Бывшие в академии СПАМ

Это был худший год в его жизни.

Матвей въехал в город ночью. Петербург встретил его резким порывом ветра с Невы — холодного, влажного, пробирающегося под кожаную куртку и заставляющего сжимать зубы. Мотоцикл, зачарованный черный "Сирин" с потертостями на бензобаке и глухим рокотом двигателя, будто ворчал на эту внезапную перемену в судьбе. Матвей и сам был не в восторге.

Весной он уже должен был закончить Московскую академию магии. Получить диплом, устроиться в Органы магического правопорядка, как отец. Но вместо этого были проваленные экзамены, сломанный нос преподавателя иллюзий и позорное отчисление с формулировкой "за неприемлемое поведение и угрозу безопасности учебного заведения".

"Мы заплатили, чтобы тебя взяли в Санкт-Петербургскую академию, — сказал отец, даже не подняв на него глаз. — Это последний шанс, Матвей".

Матвей сжал руль. Он ненавидел, когда за него решали. Ненавидел, что его фамилия — не из тех, что веками были записаны в петербургских магических архивах. Что здесь его семья — просто "новые маги", пусть и с деньгами, пусть и с влиянием. В Москве это еще как-то сглаживалось, но в Петербурге, где каждая вторая семья магов вела свою родословную от дворянских кровей, а уж древние магические династии и вовсе считали себя чуть ли не потомками славянских богов, его фамилия значила мало.

Он свернул с набережной вглубь города, где узкие улицы петляли, словно не желая выпускать чужака. Петербург всегда был городом-ловушкой — красивой, величественной, но безжалостной. Матвей это знал, хоть и бывал здесь редко. В основном — в прошлом году. 

Он проехал мимо стройных рядов старинных домов, чьи фасады скрывали современные магические лаборатории, бутики с артефактами и кафе, где подавали не самые обычные блюда. 

Матвей резко дернул руль вправо, и мотоцикл вильнул между двумя гранитными колоннами, ограждающими вход на территорию академии. Покрышки взвыли по мокрой брусчатке, оставляя за собой черные зигзаги. Он не сбавлял скорость до последнего — только у самых ступеней главного входа вдавил тормоз, заставив "Сирина" проскользить на полметра дальше, чем следовало бы.  

Глухой рокот двигателя затих, и внезапная тишина оглушила его. Матвей снял шлем и вдохнул сырой воздух. В кармане куртки лежало письмо о купленном его родителями зачислении. Его уже ждали. Его готовы были терпеть.

Перед ним возвышалось здание СПАМ — Санкт-Петербургской Академии Магии. 

Фасад Академии после недавнего дождя казался тяжелым и темным. Мокрый камень отливал свинцом, а резные карнизы, украшенные диковинными существами, нависали над входом. Несмотря на мрачность, здание выглядело величественно и красиво — строгий порядок окон, мощные колонны и уходящие ввысь шпили, которые Петр Первый велел построить, чтобы ни в чем не уступать европейским мастерам.

В окнах корпусов, где располагались общежития, мерцали волшебные светильники и двигались тени. Внутри кипела жизнь: студенты расселялись по комнатам, встречались с однокурсниками после летних практик, знакомились с новыми соседями. Завтра начинались занятия.

"Вот и новая тюрьма", — подумал Матвей.  

Но это было не совсем правдой.  

Настоящей тюрьмой была Москва — коридоры академии, где на него показывали пальцем после истории с преподавателем. Общежитие, где с каждым днем все сильнее сжимались стены. Однокурсники, которые сначала шептались за его спиной, а потом вовсе перестали замечать.  

А здесь было хуже. 

Здесь была она.  

Полина.  

Именно из-за нее он забил на последнюю сессию. Именно после их расставания он неделями не выходил из комнаты, пропуская занятия, пока деканат не поставил жирную точку. Преподаватель иллюзий просто попал под горячую руку — ну не мог же Матвей терпеть его ехидные комментарии о "выскочках" и "деньгах вместо таланта".  

Он закусил губу, вспоминая прошлогоднее лето на Черном море.  

Академическая практика. Жара, от которой воздух дрожал над причалом. Ночные посиделки у костра на пляже, где студенты из разных городов смешивались в одну шумную, веселую толпу. Полина тогда впервые показала ему, как вода может танцевать под пальцами, создавая причудливые фигуры из брызг.  

"Смотри!" — ее голос звенел от восторга, а глаза сверкали, отражая лунный свет.  

Она провела руками над волнами, и струйки воды взметнулись вверх, закручиваясь в сложные спирали. Капли засверкали, как алмазы, прежде чем упасть обратно в море.  

А он, вместо того чтобы просто восхищаться, уже тогда почувствовал укол ревности — к ее таланту, к ее легкости, к тому, как другие парни смотрели на нее.  

"Полгода, — мысленно усмехнулся он. — Целых полгода мы пытались это сохранить".  

Они с Полиной были как два артефакта разных стихий — стоило приблизиться, как сыпались искры. Ее острый язык против его вспыльчивости. Ее независимость против его собственничества.  

А расстояние между городами только подливало масла в огонь.  

Последний их разговор закончился тем, что они оба орали друг на друга, как ненормальные.  

— Ты вообще меня не слушаешь! — ее голос исказился, прежде чем она ушла — как оказалось, окончательно. Он так и не узнал, что она пыталась сказать.  

Матвей глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках.  

Там, за этими стенами она сейчас ходила по коридорам, смеялась с подругами, готовилась к занятиям. И даже не подозревала, что совсем скоро их пути снова пересекутся.  

Матвей резко выдернул ключ из замка зажигания, закинул рюкзак на плечо и направился к тяжелым дубовым дверям. Они распахнулись перед ним сами, будто академия ждала его.  

Холл между мужским и женским крылом общежития встретил его гулом голосов, смехом, хлопаньем дверей и звоном чашек или какой-то другой посуды. Здесь, совсем рядом, была она.  

Матвей вошел внутрь.  

Двери захлопнулись за его спиной.

Коридоры общежития были неширокими и уютными. Стены, выложенные теплым деревом, поглощали гул голосов и заглушали шаги. Под ногами мягко прогибался старый, но добротный ковер, на котором поблескивали вытканные серебром защитные руны. В нишах между дверями в студенческие комнаты горели неяркие шары заговоренного света, которые отбрасывали на стены теплые, живые блики.

Но Матвею вся эта уютность была противна. Каждый смешок резал слух, каждый лучик теплого света казался наглым и фальшивым. Добротное спокойствие Питерской Академии давило на него, и ему хотелось пнуть один из пухлых пуфиков у стены, чтобы высечь искру, способную все испепелить.

Матвей шел, уткнувшись взглядом в рунический узор на ковре, но прекрасно чувствовал на себе взгляды. Они обжигали спину, скользили по фигуре, задерживались на татуировке, темневшей на шее.

"Смотри-ка, новенький..."

"Московский, слышала? Выгнали за драку..."

"Чертовски горячий..."

Шепот девушек, хихиканье, комментарии — все это Матвей слышал, даже если они думали, что говорят достаточно тихо. Он привык. В Москве было то же самое, только там его знали, а здесь он был новым объектом для сплетен.

Он поправил кожаную куртку. Джинсы, потрепанные на коленях, сапоги со стертыми носками — он не старался выглядеть особенно. Но даже это, видимо, выделяло его среди местных студентов.

Его татуировка на шее заныла. Он сделал ее в шестнадцать, пытаясь доказать что-то себе и всему миру. Тогда казалось, что это круто. Теперь же она лишь напоминала о глупости, которую он давно перерос.

Девушка с каштановыми волосами, выходя из комнаты, кстати говоря, мужского крыла, нарочно задела его плечом.

"Ой, извини!" — фальшиво воскликнула она, но ее глаза смеялись.

Матвей лишь хмыкнул и прошел мимо, не удостоив ее ответом. Он не собирался играть в эти игры. Правда, где-то глубоко внутри, в той части, которую он старался не замечать, ему все же было... приятно. Хотя бы потому, что это значило — он все еще мог привлекать внимание.

Даже если сам не знал, зачем оно ему.

Матвей ускорил шаг. 

Дверь в комнату №317 поддалась не сразу — похоже, в замок не раз прилетало чарами. Матвей толкнул плечом и переступил порог.  

Комната была просторной и теплой. У каждой из четырех кроватей в нишах у стен висел свой светильник — парящий в прозрачном шаре огонек, менявший цвет от теплого янтарного до спокойного лавандового. На спинках кроватей уже лежали сложенные вязаные пледы.

В центре комнаты стояли еще не распакованные чемоданы. Над одним из них кружился, аккуратно разглаживая складки, свитер.

Контраст с ультра-современной, почти не волшебной комнатой в Москве был таким разительным, что Матвей на секунду застыл на пороге. И только потом перевел взгляд на своих новых соседей.

На одной из кроватей сидел парень, увлеченно что-то спрашивающий у волшебного ИИ-помощника для волшебников "Василиса". У окна двое других что-то горячо обсуждали, размахивая руками. Один из них был рыжий, второй — лохматый.

Все трое замолчали, когда Матвей вошел.  

— О, новый сосед! — первым оправился рыжий, с любопытством разглядывая Матвея.  

Матвей молча кивнул, отыскивая взглядом свою кровать. Ее обозначили листком бумаги с его фамилией — небрежно нацарапанной, будто писали наспех.  

Его соседи представились, но Матвей не потрудился запомнить их имена. Он бросил рюкзак на кровать.  

— Матвей.  

На пару секунд повисла тишина. Матвей магическим жестом расстегнул рюкзак и начал доставать свои вещи, чтобы переодеться после неблизкой дороги.

— Ну... добро пожаловать, — неуверенно улыбнулся лохматый. — Ты из Москвы, да? Слышал, тебя отчислили за то, что ты...  

— Да, — резко оборвал его Матвей, не оборачиваясь.  

— О-о-окей. Просто... если что, мы тут все свои. Никто не будет лезть.  

Матвей кивнул. Но тишина снова продержалась недолго.  

— Так... ты маг какого направления?  

— Боевого, — буркнул Матвей.  

— О, круто! А мы тут все больше по теоретической...  

— Угу.  

— Ты не особо разговорчивый, да?  

Матвей остановился, медленно повернулся и посмотрел на соседей.   

— Да.  

Обычно он не вел себя так даже с самыми надоедливыми однокурсниками. Но сейчас ему было не до приятельской болтовни с любопытными. Совсем не до нее.  

— Ну и ладно, — парень с "Василисой" пожал плечами и вернулся к общению с планшетом. Двое других продолжили жестами отправлять одежду из чемоданов в шкаф.

"Вот и отлично".  

Матвей сделал вылазку до общего на несколько комнат душа, вернулся и улегся на кровать. Соседи все еще разбирали вещи о бурно разговаривали о прошедшем лете, практиках и предстоящем семестре и больше не обращали на него внимания — как если бы понимали, что сейчас ему не до разговоров.

Матвей закрыл глаза.  

Он подумал о том, что наверняка Полина теперь выглядела как-то иначе, возможно, даже перекрасила волосы. Он вспомнил, как за ту практику на Черном море ее русые пряди выгорели на солнце до почти белого оттенка, а когда она работала с водой, они темнели от брызг, становясь тяжелыми и блестящими.

Он перевернулся на бок, лицом к стене. 

Завтра первый учебный день. Может, они вообще не пересекутся? Боевая магия и водные искусства — какие у них могут быть общие предметы? Разве что базовые — теория магии, руны...

Академия СПАМ была огромной. Коридоры, как лабиринты. Лекционные залы на сотни мест. Столовая, где можно годами не замечать половину курса.

Матвей лежал в темноте, прислушиваясь к возне соседей, и чувствовал, как в груди медленно разливается тягучее, знакомое беспокойство. Завтра первый учебный день, и он одновременно хотел и не желал столкнуться с Полиной.

Прошло больше полугода с тех пор, как они расстались. Полгода, которые он потратил на то, чтобы стереть ее из памяти — выкидывал подаренные ею вещи, избегал мест, которые напоминали о ней, даже сменил маршрут в Москве, чтобы не проходить мимо кафе, где они пили кофе, когда она к нему приезжала. Он думал, что справился. Уверял себя, что все забыто, что она теперь просто случайное воспоминание, не более важное, чем лицо прохожего на улице.

Но сейчас, в ее академии, Матвей не был так уверен.

Что, если завтра он увидит ее — и все эти месяцы попыток забыть окажутся просто игрой в самообман?

Полина провела ладонью над поверхностью воды, заставляя тонкую струйку подняться в воздух и извиваться, как живая змейка. Утренний свет проникал сквозь высокие витражные окна зала водной магии, и капли сверкали в нем, окрашиваясь в бирюзовые и сапфировые оттенки. 

Вместо парт здесь был огромный бассейн с кристально чистой водой. Она мягко подсвечивалась снизу, играя бликами на мозаике, которой было выложено дно. От воды исходила лёгкая, приятная свежесть. Вдоль стен шли деревянные мостки, застеленные душистыми еловыми циновками. На них лежали сложенные пушистые полотенца и грелись запасные сухие свитера.

Студенты занимались кто где: одни сидели на удобных бортиках из светлого дерева, вглядываясь в водную гладь и управляя мелкими струйками. Другие — стоя прямо по пояс в воде. Воздух был наполнен тихим журчанием, плеском и спокойными комментариями профессора. 

— Смотри, у меня получается! — воскликнула однокурсница, пытаясь повторить движение Полины, но ее водяная змейка тут же рассыпалась на брызги.  

Полина улыбнулась, не отвлекаясь от упражнения.  

— Ты слишком резко двигаешь пальцами.  

Она снова провела рукой, и струйка послушно разделилась на две, затем на четыре, образуя сложный узор в воздухе.  

В этот момент из-за спины донесся взволнованный шепот.  

— ...говорят, его выгнали из Московской академии за драку с преподавателем!  

— Нет, он сам ушел, потому что там все зазнайки...  

— Я видела его утром — с татуировкой на шее и в кожаной куртке...  

Полина замерла. Ее пальцы непроизвольно дрогнули, и водяные змейки с тихим плеском рассыпались на брызги.  

"Новенький. Из Москвы. С татуировкой на шее".  

Глубоко внутри что-то екнуло, но она тут же подавила это чувство.  

— О чем это вы? — спросила она, поворачиваясь к болтающим девчонкам.  

— Да так, новость дня, — захихикала одна из них. — На боевую магию перевели парня из Москвы. Ну ты понимаешь, это же нонсенс — академии почти никогда не обмениваются студентами!  

— Да уж, — пробормотала Полина, снова опуская руки в прохладную воду. — Наверное, у него очень влиятельные родители.  

— Или он просто очень талантливый, — мечтательно вздохнула другая девушка.  

Полина поджала губы.  

"Матвей".  

Имя само, против ее воли, всплыло в сознании.  

Но нет, это не мог быть он. Матвей должен был уже закончить академию весной. Он всегда говорил, что хочет поскорее получить диплом и устроиться в Органы магического правопорядка, как его отец.  

"Если, конечно, не накосячил с чем-то..."  

Она резко встряхнула головой, отгоняя мысли.  

— Эй, Полина, ты как будто не в себе. Ты же знаешь, что если что-то не так с потоком, лучше сказать преподавателю...  

— Все в порядке, — Полина заставила себя улыбнуться. — Просто задумалась.  

Она снова сосредоточилась на воде, заставляя ее подняться в воздух, формируя сложные фигуры — сначала простой цветок, затем более сложный, с переплетающимися лепестками.  

Вода послушно выполняла ее команды, но мысли возвращались к одному и тому же.  

"А что если...?"  

Нет. Совпадения бывают, но не настолько же. Матвей остался в Москве. А этот новенький — просто еще один выскочка, которому повезло с деньгами или связями.  

Она точно знала, что не хочет его видеть.  

Но почему тогда ее пальцы снова дрогнули, и водяной цветок рассыпался каплями?

* * *

Вода в бассейне медленно успокаивалась, возвращаясь к зеркальной глади, стирая следы недавних манипуляций. Полина сидела на краю, свесив ноги в прохладную воду, и смотрела, как последние круги расходятся по поверхности.  

"Это просто совпадение", — повторяла она про себя, стискивая пальцами край бортика. Но мысли крутились вокруг одного и того же.  

Их роман был безумием с самого начала.  

Она помнила, как они познакомились на летней практике — Матвей, загорелый и насмешливый, стоял по колено в море и дразнил ее тем, что магия воды — для детей, а настоящие маги работают с огнем и молниями. Она, конечно, не осталась в долгу, и через минуту он уже рухнул в воду, сбитый с ног внезапной волной, которую она призвала одним движением пальцев.  

А потом были ночи у костра, когда они спорили до хрипоты о магии, о жизни, о чем угодно, пытаясь игнорировать, что между ними искрило почти видимыми волшебными искрами.  

Их отношения напоминали шторм — страстный, неистовый, разрушительный. Они то целовались так, что у нее перехватывало дыхание, то ссорились так, что стекла в окнах общежития дрожали от магических всплесков.  

А потом было расставание. Глупое, нелепое, неизбежное.  

Он — в Москве, она — в Петербурге. Он — боевая магия, она — водная стихия. Он — вспыльчивый, как пламя, она — упрямая, как течение.  

И расстояние между ними измерялось чем-то большим, чем просто километрами.  

Полина провела ладонью по лицу, смахивая капли воды.  

Она старалась не думать о нем. Потому что все еще было больно. Иногда казалось, что рана затянулась — когда она погружалась в учебу, когда смеялась с подругами, когда ее новый парень, спокойный и надежный, держал ее за руку.  

Но по ночам, когда в комнате было тихо, а за окном шумел дождь, воспоминания возвращались.  

Как он целовал ее, прижимая к стене. Как они плавали ночью в море, и он, смеясь, пытался повторить ее трюки с водой, но у него получались лишь неуклюжие брызги. Как он в последний раз смотрел на нее, и в его глазах было столько боли, что она не выдержала и отвернулась.  

— Полина?  

Голос преподавателя вывел ее из оцепенения.  

— Ты закончила? Занятие уже подошло к концу.  

— Да, конечно, — она поспешно встала, стряхивая капли с рук.  

Вода послушно поднялась с ее кожи тонкой пленкой и вернулась в бассейн.  

"Это просто какой-то новичок. Совпадение. Не более того", — подумала она.  

Но когда Полина вышла в коридор и увидела вдалеке группу студентов с кафедры боевой магии, сердце ее на мгновение замерло. Потом она глубоко вдохнула и повернула в противоположную сторону. Она не собиралась проверять, есть ли среди них тот, о ком она думала.  

Широкие светлые коридоры учебного корпуса в перерывах между звоном колокола не замирали ни на минуту. По стенам бежали мягкие переливы света от парящих под лепным потолком зачарованных светильников, уже ярких этим серым утром. Тут и там что-то мерцало и искрило. Студенты толпились у расписаний, которые плавно менялись прямо на глазах, болтали и смеялись. В воздухе витал теплый запах свежего кофе из автомата на первом этаже и легкий запах озона от неудавшихся чар. Из открытых дверей аудиторий доносились обрывки заклинаний, тихий смех и торопливые шаги. Здесь было как всегда шумно, живо и по-домашнему уютно, но Полина была не в состоянии насладиться любимой обстановкой, по которой скучала все лето.

Она шла на лекцию по Расширенной теории магии и не могла избавиться от странного волнения. Оно клубилось где-то под ребрами, мешало дышать полной грудью, заставляло пальцы непроизвольно теребить ремешок сумки.  

Она знала, что это глупо.  

Отношения с Матвеем остались в прошлом — навсегда. Она не раз повторяла это себе, особенно в те ночи, когда воспоминания накрывали с головой, а подушка становилась мокрой от слез.  

Сейчас у нее был Слава. 

Спокойный, уравновешенный, надежный Слава. Он не устраивал сцен ревности, не ломал носы всем, кто осмеливался на нее посмотреть, не орал до хрипоты, когда они ссорились. С ним было тепло, уютно и... правильно.  

Именно так и должны были выглядеть нормальные отношения — без ураганов эмоций, разбитых телефонов и ночей, проведенных в рыданиях.  

Буря, которую она пережила с Матвеем, едва не свела ее с ума.  

Полина помнила, как после их последнего разговора она три дня не могла выйти из комнаты. Пропускала занятия, не ела, а подруги боялись оставлять ее одну.  

Пока в какой-то момент она вдруг не осознала, что стоит на грани провала всех экзаменов. И собралась. Так, как никогда раньше — зубрила ночами, отрабатывала заклинания до дрожи в руках, заставляла себя жить дальше.  

У нее получилось. Сейчас все было хорошо.  

И неважно, что Матвей все еще ей иногда снился.

Особенно в те ночи, когда за окном шел дождь — такой же, как в их последний день на море. Тогда она просыпалась с влажными ресницами и странной тяжестью в груди, будто кто-то оставил там камень. Но утро всегда приносило с собой ясность — это был просто сон, просто игра подсознания и ничего больше.

И неважно, что она сначала удалила, а потом восстановила все их совместные фото. Это был просто момент слабости. Одна бессонная ночь, когда она вдруг осознала, что стирает последние доказательства того, что между ними вообще что-то было. Паника, холодные пальцы, торопливое восстановление из облачного хранилища...

Она же не пересматривала их каждый день.

Просто иногда, в особенно трудные моменты, позволяла себе пролистать несколько снимков. Тот, где они на пляже — Матвей смеется, загорелый и мокрый после купания. Другой — в кафе, где он корчит рожицу, пытаясь украсть у нее кусочек торта. Еще один — их совместное селфи, где они оба выглядят такими счастливыми и беспечными...

Это все абсолютно ничего не значило. Всего лишь ностальгия по крошечной части ее жизни, которая давно осталась в прошлом.

Так почему же сейчас, идя по коридору к аудитории, она ловила себя на том, что всматривается в лица проходящих мимо студентов? Почему сердце бешено колотилось при виде каждого высокого парня в кожаной куртке?  

Полина глубоко вдохнула и резко остановилась у окна, позволяя прохладному воздуху остудить разгоряченные щеки. Она посмотрела на часы в телефоне — до лекции оставалось еще десять минут.  

Достаточно времени, чтобы успокоиться, привести мысли в порядок и вспомнить, что сейчас в ее жизни все так, как должно быть.  

Без бурь. Без безумия. Без Матвея.  

С этими мыслями Полина выпрямила плечи и уверенным шагом направилась в аудиторию.  

* * *

Огромная лекционная аудитория тонула в мягком полумраке. Ряды полированных деревянных скамей и парт спускались вниз амфитеатром. В центре зала парил магический кристалл, проецируя в воздух светящиеся схемы и формулы — он остался активированным после предыдущей пары профессора Троепольского, хотя его самого пока не было. Зато здесь уже собирались студенты с выпускного курса самых разных специальностей: Расширенная теория магии была общим предметом, обязательным для всех выпускников. 

Полина замерла на пороге, бегло осматривая заполняющиеся ряды. В глубине сознания шевельнулась мысль — а вдруг?  

Но нет, конечно же его не было.  

Матвей должен был уже выпуститься.  

"Чего я вообще разволновалась?" — мысленно отругала себя Полина, направляясь к привычному месту — к третьему ряду у окна, откуда было хорошо видно доску, но при этом можно было украдкой наблюдать за происходящим во дворе академии, где в хорошую погоду студенты любили устраивать пикники.  

Не успела она раскрыть тетрадь, как рядом с шумом опустилась на стул знакомая фигура в темно-фиолетовой объемной куртке с символикой кафедры некромантии. Кафедра некромантии была уникальна в этом смысле, и славилась не только своими безумными вечеринками, но и собственным мерчем. 

— Полинка! — Яна, ее лучшая подруга с первого курса, обрушила на нее свою необъятную любовь, едва не сбив со стула. Ее черные волосы, ставшие за лето длиннее и выгоревшие на макушке, пахли дымом и чем-то травяным — видимо, последствиями летней практики, с которой она вернулась с опозданием как минимум на целый день.  

— Ты когда успела приехать? — Полина отстранилась, чтобы лучше рассмотреть подругу. Та была непривычно загорелой и привычно яркой — нагруженной кучей серебряных колец, подвесок и сережек в самых неожиданных местах. — Вчера тебя еще не было в комнате.  

— Только утром! — Яна закатила глаза. — Этот идиот-куратор задержал всю нашу группу на три дня из-за элементарного ритуала для первокурсников. Представляешь, мы три ночи подряд провели на кладбище!  

Полина фыркнула. Для некромантов это звучало как обычные рабочие будни.  

— Ну хоть что-то интересное было?  

Глаза Яны сверкнули.  

— О, ну... Я познакомилась с одним необычным парнем.

Полина вздохнула. Яна всегда влюблялась в "уникальных" мужчин, что обычно означало "странных до невозможности".  

— У него такая интересная жизненная философия... — продолжила Яна, игнорируя скептический взгляд подруги. "Иными словами, он долбанутый на всю голову", — мысленно перевела это Полина, сдерживая улыбку. Но Яна, вопреки обыкновению, не стала углубляться в рассказ о новом парне и резко сменила тему: — Кстати, ты не поверишь, какого прикольного зомби мы подняли в самом начале практики... — с жаром сказала она, размахивая руками.  

Полина лишь кивала, украдкой наблюдая, как аудитория постепенно заполняется. Повезло Янке. У нее все просто — никаких сложных чувств, никаких мучительных воспоминаний. Прикольный зомби — вот главное впечатление лета.

— ...и вот тогда он как взорвется! — Яна замолчала. — Ты вообще меня слышишь?  

— Конечно, — автоматически ответила Полина, затем встретила раздраженный взгляд подруги и вздохнула. — Ладно, не совсем. Просто... сегодня какой-то странный день.  

Яна прищурилась — ее темные глаза, всегда казавшиеся немного неестественными из-за модных чар "светящейся радужки", изучающе скользнули по лицу Полины.  

— Это из-за слухов про новенького?  

Полина напряглась.  

— Каких еще слухов?  

— Ну, все говорят, что к нам на боевую магию перевели какого-то отморозка из Москвы, — Яна пожала плечами. — Отморозок. Из Москвы. Прямо как...

По спине Полины пробежали мурашки.  

— Мне все равно, — сказала она слишком быстро.  

— Хм...  

— Препод идет, — резко прервала ее Полина, указывая на дверь, где действительно появился пожилой профессор с кипой книг в руках.  

Яна скривилась, но замолчала, доставая тетрадь.  

Лекционный зал постепенно затихал, когда профессор Троепольский, седовласый маг с вечно недовольным выражением лица, раскрыл массивный фолиант и начал монотонным голосом рассказывать о взаимодействии элементарных магических потоков. 

Полина старательно строчила в конспекте, стараясь сосредоточиться на сложных теоретических выкладках, а не на странном чувстве опустошения, которое неожиданно поселилось у нее в груди. Она убеждала себя, что вовсе не разочарована тем, что в аудитории так и не появился Матвей. С чего ему здесь быть? Мало ли в Москве отморозков с татуировками на шее, которые изучают боевую магию? Наверняка полным полно.

"И даже если бы это был он... — Полина с силой нажала на ручку, оставив глубокую вмятину в бумаге. — Что бы это изменило?"

Рядом Яна что-то шептала ей на ухо — очередную сплетню или комментарий к лекции, — но Полина лишь кивала, не вникая в смысл.

Профессор между тем перешел к демонстрации, вызвав студента для практического примера. В воздухе замерцали разноцветные энергетические нити, сплетаясь в сложные узоры...

Дверь в аудиторию с грохотом распахнулась. Все повернули головы.

Полина тоже подняла глаза — и вокруг нее будто выключили звук.

В дверях стоял Матвей.

Матвей, которого не должно было быть здесь.

Он выглядел точно так же, как в ее воспоминаниях — высокий, широкоплечий, с темными волосами и привычным выражением легкого раздражения на лице. Руническая татуировка, которую он сделал в шестнадцать, выглядывала из-под ворота черной рубашки.

Но что-то в нем изменилось.

Может, это были тени под глазами, которых раньше не было. Или новый шрам над бровью. Или просто то, как он стоял — не с прежней бравадой, а с каким-то новым, странным спокойствием.

— Опоздал, — сухо бросил Матвей в сторону профессора, даже не пытаясь найти оправдание.

Троепольский тяжело вздохнул, будто это была сотая подобная ситуация за сегодня.

— Фамилия?

— Зверев.

— Московская академия?

— Была.

Профессор покачал головой, но махнул рукой в сторону свободных мест.

Полина застыла словно под действием парализующего заклятья, когда Матвей шагнул в освещенный центр лекционной аудитории. Ее рот непроизвольно приоткрылся, дыхание перехватило где-то в груди. Целых полгода она не видела его, и теперь он был рядом — такой же и совершенно другой.

Солнечный свет из высоких окон падал на его профиль, подчеркивая резкие черты лица, ставшие еще более угловатыми и жесткими. Его движения были точными, сдержанными, без прежней размашистой уверенности, но от этого он казался еще опаснее — он был, как затаившийся хищник, готовый к прыжку.

Матвей направился между рядами, медленно оглядывая аудиторию. Его взгляд скользил по студентам — оценивающий, холодный, будто он искал кого-то, но не находил.

Полина неотрывно следила за ним. Ладони стали влажными, а в ушах застучала кровь. Он прошел совсем близко...

И не заметил ее.

Он прошел, как мимо любого другого, и опустился на скамью заднего ряда с видом человека, которого ничто здесь не интересует.

Полина почувствовала странный укол — что-то между облегчением и горьким разочарованием.

Рядом раздался резкий шорох. Яна, забыв про всякую осторожность, развернулась всем корпусом, уставившись на задние ряды с выражением полного потрясения на лице. Ее темные глаза стали почти круглыми, а брови уползли на лоб, когда она схватила Полину за руку, привлекая ее внимание к появлению Матвея.

Как будто Полина могла этого не заметить.

Полина резко дернула плечом, освобождаясь от захвата, но не обернулась. Зато Яна вертелась так демонстративно, что Матвей просто не мог ее не заметить. И не узнать. Ведь они знакомились тогда, осенью, когда Полина и Матвей только начали встречаться. Яна тогда весь вечер отпускала шутки про "московских выскочек", а Матвей в ответ называл ее "готической куклой".

Яна резко повернулась к Полине, и ее волосы взметнулись, словно крылья встревоженной вороны. Ее глаза, и без того всегда казавшиеся чуть больше обычного из-за тщательно подведенных стрелок, теперь и вовсе округлились до неестественных размеров, отражая немой шок.

— Ты это видела?! — прошептала она.

Полина не ответила. Конспект перед ней превратился в размытое пятно — чернильные буквы плыли и сливались, образуя бессмысленные узоры.

Матвей должен был окончить Московскую академию еще весной. Должен был получить распределение в столичные Органы магического правопорядка. Должен был навсегда остаться в ее прошлом — как болезненное, но давно зажившее воспоминание. 

Но вместо этого он сидел в десяти метрах от нее. С новыми шрамами. С холодом в глазах. Со сжатыми губами, которые она когда-то целовала...

Мысли кружились в голове, сталкиваясь и рассыпаясь. Она машинально провела языком по пересохшим губам, пытаясь собраться с мыслями, но единственное, что приходило в голову — воспоминание об их последней встрече. Тогда он стоял перед ней, сжав кулаки, а она что-то кричала — сейчас она уже не помнила, что именно.

Лекция шла своим чередом. Профессор Троепольский монотонно бубнил о взаимодействии элементарных магических потоков, но его слова доносились до Полины как сквозь толстый слой ваты, глухие и бессмысленные.

Прошло десять минут.

Десять минут, за которые Полина пережила все стадии отрицания.

Это не он. Не может быть он. Но ведь это он. И наконец: почему он здесь?

Нервы натянулись до предела. По спине бежали мурашки, как если бы кто-то водил холодными пальцами вдоль позвоночника. Она больше не могла этого выносить.

Полина медленно повернулась.

Матвей сидел, облокотившись о стол и подавшись вперед, будто ждал этого момента. Его темные глаза, такие знакомые и такие чужие, неотрывно смотрели на нее. Лицо было каменным, без единой эмоции, только легкие тени под скулами выдавали напряжение.

Он медленно поднял бровь — его фирменный жест, который означал: "Ну и что ты на это скажешь?"

Кровь ударила Полине в лицо, и щеки загорелись, как опаленные огнем. Она резко отвернулась. В горле колотилось сердце, мешая дышать.

— Охренеть, — прошептала Яна.

Первый же удар колокола, возвещавший об окончании лекции, застал Полину уже на ногах. Она рванула к выходу раньше, чем профессор Троепольский успел закрыть свой фолиант, а другие студенты начали собирать вещи, раньше, чем... он поднялся со своего места.  

"Не думать о Матвее. Не думать о Матвее. Не думать о Матвее!"  

Мысль стучала в висках в такт бешеному пульсу, пока она протискивалась между рядами, задевая сумки и не обращая внимания на возмущенные возгласы. Нужно было просто добраться до двери.  

Ее окликнула Яна, но Полина не обратила внимания. Она не могла сейчас остановиться, не могла рискнуть даже краем глаза увидеть...  

Свежий сентябрьский воздух ударил в лицо, когда она вырвалась на крыльцо. Полина сделала несколько резких вдохов, пытаясь унять дрожь в руках. Где-то в глубине сознания она понимала, что ведет себя, как трусливая первокурсница, но это было лучше, чем...  

Чем что? Чем увидеть его снова? Дать ему понять, что его появление все еще может выбить ее из колеи?  

Полина тряхнула головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. 

"Он просто перевелся. Это ничего не значит".  

Но почему тогда в груди было это странное ощущение — будто кто-то крепко сжал ее сердце в кулаке?  

Ей нужно было просто дышать, как учили на медитативной магии.  

"Он прошлое. Ты пережила это. У тебя теперь другая жизнь. Слава. Учеба. Планы".  

Но за закрытыми веками снова было его лицо.  

Почему он не окончил академию? Зачем...  

"Нет!"  

Полина резко открыла глаза.  

Она не позволит ему снова ворваться в ее жизнь, просто появившись в поле зрения. Не даст ему снова разрушить все, что она так долго собирала по кусочкам.  

"Не думать о Матвее".  

Но чем упорнее она гнала эти мысли, тем настойчивее они возвращались, как прибой, раз за разом накатывающий на берег.

* * *

В перерыве между парами коридоры академии заполнились шумной толпой студентов, спешащих перекусить или успеть сбегать за учебниками перед следующим занятием. Полина протискивалась сквозь гомон, машинально отвечая на приветствия знакомых, но ее мысли были далеко — там, в лекционной аудитории, где остался он.

Взгляд, который с ужасом искал темные волосы и пристальный взгляд, зацепился за другой знакомый силуэт. Слава стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и держал в руках два бумажных стаканчика с дымящимся кофе. Увидев Полину, он улыбнулся своей обычной спокойной улыбкой, от которой в уголках глаз собирались мелкие морщинки.

Он выглядел как всегда очень хорошо — в белой футболке-поло с короткими рукавами, открывающими крепкие предплечья. Светлые волосы, всегда аккуратно подстриженные, сейчас слегка взъерошились, будто он недавно проводил рукой по ним, задумавшись о чем-то. Даже в этой обыденной обстановке в нем чувствовалась та особая собранность, которая отличала студентов целительского направления — прямая спина, внимательный взгляд, неторопливые движения.

— Держи, — Слава протянул ей один из стаканчиков, и Полина автоматически его приняла. Аромат свежесваренного кофе смешался с легким запахом целительских снадобий, который всегда сопровождал Славу после практики в лечебном крыле.

Она попыталась улыбнуться в ответ, но губы не слушались. Перед глазами все еще стоял тот момент — как Матвей поднял бровь, глядя на нее с задних рядов. Его взгляд, одновременно знакомый и совершенно чужой, прожигающий насквозь.

Слава что-то говорил, но его слова тонули в гуле коридора и в шуме мыслей Полины. Она лишь кивала, глотая горячий кофе, который жег язык, но даже не чувствовала боли.

В этом же здании, возможно в соседнем коридоре, ходил Матвей. Дышал тем же воздухом. Смотрел на те же стены.

А она стояла здесь со Славой, с этим добрым, надежным парнем, который никогда не заставлял ее сердце бешено колотиться — ни от гнева, ни от страсти, ни от той невыносимой боли, что когда-то чуть не разорвала ее пополам.

Слава коснулся ее локтя, и Полина вздрогнула, вернувшись в реальность.

— Все в порядке? — спросил он, и в его голубых глазах читалось искреннее беспокойство.

Полина быстро кивнула, делая еще один глоток кофе.

— Просто не выспалась, — пробормотала она, избегая его взгляда.

Славя, прислонившись к подоконнику, начал неторопливо рассказывал о новом преподавателе артефакторики, который достался его младшей сестре.

— ...и представь, он заставил их всю первую пару разбирать зачарованные часы восемнадцатого века. Все эти шестеренки с проклятиями. Как-то слишком для первого занятия.. — Его голос звучал ровно и спокойно, как всегда, но слова словно проходили мимо Полины, не задерживаясь в сознании. — Полина? Ты меня вообще слушаешь?

Она вздрогнула, как будто Слава мог догадаться, где и с кем сейчас были ее мысли. Он смотрел на нее с легким недоумением и тревогой. Солнечный свет, проникающий сквозь витражное стекло, рисовал на его щеке причудливый голубоватый узор.

— Да, конечно.

— Ты какая-то странная. Что-то случилось?

Она пожала плечами и сделала еще один глоток кофе —  сладкого, как она всегда и любила. Сейчас этот вкус почему-то казался слишком приторным.

— Просто... не могу влиться в учебу после каникул, — натянуто улыбнулась она, отводя взгляд к окну, за которым двое студентов на летающих скейтах пытались выполнить какой-то трюк, вызывая восхищенные возгласы зрителей внизу.

Ложь далась ей удивительно легко — голос не дрогнул, руки не затряслись. Но глубоко внутри заклубилось чувство вины. Славя заслуживал правды. Или, по крайней мере, он заслуживал того, чтобы разговор с ним не превращался в фарс, когда она механически кивает, думая о совершенно другом человеке.

Он изучающе посмотрел на нее, его взгляд — всегда такие ясный и открытый — теперь казался чуть более пристальным. На мгновение Полина подумала, что он все понимает, что все видит сквозь ее жалкое притворство.

Но Слава лишь вздохнул и мягко улыбнулся.

— Если что — я рядом, ладно?

Он взял ее за руку. Его пальцы были теплыми и чуть шершавыми от постоянной работы с целебными травами и зельями. Обычно его прикосновения успокаивали, но сейчас Полина едва их замечала, потому что...

...она почувствовала это еще до того, как увидела — знакомое присутствие, от которого по всему телу пробежали мурашки. Она медленно подняла взгляд и увидела Матвея.

Он шел по коридору в окружении нескольких студентов с кафедры боевой магии, но в отличие от их оживленных лиц, его лицо оставалось отстраненным и холодным. Пока он не заметил их.

Ее ладонь внезапно стала влажной в руке Славы.

Матвей замедлил шаг. Его глаза — темные, всегда такие выразительные — сначала упали на их соединенные руки, затем медленно поднялись к Славе, изучая его с ног до головы. В них вспыхнуло что-то дикое, опасное, то самое, что она помнила по их прошлым ссорам — мгновенная молния гнева, готовая превратиться в бурю.

Полина заледенела. Она знала этот взгляд — эти темные глаза, вспыхивающие изнутри, словно в них разожгли костер. Она видела это выражение сотню раз — перед тем, как он вцеплялся в горло очередному парню, осмелившемуся посмотреть на нее.

Потом этот взгляд перешел на нее.

Ее сердце бешено заколотилось. Полина замерла, готовясь к худшему. Она видела, как напряглись мышцы его плеч, как пальцы в карманах сжались в кулаки. Сейчас. Сейчас он нападет на Славу.

Но вместо этого Матвей вдруг резко отвернулся и прошел мимо.

Полина выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание.

Она не сразу осознала, что слишком долго смотрела ему вслед. Она с нездоровой одержимостью проследила за тем, как он прошел прочь по коридору, повернул за угол и наконец исчез из виду. В груди что-то болезненно сжалось — то ли облегчение, то ли разочарование, то ли странная смесь обоих чувств.

— Кто этот парень, ты его знаешь?

Голос Славы вывел ее из оцепенения. Полина медленно повернулась к Славе, встретив его слегка вопросительный взгляд. В его глазах не было ни ревности, ни подозрения — лишь удивление.

— Да, — ответила она после небольшой паузы, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы проходили вместе практику в прошлом году.

Ложь выскользнула легко и непринужденно. Не совсем ложь, конечно — они действительно проходили практику вместе. Но как объяснить Славе, что это "вместе" означало бессонные ночи у костра на черноморском побережье? Как рассказать, что это "в прошлом году" закончилось разбитым сердцем и месяцами мучительных воспоминаний?

Славя приподнял брови, его взгляд скользнул в ту сторону, куда ушел Матвей, затем снова вернулся к Полине.

— Он так странно на тебя посмотрел, — заметил он, и в его голосе не было ничего, кроме простого наблюдения.

— Он... странный, — выдавила она, глядя куда-то через плечо Славы, где на стене висела схема эвакуации при внезапном магическом коллапсе.

Слово повисло в воздухе, слишком мягкое, слишком невинное для того, кем на самом деле был Матвей.

Странный.

Как будто он просто любил носить носки разного цвета или коллекционировал засушенных жуков.

Матвей не был странным. Он был бешеным.

Бешеным в своей ярости, когда кто-то задевал его гордость. Бешеным в своей ревности, когда простого взгляда постороннего парня в ее сторону было достаточно, чтобы он разнес все вокруг. Бешеным в своей страсти, когда целовал ее так, что она не могла дышать.

— Просто... будь с ним осторожен, — неожиданно для себя добавила Полина, сразу же пожалев о сказанном.

Славя улыбнулся своей обычной легкой улыбкой.

— Что, он такой опасный? — в его голосе звучала легкая насмешка, как будто он не мог представить, что в стенах академии может быть что-то по-настоящему опасное.

Полина не ответила. Она снова посмотрела в конец коридора, где уже давно никого не было.

Опасный?

Да.

Лекционный зал Санкт-Петербургской академии магии был заполнен до отказа — общий курс "Расширенной теории магии" собирал студентов разных специализаций. Матвей сидел на последнем ряду. Профессор что-то монотонно бубнил у кафедры, рисуя в воздухе сложные рунические схемы, но Матвей не слышал ни слова.

Его внимание было приковано к третьему ряду, где сидела Полина.

Она почти не изменилась за эти полгода. Те же русые волосы, собранные в небрежный хвост, из которого выбивались упрямые пряди. Та же тонкая фигура. Только, пожалуй, стала чуть бледнее — петербургское лето, в отличие от черноморского, явно не баловало ее солнцем.

Матвей заметил, как были напряжены ее плечи под тонкой тканью блузки. Как пальцы слишком крепко сжимали ручку. Она знала, что он здесь. Чувствовала его взгляд на себе. И специально не поворачивалась.

Это бесило. Больше, чем должно было.

Матвей скользнул взглядом по ее знакомому до боли профилю. По ресницам, которые трепетали, когда она моргала. По губам, которые она слегка прикусывала. Он помнил вкус этих губ, и помнил, как они дрожали, когда она злилась. Как кривились в усмешке.

Профессор продемонстрировал очередную формулу, вызвав оживление в аудитории. Полина подняла голову — и неожиданно обернулась.

Их взгляды встретились.

Матвей не стал отводить глаза. Вместо этого он медленно поднял бровь — жест, которые всегда ее раздражал.

Ее зрачки расширились, а дыхание на секунду прервалось. 

Она резко отвернулась, будто обожглась. 

И больше не смотрела в его сторону.

Матвей ощущал странную смесь триумфа и раздражения. Да, он заставил ее отреагировать. Но этого было мало. Хотелось большего. Хотелось, чтобы она...

Он резко оборвал эту мысль.

Нет.

Он не будет тем же психом, каким был полгода назад.

Матвей сидел спокойно, почти не двигаясь, пока продолжалась лекция. Не вскочил, когда она в конце пары собрала вещи и выбежала из аудитории, даже не взглянув в его сторону. Не побежал за ней по коридору, как сделал бы раньше.

Он просто наблюдал. И гордился собой за это.

Он отлично справлялся.

Так он думал до тех пор, пока позже не увидел ее в коридоре.

* * *

То, что он увидел, врезалось в сознание, как нож в незажившую рану. Он шагал по длинному переходу между корпусами, сжимая кулаки в карманах куртки и стискивая зубы так сильно, что челюсть ныла от напряжения.  

Перед глазами стояли эти двое.

Этот... напыщенный идиот в его напыщенной футболке-поло с поднятым воротничком осмеливался прикасаться к ней. Держал ее за руку и смотрел на нее этим слащавым, собственническим взглядом. Его пальцы — длинные, холеные — переплелись с ее пальцами.  

И самое мерзкое — она ему все это позволяла.  

Кислотная ярость поднималась по пищеводу, обжигая горло. Матвей резко свернул в пустой класс, захлопнув за собой дверь.  

Матвей швырнул сумку через всю комнату.  

Он врал себе все эти полгода. Врал, что пережил это. Что Полина — просто страница из прошлого. Что больше не вспоминает о том, как ее волосы пахнут морской солью, как она смеется, как ее глаза темнеют перед тем, когда разозлится, как она...  

Матвей с силой ударил кулаком по столу. Дерево треснуло под ударом, но боль в костяшках пальцев была слабым отвлечением от того, что творилось у него внутри.  

Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках.  

Перед ним снова встала эта картина: Полина, которая испуганно смотрела на него, словно ожидая, что он сейчас устроит сцену. Как будто он какой-то монстр, которого нужно бояться. Как будто он...  

Матвей резко выдохнул через нос.  

Он мог это сделать.  

Черт возьми, он мог бы запросто размазать этого лощеного придурка по стенам академии. Пара заклятий, пара ударов — и от этого ухоженного лица осталось бы кровавое месиво.  

Но он прошел мимо.  

Просто. Прошел. Мимо.  

Потому что видел ее глаза. Потому что, несмотря на все, он не мог заставить себя причинить ей боль. 

Матвей с силой провел руками по лицу, как будто мог стереть с себя эти мысли.  

— Нихрена я не справился, — признался он пустому кабинету.  

Целых проклятых полгода он пытался ее забыть. Пил. Дрался. Завалил экзамены. Избил преподавателя. Делал все, чтобы не думать о ней.  

И все, что потребовалось — один ее испуганный взгляд, одна встреча в коридоре, один взгляд на нее с другим — и все эти хрупкие барьеры рухнули, как карточный домик.  

Матвей подошел к окну, упираясь лбом в прохладное стекло.  

Полина была с другим. Прямо сейчас. 

И самое мерзкое — он знал, что снова будет искать ее в толпе, снова будет мучить себя этим.  

Потому что, черт возьми, он все еще...  

Матвей резко оттолкнулся от окна, не давая себе закончить даже мысленно.  

Он поднял сумку, собрал разбросанные по полу вещи, поправил куртку.  

Надо было идти. 

Один шаг, затем другой. Как он сделал это в коридоре. Как делал все эти полгода.  

* * *

Двор академии постепенно наполнялся студентами. Матвей стоял за колонной уже час, неподвижный, как статуя, лишь пальцы нервно постукивали по грубой каменной кладке. Он видел, как Полина вышла из главного корпуса, как поправила сумку на плече, как огляделась — возможно, ища того ухоженного придурка в поло.

Три шага — и он перехватил ее у поворота к оранжерее.

— Матвей?!

Ее глаза широко распахнулись, когда он, не говоря ни слова, схватил ее за руку и потащил за собой. Полина попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Ты с ума сошел? Отпусти!

Дверь оранжереи захлопнулась за их спинами. Теплый влажный воздух, насыщенный ароматом экзотических растений, обволакивал плотным коконом. Между стеллажами с магическими травами бродили светлячки-осветители, и их мягкий свет создавал причудливые тени на стеклянных стенах.

— Что ты делаешь?! — Полина вырвала руку и отскочила на шаг. Ее голос звучал как шипение рассерженной кошки, глаза сверкали в полумраке.

Матвей стиснул зубы. В висках пульсировал гнев.

— Это ты что делаешь? Серьезно встречаешься с тем парнем?

Полина замерла на мгновение, затем резко выпрямилась.

— Тебе какая разница? Ты сам сказал — делай что хочешь. Забыл уже?

Ее слова ударили точнее любого заклинания. Да, он говорил это. В тот последний разговор, когда они орали друг на друга до хрипоты.

— И ты серьезно этого хочешь? — Матвей язвительно усмехнулся. — Он же выглядит, как овца.

— Зато ты ведешь себя, как баран! — Полина сверкнула глазами. — Что ты вообще здесь делаешь? Разве ты не закончил московскую академию?

— Нет, — резко выдохнул Матвей, — меня выперли.

В оранжерее стало тихо — только вода капала с листьев где-то в глубине зарослей.

— Почему? — наконец спросила Полина.

— Потому.

Полина фыркнула и скрестила руки на груди.

— Ты специально сюда перевелся, чтобы преследовать меня?

— Мне что, заняться больше нечем?! — он резко шагнул вперед, заставляя ее отступить к стеллажу с горшками. — Я же сказал — меня выперли из моей академии.

Они стояли так близко, что он видел, как расширяются ее зрачки, как учащенно бьется пульс на шее. Знакомый запах — морской соли и цветов — ударил в нос, вызывая давно забытые воспоминания.

— И отсюда тоже выпрут, если будешь вести себя, как идиот, — прошептала Полина, не отводя взгляда. — Пропусти меня.

Матвей не двигался.

Он видел, как ее губы слегка дрожат, как пальцы впиваются в собственные локти. Видел ее страх и злость. И что-то еще. Что-то, что заставило его сердце бешено колотиться.

На мгновение ему показалось, что она тоже чувствует это напряжение, искру между ними, которая, оказывается, не погасла.

Но затем Полина резко оттолкнула его плечом, прорвалась к выходу, и дверь оранжереи захлопнулась. Матвей остался один среди шелестящих растений.

Да, он совсем не справлялся. И, черт возьми, не знал, справится ли когда-то вообще.

Вечерние тени уже легли на стены маленькой комнаты на двоих в общежитии, когда Полина закрыла за собой дверь. Она остановилась на пороге и прислонилась к косяку, чувствуя, как напряжение последних часов медленно стекает с плеч. В комнате пахло свежевыстиранными простынями и ароматическими свечами, которые любила зажигать Яна. На стене мерцала огоньками волшебная гирлянда, а из приоткрытой рамы доносился шум машин — их окна выходили в сторону улицы.

Комната выглядела непривычно оживленной — второй половиной пространства, еще утром пустовавшей, теперь завладела Яна. Ее вещи лежали повсюду: книги по некромантии и готические женские романы в стопках на подоконнике, черные платья и толстовки висели на спинке стула, коллекция странных сувениров с практик выстроилась на полке. Сама Яна сидела в центре большого пушистого ковра, стилизованного под шкуру оборотня — ее бывшего, — окруженная еще не распакованными коробками, и смотрела на Полину горящими глазами.  

— Ну?! — выпалила она, едва дверь закрылась. — Ты его видела?  

Полина медленно прошла к своей кровати, опуская сумку на одеяло.  

— Видела, — ответила она просто, начиная расстегивать ветровку.  

Яна замерла с флаконом духов в руке, и ее темные глаза округлились.  

— И?  

— И ничего.  

Полина отвернулась, чтобы повесить ветровку на крючок, чувствуя на спине пристальный взгляд подруги. Она знала, что Яна не отстанет — никогда не отставала, особенно когда дело касалось чего-то действительно важного.  

— Поль, — голос Яны стал мягче. — И как ты? Если по-честному?  

Полина на мгновение закрыла глаза. В горле встал ком.  

— Нормально, — сказала она, поворачиваясь и заставляя себя улыбнуться. — Все в порядке.  

Но даже ей самой эти слова казались неестественными.  

Яна отложила флакон и встала с ковра, чтобы подойти ближе. Ее лицо в бледном свете из окна выглядело особенно выразительным.  

— Ты же понимаешь, что можешь со мной поговорить? — она осторожно коснулась плеча Полины. — Если что-то...  

— Я знаю, — Полина быстро перебила ее, снова улыбаясь, на этот раз чуть искреннее. — Спасибо. Но правда, все хорошо.  

Она отвернулась к своему столу, делая вид, что ищет что-то среди новеньких тетрадок, купленных к началу семестра, лишь бы закончить этот разговор. В груди было тяжело, а мысли снова и снова возвращались к тому моменту в оранжерее — к его глазам, к его голосу, к тому, как близко он стоял...  

Яна вздохнула, но не стала настаивать. Она вернулась к своим коробкам и принялась выкладывать книги на полку.  

— Просто... будь осторожна, ладно? — проговорила она наконец, не глядя на Полину. — Я помню, что было в прошлый раз.  

Полина кивнула, хотя Яна не видела этого.  

— Я тоже помню.  

Тишина снова заполнила комнату. Только шуршали страницы и позвякивали хрустальные флаконы, которые Яна расставляла на полке.  

Полина села на кровать, глядя в окно на шевелящиеся на ветру ветки кленов.  

"Нормально", — повторила она про себя.  

* * *

В комнате постепенно сгущались слабые пока сумерки. Полина сидела на подоконнике, прижав колени к груди, и бесцельно наблюдала, как последние лучи солнца играют в хрустальных флаконах на полке Яны. Запах лавандового мыла смешивался со сладким ароматом аромасвечей — обычный вечерний коктейль их комнаты в общежитии.  

Яна застегивала на запястье тонкий серебряный браслет, украшенный темными руническими символами. В отражении зеркала Полина видела, как подруга тщательно поправляет смоляные пряди волос, придавая им искусственную небрежность.  

— Ты на свидание с новым парнем? — спросила она, не отрывая взгляда от ворот академии, где в свете фонарей сновали туда и обратно парочки студентов.  

Яна на секунду замерла, ее пальцы застыли у ворота темного платья.  

— Да... мы... э-э... — она неловко мотнула головой, — просто погуляем.  

Полина кивнула, не вникая в странную запинку в голосе подруги. Ее мысли снова и снова возвращались к сегодняшнему дню — к тому, как Матвей схватил ее в коридоре, к его горящему взгляду в оранжерее, к тому, как его пальцы сжали ее запястье, и ее будто прошибло током.  

— Где встречаетесь? — спросила она автоматически, даже не осознавая, что задает вопрос.  

Яна резко кашлянула, поправляя уже идеально лежащий шарф.  

— Да так... — ее голос звучал неестественно высоко, — может в кафе у ворот, а может в парке... еще не решили. Ладно, не теряй, — она махнула ей рукой и умчалась, оставив после себя шлейф терпких духов.

Пустота в комнате после ухода Яны стала почти осязаемой. За окном медленно гас вечер.  

Она не хотела этого делать.  

Правда.  

Но пальцы будто жили собственной жизнью: сами собой достали телефон, открыли галерею и пролистали на месяцы назад, к тем снимкам, которые она так и не смогла удалить.  

Вот он — пляж на Черном море. Лето. Они с Матвеем стоят по колено в воде, обнявшись, мокрые и смеющиеся. Солнце засвечивает кадр, но их улыбки видны четко. У Матвея волосы слипшиеся от воды, одна прядь упала на лоб, а глаза... Боже, его глаза сияют так, будто в них отражается все море сразу.  

Полина провела пальцем по экрану.  

Следующий кадр — они у костра, ночью. Она в его свитере, который болтается у нее на плечах, он ее обнимает. Неподалеку другие студенты с практики, но в кадре только они двое.  

Третий снимок — Матвей спит в поезде, голова упала ей на плечо. Она сделала фото тайком, и теперь видела, как уголки его губ подрагивают во сне, будто он видит что-то хорошее.  

Грудь сжало так сильно, что Полина ахнула.  

"Нет", — подумала она, выключая экран.  

Только теперь она поняла, что по щекам текут слезы.  

Какой смысл вспоминать?  

Тот счастливый Матвей с фотографий исчез задолго до их расставания. Его заменил другой — ревнивый, вспыльчивый, невыносимый. Тот, кто орал на нее прямо на улице, кто ломал вещи в припадках гнева, кто однажды подрался с ее одногруппником просто за то, что тот помог ей с книгами.  

И их расставание...  

Они кричали друг на друга так, что у нее потом два дня болело горло. А на следующий день она, обезумев от боли и ярости, заказала похоронный венок с надписью "Ты для меня мертв" и отправила его Матвею курьером.  

Даже сейчас, спустя полгода, от этого воспоминания становилось стыдно.  

Она швырнула телефон на подоконник.

И тут же громкая вибрация, как от отбойного молотка, заставила Полину вздрогнуть. Сердце бешено застучало в груди, пальцы со второй попытки схватили отброшенный секунду назад телефон. Глупая, иррациональная надежда мелькнула в сознании, прежде чем она успела ее погасить.

Разумеется, это был не Матвей.  

Экран телефона светился знакомым именем — "Слава". 

На экране была его теплая спокойная улыбка, ничего общего с тем горящим взглядом, что преследовал ее весь день.  

Полина сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, прежде чем принять вызов.  

— Привет, — ее голос прозвучал хрипло, будто она долго не говорила.  

— Ты уже ужинала? — спросил Слава. Его голос был таким обыденным после сегодняшних бурь.  

Полина посмотрела на часы. Семь вечера. Она действительно забыла поужинать.  

— Нет, — призналась она. Голод совсем не ощущался.  

На другом конце Слава что-то пробормотал, вероятно, кому-то рядом. Потом его голос снова стал четким:  

— Лиза тоже. Хочешь сходить в "Лунного кота"? — Он сделал небольшую паузу. — Если, конечно, ты не занята.  

"Лунный кот" — уютное кафе недалеко от академии, где подавали лучший шоколадный торт в городе. Они со Славой часто там бывали.  

Полина закрыла глаза. Ей хотелось отказаться. Завернуться в одеяло и остаться одной со своими мыслями. Но в глубине души она понимала — это плохая идея.  

— Хорошо, — наконец сказала она. — Встретимся у главных ворот?  

— Да, давай. Одевайся потеплее, ветер сегодня холодный.  

Она положила телефон на подоконник и медленно поднялась. В зеркале над умывальником отразилось ее бледное лицо со следами от слез. Полина брызнула на себя холодной водой, пытаясь смыть следы сегодняшнего дня.  

Ничего не вышло, и ей пришлось применить чары от опухших глаз. Она в совершенстве овладела ими еще полгода назад.

Пальцы дрожали, когда она расчесывала волосы и наносила легкий макияж. В голове пульсировала лишь одна мысль: "Нормально. Все нормально".  

Но когда она взяла сумку и вышла в коридор, где по соседству с пятнами теплого блуждающего света от парящих светильников уже лежали вечерние тени, Полина не могла не бросить взгляд в сторону мужского крыла.  

Где в одной из комнат теперь жил Матвей.

Но сегодня вечером она не станет больше думать о нем. Она пойдет ужинать с нормальными людьми. С теми, кто не схватит тебя неожиданно и не затащит в безлюдное место, чтобы высказать претензии насчет твоего парня.

* * *

Кафе "Лунный кот" располагалось в старом особняке с низкими арочными сводами. Воздух был густым и сладким от запаха свежей выпечки, шоколада и корицы. За столиками из темного дерева студенты в свитерах с символикой факультетов тихо обсуждали лекции, уткнувшись в экраны заговоренных планшетов.

На стойке шипел огромный медный самовар, самостоятельно разливающий чай по кружкам, которые неторопливо плыли к заказчикам. Витрина искрилась десертами под стеклянными колпаками. Главной гордостью заведения был шоколадный торт — темный, влажный, с посыпкой из искрящихся кристаллов сахара. При первом же укусе они начинали тихо лопаться на языке, оставляя ощущение прохлады и легкого покалывания. На барной стойке дремал упитанный сиамский кот — тот самый Лунный. 

Они втроем сидели за угловым столиком. Лиза, младшая сестра Славы, была похожа на него той же мягкой улыбкой и светлыми ресницами, но в ее манерах чувствовалась детская непосредственность, которой Слава давно лишился. Она носила волосы в двух небрежных каральках на макушке, а на шее у нее болтался смешной амулет в форме пушистого зверька.  

— И представьте, мы их собрали, а половина шестеренок осталась на столе! — Лиза взмахнула руками, едва не опрокинув стакан с водой. — Я не знаю, как так вышло, но часы все равно работали!  

Слава закатил глаза, но улыбка выдавала снисходительную нежность к сестре. Полина попыталась сосредоточиться на их разговоре, но ее взгляд то и дело скользил к входной двери, к окнам, к теням за стеклом.  

"Он не придет. Он не знает, где ты. Успокойся", — внушала она себе, комкая салфетку.  

Но тело не слушалось. Каждый раз, когда дверь кафе открывалась, ее плечи непроизвольно напрягались. Каждый мужской голос, доносившийся из дальнего угла, заставлял сердце пропускать удар.  

— Ты как будто ждешь кого-то, — заметила Лиза, склонив голову набок.  

— Нет, что ты, — Полина заставила себя улыбнуться и потянулась за бокалом с лимонадом. Лед уже почти растаял, делая напиток безвкусным.  

Слава изучающе посмотрел на нее, но ничего не сказал. Он лишь подвинул к ней тарелку с десертом — кусок бисквитного торта с малиной, который она любила.  

— Ешь, а то Лиза все прикончит, — пошутил он, и сестра возмущенно хлопнула его по руке.  

Полина взяла вилку, но торт казался ей теперь слишком сладким. Она делала маленькие, вежливые укусы, в то время как Лиза снова пустилась в рассказ о своих приключениях.  

Когда они наконец вышли из кафе, улицы уже погрузились в настоящую ночь. Фонари сияли золотистым светом, а где-то вдалеке слышался смех студентов, возвращающихся в общежитие.  

Слава проводил их до самого женского крыла, хотя это и не было необходимо — на территории академии им ничего не угрожало. Он остановился, как всегда тактично не переступая черту, за которую студентам мужского пола заходить не полагалось.  

— До завтра, — сказал он и поцеловал Полину на прощание.  

Только когда его фигура растворилась в темноте, она позволила себе выдохнуть.  

Первый день сентября подходил к концу.  

Матвей больше так и не появился. Не устроил сцену. Не попытался разрушить ее только-только наладившуюся жизнь. 

Напряжение начало медленно покидать ее тело. Возможно, зря она так разволновалась? Подумаешь, в академию перевелся ее бывший. Никакой катастрофы не случилось. И не случится.

"Я с этим справлюсь", — подумала она, направляясь к своему крылу. 

Между ними давно все кончено. Окончательно и бесповоротно. И то, что Матвей сейчас не караулит ее возле женского крыла общежития, доказывает то, что и для него тоже все осталось в прошлом.

Это успокаивало. Но в глубине души, в том месте, которое она старательно игнорировала, шевельнулось крошечное разочарование.  

Но она тут же его подавила.

Бар "Грифон" был под завязку заполнен студентами, отмечающими начало учебного года. Матвей сидел в углу за массивным дубовым столом, окруженный своими новыми соседями. На столе стояли три пустых бокала от "Шепота русалки" и один полный, который Матвей медленно вращал в руках. На языке противно горчило — не то коктейля, не то от чего-то еще.

— ...если ты о Славе Волынском с Целитества, — говорил один из его соседей, его очки запотели от эффекта тумана на коктейлях, — то он не просто из богатой семьи. Его род восходит к тем самым Волынским, которые еще при Петре Первом...

Матвей лишь приподнял бровь, делая глоток омерзительного коктейля. 

— А сестренка у него — вообще отдельная история, — подхватил его второй, лохматый, сосед. — Лиза Волынская. Третьекурсница. Милашка, но...

— Но никому не дает даже пальчик поцеловать, — закончил фразу рыжий сосед, и его хищная ухмылка растянулась во весь рот. — Ходят слухи, что братец всех кавалеров отгоняет.

В баре стало душно. Матвей расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Интересно, — произнес Матвей наконец, поставив кружку с таким расчетом, чтобы она громко стукнула по дереву. — А с Полиной они давно...

Соседи переглянулись. 

— Эм... С весны, наверное. Он ее в лечебном крыле подобрал, когда она валялась с отравлением зельем.

Матвей почувствовал, как что-то холодное сжало ему горло. Он вспомнил, как Полина всегда лезла в опасные эксперименты, как он сам не раз вытаскивал ее из неприятностей... Теперь этим занимался кто-то другой. Кто-то в белом халате, с холеными руками и фамилией в триста лет истории.

Бокал в руке Матвея треснул. Голубая жидкость и осколки стекла разлетелись по столу, но никто из соседей не осмелился сделать замечания. В баре внезапно стало тихо, будто все почувствовали опасность, исходящую от этого угла.

Матвей медленно вытер руку о джинсы, даже не взглянув на порез на ладони.

Он поднялся, отбрасывая тень на весь стол. Соседи замерли, словно кролики перед удавом.

— Куда ты? — спросил рыжий, но Матвей уже шел к выходу, не оборачиваясь.

Ночной воздух ударил в лицо, охлаждая пылающие щеки. Вдали горели окна женского общежития — где сейчас была Полина. Где она, возможно, думала о нем. Или старалась не думать.

Матвей закусил губу до крови. В голове уже складывался план — небрежный, дерзкий, совершенно в его стиле. Если Слава Волынский думает, что может просто прийти и забрать то, что когда-то принадлежало ему...

— Третьекурсница-недотрога, говорите? — прошептал он ночи, засовывая руки в карманы. — Посмотрим.

Матвей всегда любил вызовы.

Его голова слегка гудела, но сознание оставалось ясным — слишком много мыслей крутилось в голове, чтобы позволить себе по-настоящему напиться.  

Он уже собирался повернуть к Академии, когда резкий смех привлек его внимание.  

У дальнего угла здания, в тусклом свете уличного фонаря, высокий парень в черной куртке помогал двум девушкам сесть в дорогой черный седан. В свете фар Матвей разглядел их лица — пустые, будто вымытые дождем, глаза смотрели в никуда, губы были безвольно полуоткрыты. Одна из девушек, блондинка в коротком платье, споткнулась на ровном месте, и парень грубо подхватил ее под руку, почти втолкнув в машину.  

Матвей замер.  

"Они не просто пьяные", — пронеслось в голове.  

Он раньше видел такое выражение лица — на практиках по ментальным проклятиям. Это были симптомы действия "Стеклянного взгляда" — сильных заморачивающих чар, которые использовали торговцы людьми и прочая мразь.  

Инстинктивно Матвей шагнул вперед.  

— Эй! — крикнул он, но его голос потонул в реве внезапно заведенного двигателя.  

Седан дернулся с места с визгом шин, черный лак кузова блеснул под фонарями, и через секунду машина уже исчезала за поворотом, оставив после себя лишь запах гари и легкий магический шлейф — что-то кислое, металлическое, явно недоброе. Номер он не разглядел, как ни старался, тот явно был размыт чарами. 

Матвей сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается по пищеводу горячей волной.  

"Если бы я был на мотоцикле..."  

Мысль пронеслась сама собой, но он тут же отогнал ее. Даже если бы "Сирин" стоял здесь, а не у общежития, садиться за руль после "Шепота русалки" было бы чистой глупостью. Последнее, что ему сейчас нужно — проблемы с Органами магического правопорядка за пьяную езду.  

Он достал телефон, на секунду задумавшись позвонить в ОМП, но затем передумал. Что он скажет? "Видел двух девушек, которых увезли на черной машине"? В этом городе каждый вечер десятки девушек уезжают на черных машинах. Он даже не был уверен, что они правда замороченные, а не просто пьяные.

Матвей тяжко вздохнул, пряча телефон в карман.  

Ночь становилась все темнее, фонари мерцали, как подвыпившие светляки, а где-то вдали уже слышался первый раскат грома. Матвей засунул руки в карманы и зашагал вперед, чувствуя, как первые капли дождя падают на его лицо. 

Второе сентября началось с резкого звонка будильника. Матвей провел ладонью по лицу, ощущая под пальцами шершавую щетину. Голова гудела — то ли от вчерашнего мерзкого "Шепота русалки", то ли от мыслей, которые так и не дали ему толком заснуть.

Общая с несколькими группами пара по рунической магии проходила в старом корпусе, где высокие окна пропускали по-особому противный, яркий свет солнца с улицы. Состояние все еще было ватным и мерзким, что совсем не улучшало настроения. 

Матвей занял место у окна, откинувшись на спинку стула. Он заметил Полину еще до того, как она вошла в аудиторию — услышал ее голос. Она прошла к передним рядам, умышленно не глядя в его сторону, и села рядом с какой-то рыжей девчонкой.  

Профессор рунологии, высокая и строгая женщина, которая, как и многие ведьмы-профессора, выглядела едва ли старше своих студентов, начала перекличку, а затем объявила:  

— В этом семестре вы будете работать над курсовым проектом в парах.  

Матвей едва сдержал зевок, разглядывая вспыхнувшие буквы на доске. Его взгляд скользнул по списку пар, пока не наткнулся на строчку:  

"Зверев М. и Морозова П".  

Он резко выпрямился, будто его прошибло энергетическим заклятием. В тот же момент с противоположного конца аудитории раздался возмущенный возглас:  

— Профессор, это ошибка! — Полина стояла у своего стола, бледная, с трясущимися руками. Ее голос звучал резко, почти истерично: — Мы не можем работать вместе!

Профессор Игнатьева медленно повернулась, подняв одну тонкую бровь.  

— Основания?  

— Мы... — Полина замолчала, ее пальцы сжали край стола. — У нас разный подход к магии.  

— Именно поэтому вы и в паре, — холодно ответила преподавательница. — Академия не для того, чтобы работать только с теми, кто вам удобен. Следующая пара...  

Матвей наблюдал, как Полина сжимает челюсти, как ее плечи напрягаются под тонкой тканью блузки. Он мог бы промолчать. Должен был промолчать. Но что-то заставило его наклониться вперед и спросить, не стесняясь того, что его негромкий вопрос могут услышать все остальные:  

— Какие проблемы, Морозова? Боишься, что твой принц станет ревновать?  

Полина резко обернулась.  

— Заткнись, — прошипела она. Ее глаза горели холодным огнем. — Это не шутки. Я не хочу с тобой работать.  

— Обидно, — Матвей ухмыльнулся, чувствуя, как в висках начал пульсировать гнев. — А я думал, ты любишь сложные задачи.  

— Я люблю профессионализм, — ее голос стал тихими  опасным. — А ты за прошлый год только и научился, что драться с преподавателями.  

Удар пришелся точно в больное место. По венам пробежала волна разрушительной магии, но Матвей вовремя остановился. Вокруг уже начали перешептываться, а профессор Игнатьева бросала на них неодобрительные взгляды.  

— А ты чему научилась за прошлый год, выбирать легкие пути? — он намеренно говорил спокойно, хотя каждое слово давалось с усилием. 

Полина резко схватила свою сумку.  

— Я поговорю с деканом, — сказала она. — Лучше с кем угодно, чем с тобой.  

Матвей откинулся на спинку стула, наблюдая, как она собирает вещи и уходит под недоуменные взгляды одногруппников.  

— Зверев, — раздался голос профессора, — вам тоже есть куда пойти?  

Он покачал головой, принимаясь выводить в конспекте руны, которые им достались для курсовой. Узор получился кривым, агрессивным — совсем не таким, каким должен быть.  

За дверью раздавались быстрые шаги — Полина уходила.  

"Отличное начало года", — подумал Матвей, глядя на кривые руны перед собой.  

Но в глубине души под слоем гнева и раздражения шевельнулось что-то еще — странное, почти забытое чувство.  

Ожидание.  

Ведь теперь им все равно придется работать вместе.

* * *

После лекции Матвей остался сидеть в пустеющей аудитории, наблюдая, как последние студенты выходят в коридор. Солнечные лучи проникали сквозь высокие окна и рисовали на полу длинные полосы света, в которых кружились пылинки. Его пальцы продолжали выводить на листе тот самый искаженный рунический узор — линии пересекались под агрессивными углами, образуя нечто, напоминающее ловушку.  

Мысль появилась внезапно. Если Полина так дорожит своим идеальным принцем...  

Матвей резко поднялся. В кармане брякнул телефон — соседи по комнате спрашивали, пойдет ли он с ними в столовую. Он отмахнулся, набирая другое сообщение. Через пять минут у него уже был снимок полного расписания третьего курса кафедры Артефакторики.  

Он поймал сестру Славы Волынского у выхода из библиотеки.  

Лиза оказалась миниатюрной блондинкой с большими серыми глазами и привычкой прикусывать нижнюю губу. Она несла стопку старых фолиантов, и ее закрученные в две каральки светлые волосы едва выглядывали из-за стопки.  

— Нужна помощь? — Матвей ловко подхватил пару томов, прежде чем она успела ответить.  

— О! Спасибо, я... — ее голос оборвался, когда она подняла на него глаза. В них промелькнул интерес — да, она явно о нем слышала.  

— Матвей Зверев. Новенький, — улыбнулся он максимально очаровательно.  

— Лиза Волынская, — осторожно ответила она, поправляя оставшиеся книги.

— Слышал, ты разбираешься в артефактах восемнадцатого века? — спросил он, шагая рядом.  

Ее глаза загорелись.  

— Ты интересуешься историей магических артефактов?  

— Случайно увидел твою работу в журнале, — солгал он, вспомнив заметку, которую нашел за пять минут до встречи. — Особенно понравился анализ механизма с зачарованным маятником.  

Это сработало лучше любого заклинания. Лиза оживилась, заговорила быстрее, жестикулируя свободной рукой. Матвей слушал, кивал в нужных местах, подбрасывал уточняющие вопросы. Она была умна, это чувствовалось — но наивна, как все, кто большую часть жизни провел за книгами.  

— ...и если рассматривать не только временные искажения, но и пространственные, то... — она вдруг смутилась, — прости, я, наверное, загрузила тебя ненужными деталями.  

— Наоборот, — он наклонился, понижая голос, — я рад, что наконец-то встретил того, кто говорит о магии с настоящей страстью.  

Она зарумянилась. Матвей почувствовал странный привкус во рту — то ли победы, то ли гадости от собственного поведения.  

— Может, продолжим разговор за кофе? — предложил он, заведомо зная ответ. — После второй пары?  

— О, я... с удовольствием.  

Когда она ушла со своими книгами, Матвей остался стоять в коридоре, ощущая пустоту там, где должен был быть триумф. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть это внезапное чувство стыда.  

Но игра уже началась.  

И останавливаться было поздно.

* * *

Кофейный автомат на первом этаже булькал и шипел, брызгая жижей и искрами от чар улучшения вкуса в бумажный стаканчик. Напиток лишь отдаленно напоминал настоящий кофе. Лиза прикрыла рот ладонью, сдерживая смешок, когда Матвей скривился после первого глотка.  

— Ну что, гурман? — поддразнила она, облокотившись о холодную стену. Осеннее солнце играло в ее светлых волосах яркими бликами.  

Матвей швырнул недопитую гадость в урну.  

— Это преступление против магии и кофе одновременно. — Он сделал шаг ближе, намеренно сокращая расстояние между ними. — Я знаю место, где подают настоящий.  

Лиза подняла бровь, но не отстранилась.  

— А третья пара?  

— Трансмутация металлов, — он легко назвал следующий предмет в ее расписании, наблюдая, как ее глаза слегка расширяются от удивления. — Профессор будет полтора часа бубнить про молекулярные структуры. Ты действительно хочешь это слушать?  

Она закусила губу.  

— А что ты предлагаешь?  

Ответом стал блеск ключей от мотоцикла, которые он подбросил в воздухе.  

— Покажу, как трансмутируется городской пейзаж на скорости сто двадцать.  

— Ты... — Лиза засмеялась, но в ее глазах уже читался азарт. — Ты ненормальный.  

— Спасибо, — Матвей ухмыльнулся, ловя ее за руку. Ее пальцы были теплыми и чуть дрожали. — Это лучший комплимент за сегодня.  

Через десять минут они уже стояли у стоянки, где черный "Сирин" покоился под налетом пыли. Матвей смахнул листья с сиденья, протягивая Лизе шлем.  

— Ты уверена, что хочешь этого? — вдруг спросил он серьезнее, чем планировал.  

Вместо ответа она забрала протянутый шлем и улыбнулась гораздо шире, чем стоило ожидать от милых книжных девочек.  

— Только попробуй меня высадить.  

Матвей наколдовал себе магическую защиту вместо шлема. Двигатель взревел, как разбуженный зверь. От первого рывка Лиза вскрикнула, но сразу же расхохоталась. Ее пальцы впились в его куртку, а тело прижалось к его спине.  

Город мелькал вокруг калейдоскопом красок: зеленая еще листва парков, серый гранит набережной, синева реки, в которой отражалось бегущее по небу солнце. Матвей дал газу, и мотоцикл взмыл вверх по рампе небольшого моста — на мгновение они оказались в невесомости, и Лиза вскрикнула, обнимая его еще крепче.  

— Боже! — ее голос унесло ветром куда-то назад, но смех остался, звонкий и беззаботный.  

Матвей не мог видеть ее лица, но знал, что сейчас ее щеки горят, а губы растянуты в улыбке, которой не было на лекциях.  

Он свернул на пустынную прибрежную дорогу, где можно было разогнаться по-настоящему. Деревья по бокам слились в зеленые полосы, ветер оглушал, вырывая из груди дыхание. Лиза кричала что-то, но слова терялись в реве мотора — и это было даже прекрасно.  

Они мчались вперед, оставляя позади академию.  

На повороте к старому маяку он наконец сбросил скорость. Лиза расслабила хватку, но не отстранилась.  

— Ну что, — Матвей обернулся, — все еще жалеешь о пропущенной паре?  

Она запрокинула голову, смеясь, и солнце осветило ее лицо — живое, сияющее, совсем не такое, как в библиотеке.  

— Ты ужасный человек, — сказала Лиза, но ее глаза говорили совсем другое.  

Матвей не ответил и завел мотоцикл снова. Они рванули вперед.

Да, он ужасный человек.

Вечернее солнце пробивалось сквозь занавески и раскрашивало стены комнаты в теплые янтарные оттенки. Полина рассеянно листала учебник по рунологии. Визит в деканат ожидаемо закончился тем, что ей отказали в просьбе поменять партнера курсовой и отчитали за то, что она тратит время почтенных профессоров на детские прихоти. В итоге, когда Полина остыла, она осознала всю глупость своего поведения и даже извинилась перед профессором Игнатьевой. А потом еще раз попыталась уговорить ее на замену, за что получила еще один выговор.

Это было ужасно.

Как будто ей было мало одного только присутствия Матвея в ее жизни. Теперь еще и придется писать с ним курсовую!

Полина уже замахнулась учебником, чтобы в порыве чувств запустить его в стену, когда дверь распахнулась, впуская Яну.  

Она по своему обыкновению ворвалась, как вихрь, но сегодня этот вихрь был странно... приглушенным. Обычно Яна носила кожу и кружево, облегающие платья и высокие ботинки на шнуровке — стиль, который она называла "академической готикой". Но сейчас на ней была длинная юбка в пол из струящегося темно-зеленого материала, который шелестел при каждом шаге, и простая белая блуза с вышитыми у ворота нежными узорами.  

Полина замерла, раскрыв рот.  

— Что это? — спросила она, указывая учебником на наряд подруги.  

Яна повернулась перед зеркалом, любуясь своим отражением.  

— Нравится? Я решила обновить гардероб.  

— Ты же ненавидишь такие длинные юбки, — Полина отложила учебник. — В прошлом году ты сказала, что они "мешают быстро убегать, если оживишь не того мертвеца".  

Яна лишь загадочно улыбнулась, проводя руками по гладкой ткани.  

— Это специальная юбка. Чувствуешь, как она двигается? — она сделала медленный поворот, и ткань действительно разлеталась мягкими волнами. — Так лучше ощущается магия земли.  

Полина нахмурилась.  

— Но ты же некромант.  

— И что?  

— Магия земли — это сфера стихийников, а не некромантов.  

Яна остановилась, встретив ее взгляд в зеркале.  

— Ты слишком зациклена на ярлыках, Поля. — Ее голос звучал мягко, но в нем чувствовался легкий укор. — Границы между школами магии гораздо тоньше, чем кажется.  

Полина хотела возразить, но что-то в поведении подруги заставило ее замолчать. Яна казалась... другой. Не только из-за юбки. Ее движения стали плавнее, голос тише, даже взгляд изменился — стал глубже, спокойнее.  

— Ты сегодня виделась с тем парнем? — спросила Полина, пытаясь понять причину перемен. — С тем, с практики?  

Яна отвернулась, поправляя складки на юбке.  

— Возможно.  

— И это он уговорил тебя нарядиться в... это? — Полина махнула рукой в сторону наряда.  

Яна рассмеялась, но ее смех звучал неестественно.  

— Никто меня не уговаривал. Я просто поняла, что пора меняться.  

Она подошла к своему шкафу и достала оттуда несколько новых вещей — еще пару длинных юбок, блузы с вышивкой, даже какой-то странный амулет на кожаном шнурке.  

Полина наблюдала за ней, чувствуя, как в груди клубится непонятное беспокойство.  

— Яна... — начала она, но не знала, что сказать.  

— Все в порядке, — подруга обернулась к ней и улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Это просто... новый этап. — Яна начала медленно расплетать сложную прическу.  — Кстати, ты слышала новости?  

Полина, снова открывшая учебник, лишь хмыкнула в ответ, пытаясь найти главу с нужными рунами.  

— Твой бывший сегодня был замечен с Лизой Волынской.  

Полина резко дернула рукой, надорвав страницу. Она медленно подняла голову, встречая в зеркале взгляд Яны.  

— Что?  

— Они вместе уехали куда-то на его мотоцикле. Пропустили третью пару. — Яна обернулась, изучая реакцию подруги. — В столовой только об этом и говорят.  

Полина ощутила, как по телу разливается странное противное тепло — сначала в груди, потом ползет выше, к лицу, пока щеки не запылали.  

— Мне все равно, — проговорила она сквозь стиснутые зубы, но голос предательски дрогнул.  

Яна подняла бровь, но не стала комментировать очевидную ложь. Вместо этого она подошла к Полине и осторожно присела рядом на кровать.  

— Поля...

Полина резко встала, учебник упал на пол. 

— Он... — слова застревали в горле, — он делает это специально.  

Яна молча кивнула, ее пальцы сжали зеленую ткань юбки.  

Полина зашагала по комнате. В голове всплывали образы: Матвей, целующий Лизу в том самом кафе, где бывали они со Славой. Матвей, обнимающий сестру ее парня. Матвей, смотрящий ей прямо в глаза с тем же вызовом, что и в оранжерее... 

— Это же очевидно! — вырвалось у нее. — Он узнал, что Лиза — сестра Славы, и теперь...  

Она не договорила. К горлу подкатил ком.  

— Это мерзко, — тихо сказала она, — даже для него.  

Полина резко выдохнула, глаза защипало. Она отвернулась к окну, где уже зажигались вечерние огни академии.  

— Знаешь, что самое гадкое? — прошептала Полина. — Это работает.  

В отражении стекла она видела, как Яна медленно качает головой, ее лицо было искажено гримасой сочувствия.  

— Он всегда знал, как тебя задеть, — тихо сказала подруга.  

Полина закрыла глаза. Воспоминания нахлынули волной: Матвей, дразнящий ее в первый день на практике. Матвей, демонстративно целующий ее у всех на глазах. Матвей, разбивающий телефон в их последний разговор...  

И этот новый удар — тоньше, расчетливее, подлее.  

— Почему он не может просто оставить меня в покое? — вырвалось у нее. 

Яна подошла и осторожно положила руку ей на плечо.  

— Может, ты ему все еще небезразлична? 

Полина резко обернулась:  

— Это не чувства! Это контроль! Он не может смириться, что у меня появилась жизнь без него!  

Ее голос сорвался на крик.  

Яна не отстранилась. Она стояла, странная в своей новой юбке, с глазами, полными понимания.  

— Тогда зачем давать ему то, чего он хочет?  

— Что? — Полина замерла.  

— Если он играет в эту игру, единственный способ победить — не играть вообще.  

Логика ее слов медленно доходила до Полины сквозь пелену гнева. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках.  

— Ты права, — наконец сказала она. — Пусть ведет себя как последний подлец. Мне все равно.  

Но даже когда она произносила эти слова, где-то глубоко внутри что-то болело. Не только из-за Матвея. Из-за Лизы, которая даже не понимала, что стала пешкой. Из-за Славы, которому наверняка будет больно за сестру.  

Из-за себя самой, потому что, как ни старайся, совсем безразличной она стать не могла.