае действительно бессильна.
   
  Мне никто не поможет.
   
  Не выдержав, я всхлипываю. Кусаю губы и плачу, потому что… совсем не так представляла нашу встречу. Сотни раз я прокручивала в голове, как снова увижу Андрея, искала его глазами в толпе, мечтала услышать голос… но тут же одергивала себя, потому что сама от него отказалась. Сама разбила сердце. Свое и его.
   
  А теперь буду расплачиваться за это. В прошлом Андрей никогда бы не сделал мне больно. Но сейчас… он холоднокровный, безжалостный монстр.
   
  Вскоре мы въезжаем в распахнутые, кованные ворота. Машина останавливается недалеко от двухэтажного дома, облицованного светло–серым, мелким камнем. Он станет моим заточением. Местом, где я погибну.
   
  – На выход, любимая, – открыв дверь с моей стороны, говорит Андрей. Грубоватый голос пропитан жестокой насмешкой.
   
  – Отвези меня домой, – в последний раз прошу я.
   
  – Не испытывай мое терпение, – сощурив глаза, предупреждает бывший. – Тебе придется выйти из машины.
   
  – Тогда заставь меня, – мрачно отвечаю я. И, смахнув слезы с щёк, скрещиваю руки на груди.
   
  – Когда ты успела стать такой вредной? – устало вздыхает Андрей. – Видимо, муж плохо трахал. Но я исправлю это недоразумение.
   
  Я возмущено приоткрываю рот, но не успеваю даже ответить, потому что Градский отходит от меня и кому–то кивает. Доставая зубами сигарету из пачки, он прикуривает ее и насмешливо наблюдает, как к машине приближаются двое мужчин в черных костюмах.
   
  – Что? Что происходит? – кричу я, когда эти двое с легкостью выволакивают меня из салона. – Отпустите! Уберите руки!
   
  – В комнату ее, – командует бывший, выпуская клубы прозрачного дыма изо рта. Когда меня поворачивают лицом к нему, он наклоняется ко мне и заглядывает прямо в глаза: – на кровати лежит белье. Когда я приду, ты должна быть в нем.
   
  Я не могу ему ответить. Всхлипнув, задыхаюсь от собственных слез и не верю, что этот ужас действительно происходит со мной.
   
  Меня уводят в дом. Держат за руки грубо, не церемонятся. Я едва успеваю шагать наравне с этими громилами.
   
  – Отпустите меня! – дрожащим голосом требую я. – Сама пойду!
   
  Меня отпускают. И в тот же момент я срываюсь с места и бегу, что есть мочи. Не знаю, на что надеюсь, логику полностью затмевает инстинкт самосохранения. Я почти подбегаю к воротам, но спотыкаюсь и падаю под раскатистый смех Градского. Колени и локти горят от боли, я ударилась ими прямо о каменную плитку.  
   
  Перед глазами появляются два начищенных, черных ботинка. И вскоре меня, как какую–то собачонку, с легкостью поднимают и ставят на ноги.
   
  – От меня не сбежать, Маша, – голос Градского окутывает меня обманчиво–мягким туманом. Вдыхая запах табака и моря, я отвожу взгляд в сторону. – Чем раньше ты это уяснишь, тем лучше.
   
  – Катись к черту! – снова взглянув на него, кричу я. – Тебе место в аду!
   
  – Я уже давно там, – отвечает Андрей. Зажав губами сигарету, он заботливо поправляет ворот моего платья. – Повторяю еще раз, малышка: не зли меня.
   
  Отпустив меня, Градский шагает к дому. Шаг уверенный, размашистый. Раньше я могла узнать его издалека по походке. Только лишь она, похоже, и не изменилась за это время.
   
  Ко мне снова идут двое громил в черном и мне приходится покорно шагать вместе с ними в дом. Я обречена быть пленницей Градского. Мне придется оставить свою прежнюю жизнь и… шагнуть в пугающую, темную неизвестность.
   
  Готова ли я? Нет. Но меня никто не спрашивал.
  

Я оказываюсь в доме, но у меня нет времени разглядывать всю его роскошь. Меня ведут по лестнице на второй этаж и заводят в какую–то комнату. 

Не успеваю опомниться, как дверь за мной с грохотом закрывается. Я слышу поворот ключа в замке и ноздри снова щипает от слез. Меня заперли. Они меня еще и заперли!

Я подлетаю к двери и колочу по ней ладонями, что есть мочи. Кричу все ругательства и проклятия, которые только знаю. Конечно, это мне не поможет выбраться отсюда, но эмоции так и хлещут. Я просто сгорю, если сейчас не выплесну их. 

Когда голос уже начинает хрипеть, я замолкаю и, прислонившись спиной к двери, обессиленно опускаюсь на пол. Снова плачу. Сердце разрывается на части. Я в шоке, мой мозг в шоке. Не могу успокоиться. 

Как же теперь мама? Как же папа? Родители не переживут моего похищения… когда–то они были правы… Несомненно правы. Сразу увидели в Андрее безжалостного монстра. А я, наивная дурочка, за розовыми очками его разглядела не сразу. 

Втянув ноздрями воздух, я брожу печальным взглядом по комнате. Она просторная, но уютная, выполнена в светло–молочных тонах. Широкая кровать, шкаф, зеркало с подсветкой и пара тумбочек с настольными лампами, чей теплый свет мягко освещает стены и пол. Здесь есть даже балкон – я вижу дверь и окна за полупрозрачными шторами. 

Поднявшись с пола, я вытираю мокрые щеки и подхожу к кровати. На ней действительно лежит кружевное белье. Кричаще–красное, полупрозрачное. Я подцепляю бюстгальтер кончиком указательного пальца и брезгливо разглядываю вырезы для сосков.

– Ни за что, – шепчу, качая головой. – Ни за что! 

Сцепив зубы, я пытаюсь порвать кружевную ткань. Руки все еще дрожат, поэтому выходит не с первого раза. Расправившись с бюстгальтером, я проделываю то же самое с трусами и опускаюсь на кровать. 

Закинув одну ногу на другую, вытираю очередную порцию слез и облизываю соленые губы. Никогда не стану унижаться, никогда не надену это вульгарное белье. Градский решил поиздеваться надо мной, но он должен учитывать, что у меня тоже есть характер. Ему придется со мной повозиться. 

Я не знаю, сколько проходит времени. Полчаса, час или два часа. Я сижу на кровати и не могу отвести взгляда от двери. Этой ночью я не усну, несмотря на то, что эмоционально вымоталась. Я чувствую себя чьей–то мишенью. В меня будто вот–вот выстрелят, а бежать некуда. 

Я вздрагиваю, когда дверь открывается и в комнату заходит Андрей. Мне стоит немыслимых усилий не подскочить с кровати при виде него. Я заставляю себя сидеть на месте, более того, выпрямляю спину и изображаю полное равнодушие.

Градский закрывает за собой дверь, окидывает меня хмурым взглядом и скрещивает руки на груди. За эти годы он стал крепче. Из плохого парня превратился в опасного, жестокого мужчину с мрачным огнём в глазах. 

– Почему не в белье? – спрашивает, глядя на меня в упор. 

Я натянуто улыбаюсь. Поднимаю вверх то, что осталось от белья и спрашиваю: 

– Ты об этом? 

Бывший тяжело вздыхает и, ухмыляясь краем губ, качает головой. 

– Раньше ты не была такой стервой. 

– Я не достанусь тебе так просто, – пронзая его ненавистным взглядом, шиплю я. 

– Уже досталась, – он перестает улыбаться и шагает ко мне. Секунда – и я оказываюсь напротив него. Темные глаза снова поглощают меня своим тяжелым взглядом. – Ты моя. Сколько раз повторять? 

– Не твоя! – сдвигаю брови на переносице и кричу, что есть мочи: – И никогда ей не буду, даже если запрешь меня здесь до конца жизни! 

Андрей молчит. Сверлит меня насмешливым, глумливым взглядом.

– Поспорим? 

С этими словами он начинает стягивать с меня ночнушку. Я пытаюсь убрать его руки, уворачиваюсь и в конце концов он просто рвет ее на моем теле. Ткань жалобно трещит и падает на пол, прямо к моим ногам. 

Я остаюсь лишь в нижнем белье. Краснею, как рак, от злости и унижения. Чувствую себя ничтожеством, потому что не могу противостоять Градскому. Он сильнее меня. Он владеет ситуацией. 

Я не сразу замечаю, как бывший смотрит на меня. Как бродит по моему телу потемневшим, внимательным взглядом. Я знаю этот его взгляд и сейчас он не сулит ничего хорошего.

– Я скучал по твоему телу, – заглядывая мне в глаза, заявляет Градский. – Покажи мне его полностью. 

– Нет, – качаю головой я. – Нет, Андрей! 

– Что так, милая? – усмехается он, оттягивая вниз бретельку моего белого бюстгальтера. – Даже твое тело принадлежит мне. 

Бывший ведет пальцами по моей шее, касается часто вздымающейся груди, проходится по талии и сжимает  ягодицу. Я напряженно замираю и дышу еще чаще, чем прежде, когда горячие пальцы отодвигают край трусиков и пробираются к моему самому откровенному месту…

Сжав губы, я замахиваюсь и со звоном бью бывшего по щеке. Он резко одергивает руку и хмурится. Смотрит на меня непроницаемо, но я чувствую, как атмосфера в комнате накаляется. 

Я делаю шаг назад, но Градский не позволяет – ловко хватает меня за предплечье и дергает на себя. 

– Ты охренела, девочка? – по его лицу ходят желваки, он не говорит, а цедит каждое слово. – Я никому не позволяю себя бить. Никогда. Не смей. Этого делать. 

– А ты не смей меня трогать! – мне едва хватает смелости, чтобы ему ответить. 

– А если я дам тебе пачку бабок? – насмешливо интересуется Градский. – Как быстро ты передумаешь, Маша?

– Ты понятия не имеешь, как все было на самом деле, – выпаливаю я, утопая в темноте карих глаз, – винишь во всем меня, не пытаясь даже разобраться. 

– Вот же сука, – Градский ухмыляется, качая головой. – Ты еще и выгораживаешь себя? 

– Андрей… 

– Не думай, что я похитил тебя из большой любви, – он снова становится мрачным и серьезным, – это не так. Совсем не так. Ты здесь для того, чтобы расплатиться за свою подлость. Ты полностью под моим контролем. Забудь о том, кто ты и кем была. Без моего разрешения даже дышать не позволю. Поняла?

– Если бы ты выслушал, – лепечу я, – если бы мы поговорили…

– Мне нахуй не нужны эти разговоры, – рычит Градский. – Это надо было делать раньше. Сейчас уже поздно. 

Я снова рыдаю, меня начинает трясти. От прошлого и от настоящего. Слишком много всего произошло, слишком много боли мы принесли друг другу. И до сих пор приносим. 

– Я не верю твоим слезам, – небрежно кидает бывший и, отпустив меня, шагает к двери. – Даю тебе одну ночь для того, чтобы привыкнуть к своему положению, потом не пощажу, – говорит он. И, обернувшись, вдруг подмигивает: – Буду насаживать тебя на себя когда мне только заблагорассудится. Сладких снов. 

Я провожаю его спину рассерженным взглядом. С трудом сдерживаюсь, чтобы не запустить в него чем–нибудь тяжелым. Но меня отрезвляет тот факт, что Градский действительно теперь опасен. Он уже не тот, что прежде. 

Бандит. Такой же, как и его отец…

Когда–то мне стоило огромных усилий, чтобы уговорить его не прыгать в эту яму, я сделала все, чтобы Андрей пошел по другому пути. Чтобы не подвергал себя опасности и жил, как все нормальные люди. 

Даже в универ мы поступали вместе, хотя он до последнего отказывался и говорил, что из этого ничего не выйдет. Но я верила в него и поддерживала, потому что знала, что у него обязательно все получится. 

Получилось. Поступил. Но все было зря. А я все эти годы надеялась, что у него наладится жизнь, что он будет счастлив. Но вместо этого Андрей пошел другой дорогой. Похоже, о счастье у нас представления совсем разные. 

Потому что этот монстр счастлив только когда причиняет мне боль. 

Ночью я сплю плохо. Мне снится, что я бегу по полю, которому нет ни конца, ни края. За мной гонятся тени. Гадко смеясь, они вот–вот догонят меня и поглотят. 

Я резко распахиваю глаза, когда слышу, что дверь открывается. Натянув одеяло до подбородка, я сразу же напрягаюсь. Наверняка, Градский приперся, чтобы снова измотать мне нервы.

Но вместо него я вижу миловидную, пухлую женщину в белоснежном фартуке. Темно–рыжие волосы убраны в аккуратный пучок, карие глаза смотрят тепло и мягко. 

– Доброе утро, – она вежливо улыбается, но я вижу, что ей не по себе. – Андрей Сергеевич ждёт вас внизу.

– Зачем? – спрашиваю я. 

– Хочет позавтракать с вами, – отвечает женщина. – Меня зовут Валентина. Вы можете ко мне обращаться, когда пожелаете. 

– Мне нужна одежда, – говорю я. 

– Она в шкафу. Но дело в том, что Андрей Сергеевич велел вам спуститься на завтрак в том, что вы вчера порвали, – она опускает взгляд и вздыхает. Ей будто неловко от того, что она сейчас говорит. 

– Серьезно? – хмурюсь я. И во мне снова кипит злость. – Так и сказал? 

– Слово в слово, – поджимает губы Валентина. – Сказал, либо так, либо… либо без всего. 

– Козел, – я откидываю одеяло в сторону. Эмоции снова бушуют, заглушают мой разум и даже страх. – Хочет, чтобы я спустилась в рваном белье! Издевается! 

Домработница кидает на меня изумленный взгляд, но ничего не говорит. 

– Это все? – спрашиваю у нее я.

– Все, – отвечает она. 

Подумав несколько минут, я киваю. 

– Хорошо. Передайте ему, что я позавтракаю с ним. Спущусь после душа. Мне ведь можно хотя бы душ принять? 

Мне кажется, Валентина даже облегченно вздохнула после моих слов.

– Конечно, у вас собственная ванная, – она указывает на дверь возле шкафа, которую я не заметила. И, помявшись, предупреждает: – Мария, пожалуйста, не злите его. Андрей Сергеевич…

Я широко ей улыбаюсь. Так, будто меня не похищали, будто я пришла сюда в гости. 

– Все будет хорошо. Вы можете идти. 

Валентина кивает и уходит, а я иду в ванную комнату. Включив свет, пробегаю поникшим взглядом по декоративному, светлому камню на стенах и шагаю в душевую кабинку. Прислонившись лбом к холодному стеклу, наслаждаюсь теплой водой, которая стекает по моим плечам и спине. 

Неужели мне придется свыкнуться с мыслью, что я здесь навсегда? Неужели нет никакого выхода из этой ненормальной, ужасной ситуации? 

Обычно я всегда надеюсь на лучшее, всегда стараюсь мыслить позитивно, даже когда жизнь раздирает меня на куски. Но сейчас… это мне дается тяжело. Меня некому спасти. Ведь мой муж отказался от меня, сам мне это сказал. 

Я слабо усмехаюсь – всегда думала, что Артем меня по–настоящему любит. Но оказалось, это заблуждение. Четыре года лжи и красивых слов, которые не значили ровным счетом ничего. 

Разочарована ли я? Не знаю. Я чувствую себя пустым сосудом, не испытываю ни одной эмоции по этому поводу. Возможно, я что–то почувствую позже, но факт остается фактом – Артем отказался от меня и бросил. Позаботился о себе, а про меня… забыл. А когда–то я думала, что он – мой самый верный выбор. 

Но может быть… может быть Артем так сказал специально? Специально сделал вид, что я ему не нужна? Я хочу верить, что сейчас он пытается помочь мне, что найдет меня и вызволит отсюда. Я очень сильно хочу в это верить…

Я выхожу из душа, вытираюсь насухо полотенцем и умываюсь. Вернувшись в комнату, открываю дверцы шкафа и брожу взглядом по платьям, что висят на вешалках. Коктейльные, закрытые, повседневные и откровенные. Многие бренды мне знакомы, Андрей не пожалел денег на одежду. Но меня это не восхищает.

Выудив первое попавшееся платье, я окидываю его придирчивым взглядом: черное, длинное, на бретелях. Сойдет. Отыскав в ящиках нижнее белье, которое, как назло, почти все кружевное и откровенное, я надеваю в начале его, а потом и платье. 

Обернувшись, я пробегаю взглядом по комнате и, подобрав то, что осталось от красного белья, с невозмутимым видом надеваю это прямо поверх платья. Обрывки бюстгальтера завязываю в районе груди, а веревочки трусиков – на бедрах. 

Градский взбесится. Возможно, я пострадаю. Сможет ли он ударить меня? Пять лет назад я бы четко и твердо ответила на этот вопрос. Нет, не сможет. Но сейчас я хожу по тонкому льду. 

Однако у меня нет выбора. Я должна бороться, потому что у меня есть слабая надежда на то, что кто–нибудь мне поможет. Возможно, Артем объединится со своими родителями и они вместе что–то придумают. Пока что мне ничего не остается, кроме как ждать помощи. 

Сделав глубокий вздох, я выхожу из комнаты и неторопливо спускаюсь по лестнице. Оказавшись внизу, ловлю на себе удивленный взгляд мужчины в черном и улыбаюсь. Мама всегда говорила, что улыбка – лучшее оружие.

– Доброе утро.

Он хмурится, неловко кашляет и кивает, а я прохожу мимо него и ищу, где здесь находится кухня. Толкнув створчатые двери, я окидываю быстрым взглядом темно–серый гарнитур и белоснежный, длинный стол, во главе которого сидит Андрей.

Отложив телефон, он едва заметно ухмыляется краем губ и проходится по мне долгим, внимательным взглядом. Мое дыхание учащается, меня охватывает волнение, но я остаюсь невозмутимой. Продолжаю стоять на месте, позволяя Градскому осмотреть меня с головы до ног.

– И что это? – интересуется он, заглядывая мне в глаза. 

Я кружусь вокруг собственной оси и развожу руками.

– Я сделала то, что ты просил. Нравится? 

Андрей приподнимает подбородок и, не сводя с меня задумчивого взгляда, хмыкает. 

– Подойди–ка, малышка, – голос спокойный, но я все равно настораживаюсь. 

– Мне и здесь хорошо, – отзываюсь я.

– Я не повторяю дважды, – предупреждает Градский.

Карие глаза одним лишь взглядом заставляют меня подчиняться. И я иду. Медленно, напряженно. Но при этом изо всех сил пытаюсь не выдать своего страха. Не дождется.

Как только я подхожу, Андрей резко поднимается со стула и оказывается со мной лицом к лицу. В тот же момент я понимаю, что зря провернула этот фокус. 

– Ты решила поиграть? – он касается моих пепельно–русых волос, медленно перебирает пальцами пряди. А потом резко сжимает их на затылке и притягивает меня к себе. – Я разве не ясно дал понять, что со мной шутки плохи? 

Я сглатываю ком в горле, погружаясь во тьму его глаз. Мурашки покрывают все мое тело, колени подкашиваются. Не успеваю даже моргнуть, как вся посуда, что была на столе, резко летит на пол, со звоном разбиваясь о пол. Вскрикнув, я вздрагиваю и оказываюсь на столе. 

– Нет! – кричу, что есть мочи. – Нет, Андрей! 

– Я предпочитаю «да, Андрей», – рычит он, стягивая с меня платье. – Ты будешь послушной. Если я что–то говорю – ты делаешь.

– Не надо! – прошу я.

Платье и то, что осталось от белья, небрежно падает на пол. И я, часто дыша, снова оказываюсь перед Градским почти обнаженной. Но ему этого мало – он пытается снять с меня бюстгальтер. Я уворачиваюсь и кричу, но он будто не слышит. Сцепив зубы, все равно делает свое дело. 

– Андрей, ты не такой, – пытаюсь поймать его взгляд, но у меня не выходит. – Ты ведь этого не сделаешь! Ты не такой!

Градский выбрасывает бюстгальтер в сторону и все–таки опаляет меня своим взглядом. Судя по огню, который разгорается в его потемневших глазах, он не отступит. А я ведь думала, что он… никогда не сможет со мной этого сделать. 

Схватив мой подбородок большим и указательным пальцем, бывший ухмыляется: 

– Я про тебя думал ровно то же самое, малыш, – выдыхает мне прямо в губы, – а оказалось, что ты продажная шлюха. Видишь, как бывает? 

Мне нечего ему сказать. Я не нахожу себе места, пораженно смотрю на него и не могу узнать в нем человека, которого когда–то знала. И… любила.

Градский опускает взгляд вниз, на мою обнаженную грудь и, ущипнув меня за сосок, стаскивает меня вниз. Не успеваю опомниться, как оказываюсь прижатой всем телом к гладкой поверхности стола. Пальцы Андрея безжалостно стискивают мою шею и не дают подняться. Я не могу даже пошевелиться, лишь с ужасом жду своей участи. 

– Спорим, Артемка тебя никогда так не трахал, как я? – раздается хрипловатый голос над ухом. 

Я чувствую мятное дыхание на шее и тепло мужских пальцев между моих ног. А еще… твердый, возбужденный член, упирающийся в меня сзади. Я завороженно замираю. Во мне просыпается знакомая, пламенная энергия. Мое тело узнает эти прикосновения. Даже спустя пять лет узнает и покрывается мурашками. 

– Андрей… – мой голос дрожит. Я чувствую, как пальцы Градского глядят меня сквозь тонкую ткань трусиков. – Ты еще можешь остановиться. 

– Могу, – склонившись к моей шее, он медленно проводит по ней горячим языком снизу вверх. – Но не хочу. 

А потом его пальцы проникают под резинку моих трусиков и касаются влажной плоти. И я окончательно понимаю, что мне его не остановить. 

Я возвращаюсь в свою комнату злая и расстроенная. Хлопаю дверью, снимаю с себя платье и, швырнув его на пол, иду в душ. Под горячим струями воды мочу мочалку, намыливаю ее первым попавшимся гелем для душа и натираю ей тело так, что аж кожа краснеет.

Нужно смыть с себя его запах. Смыть все следы, смыть тот позор и стыд, который я испытала на кухне. 

– Урод… – шиплю, проходясь мочалкой по талии и груди. – Чтоб ты провалился!

Отшвырнув мочалку в сторону, я опускаюсь прямо на пол душевой кабины и закрываю мокрое лицо ладонями. 

Какого это – почувствовать себя глупой и использованной? 

Ужасно.

Но по–настоящему ужасно, что заставил меня это испытать человек, которого я все еще…

Нет. Невозможно. Невозможно любить это чудовище. Лучше бы мы никогда вообще не встречались! 

– Мария, – слышу приглушенный голос Валентины, – я оставлю еду на тумбочке. 

Я молчу. Не хочу ни с кем разговаривать. Вообще ничего не хочу. 

Навязчивые, дурацкие воспоминания так и лезут в голову одно за другим. Я покрываюсь мурашками, стоит мне вспомнить наш секс. Так, как с Андреем, мне никогда и ни с кем хорошо не было. Когда я с ним… это нечто невообразимое. Будто появляется новая вселенная, в которой лишь я и он. Противостоять невозможно. Эти чувства на каком–то другом, невидимом уровне. 

«Для меня ты теперь очередная шлюха.» – Повторяется в голове голос бывшего. 

А ведь когда–то этим же голосом мне было сказано: «Я тебя люблю.»

Мурашки с моего тела пропадают и все мои внутренности сжимаются. От обиды жжет в груди. 

Выключив воду, я выхожу из душевой кабинки и, обмотав полотенце вокруг груди, возвращаюсь в комнату. Вижу тарелки с завтраком на подносе, резко хватаю его и швыряю о дверь. Посуда с диким звоном разлетается на осколки, ошметки еды стекают по гладкой двери. 

Мне ничего не нужно от этого гада. Пошел к черту! Не прикоснусь к еде. И из комнаты больше не выйду. 

Не проходит и минуты, как дверь распахивается и я вижу на пороге двух людей в черных костюмах. Они быстро оценивают ситуацию и, переглянувшись, уходят. Я остаюсь одна, но ненадолго. Едва успеваю переодеться в первое попавшееся платье, как в комнату заходит Валентина с ведром, шваброй и веником в руках. 

Я поджимаю губы. Поколебавшись, подхожу к домработнице и забираю у нее веник. 

– Извините, – виновато заглядываю ей в глаза, – не сдержалась. Я уберу. 

– Что вы, – округляет глаза Валентина, – ничего страшного. Я справлюсь сама.

– Разрешите мне помочь, – я слабо ей улыбаюсь. – Иначе мне будет стыдно. 

– Хорошо, – соглашается она, – но…

– Андрею Сергеевичу не скажу, – заверяю ее я. – Этот монстр и вас запугал?

– Что вы, – Валентина улыбается, принимаясь за работу, – Андрей Сергеевич относится ко мне хорошо. 

– Хорошо? – удивляюсь я, заметая осколки в савок. – Он? 

– Да, – серьезно кивает она, – Андрей Сергеевич требовательный, но понимающий. Вы его лучше не злите и все будет хорошо. 

– Все будет плохо, даже если не буду злить, – признаюсь я. – Слишком сильно его обидела. 

– Может быть, забудет? – вздыхает Валентина. 

– Не забудет, – опускаю голову я. – Я здесь не по своей воле, вы же понимаете. 

– Понимаю, – осторожно отвечает она. – Но я не могу вмешиваться в дела Андрея Сергеевича. Узнает – не пощадит. 

– Как вы на него работаете? Это ведь наверняка опасно! – возмущаюсь я. – Вы же знаете, чем он занимается. 

Валентина поджимает губы, оттирая губкой дверь. 

– Знаю, – признается она. – Но у меня нет выбора. 

– Он и вас похитил? – с моих губ срывается нервный смешок. 

Женщина по–доброму улыбается и качает головой. 

– Не похитил, а помог, – отвечает она. – Много чего я повидала в этом доме, но мой рот всегда на замке. У богатых людей, вроде него, работают специально обученные домохозяйки, а он взял на работу меня. Увидел, что убираю на улице мусор и подъехал, работу предложил. 

– Вы убирали мусор? – уточняю я, слегка нахмурив брови.

– Убирала, – соглашается Валентина, – места красивые в городе, а столько мусора – ужас. Вот и выходила с мешками, собирала. Как лучше хотела. Да и делать мне нечего – одна я осталась. С мужем развелась по молодости, а сын… умер. 

– Сочувствую, – касаюсь плеча женщины я. – Мне жаль. 

– Все хорошо, Маша, – грустно улыбается женщина, – я теперь не одна, Андрей Сергеевич мне всегда помогает. Бывало, что и в больницу отвозил, когда плохо было. Мальчишкам его всегда чай выношу и бутерброды. 

Мальчишки? Это она про тех громил в костюмах?

– Значит, что–то человеческое в нем все–таки осталось, – заключаю я.

– Он ценит преданность, – кивает Валентина. – Может быть, я хуже, чем другие домработницы, но я Андрея Сергеевича ни на кого не променяю. 

А я променяла. Хоть и не сразу.

Я чувствую болезненный укол вины и отворачиваюсь. Может быть, я действительно заслуживаю все, что со мной сейчас происходит? 

Но я никогда не выбирала деньги. Я просто выбрала… другой путь. Спокойную жизнь и молодого человека, который нравился моим родителям. 

После уборки Валентина приносит мне ромашковый чай и уговаривает выпить его. Я не могу ей отказать, поэтому забираю белоснежную чашку и выхожу на балкон. Наблюдаю за весенним, дождливым небом, за тем, как слегка колышутся сочно–зеленые листья на деревьях и быстро–быстро, с ветки на ветку, перелетают птицы. 

Во дворе везде люди Андрея. Непроницаемые лица и черные костюмы. Они как бесчувственные статуи, даже не разговаривают между собой. Спустя некоторое время выходит и их хозяин. Градский собственной персоной. 

Высокий, широкоплечий, подтянутый. На нем темно–синяя рубашка и черные брюки. Что–то сказав одному из «мальчишек» , он снимает сигнализацию со своей дорогой тачки и открывает дверь. Но прежде чем сесть в салон, вдруг поднимает голову и сразу же находит взглядом меня. 

Я даже чаем давлюсь от того, как бывший смотрит.  Долго, проницательно, с холодной насмешкой в глазах. Всем своим видом показывает, что он здесь хозяин. Угол его губ медленно ползет вверх. От этой его полуулыбки у меня когда–то дыхание спирало. И сейчас… мне тоже не по себе. Разрывает на части от самых разных эмоций, не могу совладать с ними. 

Наконец, Градский отворачивается и садится в машину. Совсем скоро уезжает и я облегченно вздыхаю. Но ненадолго – спустя десять минут его люди приносят мне в комнату телефон и какой–то бумажный, черный пакет. 

Я растерянно беру в руки новый телефон и даже не успеваю смахнуть блокировку, как он начинает звонить. Морщусь, когда на экране появляется слово «любимый» и решаю не отвечать на звонок. 

«Напрашиваешься на еще одно наказание. Оно будет жестче предыдущего» – сообщение приходит на телефон почти сразу же после звонка. 

Я судорожно вздыхаю и осторожно присаживаясь на кровать. Мое тело сходит с ума, как только я вспоминаю утро. Ненавижу. Как же мне запереть все эти дурацкие эмоции на замок? Я хочу забыть о них раз и навсегда! 

«В пакете платье. К шести вечера будь готова.»

Отложив телефон, я вытаскиваю из пакета серебристое, короткое платье с открытой спиной. Он издевается… да оно же едва прикроет мне задницу! Это точно мой размер? 

Облизнув губы, я хватаю телефон и гневно печатаю ответ на сообщение Градского:

«Катись в ад!» 

Но перед тем, как отправить, плотно закрываю глаза и тяжело вздыхаю. Медленно сосчитав до десяти, стираю текст и печатаю заново:

«Я хочу надеть другое платье».

Ответ приходит только минут через пять: 

«Теперь я решаю, какие платья ты надеваешь. И снимаю их с тебя тоже я.»

Прикусив губу, я сжимаю телефон так, что белеют пальцы. Ничего не могу поделать. От осознания того, что мне придется выполнять любой приказ Градского, хочется взвыть. Он ломает меня. И делает это с большим удовольствием. 

Мне ничего не остается, кроме как подчиниться. Другого выхода просто нет – я пробовала делать назло, но только еще больше раззадоривала его. 

Телефон у меня забирают почти сразу после последнего сообщения. Ну, конечно. Мне ведь не положено даже позвонить. А я так хотела бы сообщить маме с папой, что со мной все в порядке. Мне почти физически больно, как только я представляю, что они сейчас чувствуют. 

Похоже, мне придется побыть послушной, чтобы Градский разрешил мне позвонить родителям. А значит, идиотское платье все–таки придется надеть…

Прошлое…

Улыбчивая девчонка, у которой много друзей и опасный парень, чей мрачный взгляд завораживает.

Что между ними общего? Ничего. 

Я думала так же. Пока судьба меня не столкнула с этим плохишом лицом к лицу. 

Андрей Градский. Темные, коротко стриженные волосы, скулы острее ножа и сильная энергетика, которую чувствуешь кожей. В дерзких глазах – глухая ночь. Тёмная и неизведанная. Но такая манящая…

Он привлекательный. Девчонки из моего класса частенько заглядывались на Андрея с тех пор, как он перешел в нашу школу. Шептались о нем, смаковали самые разные слухи. Кто–то говорил, что его семья – самая опасная в городе. Кто–то отмахивался и отвечал, что это все вранье и Андрей просто однофамилец того самого бандита Градского. 

Об Андрее известно все и ничего одновременно. Друзей нет. Подруг нет. Но его это не смущает. Он сам по себе, как дикий, властный зверь. Ему никто не нужен. 

Он перешёл в нашу школу в начале учебного года, но друзей так и не завёл. Но я хорошо помню случай, когда до него решили докопаться парни из 11 «Б» и это плохо закончилось. Для них. С тех пор Градского вообще никто не трогает, а некоторые даже побаиваются. 

Порой мы с ним сталкивались в коридоре. И когда я ловила его мимолётный взгляд, внутри меня что–то загоралось. По всему телу будто разряды тока бежали, я мгновенно терялась. Сразу опускала глаза и торопливо уходила. 

Со временем я начала искать его глазами в толпе. Зачем? Сама не знаю. Андрей не давал мне покоя, притягивал меня, как магнит. Мне хотелось узнать его, я с детства была любопытной. А еще мне не нравилось, что из всех парней, что учились в старших классах, на меня не обращал внимание только он.

А мне… почему–то хотелось именно его внимания. 

Поэтому однажды я не придумала ничего лучше, чем пойти за ним следом после школы. Я шагала на расстоянии от него, невозмутимо делала вид, что мне в ту же сторону, что и ему. Город большой. Мало ли, куда мне надо? Может, у меня подружка живет на той же улице. 

Да, я была той еще занозой. Но не могла себя остановить, жуть как хотелось узнать побольше об Андрее. Мысли о нем не покидали меня долгое время. Порой он мне даже снился. Весь такой опасный, загадочный…

Зимой на улице темнеет быстро. Зажглись первые фонари, в золотистом свете которых кружились мелкие, белоснежные снежинки. Вслед за Андреем я забрела в какой–то незнакомый, безлюдный район. Моргнуть не успела, как его потеряла. 

И как теперь выбираться? Автобус–то ходит отсюда какой–нибудь? Ну, и дура же я! Поперлась непонятно куда и, похоже, заблудилась. 

Я беспомощно топчусь на заснеженной тропинке, бросаю взгляд то на одну серую девятиэтажку, то на другую.  

А потом слышу сзади резкие шаги и даже моргнуть не успеваю, как оказываюсь прижатой к фонарному столбу. Затаив дыхание, распахиваю глаза и ошарашенно смотрю в черные глаза. Тот час покрываюсь предательским румянцем и не знаю, куда себя деть. Сердце бьется в груди, как заведенное. 

– И что ты здесь забыла, Маша Светлякова? – голос Андрея грубоватый, пропитан лёгкой насмешкой – ей он особенно выделил мое имя и фамилию. 

– Я… я… – лепечу я.

Градский вскидывает брови. Темные глаза безжалостно надо мной смеются.

– Ты шла за мной от самой школы, – говорит он. – Что тебе надо? 

– Ничего, – невозмутимо отвечаю я. – Мне просто нужно было в ту же сторону. 

– Хорошим девочкам не место у меня на районе, – сообщает Андрей. – Иди к себе и больше сюда не суйся. 

Я торопливо и часто киваю. А потом он меня отпускает. 

Только вот куда идти, я не знаю. С какой стороны я вообще зашла в этот двор? Беспомощно бегаю глазами по старой детской площадке и аркам между домов и все они кажутся мне одинаковыми. 

– Я заблудилась, – вздохнув, признаюсь я.

Глаза цвета ночи снова надо мной смеются. 

– Так хотела ко мне домой, что забыла обратную дорогу? 

– Что? Нет! – злюсь я. – Я случайно здесь оказалась. Перепутала улицы. 

– Всегда было интересно, все красивые девчонки такие глупые или только ты? – Градский изображает задумчивый вид, потирая подбородок большим пальцем. 

Я приоткрываю рот. Что это значит? Он и унизил меня и сделал комплимент одновременно? 

– Я не глупая, – хмурюсь я. 

– А какая? – интересуется Андрей. Судя по искрам смеха в карих глазах, этот разговор он считает забавным. 

Я развожу руками, на которых красуются нежно–розовые варежки и отвечаю: 

– Любопытная. Это был интерес. 

– Ко мне что ли? – хмыкает он. 

А я снова краснею. Не знаю, куда спрятаться от его испытывающего взгляда. 

– Неважно, – отмахиваюсь я. И когда снова решаюсь заглянуть в его глаза, беспомощно в них утопаю. – Куда мне идти? 

Градский кивает на одну из арок. 

– Туда. Автобус тридцать шестой. 

– Спасибо, – бурчу себе под нос и обхожу его дугой. 

Угрюмо шагая к арке, смотрю на искрящийся в свете фонарей снег и ругаю себя. Никогда больше не буду делать подобных глупостей. Чертов Градский. Вот же засел в моей голове! Полно ведь вокруг классных, веселых парней, а я прицепилась к этому скрытному брюнету. 

Зато какой у него голос… я ведь впервые с ним поговорила. Нужно выбросить Градского из своих мыслей. Срочно. Он грубиян и хам. Ещё и глупой меня назвал! А я, между прочим, на золотую медаль иду! 

– Что за блондиночка у нас тут? – слышу пьяный, мужской голос и поднимаю глаза. – Какая мадама на районе, охренеть. Заблудилась?

Передо мной стоят двое парней в мешковатых куртках. Судя по блеску в стеклянных глазах – пьяные. А может быть и не только. 

– Я уже ухожу, – на всякий случай улыбаюсь, но из–за страха, который растет у меня в груди, улыбка выходит наверняка глуповатой. – До свидания. 

– Стой–стой, – останавливает меня второй парень. Одарив меня похабным взглядом, он интересуется: – тебе восемнадцать–то есть? 

– Мне пора, – пытаюсь пройти мимо них, но эти двое мне не позволяют. Толкают назад и я едва не падаю в сугроб. 

– У нас есть еще одна банка коктейля, будешь? – Один из парней закидывает мне руку на шею и смотрит сверху вниз. – И еще кое–что интересное. Пошли с нами, будет весело. 

– Слышь, малая, у тебя когда–нибудь было двое мужиков сразу? – с усмешкой спрашивает его друг. – Пошли в подвал, у нас там диван даже есть. Вечер этот никогда не забудешь. 

Я округляю глаза. От ужаса не знаю, что сказать, просто замираю на месте. Тревога проходится по телу с такой силой, что начинает звенеть в ушах. Я мгновенно теряюсь и мне становится страшно. Панически страшно. 

– Нет–нет, – голос дрожит, на глазах наворачиваются слезы. – Я… мне… мне нужно идти. Пожалуйста, отпустите. 

Парни весело смеются. Тот, что закинул руку мне на шею, прижимает меня еще ближе к себе и я чувствую тошнотворно–приторный запах дешевого коктейля. 

– Не рыпайся, сучка, – заглядывая мне в глаза, велит он. – Мы как раз искали себе развлекуху на вечер. Вот и развлечешь. Поняла? 

– Да хорош с ней пиздеть, – раздраженно вздыхает его друг. – Тащи в подвал эту соску, пока она тут истерику не устроила. 

– Девочку отпустили, черти, – звучит сзади знакомый голос и во мне загорается слабым светом надежда, что я выберусь из этого района невредимой. 

– Это что еще за щегол? – переглядываются эти уроды. 

Не успеваю сообразить, как меня кто–то резко дёргает за локоть и я отлетаю в сторону. Еле устояв на ногах, смотрю, как впереди меня оказывается спина Градского и всхлипываю. Не могу больше держать в себе слезы. 

– Щегол – папаша твой, – рычит он. 

На мгновение во дворе  воцаряется тишина. 

– Андрюха, ты что ли? – осторожно спрашивает кто–то из парней. И голос его при этом уже не такой уверенный. 

– Какой я тебе Андрюха, гандон? – Один четкий, резкий удар и мой обидчик сгибается пополам. – Я тебе друг что ли какой–то? А? 

– Нет… – сдавленно отвечает тот.

– Вот именно, – мрачно отзывается Градский. – Мне к мразям, вроде тебя, даже прикасаться противно. Еще раз увижу на районе – снег будешь жрать. И белый и желтый. Понял?

– Понял, – тут же отзывается парень. 

– Вас это обоих касается, – предупреждает Андрей. – А теперь взялись за ручки и свалили отсюда. 

И они действительно уходят, торопливо перебирая ногами. Вытирая горячие слезы дрожащей рукой, я провожаю их испуганным взглядом. 

– Урок на будущее, малышка, – поворачивается ко мне Градский. – Не искать себе проблем на задницу и сидеть в это время дома. 

Подняв на него зареванные глаза, я киваю. Он какое–то время изучает меня непроницаемым взглядом. Внимательно, слегка нахмурив брови. 

– Пошли, провожу, – не предлагает, а командует. – А то насобираешь по дороге еще целую кучу утырков. 

Мне мгновенно становится легче. Я сразу же шагаю к Андрею и мы вместе идем к выходу из этого двора. Словами не передать, на сколько защищенной я себя чувствую рядом с ним. Даже страх наконец–то отступает. 

Мы шагаем к остановке молча. Я прячу подбородок в свой пушистый шарф, изредка поглядывая на профиль моего спасителя. Его лицо будто высечено из камня. Четкие, резкие линии скул и подбородка, черные, длинные ресницы и ломаные брови. А губы… какие у него губы! Хоть и немного обветренные, но такие красивые. По-мужски красивые. 

Наверное, в тот странный, зимний вечер я окончательно и бесповоротно влюбилась в Андрея Градского. Тогда я даже не представляла, на сколько нелегкой будет наша история…

Маша

Стою перед зеркалом в этом ужасно–коротком платье. В нем даже не наклониться – оно при этом покажет все, что едва прикрывает. Хочу оттянуть его вниз, но при этом оно открывает грудь. 

Чувствую себя неловко. Даже не представляю, куда можно надеть что–то подобное. Градский продолжает меня унижать. Наверное, ему это никогда не надоест, так и будет с удовольствием вытирать о меня ноги. 

Я расчесываю волосы, которые длинной волной падают на шею и грудь, закрывая собой отметины, оставшиеся после бывшего. Макияж наносить не собираюсь, оставляю лицо чистым. Без стрелок и туши я напоминаю себе ту задорную девчонку из 11 «А». Разницу выдают только потухшие глаза. Раньше они казались мне похожими на искрящееся море, а теперь — на тихое, одинокое озеро. Но я привыкла. Искры из моих глаз пропали уже давно. 

В дверь раздается стук и я оборачиваюсь. На пороге стоит очередной громила с рацией. 

– Андрей Сергеевич сказал спускаться, – сообщает он и протягивает мне коробку. – Это вам. Пальто внизу. 

Я киваю и, забрав у него коробку, открываю ее. Внутри белоснежные туфли с открытым носом. Каблук длиной с Эйфелеву башню, даже не представляю, как буду ходить в такой обуви. Но и босой пойти не могу. Поэтому надеваю эти  неудобные туфли и ковыляю к лестнице. Кое–как спустившись по ней, накидываю белый плащ на плечи и выхожу на улицу. 

К машине Градского шагаю так, будто я на подиуме. Задрав подбородок, стараюсь держаться уверенно на этих высоченных каблуках и не грохнуться. Один раз я уже опозорилась, больше не дождется. 

Открыв дверь зеркально–черной иномарки, я сажусь в кожаный салон и закидываю ногу на ногу. Платье безбожно задирается и я сразу же одёргиваю его. Градский окидывает меня насмешливым взглядом и заводит машину. 

– Что за ужасное платье? –  рассерженно спрашиваю я. – Ты специально его выбрал? 

– Да, – не глядя на меня, отзывается бывший. – Такие носят девушки, которые меня сопровождают. 

Я закипаю мгновенно. Смотрю на него и хочу снова отвесить ему пощечину. Но мои руки крепко связаны рядом с ним. Его мощная энергия не позволяет мне даже дышать спокойно. 

– Я не из таких девушек! – возмущаюсь я.

– Как раз из таких, – небрежно отвечает Андрей. – Чем ты лучше?

– Я не сплю за деньги, – выпаливаю я. 

– Спишь, малышка, – хмыкает он. – Еще как. 

– Я вышла за Кондратьева не ради денег! – злюсь я. 

– А ради чего? – теперь Андрей поворачивается ко мне и смотрит в мои глаза неотрывно, испытывая своим острым взглядом. 

– Он хорошо ко мне относился, – огрызаюсь я. – Всегда был рядом и поддерживал, после того… 

– После чего? – грозный голос Градского заставляет меня дрожать. – После того, как ты меня кинула? 

Я схожу с ума от его пытливого взгляда. Он приколачивает меня к креслу. 

– Ты сам все для этого сделал! – нервно отвечаю я. – Если бы не твоя агрессия…

– Моя агрессия, – качая головой, Андрей усмехается и на миг опускает глаза вниз. А потом снова смотрит на меня. Пристально, беспощадно. – Так всему виной она, а не твоя продажная натура? 

– Ты – дикарь! – выдыхаю я. 

– А ты – шлюха, – отбивает Градский. И хмыкает: – отличная из нас пара, верно?

Машина резко срывается с места и сдает задним ходом до тех пор, пока не вылетает на полной скорости из двора. 

Вцепившись пальцами в кресло, я отвожу взгляд к окну. Обида жжет горло, проходится раскаленными стрелами по телу. За что? За что Андрей так со мной? Неужели до сих пор не может простить мне, что я его бросила? Ведь расстались мы не из–за Артема… но разговор о прошлом вызывает в нас обоих столько злости, что услышать друг друга просто невозможно! А нужно ли нам это? Порой ненависть сильнее любви. Особенно, если эта любовь давно разрушена. 

Некоторое время мы едем молча. Но я кожей чувствую напряжение между нами. Давящее, раскаленное. Кажется, если поднести спичку – она тот час вспыхнет. 

– Куда мы едем? – сухо спрашиваю я. 

– На форум, – не глядя на меня, холодно отзывается Градский. 

– С каких пор бандиты посещают форумы? – интересуюсь я.

– У меня свои цели, – бросает он. – Твоя задача молчать и улыбаться. 

– Ты хотя бы понимаешь, в каком свете меня выставишь? – хмурюсь я. – Там могут быть знакомые Артема!

Сбросив скорость, Андрей поворачивается ко мне. Касается моей щеки ладонью и приподнимает подбородок.

– Разве похоже, что меня это волнует? 

Я уворачиваюсь от его руки и поджимаю губы. 

Ненавижу. Как же ненавижу! 

– Лицо попроще, малышка. Мы почти приехали.

Я ничего не отвечаю. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя так гадко! 

Вскоре мы подъезжаем к высотному зданию, возле которого припаркованы дорогие машины. Автоматические двери то и дело открываются, впуская людей. Как правило это представительные мужчины и женщины – их выдает дорогая, неброская одежда и расслабленная походка. Все они уверены в себе, утопают в чувстве собственного превосходства. И, конечно же, я замечаю молодых девушек. Все, как одна — шикарные куклы в соблазнительных платьях. И отличаются только цветом волос. 

– Выходи, – велит Андрей. 

Я нехотя выхожу из машины – получается с трудом. Мне еле удается скрыть все свои причинные места. Чертово платье. 

Градский окидывает меня долгим взглядом. Проходится по каждому сантиметру моего тела, бесстыдно останавливаясь на ногах и груди. Я чувствую себя абсолютно голой, когда он так откровенно на меня смотрит. 

– С такими данными сойдешь здесь за свою, – отмечает бывший и, хлопнув меня ниже спины, подталкивает вперед. – Если лицо будет кирпичом, дома накажу. 

– Я и так уже наказана, – огрызаюсь я. – Жизнь наказала меня, когда я встретила тебя. 

Градский кладет свою руку мне на талию и склоняется к моему уху, обдав ароматом свежего парфюма. 

– Хорош грубить. Иначе я могу подумать, что ты специально нарываешься. 

Не отпуская меня, он останавливается и медленно втягивает воздух возле моего виска. Я замираю. Сердце в груди начинает биться глухо и быстро. 

– Хотя, можешь продолжать, – уже не говорит, а жарко шепчет, щекоча своим дыханием мою кожу. – И я отдеру тебя так, что не забудешь. Утром была лишь разминка. 

– Андрей… – сглатываю я. – Пожалуйста, перестань.

– Не перестану, – Градский оттягивает мочку моего уха и прикусывает до легкой боли. Опустив взгляд вниз, я ощущаю, как разливается жар по всему телу. – Это только начало. 

После этих слов я прихожу в себя и резко отворачиваюсь. Сбоку слышу циничный смешок и снова злюсь. Что сейчас, что раньше – он мастерски сводит меня с ума. Я не знаю, как это работает. Запах, прикосновения, голос – все это обезоруживает меня и превращает в какую–то безвольную тряпку. С трудом удается не поддаваться на эту провокацию даже спустя столько лет. 

Мы заходим в просторный, светлый холл здания и направляемся в один из залов высотки. Я чувствую себя не в своей тарелке, вечно оборачиваюсь и тревожно ищу глазами знакомых мужа. Даже не представляю, что скажу им при встрече. Ниже падать просто некуда. 

Мы останавливаемся то возле одного знакомого Градского, то возле другого. И каждый из них беззастенчиво разглядывает меня, позволяя себе раздевать меня взглядом. И я терплю. Терплю сквозь зубы. 

– Милая, улыбнись, – советует мне пузатый дяденька с залысиной. – Столько приятных людей вокруг. Почему у тебя нет настроения? Тебе мало заплатили за этот вечер? 

Градский негромко смеется и щипает меня ниже спины. Я опаляю его гневным взглядом и все–таки улыбаюсь. 

– Да, мало, – отвечаю знакомому бывшего и часто–часто хлопаю ресницами, – мой заказчик – жмот. 

Андрей поворачивается ко мне. Не смотрит, а пронзает своим взглядом. В его потемневших глазах играет злость напополам с холодной насмешкой. 

– Веселое у тебя сопровождение, – отмечает пузатый. 

– Люблю веселых, – натянуто улыбается Градский. И шепчет мне на ухо: – я найду применение твоему языку, сучка. 

Я стискиваю зубы. 

– Даже не сомневаюсь, любимый. 

Черные глаза смотрят на меня многообещающе. Андрей злится. У него даже желваки ходят по скулам. Я знаю, что он отомстит мне за мою выходку, знаю, что втопчет меня в грязь еще не раз. Но разве не для этого бывший меня похищал? Даже если бы я молчала, он бы все равно меня мучил. Так какая разница? 

– Иди, прогуляйся, – рычит Градский, глядя вперед, на какого–то мужчину в темно–бордовом костюме. – У меня важный разговор. 

– Разве не боишься, что я убегу? – спрашиваю, бесстрашно заглядывая в его глаза. 

– Я достану тебя даже в аду, – переключив внимание на меня, ухмыляется бывший. – Ты не скроешься от меня нигде. 

Одарив его сердитым взглядом, я делаю шаг вперед, но Градский хватает меня за локоть и, развернув, снова притягивает к себе. 

– Без глупостей, Маша, – серьезно предупреждает. – Будь в зале, одна по коридорам не ходи, поняла? 

Я хмурюсь. 

– Почему это?

– Потому что ты здесь в роли эскорта, дорогая, – любезно напоминает мне бывший. – В таком коротком платье тебя могут без проблем трахнуть, даже не пикнешь. И тогда я очень, – он касается моей нижней губы большим пальцем, слегка оттягивая ее вниз, – очень разозлюсь. Не люблю, когда трогают мое. 

Я выворачиваюсь из его рук и ухожу. Иду, сама не зная, куда, лишь бы подальше от Градского. Но его предупреждение все–таки запоминаю и решаю остаться в зале. На всякий случай.