Бывшие. Услышь меня

Варя

Я беременна. Тест в моей руке подтверждает это двумя яркими полосками.

Сердце колотится от волнения и счастья. Оно переполняет меня настолько, что кажется, меня сейчас разорвет на тысячу кусочков.

Наконец-то! После стольких попыток, стольких надежд, я наконец-то беременна. Эта новость настолько окрыляет меня, что я не могу удержать ее в себе. Первое, что я делаю — звоню Лизе, моей лучшей подруге.

— Лиз, привет! — мой голос дрожит от переполняющих меня эмоций.

— Варя! Что случилось? У тебя голос такой… Ты как будто на грани истерики, — Лиза явно насторожена моим тоном, даже не подозревая, что я ей выдам следом.

— Лиз… Я… Я беременна! — выдыхаю я.

— Что?! Не верю! А-а-а-а! — подруга начинает визжать в трубку, её голос такой звонкий и радостный, что невольно улыбаюсь ещё шире. Я знала, что она будет искренне за меня счастлива. — Господи, Варенька, поздравляю! Это же так здорово! Я так за тебя рада!

Мы еще несколько минут обсуждаем эту чудесную новость, когда Лиза вдруг спрашивает:

— А Глеб знает? Как он отреагировал? Наверное, был вне себя от счастья?

— Нет, Лиз. Я хочу сделать ему сюрприз. Поэтому нужен твой совет. У тебя есть кто из знакомых, кто занимается организацией праздников? Глеб не хочет отмечать свой день рождения с привычном ему шиком и размахом, говорит, хочет тихого семейного праздника. И я тут придумала одну идею. Хочу сделать праздник прямо у нас дома, позвать только близких людей и, соответственно, сообщить мужу о беременности.

Лиза в восторге от моей идеи.

— О, Варя, это гениально! Да, у меня есть знакомая, которая держит свое агентство. Она потрясающий организатор. Быстро, качественно, в срок — всё, что нужно. Сейчас скину тебе её номер.

Я благодарю подругу. До дня рождения мужа остаются считанные дни, и мне действительно стоит поторопиться.

— Лиз, только никому, ладно? Это секрет.

— Конечно, Варь! Не вопрос, ты же меня знаешь. Ни одна живая душа не узнает, — с уверенностью обещает Лиза.

Кладу трубку, дожидаюсь, пока подруга пришлет мне номер организатора, и тут же звоню. Я объясняю, что мне нужен специалист в самое ближайшее время. Милый женский голос обещает, что организатор приедет в течение двух часов.

Я довольная и окрыленная мыслью о том, что скоро у нас с Глебом будет малыш, чувствую себя самой счастливой. Уже предвкушаю реакцию мужа, его удивление и восторг. Представляю наше с ним счастливое будущее… Вот я качу коляску по парку, а Глеб идет рядом, держит меня за руку и любуется нашим малышом… Или малышкой…

Спустя оговоренное время на домофон раздается звонок. Я нажимаю на кнопку, чтобы открыть ворота, а сама выхожу во двор встречать гостя. К моему удивлению, на пороге стоит молодой, симпатичный мужчина. Я почему-то думала, что будет девушка, но… Да и какая, в общем-то, разница.

— Здравствуйте, я Евгений, — представляется он, протягивая руку и очерчивая меня заинтересованным взглядом. Невольно робею от такого пристального внимания.

— Варя, — отвечаю я, пожимая его руку. — Пройдемте в дом, там и обсудим все детали. Хотите кофе? — стараюсь быть максимально дружелюбной.

— С удовольствием, — улыбается Евгений и мы проходим вперёд.

Сделав горячий напиток, сажусь напротив мужчины и мы начинаем обсуждать детали праздника. Я говорю, что хотела бы сделать большую фотозону в саду, а также заказать особенный торт, шары и украшения… Евгений внимательно слушает, записывая мои пожелания.

Вдруг наш диалог прерывает хлопок двери. Я вздрагиваю.

Встаю, чтобы взглянуть, кого там принесло, хотя уже заранее догадываюсь, кто пожаловал в наш дом.

В коридоре появляется свекровь. Черт возьми, опять пришла без предупреждения! Ещё и в такой момент. Сейчас начнется…

Я чувствую, как моё счастье омрачается предчувствием надвигающегося скандала.

Агния Петровна, заметив, что я не одна, а с мужчиной, смиряет меня оценивающим взглядом, медленно приподняв брови.

Черт возьми, сейчас ещё и поймёт всё не так! У моей свекрови есть свои, отдельные ключи от нашего дома. Как бы я ни пыталась мягко поговорить с мужем и попросить его забрать их у матери, он не стал меня слушать, мол, мало ли что, пускай у неё будут запасные ключи. На всякие экстренные случаи. Вот только свекровь пользуется этим не по назначению и может заявиться к нам по несколько раз за неделю, и ей плевать, что никто её не ждёт.

Евгений, заметив присутствие посторонней женщины, явно теряется, начинает судорожно складывать бумаги в сумку, будто бы его отсюда силой прогоняют.

— Я всё понял, Варвара. Созвонимся позже, — вежливо произносит он и встает с места.

Киваю, пытаясь сдержать растерянность.

Чувствую себя под пристальным взглядом свекрови так… Будто бы совершила что-то ужасное. Никак не могу избавиться от этого чувства.

— Может, я провожу вас до ворот? — предлагаю я, но Евгений отказывается и уходит сам.

Стараюсь быть приветливой со свекровью, даже несмотря на открытую неприязнь, но Агния Петровна не дает мне и слова сказать. Она бросает на меня обвинительный взгляд:

— Любовника себе завела? В принципе, это не удивительно. Я всегда знала, что ты вышла замуж за моего сына ради денег.

Слова женщины настолько огорошивают меня, что первые несколько секунд я даже не знаю, что ей ответить.

Просто судорожно хлопаю глазами, пытаясь подобрать нужные слова.

— Вы в своём уме? Какой ещё любовник?! — выдавливаю из себя, пытаясь справиться с накатывающими эмоциями.

— А кто? — злобно хмыкает свекровь.

Снова теряюсь, судорожно пытаясь сообразить, что сказать этой женщине. Если признаюсь честно, то она точно всё разболтает Глебу, и не видать никакого сюрприза. Вот же черт!

— Курьер! — выпаливаю я, не придумав ничего другого. — Доставку привез.

— И что же он тебе привез? — Агния Петровна очерчивает взглядом кухню, явно не веря мне.

— А вам какое дело? Вы мне что тут, обыск решили устроить? — фыркаю я, закипая от негодования. Не могу больше держать себя в руках! Как же она меня достала! Вечно найдет повод, к чему придраться.

— Всё с тобой ясно. Распутная девица! Я таких, как ты, сразу вижу! Ни кола, ни двора… Бедная сиротка, — показательно морщится женщина, выказывая свое отвращение в мою сторону. — Думаешь, раз личико симпатичное, то сможешь моему мальчику лапшу на уши вешать?! Не выйдет, дорогая. Я всё расскажу Глебу, ясно?! Расскажу, что ты ему изменяешь!

Я в шоке. Я понимаю, что женщина нарочно пытается вывести меня на эмоции, но стараюсь держаться и не нервничать, чтобы не навредить малышу.

— Говорите, что хотите! Глеб не поверит вам! Он доверяет мне и любит! А ваши слова… Пустышка! Тем более, без каких-либо доказательств… — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Агния Петровна хмыкает с издевкой и качает головой, мол, это мы ещё посмотрим, девочка.

Женщина молча уходит, а я, трясущимися руками беру в руки телефон и пытаюсь дозвониться мужу, чтобы предупредить его о том, что только что поругалась с его матерью и чтобы он её не слушал… Иначе Агния Петровна ему сейчас такого наговорит…

Но Глеб не дает мне и слова, лишь бросает кроткое:

— Занят…

И отключается. В груди нарастает тревога.

Ведь за весь день он так и не перезвонил мне.

___________________________

Дорогие читатели! Рада познакомить вас со своей эмоциональной новинкой, которая, я очень надеюсь, не оставит вас равнодушными. В этой истории вас ждут яркие эмоции, интриги, встреча через время и общий ребенок, о котором, по классике жанра, главный герой даже не догадывается 💔

Буду очень рада вашей поддержке, на старте она безумно важна для автора 🥰

Если история вас зацепила, не забудьте поставить лайк и добавить в библиотеку, чтобы не потерять 😍

Спасибо за внимание! 😍

Варя

Дверь щелкает замком, и в дом входит Глеб. Сердце падает в желудок, ноги подкашиваются. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить дрожь в руках. Сегодня днем произошла неприятная стычка с его мамой, Агнией Петровной.

И я хотела объяснить Глебу, как все было на самом деле, пока видение ситуации моей свекрови не исказило все до неузнаваемости, целый день писала ему, пыталась дозвониться. Но… Видимо, не успела.

Стоит мне лишь поднять глаза и встретиться с взглядом мужа, как вся моя решимость куда-то испаряется. Его глаза… Они полны ненависти и укора. Я поеживаюсь, чувствуя, как над нами повисает невидимая черная туча, предвещающая бурю.

— Ты задержался… — мой голос звучит слабо, почти неуверенно.

— Были срочные дела. Неотложные, — сухо цедит он, даже не взглянув на меня, снимая пиджак. В тоне нет ни капли той теплоты, которая всегда была присуща Глебу. Моему Глебу.

Я набираюсь смелости, делаю еще один вдох и пытаюсь начать объяснение:

— Глеб, прости. Мы повздорили с твоей мамой. Так получилось, что… Она пришла без предупреждения в самый неподходящий момент. Я пыталась…

— Да. Я знаю, — хмыкает он, и эта короткая фраза, произнесенная с каменной маской на лице, без тени эмоций, заставляет меня вздрогнуть.

Он знает. Знает что? Или уже принял чью-то сторону?

— Она все не так поняла… Вообще не так, Глеб, — отчаянно пытаюсь донести до него свою версию событий, заставить поверить мне. Зная Агнию Петровну, эту женщину, способную раздуть слона из мухи, я уверена, что она уже успела расписать сыну душераздирающую картину сегодняшней сцены, которую она сразу же восприняла в штыки.

Да она и никогда не скрывала своей неприязни ко мне.

«Простушка, сирота, да еще и бесплодная!» — однажды она решительно выплюнула эти слова мне прямо в лицо , считая, что я не ровня ее драгоценному сыну.

Два года брака, а ребенка все нет и нет…

И вот, сегодня, видимо, ее терпение окончательно лопнуло. Поэтому я и не удивлена, что после сегодняшней стычки Агния Петровна тут же побежала докладывать своему сыну, своему единственному «сокровищу». Обычно Глеб всегда вставал на мою сторону, умел видеть правду сквозь призму материнских интриг. Но сейчас… Сейчас он смотрит на меня так, будто что-то изменилось в его взгляде. Стало стальным, холодным, бесчувственным. Словно я стала ему чужой.

— Знаешь, Варь, мне все это надоело, — его голос звучит глухо, как будто и не его вовсе. — Я устал.

— О чем ты, Глеб?! — испуганно спрашиваю я. На его лице и в самом деле царит всеобъемлющая усталость. Отстраненность. Отчужденность. Это не тот Глеб, которого я знаю и люблю.

Это… Другой.

— Неужели это все из-за твоей мамы? Глеб, ты… Ты правда веришь ей?

— Да! Представь себе! Да, Варя, я верю своей матери! — с его губ срывается грубый рык, и я в ужасе отшатываюсь. Он подходит к полке, достает чемодан и с непоколебимым видом бросает его перед моими ногами. — Собирай свои вещи и проваливай.

Эти слова звучат как гром посреди ясного неба, как приговор. Я замираю, не веря своим ушам. Неужели это происходит на самом деле?

Неужели случилось то, чего я боялась больше всего? А именно то, что моя свекровь сможет окончательно и бесповоротно настроить моего мужа против меня.

— Нет, Глеб, не надо так… Пожалуйста! — голос дрожит, слезы уже собираются в уголках глаз, но я изо всех сил стараюсь их сдержать. — Что она тебе сказала?! Что?!

— Пожалуйста! Уйди молча! Не видишь, мне и так трудно держать себя в руках? — голос громкий, резкий, подобен раскату грома. Вздрагиваю в ужасе. Я прекрасно знаю, что если Глеб выходит из себя, то лучше в этот момент не стоять у него на пути, иначе... Будет худо.

Но даже в таких критичных ситуациях он никогда не срывался на мне. А сейчас…

Я впервые вижу его таким — диким, потерявшим всякий контроль. Словно чужим стал. И я понимаю, что спорить с Глебом бесполезно. Если его контроль даст сбой, то… Боюсь, будет ещё хуже.

Чувствуя, как слезы начинают непрошено катиться по щекам, я в порыве злости и обиды, смешанной с отчаянием, хватаю чемодан. За несколько минут, на автомате, складываю свои вещи. Не хочу, чтобы он видел мои слезы. Не хочу напоследок доставлять ему такое удовольствие.

— Мать права была, — бросает Глеб мне вслед, когда я уже стою у двери. — Такие, как ты, имеют только одну цель. Но таких, как я, обмануть не так просто, Варь. Учти на будущее.

Его слова режут больнее, чем нож. «Такие, как ты…»

Он даже не пытается разобраться, просто верит матери, просто выставляет меня за порог.

— Ты пожалеешь об этом, Глеб. Дико пожалеешь… — сиплю я севшим от слез голосом, стараясь, чтобы в нем звучала вся моя боль и вся моя будущая решимость. Хлопнув дверью, я тащу за собой чемодан.

На улице начинается дождь. Холодные, крупные капли смешиваются с моими слезами, смывая часть боли, но оставляя горький осадок предательства.

Я иду по мокрому асфальту, сама не знаю куда. Просто иду вперёд. Затем останавливаюсь, положив ладонь на живот. Здесь, под моим сердцем, бьется другая жизнь. Маленькое чудо, о котором я так хотела ему рассказать, но теперь… Глеб никогда об этом не узнает. И ради этой новой жизни, ради этого маленького человечка, я просто обязана успокоиться. Найти в себе силы жить дальше. И я их найду. Обязательно найду.

Варя

Два года спустя

Время летит быстро. День за днём, минута за минутой, и как итог — целых два года прошло с того дня, как Глеб выставил меня за дверь, как будто я была для него никем. Словно наша любовь ничего для него не значила, ведь слово матери оказалось дороже.

Тогда я взяла билет на автобус и вернулась обратно, в поселок городского типа, где когда-то прошло мое детство. Тетя Люба, моя тетка по линии отца, великодушно выделила мне комнату в своем доме, так как её старшая дочь вышла замуж и теперь живет отдельно. Теперь мы с полуторагодовалым сыном делим это скромное пространство.

Я как сейчас помню, как после смерти родителей меня определили в детдом, тогда я была ещё совсем ребенком. Тетя Люба тогда пыталась оформить опеку надо мной, но у нее самой четверо детей, да и муж был вечным пьянчугой, о котором знал каждый в нашем посёлке. Три года назад дядя Вася умер от цирроза печени. Тетя Люба всегда тянула все на себе, работала на двух работах, чтобы детей поднять, и мне до сих пор немного жаль ее. Она сделала все, что могла, но так и не получилось забрать меня из детдома. Я не держу на нее зла. Сейчас она помогает мне с Тимурчиком, когда я на сутках, и эта помощь бесценна, ведь мне надо работать, чтобы обеспечивать нас двоих.

Работаю я медсестрой в городской больнице, которая находится в двадцати километрах от посёлка. Зарплата, конечно, не ахти, но на самое необходимое хватает. Жизнь идет своим чередом, обыденно и предсказуемо. Только вот сердце до сих пор ноет, когда я вспоминаю, как Глеб жестоко поступил со мной, даже не дав возможности объясниться. Сколько раз я задавала себе вопросы: как он там? С кем он? Думает ли обо мне? Или все ещё ненавидит?

Сегодняшняя смена выдалась особенно тяжелой. Пациентов было много, я почти не спала, бегая от одного к другому. Усталость накатила так, что хотелось только одного — приехать домой, обнять сыночка и провалиться в сон. Но суета в коридоре заставила меня отвлечься. Главврач созывает весь медперсонал. Бросаю взгляд на Веру, свою коллегу, женщину сорока пяти лет, с задорной улыбкой и неугасимым позитивом.

— Что там стряслось? — спрашиваю я, пожав плечами.

— Какой-то крутой бизнесмен в аварию попал, Варь. И привезли его к нам… Сегодня домой вряд ли попадем, — обреченно вздыхает женщина.

Выходим в коридор, и в тот момент, когда мои глаза цепляются за носилки, я чуть сама не падаю в обморок. Без сознания, с окровавленным лицом, на них лежит… Глеб.

Мир вокруг поплыл. Сердце ухнуло куда-то вниз, оставив пустоту. Усталость испарилась, сменившись ледяным ужасом. Глеб… Здесь. Без сознания. Он. Тот, кто разрушил мою жизнь, тот, кого я ненавижу и, возможно, все еще люблю.

Отец моего сына…

Вдруг нахлынули воспоминания. Его лицо, его глаза, его слова, когда он выставил меня за дверь. Ярость, обида, боль — все смешалось в один клубок, сдавливая грудь. Но сейчас, глядя на него, такого беззащитного, я почему-то чувствую страх. Страх за него. Страх перед тем, что снова могу потерять его, даже если он причинил мне столько боли, что сын навсегда лишится своего отца.

У меня пересыхает в горле. Ноги становятся ватными. Я чувствую, как кровь отливает от лица, оставляя лишь холод. Вера, заметив мое состояние, подходит ближе.

— Варя, ты чего? Как будто впервые тяжелого увидела, — Вера кладет руку мне на плечо, пытаясь вернуть в реальность. Ее голос звучит заботливо, но в то же время с легкой иронией.

— Живо! Срочно все в реанимацию! — суровый рык Бориса Витальевича, нашего главврача, отрезвляет меня окончательно. Его голос, обычно спокойный и размеренный, сейчас звучит как приказ, не терпящий возражений.

«Варя, соберись! Ты — медсестра. Твоя работа — спасать жизни, вне зависимости от того, кому она принадлежит», — повторяю я про себя, словно мантру. Эти слова должны стать моим щитом, моим ориентиром. Но внутри все кричит:

«Как же так? Почему именно он?! Почему сейчас?!»

Этот вопрос, как заноза, впивается в мое сознание, не давая сосредоточиться.

Захожу в реанимацию. Здесь уже кипит работа. Суета, движение, сосредоточенные лица коллег. Я подхожу ближе к койке, на которой лежит Глеб. Его лицо такое бледное. Повсюду ссадины и гематомы. Он выглядит так, будто прошел через настоящий ад. И вот я, его бывшая жена, которая столько пережила из-за него, столько боли и разочарования, теперь должна его спасать…

Ирония судьбы, да и только.

По телу пробегает холодок, но это уже не тот ледяной страх, а скорее предчувствие чего-то неизбежного. Чувства смешанные, противоречивые. Злость на него за все, что он сделал в прошлом, за боль, которую причинил. И в то же время страх за его настоящее, за его жизнь, которая висит на волоске. И ещё… Странное, непонятное чувство жалости. Жалости к этому мужчине, который лежит передо мной, такой уязвимый и беспомощный. Я не знаю, что делать с этими эмоциями. Они рвут меня на части, как дикие звери.

Глубоко вздыхаю, пытаясь взять себя в руки. Сейчас не время для личных чувств. Сейчас время для работы. Время для того, чтобы сделать все, что в моих силах, чтобы спасти его. Я — медработник, моё призвание — спасать людей. Я давала клятву... И я должна выполнить свой долг. И, возможно, в этот момент, помогая ему, я смогу помочь и себе тоже. Смогу разобраться в своих чувствах, смогу отпустить прошлое.

Или, быть может, смогу понять, что на самом деле крылось за этой его жестокостью два года назад… Мне так хочется верить, что у Глеба в самом деле была причина так со мной поступить. Сейчас, когда он лежит передо мной без сознания, такой слабый и жалкий, мне как никогда хочется его оправдать… Вот только я прекрасно понимаю, что прошлому поступку бывшего мужа нельзя найти оправдания.

Варя

Сердце колотится в груди так сильно, что заглушает даже писк аппаратов. Каждый удар его ослабевшего сердца отдается в моем. Несмотря на всю ту боль, которую Глеб причинил мне в прошлом, несмотря на годы разлуки, я… Молюсь. Молюсь, чтобы он выжил. Чтобы этот кошмар закончился.

Лицо бывшего бледное, черты словно растворяются в белизне простыней. Тело Глеба такое чужое и одновременно такое родное… Оно лежит на койке, опутанное проводами и трубками. Я касаюсь его руки, ощущаю ее холод. И в этот момент, когда мои пальцы касаются его кожи, я понимаю… Наверное, все еще люблю. Все эти годы, все обиды, вся боль — все это будто бы стерлось. Осталась только любовь. Глупая, наивная любовь, которая не покидала мое сердце все эти два года.

Невольно вспоминаю моменты из нашей прошлой совместной жизни, когда Глеб любил шутливо перебирать мои волосы пальцами, ярко улыбаясь мне. Я любила его улыбку. Сейчас бы все на свете отдала, чтобы ещё хоть раз её увидеть. Эта мысль причиняет острую боль, отдаваясь в груди тупой, ноющей тоской.

Ведь сейчас всё иначе. Глеб лежит неподвижно, подключенный ко множеству аппаратов. Монитор показывает пульс, дыхание… Показатели нестабильные, угрожающие его жизни. Они приводят меня в панику, заставляют моё сердце бешено колотиться внутри меня, словно работая за двоих. В голове проносится мысль: что, если не получится? Что, если я не смогу его спасти? Эта мысль обжигает, заставляет чувствовать себя беспомощной и виноватой.

Я невольно вспоминаю тот день, когда Глеб выгнал меня. Его слова, его стальной взгляд...

И я ушла, даже не обернувшись вслед, даже не пытаясь объясниться, хотя Глеб итак вряд ли бы стал меня слушать. Я осталась одна, с ребенком внутри меня, с разбитым сердцем и с горьким чувством несправедливости.

А теперь Глеб здесь. В реанимации. И я, его бывшая жена, медсестра, должна бороться за его жизнь. Это какое-то извращенное чувство справедливости, не иначе. Боги решили сыграть со мной злую шутку.

Я стискиваю зубы, пытаясь сосредоточиться. Нужно действовать. Нужно бороться. Ради того, чтобы у моего сына был шанс знать своего отца. Я не дам ему умереть. Я сделаю все, что в моих силах. И даже больше.

Вдруг я замечаю, что его пальцы едва заметно шевелятся. Мое сердце замирает.

— Глеб? — едва слышно шепчу я, но он не реагирует. Или реагирует, но я не вижу? Может, это просто спазм? Но надежда, хрупкая и тонкая, начинает прорастать в моей груди. Я крепче сжимаю его руку, передавая ему всю свою любовь, всю свою веру…

Почему же судьба снова свела нас лицом к лицу спустя столько лет?

Именно здесь? Сейчас? Этот вопрос никак не выходит из моей головы.

Слава небесам, несмотря на тяжелые травмы вследствие произошедшей автокатастрофы, состояние Глеба удается стабилизировать.

Я выдыхаю с облегчением, хотя внутри все ещё давит тревога.

Врачи выходят из палаты, а я не спешу уходить.

Беру бывшего за руку, она все еще холодная, но уже не такая безжизненная. — Держись, Глеб, — шепчу я вслух, надеясь, что он услышит, что почувствует… — Ты должен жить. Ради Тимура… Ради нашего сына. Если ты выкарабкаешься, я обязательно познакомлю вас. Ты даже не представляешь, насколько он похож на тебя. У него твои глаза, твоя улыбка…

Слезы текут по моим щекам, душат, мешают говорить, но я стараюсь пересилить себя.

— Знаешь… — продолжаю рассуждать вслух. — Я хочу верить, что ты тогда выгнал меня не потому, что возненавидел. Наверное, у тебя была какая-то веская причина. Думаю, дело в том, что твоя мама сказала обо мне что -то грязное. Что-то такое, что разозлило тебя до такой степени, что ты не смог справиться с собой. Пускай это глупо, пускай наивно, но я не хочу желать тебе зла, Глеб. Я хочу верить, что тот твой поступок был необдуманным. Что ты искал меня эти два года, но просто не мог найти…

Усталость наваливается невидимым грузом на мои плечи, но я не могу уйти. Моя смена давно закончилась, дома меня ждет Тимур, но я не могу бросить Глеба. Я предупредила тетю Любу, что задержусь. Она заверила, что все в порядке…

— Варь, ну ты идешь? — голос Веры вырывает меня из мыслей. Резко отрываю свою руку от руки Глеба, чтобы женщина ничего такого не заподозрила. Однако она все равно удивленно вскидывает брови, заглядывая в палату.

— Я побуду еще немного, — отвечаю я, избегая прямого взгляда с коллегой.

— Варя, Варя… Добрая ты наша душа. Тебе домой надо, а ты тут… — она неоднозначно подмигивает. — Неужто-ли влюбилась?

Щеки вмиг заливает краской, они буквально пылают огнем.

— Вера, скажешь тоже… — смущенно бормочу я, отводя взгляд в сторону, украдкой смотря на Глеба.

— Ладно. Пока, Варюш. Увидимся!

Женщина наконец уходит, а я снова остаюсь с ним.

Сижу рядом, смотрю на его дыхание, слежу за линией биения сердца, и… Снова молюсь. Надеюсь, что Глеб услышит меня, почувствует. Что придет в сознание, увидит меня и скажет, что очень скучал, что ему жаль… Слёзы наворачиваются сами собой. Сколько раз я проклинала тот день, когда Глеб выгнал меня? Сколько раз думала, что жизнь кончилась тогда, когда я осталась одна с маленьким ребёнком на руках? Сейчас же я понимаю — ничто не имеет значения кроме того, чтобы он остался живым. Я хочу, чтобы он выжил. И буду молиться столько, сколько потребуется…

Вдруг в тихом коридоре раздается резкий шум. Я напрягаюсь. Голос кажется знакомым... Кто-то стремительно приближается, игнорируя все запреты врачей.

— Девушка, к нему нельзя! Пациент в тяжелом состоянии, посещения категорически запрещены! — слышу строгий голос медсестры.

Но, кажется, той, которая спешит сюда, все равно на запреты. Ведь в следующий миг дверь в палату распахивается.

— Глебушка! Любимый…

Этот голос. Я прекрасно знаю его. Узнаю из тысячи. Передо мной стоит Лиза. Моя подруга... Связь с которой оборвалась ровно в тот момент, когда мы с Глебом развелись.

Глеб

Два года назад

Сижу в своем кабинете, утопая в бумагах и цифрах, которые сливаются в одно серое пятно. Голова гудит от напряжения, и единственное, чего мне хочется — это оказаться дома, рядом с Варей. Просто обнять ее и забыть об этом бесконечном дне. Соскучился безумно.

Но мои мысли прерывает шум извне. Дверь в мой офис распахивается без стука, на пороге появляется мать. Одного взгляда на ее горящие праведным гневом глаза достаточно, чтобы понять — что-то случилось. Что-то, что она считает катастрофой вселенского масштаба.

— Мама, я же просил предупреждать о своих визитах, — устало вздыхаю я, откидываясь в кресле. У меня нет сил на ее очередные драмы.

Но она игнорирует мои слова. Без лишних предисловий мать садится в кресло напротив, и сует мне под нос свой телефон. На экране горит фотография, где запечатлен наш с Варей дом, а прямо у ворот красуется белый седан премиум-класса. Чужая машина.

— Она тебе изменяет! — уверенно, как приговор, заявляет мать.

Я напрягаюсь, вглядываясь в фото. Сердце делает неприятный кульбит.

— Мама, что за доводы?! Это просто машина. Может, кто-то из подруг Вари приехал.

Я прекрасно знаю свою мать — она мастер раздувать из мухи слона, поэтому по началу не придаю значения ее громкому заявлению.

— Я сегодня приходила к вам домой. Решила, так сказать, заявиться внезапно. И застала их… Вдвоем! — она решительно чеканит каждое слово. — Сидели на твоей кухне такие довольные, ворковали, в глазки друг другу заглядывали! Я уверена, что твоя Варя не так чиста, как кажется. Я тебе сразу сказала, сынок, что она с тобой ради денег. Вон, завела себе молодого любовника и спит с ним, пока ты тут горбатишься и сытую жизнь ей обеспечиваешь!

— Так, стоп, стоп. Еще раз, — я чувствую, как закипаю, как почва уходит из-под ног, а пальцы начинают нервно дрожать. — У тебя есть доказательства, что Варя мне изменяет?!

Я люблю свою жену. Люблю до безумия и пытаюсь до последнего цепляться за веру в её честность и верность. Но слова матери, пропитанные ядом, уже пустили свои цепкие корни в моей душе.

— Я же говорю тебе, Глеб! В твоем доме левый мужик находится, флиртует с твоей женой, а тебе хоть бы что?! Ты вообще мужчина или нет?! То есть, для тебя это в порядке вещей что ли?!

— Варя что сказала? Кто он? — я стараюсь сохранять хладнокровие, хотя внутри уже бушует ураган. Сцепляю руки в замок, ещё раз украдкой бросая взгляд на фото с автомобилем.

— Якобы это был курьер! — фыркает мать. — Ха! Курьеры на таких автомобилях не разъезжают! Это же очевидно!

Я напрягаюсь. Я знаю, что моя мать бывает невыносима. Знаю, что она изначально была против нашего брака с Варей, считая её слишком простой для меня. Но сейчас… Сейчас её логика кажется пугающе здравой. Сердце сжимает ледяной спазм.

— Пробей номер этого автомобиля, — мать пересылает мне фотографию. — Думаю, ты узнаешь много интересного.

С этими словами она поднимается и, бросив на меня пронизывающий взгляд, уходит, оставляя меня наедине с хаосом в голове и телефоном, на экране которого — прямая улика против моей жены.

Недолго думая, я пересылаю фото своему помощнику с короткой командой: «Узнать всё о владельце данного автомобиля. Срочно».

Я чувствую неладное, но отчаянно хочу верить, что это всё — глупое, чудовищное недоразумение. Что когда я устрою ей сцену ревности, Варя звонко рассмеется и расскажет про своего троюродного брата, который решил сделать ей сюрприз. Или какой-то нибудь ещё дальний родственник, который вдруг решил объявиться… Старый друг, знакомый, да кто угодно. Только не любовник.

Спустя полчаса, которые кажутся вечностью, на телефон приходит сообщение от помощника. Данные владельца. Мужчина, на семь лет младше меня, ровесник Вари. Частный предприниматель. Владелец кондитерского производства. И адрес.

Слово «курьер» эхом отдается в голове, смешиваясь с горечью и яростью. Я срываюсь с места, хватаю ключи от машины. В голове стучит только одна мысль: увидеть его. Поговорить по-мужски. Услышать его объяснения.

Когда я приезжаю по указанному адресу в элитный жилой комплекс, нервы натянуты до предела. Рваными нервными шагами спешу к нужной квартире.

Как назло, телефон начинает разрываться от звонков Вари.

Но сейчас мне не до неё. У меня есть задача поважнее.

Сердце колотится в груди, предчувствуя беду. Я всё ещё надеюсь. Отчаянно хочу верить, что этот незнакомец сейчас откроет дверь и скажет, что подрабатывает курьером, хотя это и звучит абсурдно. Или что он и есть тот самый дальний родственник Вари, о котором я не знал… Что угодно, только не правда, которую рисует моё больное воображение.

Дверь открывается. На пороге стоит он. Нахальная, самодовольная физиономия. Глаза яркие, улыбка во весь рот. Издевательская. Он смотрит на меня так, будто узнал, и на его губах появляется лукавая ухмылка.

— Чем могу быть полезен? — тон незнакомца пропитан издевкой.

— Что ты делал сегодня в моем доме?! — сходу наезжаю, не в силах сдерживать ярость.

— А-а-а… — тянет он, лениво прислоняясь к косяку. — Мамашка уже всё доложила. Оперативно.

— Я спрашиваю, что ты делал в моем доме с моей женой?

Гаденыш смотрит на меня в упор, его глаза насмешливо блестят.

— А ты как думаешь?

Боль и ярость нарастают во мне в геометрической прогрессии. Воздуха не хватает. Я чувствую, как мир сужается до этой лестничной клетки и его самодовольного лица.

— Слушай, братан, давай без обид, окей? Так бывает. Женщины… Они тоже изменяют.

Эти слова ударяют кувалдой, прибивают к земле, заставляют тело покрыться ледяной плотной коркой. Словно кто-то применил магию, и заморозил меня, не дав шанса сделать хоть единое движение.

— Знаешь, хочу сказать должное, твоя жена… — ублюдок делает паузу, наслаждаясь моментом. — В постели — просто бомба.

Эти слова становятся последней каплей. Отправной точкой невозврата. Моё сердце рвётся в клочья. Мир окрашивается в красный.

Я… Наконец отмираю. Появляются силы. Много сил.

Не помню, как делаю шаг вперед. Я просто вижу, как мой кулак врезается в его ухмыляющуюся челюсть. Ублюдок падает на спину, ругаясь на чем свет стоит.

Я стою над ним, тяжело дыша, и понимаю, что больше мне здесь делать нечего. Ответ получен.

В порыве слепой злости я разворачиваюсь и почти бегом спускаюсь по лестнице. В кармане вибрирует телефон. Варя.

Названивает без остановки. Конечно. Пытается оправдаться… Дрянь. Подлая предательница. Я сбрасываю вызов, не желая её ни слышать, ни видеть. Всё кончено.

Варя

Нынешнее время

Стены палаты сжимаются, с силой сдавливая грудь. Не могу ни дышать, ни пошевелиться. Я вижу её, ту, которой доверяла все свои тайны, считала родственной душой… И сердце на мгновение замирает, а потом пускается вскачь, бешено колотясь о ребра.

Лиза бросается туда, где только что сидела я. Она наклоняется и с нежностью, которая пронзает меня насквозь, убирает прядь волос со лба Глеба.

Воздух выходит из легких со свистом. Мир, только что сузившийся до размеров палаты, теперь и вовсе схлопывается в одну точку, в которой нет ничего, кроме боли и оглушительного осознания. Инстинктивно отшатываюсь назад, качаясь из стороны в сторону, словно не в себе нахожусь. Резко отворачиваюсь в сторону, руки судорожно натягивают медицинскую маску выше на нос. Убедившись, что Лиза меня не узнала, что ее безумный взгляд, скользнувший по дверному проему, увидел лишь очередную медсестру в безликой униформе, разворачиваюсь и пулей вылетаю из отделения.

Бегу, не разбирая дороги, по душным коридорам, мимо коллег, мимо пациентов, пока холодный уличный воздух не обжигает легкие.

Я в шоке. Сердце не просто разрывается в клочья, оно превращается в пыль.

Так вот оно что. Вот, значит, в чем дело. Вот, почему Лиза оборвала все общение, когда я, раздавленная и униженная, вынуждена была вернуться обратно в свое родное село.

Я искренне не понимала. Я писала ей, звонила, пыталась достучаться. Почему подруга, с которой мы делили все секреты, даже слушать меня не стала? Я думала, это все из-за расстояния. Из-за моего позорного развода с Глебом. Из-за того, что я… Вернулась на то самое дно, откуда меня в свое время вытащил Глеб. Думала, в конце концов, что ей просто неловко, что она не знает, что сказать…

А теперь, выходит, Лиза просто заняла мое место. А Глеб… С радостью позволил это сделать. Сколько времени они вместе? У них все случилось сразу или спустя время? А может, чувства между ними родились уже давно? Еще во время нашего с Глебом брака?

Мысленно ругаю себя последними словами. Какая же я наивная, непроходимая дура. Как я могла позволить себе поверить в то, что Глеб все эти годы думал обо мне? Что он жалел? Что просто не смог найти?

Если бы захотел — нашел…

Эти глупые, сладкие фантазии, которыми я убаюкивала себя в самые одинокие ночи, сейчас кажутся ядовитой насмешкой.

А на самом деле у него просто была другая. Сразу же. Моя подруга. Лиза. Кажется, это не просто удар в спину. Это двойной удар, двумя ножами, ещё и несколько раз провернутыми для верности.

Сижу в дребезжащем автобусе, который везет меня домой, и позволяю себе тихонько поплакать, отвернувшись к грязному окну. Слезы сами катятся по щекам, и я даже не пытаюсь их вытирать. Пусть. Пусть эта боль выйдет хоть так. Я смотрю на мелькающие мимо унылые пейзажи, и они кажутся идеальным отражением того, что творится сейчас у меня внутри.

Серость, пустота и безнадега.

Я обещаю себе, здесь и сейчас, что впредь даже думать о Глебе не буду. Всё. Хватит. Пускай строит свою жизнь… С Лизой. Пусть что хочет делает, пусть живет дальше, пусть выздоравливает и будет счастлив с ней. Теперь мне все равно.

А я… Я как-нибудь справлюсь.

Впереди у меня отсыпной, а послезавтра снова на смену. Господи, смены. Я же, как идиотка, необдуманно нахватала дополнительных, чтобы побольше заработать на новую курточку сыну. А теперь… Теперь я уже лихорадочно думаю о том, как бы мне сделать так, чтобы не пересекаться с Глебом и Лизой. Как избежать этого этажа, этого крыла больницы? Если кто-то из них узнает, что я работаю здесь… Я себе даже представить боюсь, что будет.

Может быть, попросить заведующего, чтобы меня перевели в другое отделение? В неврологию, например. Придумать что-нибудь. Сказать, что боюсь работать с тяжелыми больными. Что… У меня ещё недостаточно опыта. Да, наверное, так и сделаю. Борис Витальевич наверняка будет ругаться, обвинять меня в непрофессионализме и сетовать на то, что медперсонала итак едва хватает…

Но лучше так, чем каждый раз видеть, как Лиза будет дежурить у его койки и шептать слова о любви.

Придя домой, немного выдыхаю. Тимурчик сразу же бежит ко мне, обнимая за ноги. Я подхватываю его на руки, зарываюсь носом в его макушку, вдыхая самый родной и сладкий на свете запах, ищу успокоение в его теплых объятиях. Вот он, мой мир. Мой единственный смысл. Все остальное не важно.

Тетя Люба выходит из кухни, вытирая руки о фартук. Она смотрит на меня внимательно, будто бы сразу же чувствует неладное.

— Что-то случилось, Варенька? На тебе лица нет.

— Да нет, все хорошо, теть Люб, — вру я, стараясь улыбнуться. — Просто устала очень, тяжелая смена была.

Я решаю не говорить ей правду. Не говорить, что в больницу, где я работаю, попал Глеб. И что я несколько часов, как последняя дура, провела у его койки, пока он был без сознания, поэтому и задержалась. Тетя Люба и так скептически относилась к нашим отношениям с самого начала. Когда Глеб выставил меня из дома, она будто бы и не удивилась. Я помню ее слова, сказанные беззлобно, но с горькой правотой:

«У богатых свои причуды, Варя. Такие, как мы с тобой, таким, как твой Глеб, попросту не ровня. Красивая сказка рано или поздно закончится».

Вот она и закончилась…

Ложусь в кровать, сынок со мной рядом. Но сон не идет. Я лежу с открытыми глазами и снова и снова прокручиваю в голове картину, которую увидела сегодня. Я думаю о Глебе. О том, что там, в холодной палате, он продолжает бороться за свою жизнь, а рядом с ним сидит Лиза, держа его за руку, даря ему свое тепло и поддержку. Она теперь его семья.

А здесь… Здесь лежу я, обнимая его сына, его маленькую точную копию.

О котором… О котором я ему уже никогда не расскажу.