Бывшие. Вернуться в завтра

– Ира, стой.

За руку ловлю бывшую жену, пытающуюся прошмыгнуть мимо. От простого прикосновения к прохладной коже мои пальцы простреливает словно током.

– Что тебе нужно? – шипит, пугливо распахивая глаза.

«Тебя».

– Я что не могу поговорить с бывшей женой?

– Нам не о чем разговаривать. Мы разведены, и я… я выхожу замуж, – произносит с запинкой.

– Да, я слышал что-то такое, – морщусь, чувствуя во рту горький привкус.

– Тогда какие ещё могут быть разговоры?

И она ещё спрашивает какие?! У меня куча вопросов, на которые я хотел бы получить ответы, но сейчас меня волнует только один.

– Ты его любишь? – приходится приложить усилие, чтобы произнести его вслух. Но ещё больше я боюсь услышать ответ. Не мигая смотрю в любимые глаза.

– Тебе какая разница? – нервно дёргает свою руку.

– Если я спрашиваю, значит, разница есть.

– Мне плевать. Отпусти меня. – Пытается вырваться, но я лишь сильнее сжимаю пальцы и тяну Ирину на себя.

– Отпущу, как только ответишь на мой вопрос, – произношу, пожирая взглядом её лицо. Глаза, румянец на щеках, губы. Губы… Зависаю на них как последний придурок. Мягкие, тёплые, податливые… Я помню их вкус.

– Тебя это не касается, – цедит сквозь зубы, но её резкость не отрезвляет.

Она слишком близко. Опасно близко. Я слышу, как бьётся её сердце, стучит об мою грудь азбукой Морзе: спаси-спаси-спаси. Как зверь вдыхаю такой родной и до одури любимый запах. Моё движение не остаётся незамеченными, и её дыхание сбивается. Ира, дёргается, но тут же затихает, понимая, что это бесполезно.

– Просто ответь. Ты. Его. Любишь?! – прижимаю к стене.

Ирина не пытается вырваться, почти не дышит.

– Да! – выкрикивает мне в лицо.

Ложь! Я вижу по её глазам. Чувствую по каждому импульсу, что искрит между нашими телами, словно на них нет одежды.

– Ты никогда не умела лгать, Ира, – констатирую факт больше для себя, чем для неё, приближаясь к её губам.

– Ты не посмеешь… – выдыхает испуганно, верно угадав моё намерение.

Она не меня боится, а себя, потому что так же, как и я, не смогла ничего забыть.

Посмею. Ещё как посмею.

Роман

– Ром, ты как развёлся, совсем чумной стал. На тебя смотреть страшно, – рубит правду-матку Арс.

– Так не смотри. В чём проблема-то?

Не надо было открывать дверь, жалею, что впустил друга. Сам виноват. Теперь любуйся на его счастливую морду и выслушивай нотации.

– Нет. Так не пойдёт, – заявляет категорично. – Хочешь, я с Иришкой сам поговорю?

– Она не будет с тобой разговаривать.

– Ладно. Тогда попрошу Любу.

Люба – жена Арсения.

– И твою Любу она слушать не будет.

– Да что же вы за два идиота таких упрямых! – восклицает Арс. – Неужели за столько времени нельзя было поговорить и всё выяснить?

Поговорить можно. Только Ирина не хочет ни разговаривать, ни видеть меня.

– В общем так. У нас через неделю годовщина, это как раз воскресенье, так что никаких отказов не принимается.

Так уж совпало, что в день нашего выпуска, Арс и Люба скромно сообщили, что зарегистрировали свои отношения. Регистрация была простая. Откуда у бедных студентов деньги? Но это не помешало нам всем выпуском отметить сразу оба события, и дать «клятву верности»: где бы мы ни были, и что бы ни случилось, в первое воскресенье июля мы собирается в том кафе.

Но в этом году никуда идти я не собираюсь.

***

– Ром, ты бы хоть сменил свою унылую физиономию, а? – просит Рост. – Не на похоронах же. Ну реально. Как зыркнешь, так народ от тебя шарахается.

Награждаю Назарова взглядом. Сам же уговорил пойти. Так какие проблемы?

– Я не виноват, что все такие шуганные, – отрезаю.

Желания с кем бы то ни было вести светскую беседу нет. Совсем. Я вообще не понимаю, зачем сюда припёрся. Хотя кому я лгу. Знаю я всё. Только никому не признаюсь. В том числе и себе.

– Ба-а… – косится в мою сторону. – Да на тебя посмотришь, и свалить подальше хочется. – Ржёт.

– Отвали. Я предупреждал, что не в настроении.

– Ну так в чём проблема? Давай поднимем! Где оно?! – заглядывает под диван, на котором сидит. Типа что-то ищет. Клоун недоделанный.

Обвожу взглядом зал. Ну? И где её черти носят?! Подкрадывается мысль, что не придёт. Я и сам не хотел идти на эту долбанную встречу. Но традиция, мать вашу. Да и Любку с Арсом обижать не хотелось.

Это уже третий раз, когда мы собираемся в этом кафе. Я думал, что с каждым годом ряды будут редеть. Но ни хрена подобного. Приходят почти все. Вон, даже Стас из своего Кёльна прилетел. Нажирается от души. Видимо, так скучал по родине.

Звонкий смех привлекает внимание, и я поворачиваюсь в ту сторону. Наташка Галкина, наша староста. А может и не Галкина уже, но мне параллельно. И как только она такой живот носит? И ведь не боится, что родит прямо здесь.

– Ребят, а вы чего такие хмурые сидите? – Николь стреляет глазками в Роста. Знает, что стрелять в мою сторону бесполезно.

– Да вот… Видишь, Ник, – жалуется Назаров, кивая в мою сторону. – Не брошу же я его.

– Ром, а Иришка придёт? – задаёт вопрос, ответ на который я и сам хочу знать. – Ой! Прости. Забыла совсем, – кается Киселёва и закрывает рот обеими руками.

Ни хрена она не забыла. Просто как был кисель вместо мозгов, так и остался.

– Да, придёт ваша ик… Иришка. Никуда не денется, – подваливает, еле держась на ногах, Стас. – Ника, детка, ты просто конфетка! – припечатывает Киселёвой по заднице.

– Стасик, лапу убери, – возмущается Николь, но при этом позволяет ему держать пятерню на своей пятой точке.

– Ваша попа, как орех, – пьяно мурлычет Стас, – так и пр-р-росится на грех, – рычит и щиплет Николь за то самое место, которое только что рифмовал.

– Дурак ты! – Киселёва додумывается свалить, и Назаров спешит утешить обиженную и оскорблённую.

– Я вернусь, детка! – Стас посылает Николь в спину воздушный поцелуй и пытается сфокусировать взгляд на мне. – Маркович… – Эта пьянь грузно падает на кожаный диван, усаживаясь рядом со мной, и укладывает свою клешню на моё плечо.

– Все бабы *ляди! – выдаёт народную мудрость этот пьяный гений. – Это ис-ти… ик… ис-ти-на. Вот! Забудь ты свою Ирку, – даёт совет. – Тебе баб мало что ли? Ты погляди, – обводит рукой, показывая на зал. – Хочешь? Любую? – таращится осоловелым взглядом. – Ты ж только им мигни, все твои будут. Любая даст. А ты по своей Ирке убиваешься. Не бывает незаменимых баб. Понимаешь? Не бы-ва-ет! Вот по-любому Ирка твоя уже хахаля себе нашла, который и жарит её по тихой грусти.

Скидываю лапищу Стаса и встаю.

– Обиделся что ли? А что я такого сказал? – бубнит заплетающимся языком. Но тут же откидывается на спинку дивана и вырубается.

Собираюсь покинуть сие мероприятие. Это раньше мне было весело, но не сегодня. Поэтому пора сваливать.

– Ром! – зовёт Назаров, отчаянно жестикулируя, чтобы я подошёл к их компании.

Да чтоб его за ногу. Сказал же, что не буду ни в чём участвовать.

И тут я спиной чувствую, как всё меняется. Звуки музыки становятся тише, громкие голоса почти не слышно, да и сам воздух становится густым и тягучим.

Я её не вижу. Но знаю, что она здесь. Смотрю на Роста, но ничего не слышу.

Секунда. Другая. И мир начинает вращаться с прежней скоростью. Звуки, голоса, шум затопляют пространство.

Медленно поворачиваюсь назад и без ошибки нахожу ту, которую до отчаяния хотел увидеть. Но я совершенно оказываюсь неготовым к той реальности, что идёт прямо на меня. Ирина совсем не изменилась. Разве что на лице застыла безэмоциональная маска. Но не это главное. Моя бывшая жена не одна. Она идёт под руку с моим давним недругом. С Дубовым у нас старая тайная вражда.

«Вот по-любому Ирка твоя уже хахаля себе нашла, который и жарит её по тихой грусти», – всплывает в памяти пьяный трёп Стаса, разрывая на куски мою душу.

Неужели все знали? А я единственный слепой дурак, который верил, что у нас получится всё вернуть.

Ирина

С намотанным на голове полотенцем выхожу из ванной и сразу натыкаюсь на недовольную физиономию сводной сестры.

– Вообще-то ты здесь не одна живёшь, – выговаривает мне с возмущением.

– Ванная свободна, – игнорирую грубый тон и прохожу мимо Златы.

Сестра, впрочем, как и мачеха оказались не в восторге от моего возвращения в родной дом. Почему-то они думали, что, выдав меня замуж, избавились навсегда. А тут такой нежданчик случился. Мне пришлось вернуться. И, если мачеха ещё как-то не показывает этого, то Златка не упускает ни одного момента высказать своё недовольство.

– И долго ещё твой чумодан будет стоять посреди гостиной? – доносится мне в спину. – Квартиру в вокзал превратила.

Я не доставала все свои вещи из большой дорожной сумки, с которой ушла от Ромы, словно действительно собиралась куда-то уезжать. Обхожусь минимумом, потому что элементарно мне их некуда положить. В большой комнате, которую Злата называет исключительно гостиная, стоит мягкая мебель и журнальный стол. Классическую «стенку», где был удобный шкаф, и можно было сложить вещи, после ремонта заменили на современную модульную мебель, состоящую из тумбы под телевизор, настенной полки и непонятного стеллажа, на котором красуется пара статуэток и искусственное декоративное растение.

От Златкиных слов я останавливаюсь и разворачиваюсь в её сторону.

– Могу убрать прямо сейчас, – отвечаю со спокойным видом. – И прямо сейчас заехать в свою комнату. Только тебе придётся убрать всё лишнее, – добавляю железным тоном, имея в виду сестрицу и её парня вместе с их шмотками, которыми они заняли мой шкаф.

– Да ты! – Злата выпучивает глаза и хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Только сказать ничего не может.

Прав на жилплощадь у неё нет, а свои права я хорошо знаю. Мама незадолго до смерти оставила дарственную на свою часть, поэтому две трети квартиры принадлежат мне.

– Что я? – интересуюсь, изобразив на лице показную вежливость.

Однако, Злата не удостаивает меня ответом и закрывается в ванной, громко хлопнув дверью. Незаметно выдыхаю и бреду в большую комнату, ставшую моим временным жильём. На самом деле я и сама не хочу здесь оставаться, но деваться мне пока некуда.

На циферблате смарт-часов высвечивается входящий вызов. Выключаю фен и принимаю звонок.

– Да, Мариш, – приветствую бывшую одноклассницу, одногруппницу и просто подругу.

С Маринкой мы дружили чуть ли не с первого класса. Ссорились, мирились, но долго не могли друг без друга. Даже поступили на один факультет, чтобы учиться вместе. И только после того, как я вышла замуж, общаться мы стали заметно реже. Точнее немного раньше: когда в моей жизни появился Рома, вытеснив из неё всех остальных людей и заменив их только собой.

– Гронская, я не поняла, – из динамиков доносятся возмущения школьной подруги. – Почему я через каких-то левых людей узнаю, что ты уже второй день живёшь у своих? – выслушиваю заслуженный упрёк. – А зайти ко мне или хотя бы позвонить, видимо, не судьба? – продолжает Марина, даже не дождавшись ответа на свой вопрос. – Ну да, расстояние в два дома – это же сначала самолётом лететь надо, потом поездом ехать, а потом ещё и на собаках добираться. Или же ваше царское положение не позволяет вспомнить про простых смертных вроде меня?

– Мариш, не сердись. Некогда было. Правда.

– Нет, это нормально? Некогда ей! – фыркает обиженно. – И кто ты после этого?

– Подруга? – высказываю осторожное предположение.

– Коза ты безрогая, а не подруга! – констатирует Носова.

– Похоже уже с рогами, – горько усмехаюсь.

– Что ты там бубнишь? Я не расслышала. И вообще, как это Гронский тебя одну отпустил? Хватку теряет парниша?

Не теряет. С хваткой у Романа как раз всё нормально, но свои мысли я оставляю при себе.

– Я ушла от него, Марин.

– Что-о? В смысле? Что значит, ушла? – рассыпанными по полу горошинами стучат один за другим вопросы.

– В прямом смысле. Мы разводимся.

– Да ну на хрен? – выдаёт на одном дыхании. – Пардон за мой французский.

Маринка как была, так и остаётся прямолинейной, немного грубоватой, и в чём-то даже жёсткой девушкой. Пацанкой одним словом. А какой ещё можно быть, имея двух младших братьев?

– Вы что, правда подали на развод? – уже в четвёртый раз задаёт один и тот же вопрос Марина, когда мы сидим с ней в небольшом кафе недалеко от бывшей школы. – Ты не шутишь?

– Мариш, пожалуйста, – прошу подругу непонятно о чём.

Я и сама не знаю, как так получилось, но так будет лучше.

Наверное.

– Ладно, – сдаётся. – Не хочешь – не говори. Но, блин блинский, как так-то?! – на эмоциях восклицает слишком громко, привлекая к себе внимание. – Извини, – понижает голос.

– Как обычно. Люди женятся, а потом разводятся.

– Так-то люди! Но вы с Ромкой… – шумно выдыхает, качая головой. – Ириш, я думала… Нет, я была уверена, чёрт возьми, что вы вместе навсегда.

Я тоже так думала.

Перед глазами встаёт горящий взгляд Романа, когда мы сказали друг другу своё да. Ромка вынес меня на руках из ЗАГСа и долго кружил прямо на улице. На нас оборачивались прохожие, и люди улыбались нашему счастью.

– Ириш… – вырывает меня из воспоминаний Марина.

– Не надо. Хватит. – Смахиваю рукой непрошенные слёзы, прожигающие дорожки на моих щеках.

Носова пересаживается ко мне и обнимает за плечи. В кафе немного народа, но на нас косятся. Только мне глубоко безразлично, как всё выглядит со стороны.

– Ириш, может, это и к лучшему? Вы ведь постоянно ссорились.

– Ссорились, – отвечаю эхом.

– Ну вот. А теперь не будешь! Это же явно лучше!

– Не знаю. Я люблю его, Марин… – Моя выдержка мне изменяет, и я уже не пытаюсь сдержать слёзы. – А он… В общем, мы уже всё решили.

Гронский это Гронский. Он никогда не меняет своих решений.

– Ой, нашла из-за чего плакать. Радоваться надо!

– Чему?

– Свободе. Сво-бо-де!

– Какой свободе, Марин?

– Обыкновенной. Живут же люди как-то после разводов, даже не вспоминают про бывших. Значит, и ты сможешь его забыть.

Только забыть Гронского у меня вряд ли получится. Это муж – явление временное, а бывший муж… Тут уже всё, это навсегда.

И как бы я ни старалась, но забыть свою первую любовь у меня не получается.

– Не передумала? – спрашивает Рома, когда я подхожу к ЗАГСу, куда месяц назад мы с ним подали заявление.

– Нет.

Украдкой скольжу по нему взглядом, словно хочу запомнить последние мгновения, пока мы ещё связаны друг с другом.

– Тогда пошли, – ухмыляется и открывает дверь в заведение, где проходила наша регистрация. Только сейчас мы пришли за другим.

Детей у нас нет, имущественных споров тоже. Сухая женщина механически производит регистрацию расторжения нашего брака, и выходим мы уже чужими друг для друга людьми.

– Ты сейчас куда? – интересуется Гронский будничным тоном, как будто ничего не случилось.

– Не знаю, – отвечаю еле слышно, глотая застрявший в горле ком.

– А то, может, отметили бы, – предлагает, усмехнувшись.

Что отметить? Наш развод? Зачем? Ведь нашего завтра уже не будет. Не могу понять, он издевается или прикалывается?

Только мне не до шуток. Не могу произнести ни слова, безмолвно качаю головой и ухожу в другую сторону, совершенно не видя, куда иду из-за застилавших глаза слёз.

– Ира, это уже не дело, – пытается вернуть меня к нормальной жизни Марина, намекая на мою полную апатию к происходящему.

Даже стычки с Златой меня не волнуют. Сестрице отвечаю чисто на автомате, потому что иначе она совсем обнаглеет. Хорошо, хоть мачеха не лезет со своими советами.

– Жизнь после развода не заканчивается, – назойливой мухой жужжит над душой Носова.

– Она просто останавливается на месте и двигаться дальше уже не имеет смысла, – замечаю философски.

– Так ты найди этот смысл, ё-моё!

– Не могу, Марин.

Я правда не могу этого сделать. Хожу на работу, ем, сплю, но делаю это всё автоматически. И всё больше склоняюсь к тому, что будь у нас с Ромой ребёнок, всё могло сложиться совсем по-другому. Но забеременеть за время брака я так и не смогла.

– Ты не «не можешь», а не хочешь.

– Хорошо, – соглашаюсь, в надежде, что Марина меня оставит в покое. – Я не хочу. Всё?

– Нет, – никак не хочет угомониться. – Тебе нужны новые знакомства, общение, отношения, в конце концов!

Новых знакомств у меня и без того хватает. Я на работе так «наобщаюсь», что сил на какие-то ещё там отношения уже не остаётся.

– Ты сейчас это к чему? – без особого интереса задаю вопрос. Мои мысли немного не здесь. Вчера я хотела посмотреть мамины фотографии, но коробку, в которую сама сложила личные мамины вещи, я не нашла. Златка отмахнулась, что ничего не знает, а отца с мачехой я не видела.

– Чтобы забыть своего Рому! – чеканит громко Носова, словно хочет вбить эту мысль мне в голову.

– Марин… Я. Его. Забыла. Точка. – Лгу без зазрения совести.

Ничего я не забыла. Я каждый вечер пролистываю галерею в своём телефоне, заново переживая самые счастливые моменты своей жизни.

– Вот скажи мне, ты зачем Кира динамишь? Нормальный ведь парень. Ничуть не хуже твоего Ромыча, – добавляет Маринка, резко меняя тему.

– Я его не динамлю. У меня просто нет лишнего свободного времени на всякие там конфетики-букетики, – отвечаю подруге, а сама пишу папе смс с вопросом, куда он дел коробку с мамиными вещами.

– Да без проблем! Можно и без конфетиков-букетиков. Хороший секс ещё никому не навредил, – выдаёт Маринка, заставив меня поперхнуться воздухом.

Отправляю папе сообщение и впиваюсь взглядом в Носову.

– Что? – вытаращивается, невинно округлив глаза. – Что я такого сказала? Ещё скажи, что Кир тебе не нравился, – ухмыляется, и я жалею, что в своё время была с ней чересчур откровенна, рассказывая все секреты. – Что молчишь? Так и признайся: нравился. Сколько раз он замуж тебя звал? Но потом появился Гронский…

Всё было немного не так. Замуж Дубов не звал, а вот на близкие отношения намекал часто, пока действительно не появился Гронский.

– Мы с Кириллом просто друзья, – отвечаю Маринке. – Он сам предложил остаться друзьями, когда мы с Ромой решили пожениться.

– Ну точно! А что мешает просто друзьям стать просто любовниками? А? Регулярный секс, между прочим, помогает легче справляться с ежедневным стрессом и делает жизнь счастливее.

– Однозначно, – хмыкаю с усмешкой. Маринке бы психотерапевтом работать, а не юрисконсультом.

– Я дело говорю! Не можешь забыть Гронского – выбей клин клином.

– Это как?

– Очень просто. Переспи уже с кем-нибудь! Не можешь переспать – выйди замуж.

– За кого? – откровенно издеваюсь над предложением подруги, но она не желает замечать этого.

– Да хоть за Дубова! Иначе ты никогда не выкинешь из своей головы своего Рому. – Из уст Маринки последняя фраза звучит как приговор.

Может, Марина и права, а Кирилл…

«Отвёз в гараж. А что?» – на телефон приходит ответ от папы.

Что?! Как можно было отвезти мамины вещи в гараж?!

– Обязательно выйду, как только позовёт, – возмущённая таким пренебрежительным отношением к памяти о маме отвечаю Маринке и печатаю ответ:

«Они мне нужны!»

***

Всю последнюю неделю я мечусь между выбором идти или не идти на встречу бывших однокурсников. Но стоит мне только склониться к одному из вариантов, как я сама же нахожу тысяча и одну причину, почему этого делать не нужно.

Ещё и Любаша лично пригласила.

– Ир, у нас ведь и свадьбы с Сеней как таковой не было.

– Почему не было. Была же, – напоминаю, как мы отпраздновали их с Арсом регистрацию.

– С пластиковыми стаканчиками? – грустно усмехается Филатова.

– Да какая разница, Люб. Главное, что у вас всё хорошо.

– Ириш, Сеня сюрприз готовит. Секретничает. Приходи, а?

– Я постараюсь, – отвечаю уклончиво.

Но всё оставшееся до воскресенья время я отчаянно старалась придумать уважительную причину, чтобы не пойти. Можно, конечно, вообще не идти без причины. Но показывать, что развод меня буквально разбил, я никому не хочу.

«Ещё есть время, чтобы развернуться и уйти, пока никто меня не видел», – уговариваю саму себя.

«Идти. Не идти. Идти. Не идти»… – мысленно гадаю, считая шаги до светофора.

Делаю последний шаг и останавливаюсь прямо перед дорогой.

«Идти».

Такой результат мне определённо не нравится. Ладно, я просто трушу. Хочу и одновременно боюсь увидеть Рому. Поэтому собираюсь развернуться и сбежать, но не успеваю.

– Какие люди! – неизвестно откуда появившийся Кирилл ловит меня за локоть. – Привет, Ириш. Выглядишь потрясающе.

– Привет, Кир. Напугал, – отвечаю, пропуская мимо стандартный комплимент, и незаметно освобождаю свою руку.

– Прости, не хотел. О! Зелёный! Идём, – снова подхватывает меня под локоть и ведёт через дорогу.

Кирилл сразу без церемоний признался, что рад нашему с Гронским разводу, о котором, я почему-то наивно думала, что узнают не сразу.

«– Мог бы сделать вид, что ничего не знаешь, – произношу с упрёком.

– Да, ладно тебе, Ириш. Не смотри на меня так. Все знают. Что уж. Земной шар маленький.

– Ну хоть до инопланетян новости не успели дойти, – замечаю саркастически.

– Не факт, не факт, – смеётся Кир. – Ириш, да не переживай ты, – пытается приободрить.

– Ты сейчас про инопланетян? – вскидываю на Дубова взгляд.

– Да нет, – снова смеётся Кир».

Вспоминаю нашу первую встречу и про себя отмечаю, что в последнее время его стало как-то уж слишком много.

Кирилл вдруг резко останавливается, когда дойти до кафе, остаётся всего ничего.

– Ирин, – зовёт меня Кир.

– Что?

– Прошу. – Дубов галантно сгибает свою руку в локте в приглашающем жесте.

– Это что? – смотрю на него в некотором недоумении.

Кирилл Дубов симпатичный парень, но…

– Ир, вот что ты как маленькая. Неужели я не могу вести бывшую однокурсницу под руку?

– Почему? Можешь. Но…

Вот это самое «но» огромной пропастью стоит между мной и всем остальным. Несмотря на то, что после развода с Ромой прошло три месяца, я всё равно ограничиваю себя в общении с противоположным полом. Глупо, конечно, как говорит Маринка. Но поделать с собой я ничего не могу. Словно в голове стоит какая-то «антивирусная» программа, которая «блокирует» возможность других отношений.

– Вот и чудесно. – Кирилл не даёт мне договорить, обаятельно улыбаясь. – Или ты боишься, что Ромыч приревнует? Так я тебе скажу по секрету, – наклоняется к моему уху. – Ему будет полезно, – с шутливой интонацией растягивает последнее слово.

– Рома не может приревновать. Мы в разводе, – напоминаю больше себе. Но в душе как раз появляется то чувство бессильной ревности, которое контролировать не получается.

– Тогда вообще проблем не вижу, – берёт мою руку и кладёт на свою, снова сгибая её в локте. – Идём, Бадалова, – называет меня девичьей фамилией. – Со мной можешь ничего не бояться.

Только после развода я оставила фамилию мужа. Не стала возвращать девичью. Сама не знаю почему. Наверное, чтобы не менять все документы. Слабая отговорка, но, как говорится, чем бы не тешиться…

– А я ничего и не боюсь.

– Ир, вот что ты за человек такой? Взяла и на самом корню всё зарубила. Не дала побыть спасителем, – шутит Кир, стараясь поднять мне настроение.

– Так заранее предупреждать надо, – слабо подыгрываю Дубову.

– Слава богам, ты, наконец, улыбнулась. А то я бояться начал, что ты и впрямь превратилась в неприступную злую правовичку.

Очень точное сравнение вызывает у меня улыбку.

Моя новая работа в должности помощницы нотариуса не оставляет места для проявления каких-либо человеческих эмоций, а, если ещё учесть и моё нынешнее состояние, то такая полная бесчувственность меня вполне устраивает.

Только улыбка сама сползает с моего лица, стоит нам войти в кафе. Потому что первый, кого я вижу, это Гронский.

Бывший муж стоит ко мне спиной, но и этого оказывается достаточно, чтобы моя уверенность испарилась, как ночной туман с первыми лучами восходящего солнца. Сердце грохочет, как сумасшедшее, и мне кажется, что его стук заглушает все остальные звуки вокруг: разговоры, негромкую музыку, шум, доносящийся с улицы. Кровь приливает к щекам, и меня бросает в жар.

«Да уймись же! – приказываю самой себе. – Подумаешь, Гронский! Ты прекрасно знала, что он здесь будет. Именно поэтому и шла», – не особо заботясь о чувственности моей души, выдаёт суровую правду подсознание.

Всё так. Я знала, что Рома здесь будет. Знала и хотела его увидеть. Зачем? Я не знаю. Может, чтобы просто узнать как он? Хотя вряд ли Гронский мучается так же как и я.

Я никому не говорила причину и ни с кем не обсуждала наш с Ромой развод. Разошлись и разошлись. Как разводятся тысячи молодых пар. Мы не были какими-то особенными. Да, наш роман закрутился внезапно и был похож на водоворот во время шторма. Мы ссорились, мирились, снова ссорились и снова мирились. Но, видимо, у всего есть предел. После последней ссоры, никто не захотел уступать, и меня грубо вышвырнуло из водоворота этой безумной любви. Ударило больно и даже обездвижило, погрузив в апатию.

Я только-только начала потихоньку приходить в себя. Как малыш учится ходить самостоятельно, так и я училась жить без Гронского. И увидев его, хотела доказать самой себе, что смогла и больше ничего не чувствую к бывшему мужу. Но оказалось, что ни черта я не смогла.

Стоило мне только увидеть Рому, как всё, что я так отчаянно хотела забыть, вернулось вновь. Даже слабый ветерок может раздуть едва тлеющий уголёк до огромного пожара. Так и в моей груди все чувства, вся боль вспыхнули с новой силой, и мои усилия оказались напрасными. Как бы я не заставляла себя забыть его, я по-прежнему его любила.

Словно почувствовав моё внимание, Рома поворачивается и встречается со мной глазами. Он медленно переводит свой взгляд сначала на Кирилла, а потом на мою кисть, безвольно повисшую на руке Дубова. Я смотрю на бывшего мужа так, словно никого рядом нет, и забываю, что нужно дышать. В этот момент к Роме подходит Киселёва, куда-то зовёт и пытается увести, но Гронский отделывается от неё одним взглядом и уверенным шагом идёт в нашу сторону, неумолимо сокращая и без того небольшое расстояние.

Шаг. Ещё один. Его шаги совпадают с ударами моего сердца.

– Всё будет хорошо, – успевает шепнуть мне Кир, накрывая мои ставшие ледяными пальцы своей рукой. – Грон, здоро́во! – приветствует Романа, как доброго приятеля. – Ты что такой угрюмый? Улыбнись, жизнь прекрасна!

Гронский снова стреляет взглядом на мою руку, лежащую на руке Дубова, и переводит его на моё горящее лицо.

– Прекраснее некуда, – цедит Роман, не сводя с меня своего тяжёлого взгляда. – Здравствуй, Ира, – произносит до боли знакомой интонацией, и звук его голоса переворачивает с ног на голову весь мой внутренний мир.

В горле всё пересыхает, и я не могу произнести ни звука в ответ, лишь не мигая смотрю в когда-то любимые глаза, ища в них ответ на свой вопрос, который я никогда не смогу ему задать.

«Зря я сюда пришла. Нужно было не ходить», – мелькает запоздалая мысль.

– Ой, я же забыл поделиться главной новостью, – тараторит Дубов, заполняя возникшую между нами напряжённую паузу. – Мы с Иришкой решили пожениться, и ты первый можешь нас поздравить, – весело предлагает Гронскому.

Роман

Ирина и Дубов? Какого хрена? Это невозможно даже теоретически. А практически этого просто не может быть! Скорее всего они встретились у входа.  Отгоняю от себя дурные мысли, но успокоиться не получается. Дубов рядом с Ириной действует на меня не хуже красной тряпки на быка.

Что за хрень-то такая?!

– Ром, тебя Рост зовёт. Ты что не слышишь? – Николь повисает у меня на руке и тянет за собой. Пытается увести.

«Отвали!» – награждаю Киселёву звериным взглядом.

– Ром, ты чего? – Николь резко отшатывается от меня в испуге. – Псих ненормальный!

Нормальных психов не бывает. Или бывает? Только философствовать на эту тему ни с Киселёвой, ни с кем-то ещё я не собираюсь. Отделавшись от липучей Николь, иду навстречу парочке. Мне не в лом подойти, я не гордый.

На Дубова мне откровенно плевать, и он уж точно не помешает поговорить с Ириной.

– Грон, здоро́во! – вмешивается Кир своим приветствием и расплывается в довольной улыбке, которую так и хочется стереть с его смазливой морды. – Ты что такой угрюмый? Улыбнись, жизнь прекрасна!

Убил бы. Оптимист хренов.

Перевожу свой взгляд на Ирину.

– Прекраснее некуда, – цежу сквозь зубы, игнорируя совет того, кого иначе как соперником назвать не могу, и замечаю, как напрягается Ирина. – Здравствуй, Ира, – не свожу с бывшей жены своего взгляда.

Ирина молчит. В её красивых глазах застыло непонятное выражение, но в них нет ни испуга, ни радости – ничего. Смотрит как неживая.

– Ой, я же забыл поделиться главной новостью. – Дубов, как досадная помеха, раздражает своим присутствием. – Мы с Иришкой решили пожениться, и ты первый можешь нас поздравить, – нокаутирует меня своей «новостью».

Смысл его слов не сразу доходит до моего сознания. В голове шумит, словно совсем рядом со всей силы ударили в колокол, и его звон до сих пор сбивает сознание.

Что? Решили пожениться? Дубов и моя Ира?

«Уже не твоя», – грубо опускает меня с небес на землю подсознание.

Так вот для чего Ирине нужен был развод. А ведь как красиво рисовала, какой я бесчувственный. Я ведь даже поверить успел, что во многом сам виноват. Искал нужные слова, чтобы просить прощения…

«Зря я всё-таки не учил в школе физику. Формула ускорения свободного падения с большой высоты мне бы сейчас пригодилась…»  – приходит в голову идиотская мысль.

Зато в полную силу я ощущаю этот самый результат от ускорения такого стремительного падения. Состояние, мягко сказать, хреновое и вряд ли совместимое с жизнью. Лучше бы Дубов мне кулаком зарядил, честное слово. Физическая боль по сравнению с той, что я чувствую сейчас, просто пустяк. Детская царапина на коленке.

Все эти мысли метеоритом пролетают за долю секунды, катастрофические последствия от столкновения с которым неизбежны.

– Мальчики, привет! Ира, ты мне срочно нужна! – Между нами бешеным торнадо врезается Носова и буквально оттаскивает Ирину от Дубова. – Ир, срочно, – шёпотом шипит ей, но я всё равно слышу, и чуть ли не силой уводит с собой.

Маринка никогда мне не нравилась, и я терпел её только потому, что она была подружкой Ирины. Но сейчас я как никогда благодарен Носовой, что она их расцепила. Хотя какой в этом толк, если Ира и Дубов всё равно вместе.

От одной этой мысли меня выкручивает как в мясорубке. А от простого осознания, что Ира спала с Дубовым, хочется схватить её, хорошенько встряхнуть и потребовать ответа на вопрос: «Какого хрена?!».

«Потому что ты сам её отпустил», – бью себе в самое больное место.

Смотрю вслед обеим девушкам, пока они не скрываются из виду за перегородкой. Там, если ничего не изменилось, расположена дамская комната. Единственное место, где Ирина опять не доступна. А может так даже и лучше…

Перевожу ничего не выражающий взгляд на Дубова. Я бы мог догадаться, что он не упустит такую возможность. Я знал, что Ирина ему всегда нравилась, и он давно мечтал затащить её в постель. Видимо, ему это удалось, раз дело дошло до свадьбы.

Воздух между нами словно наливается свинцом, и мне становится дышать трудно.

– Поздравляю, – пересиливаю себя и бросаю дежурную фразу. – Когда свадьба? – непонятно зачем спрашиваю. Ведь мне на хрен не упала эта информация!

– Скоро, – получаю уверенный ответ. – Считай, что приглашение у тебя в кармане, – кривит губы в победной улыбке.

А вот это он зря.

– Считаешь, что я должен подвести невесту к алтарю и передать из рук в руки? – не сдерживаю сарказма.

– Это лишнее, – громко ржёт Дубов, и, пока он не добавил ещё какую-нибудь пошлость, на которую только он способен, кулак сам врезается в его челюсть.

Ирина

От слов Кирилла о нашей с ним свадьбе дёргаюсь как ошпаренная, только Дубов не даёт мне убрать свою руку. Хочу возмутиться за такую наглость, но на меня налетает Маринка.

– Мальчики, привет! Ира, ты мне срочно нужна! – подруга клещом вцепляется и тянет меня куда-то в сторону.

Я, конечно, понимаю, что у Марины случилось что-то важное, но и оставлять Рому без объяснений, что новость Кирилла всего лишь идиотская шутка, мне не хочется.

– Ир, срочно! – настаивает Маринка, смотря на меня умоляющим взглядом. Словно решается вопрос жизни и смерти.

Даю себя увести, решив, что Роману всё объясню чуть позже. Собственно я и объяснять ему ничего не должна, просто не хочу ложных слухов и лишних разговоров.

Маринка затаскивает меня в туалет, закрывает дверь и подпирает её спиной.

– Что случилось? – хочу быстрее всё с ней выяснить, и разобраться с Дубовым за его самодеятельность.

– Ириш, – начинает Марина и делает глубокий вздох.

Терпеливо жду, косясь на дверь. Я не представляю, что там ещё может наговорить про «нас» Дубов. Фантазия у него всегда была богатая.

– Ну?

– Ты только не сердись на меня, пожалуйста, – просит Марина.

Не знаю, за что она просит прощения, но в данный момент я сержусь исключительно на Дубова и на его тупую шутку.

–  На тебя-то я за что должна сердиться? – раздражаюсь из-за невольной задержки.

Маринка нервно кусает губы и смотрит на меня виноватым взглядом.

– Ириш… – тянет, не решаясь высказаться вслух. – Это я попросила Кирилла сказать Гронскому, что вы собираетесь пожениться, – убивает своим признанием Носова.

– Что? – в полном недоумении смотрю на подругу, не веря, что Марина могла так поступить. – Зачем? – спрашиваю, потому что никакого разумного объяснения её просьбе я найти не могу.

Отхожу в сторону, пытаясь собраться с мыслями, но они разбегаются, как испуганные зверьки, почувствовавшие внезапную опасность.

– Да как ты не понимаешь?! – восклицает Марина и подходит ко мне. – Гронский… он…

– Что он? – разворачиваюсь и пристально смотрю на подругу.

– Он… Он такое говорил!

– Что он говорил? – спрашиваю, и Марина отводит глаза, словно ей неприятно об этом говорить.

– Он унижал тебя, Ир. Всем кричал, какой стал счастливый, когда развёлся, и что теперь может делать всё, что захочется, и никто не контролирует его каждый шаг. – Марина выплёскивает на меня полученную информацию. – Что такое «счастье» как ты он готов сам вручить кому угодно.

– Это всё? – уточняю зачем-то.

– Нет. Он сказал, что пусть другой занимается с тобой сексом по расписанию, чтобы ты наконец смогла залететь, – добивает меня Марина словами Романа.

Да, я очень хотела забеременеть, и старалась, чтобы наша близость проходила в дни овуляции. Но я никогда не думала, что это станет предметом для обсуждения.

– Только… – продолжает подруга и замолкает.

– Что только?

– Только ему заранее будет жаль того бедолагу, – добавляет тише Марина и осторожно косится на меня.

Стою и не знаю, что сказать. Чувствую себя облитой зловонной грязью с головы до ног.

Такого от Ромы я не ожидала.

– Ириш, я поэтому и попросила Кирилла сказать твоему Гронскому, что вы с ним решили пожениться, – виноватым голосом заискивающе произносит Марина.

– Думаешь, Рома его пожалеет? – не могу сдержать сарказма.

– Я думаю, что против невесты Дубова он ничего не станет говорить, – отвечает уверенным голосом.

– Только я не невеста Дубова.

– Кирилл назвал тебя своей невестой, – упрямо стоит на своём Марина. – Тебе стоит лишь самой это подтвердить.

– Зачем, Марин? – спрашиваю с горькой усмешкой.

– Ну как ты не понимаешь?! Чтобы Гронский больше ничего про тебя не наговаривал!

– Честно говоря, мне всё равно, – пытаюсь хоть как-то взять себя в руки. Не знаю, что я чувствую. Внутри образовалась пустота, какой не было даже после развода.

– А мне нет! – горячо восклицает Марина. – Пусть только попробует ещё что-нибудь сказать! Дубов ему как врежет!

– Марин, ты в своём уме? За что врежет?

– За оскорбления. Ты только согласись. Подыграй Киру немного.

– Предлагаешь мне соврать Роме?

– И что тут такого?! Гронскому не мешает врать, наговаривая на тебя. Он всю вашу личную жизнь наизнанку вывернул. А ты беспокоишься, что один раз ему соврёшь, – бурчит Марина, обиженно надув губы, что её старания пропадают зря.

– Тебе не нужно было ни о чём просить Кирилла.

– Ир, я понимаю, по-дурацки всё вышло. Но это первое, что мне пришло в голову, – оправдывается Марина.

– Очень по-дурацки, – не могу не согласиться с ней.

– Ириш, Кир же уже сказал. Представь, как он будет выглядеть в глазах всех, если ты сразу опровергнешь его слова. Он же ведь для тебя как лучше хотел.

Может, и хотел как лучше, только получилось как обычно.

– Ты согласишься?

– Не знаю, Марин, – отвечаю честно.

– Ир, ну, пожалуйста… – повторяет умоляюще Марина.

В этот момент дверь резко открывается, глухим стуком ударяясь об стену, и на пороге стоит мой бывший муж.

– Выйди! – Роман режет недобрым взглядом по Марине.

– Ир? – Маринка испуганно трясётся, глядя то на меня, то на Романа.

– Выйди, я сказал! – произносит тише, но с таким нажимом в голосе, что Маринку сдувает ветром.

Рома закрывает за ней дверь и поворачивается ко мне.

– Это женский туалет, – напоминаю Гронскому о правилах приличия.

– Я в курсе.

Я никогда не видела его в таком состоянии.

– Ром, – мягко произношу его имя, чтобы он пришёл в себя. Несмотря ни на что, я не хочу, чтобы он наломал дров сгоряча.

– Это правда? – стреляет в меня вопросом, а от него самого веет таким холодом, что я невольно ёжусь.

– Что именно?

– Что ты и… Дубов вместе, – произносит фамилию Кирилла, как плевок.

Так и хочется спросить его тоже: «А это правда, что ты всем рассказал о… нас?», но я не могу произнести ни слова. Обида встаёт комом в горле и мешает говорить.

«Как ты мог?» – с болью смотрю в любимые глаза.

– Это правда? – требует ответа.

Отчаянно мечусь, между желанием подтвердить или сказать настоящую правду.

В дверь громко стучат, но Роман не открывает.

– Рома, открой дверь, – прошу.

– Открою, как только ответишь.

«Пусть другой занимается сексом по расписанию, чтобы ты наконец смогла залететь»…

Залететь. Болью отдаётся внутри.

– Кирилл тебе уже всё сказал, – выдавливаю ответ.

Смотрю в лицо Роману и мысленно молю, чтобы он больше ничего не спрашивал. Врать ещё больше, глядя ему в глаза, я не смогу. И вообще, лгать, наверное, было глупо. Но мне всё равно. Я устала и хочу просто уйти отсюда, чтобы больше никого не видеть. Я настолько опустошена, что не замечаю, как гаснет его взгляд.

Рома отходит от двери, в которую тут же влетает Дубов. Под носом Кирилла размазана кровь, но мне совершенно плевать на якобы своего жениха. Прохожу мимо, не желая ни с кем разговаривать.

– Ира?

Отмахиваюсь от Кирилла, жестом показывая, чтобы он ко мне не приближался.

– Ты! – медведем ревёт Дубов, видимо на Романа, но что отвечает ему Гронский, я уже не слышу.

Спешу на выход и, выскочив на улицу, рвано хватаю глотки воздуха. Спазм, застрявший в горле, мешает дышать.

– Ира, подожди! Ты куда? – за мной следом выскакивает Марина.

– Домой, – отвечаю коротко и иду. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда.

– Ир… – цепляется ко мне Носова.

– Что? – бросаю зло, показывая, что не желаю сейчас разговаривать.

– Что ты сказала Гронскому? – спрашивает, и я резко торможу на месте.

Смотрю на Марину, пытаясь понять, что же всё-таки происходит. Я как-то раньше не замечала у неё амбивалентности, но в последнее время её слова явно не совпадают с её поступками.

– А что? – Мой невинный вопрос сбивает её с толку.

– Просто хочу знать, – тушуется, что выглядит ещё более странным.

Серьёзно?! Её волнует только это? С полным разочарованием смотрю на подругу и, ничего не сказав, собираюсь уйти.

– Они подрались, – зачем-то говорит мне Маринка, но не отстаёт.

Подрались – это, пожалуй, громкое заявление. На Роме я не заметила следов драки.

– Меня это не касается, – отвечаю и ей, и себе.

Меня это действительно не касается. И Рома, и Дубов не маленькие. Они оба прекрасно знают, как последствия таких выяснений отношений отразятся на их профессиональной карьере.

– Ир, так что ты сказала Гронскому?

– Если тебе это так важно, спроси у него сама, – специально грублю, намекая, что разговор окончен.

– Какая же ты! Я ведь для тебя старалась, – доносится мне в спину Маринкин упрёк.

Не удивлюсь, если после этого Носова будет дуться на меня целый месяц. А может и два. Потом, будто ничего не произошло, напишет «привет» и, как ни в чём не бывало, спросит как дела.

Я так чётко вижу эту картинку, словно умею видеть будущее. Только это не ясновидение, а простое знание характера Носовой. Марина уже столько раз «старалась для меня», и потом мы с ней ссорились, что я уже сбилась со счёта.

Не глядя на номер, прыгаю в первое попавшееся маршрутное такси и бесцельно смотрю на сменяющийся пейзаж за окном.

Обычно, когда мне бывает совсем плохо, я еду к маме. На кладбище. И сейчас, словно сама судьба направляет меня именно туда.

Выхожу на хорошо знакомой остановке и понимаю, что с собой у меня ничего нет. Покупаю два букетика искусственных цветов, хотя всегда привозила живые, и медленно бреду вдоль неусыпной молчаливой охраны из крестов и надгробных памятников.

Стою, глядя на чёрно-белое фото, на котором мама выглядит такой живой и весёлой, и не понимаю, как такое могло случиться. Слов у меня нет, слёз тоже. Но она всегда понимала меня без слов.

Во время прохождения диспансеризации у мамы обнаружили рак. Это так сильно ударило по ней, что из энергичной, жизнерадостной женщины она превратилась в слабую тень самой себя. Мама таяла на глазах, и через три месяца её не стало.

Мы с Ромой уже встречались, и, если бы не его поддержка, я не знаю, как бы пережила эту потерю.

Домой я возвращаюсь ближе к вечеру.

– Ира, ты где была? – спрашивает Лариса, стоит мне только войти в квартиру.

– К маме ездила, – отвечаю, не подумав, как это звучит со стороны. Только от моего ответа мачеха становится белее мела. – На кладбище, – добавляю.

– Ну и шуточки у тебя, – высказывает, нервно передёрнув плечами. – Отец волновался.

– Он привёз мне коробку? – хватаюсь за напоминание и вскидываю на Ларису вопросительный взгляд.

– Нет… Не знаю, – исправляется поспешно. – Он и так на работе устаёт, а ты ещё с этой коробкой к нему пристаёшь, – ворчит недовольно. – К тебе приходили тут. Но я сказала, что не знаю, где ты есть.

Не спрашиваю, кто приходил. Приходили и приходили. Мне совершенно всё равно, кто это мог быть, а мачеха, кроме Маринки и Ромы никого не знает. И раз не назвала, значит, не они.

– А папа дома?

– Нет. Вызвали его.

Папа работает в больнице скорой помощи. И, пожалуй, в последнее время слишком много берёт дополнительных дежурств.

Ничего не отвечаю мачехе, подумав, что, наверное лучше самой заехать в гараж, я молча иду в большую комнату.

– Ты ужинать будешь? – прилетает мне в спину. Вроде бы и забота, но от неё веет холодом.

Отрицательно качаю головой и закрываю за собой дверь.

Здесь, в этом доме, прошло моё детство и юность. Однако я чувствую себя чужой, и понимаю, что на кладбище мне было намного уютнее, чем в родном доме. Как бы ужасно это не звучало.

После смерти мамы я ни одного дня не жила здесь, сразу переехав к Роме, и сейчас я очень остро ощущаю моральный и физический дискомфорт.

«Мамочка, как же мне тебя не хватает».

Хочется просто положить голову ей на плечо, и хотя бы несколько минут побыть рядом.

Включаю телефон, чтобы завести будильник на завтра, и ужасаюсь, от количества пропущенных звонков и полученных сообщений, четырнадцать из которых от Дубова. Не имею ни малейшего желания их читать. На сегодня Кирилла мне более чем достаточно, но на экране высвечивается его входящий вызов. Сбрасываю звонок. Надеюсь, он не дурак, и поймёт, что разговаривать с ним я не желаю.

Дубов больше не перезванивает.

Ночь не приносит облегчения. Мне снится мама. Я вижу её, хочу обнять, но она ускользает. Я плачу, зову её, рвусь за ней, хочу догнать, но Роман меня не пускает. Бью Гронского кулаками и кричу, как я его ненавижу.

Просыпаюсь задолго за будильника и долго не могу прийти в себя. А перед уходом беру ключи от гаража и решаю после работы сама заехать за коробкой.

Роман

– Я думала ты спишь, – замечает вернувшаяся домой сестра, нагло вторгаясь в моё личное пространство.

– Не спится.

На часах начало второго. Её сегодня не было дома, и весь день меня никто не доставал. Надо было выключить свет и прикинуться спящим, но я конкретно ступил.

Возвращение Дианы в родной город выглядит немного странным. Как-то уж очень «вовремя». Я не особо верю, что сестра просто так решила приехать в гости. Без предупреждения, без приглашения и без озвучивания времени своего пребывания. Так-то это и её дом, но она не особо любит здесь бывать. В последний раз Диана прилетала только на нашу с Ирой свадьбу. За то теперь каждый день выедает мне мозг чайной ложечкой. Медленно, качественно, со знанием дела. Со вкусом, я бы сказал. И возвращаться обратно не собирается.

Нас в семье трое. Мирон, Диана и я. Мирон уехал из города по работе. Женился, и через год у него родилась дочка. Родители, поехав к новорождённой внучке, не смогли оторваться от малышки, решив тоже там остаться. Мама не стала дёргать меня перед школьными выпускными экзаменам, и я должен был доучиться под присмотром Ди. Только сама Диана не горела особым желанием оставаться в городе только из-за меня. Она всегда больше тянулась к Мирону. Всё-таки они ближе друг к другу и по возрасту, и по взглядам.

Экзамены я сдал отлично и без проблем прошёл на юрфак на бюджет, и только после этого мог вздохнуть спокойно. Больше никто не требовал от меня никаких переездов.

– Ты так и просидел весь день дома? – выговаривает мне сестра.

Дикция у неё нарушена. Кто-то явно весело провёл время.

– И что?

– И то! – восклицает с праведным возмущением. Ром, – смягчается сестра. – Ну нельзя же так.

– Можно.

– Нельзя! – настаивает категорично Ди, и я уже очень сильно жалею, что не лёг спать. – Неужели так сложно поговорить с Ирой? Вы ведь взрослые люди. Я вообще не понимаю, почему вы развелись.

Принимается опять за своё.

– По глупости.

Сейчас, глядя на всю ситуацию, я именно так и думаю.

– Глупость уже давно можно было исправить, а не…

– Диана, если ты приехала, чтобы вправить мне мозги, то в таком «лечении» я не нуждаюсь. Можешь возвращаться.

– Я уже говорила, что не хочу возвращаться, – произносит ровным тоном, но её голос всё-таки предательски дрогнул.

– Извини, – прошу прощения, чувствуя себя последним кретином. Обижать сестру не было и в мыслях. Просто в последнее время я сам не свой, и кидаюсь на всех без разбора.

– Ром, это у меня безвыходная ситуация, и я никак не могу на неё повлиять. Но у тебя-то Иришка рядом. – Диана подходит ближе.

«С другим». – Больно жжёт в груди.

– Динь-Динь, хватит. Пожалуйста, – прошу сестру. – Я не маленький, сам разберусь. Ясно?

– Нет, не хватит. Я не отстану, пока вы не поговорите с Ирой спокойно, – «угрожает» мне Диана.

– Нам не о чем разговаривать, Динь, – называю её детским прозвищем, которое Диане очень нравилось.

– Не о чем? – переспрашивает скептически.

– Не о чем, – подтверждаю. – Ира выходит замуж. Всё. Точка.

– Ром, ты меня извини, но ты идиот, – пожимает плечами, а невольно вспоминаю народную мудрость: «Что у трезвого на уме…»

– Спасибо тебе на добром слове, – благодарю саркастически.

– На правду не обижаются, братик, – делает мне замечание. – С чего ты решил, что она вообще собирается замуж?

Оставляю вопрос без ответа, но, как оказывается, Диане он и не требуется.

– С заявления Дубова? Так ему соврать, что глазом моргнуть. Нашёл кому верить, –фыркает.

– Они встречаются, – выдавливаю из себя, как бы тяжело ни было признать это.

– Кто? Ира и Дубов? Я тебя умоляю! Ром, если, как ты говоришь, они встречаются и собираются пожениться, то… – Диана делает многозначительную паузу и пытается раскрыть шире явно слипающиеся глаза. – То зачем ему снимать двух проституток?

– Каких ещё проституток? – поворачиваюсь и хмуро смотрю на Диану. Кому-то точно пора спать.

– Самых обыкновенных. Твой Дубов сегодня на полную отрывался в «Zажигалке», – сообщает сестра, важно подняв указательный палец.

– И откуда у тебя такая информация?

– Я его сама видела.

– Интересно. А что же ты там делала? – решаю уточнить. Никогда не думал, что моя сестра любительница подобных заведений.

– Я? – изумляется. – Я же говорила, что мы встречались с Аней.

– В «Zажигалке»? – вскидываю брови.

– И что? – выдерживает мой взгляд. – За то я видела там твоего Дубова в компании двух девиц.

Кажется, этот разговор глухого с немым.

– Это его проблемы, а не мои, – сворачиваю тему.

– А мне кажется, что как раз твои! Ты обещал мне, что поговоришь и Ирой. И что? Поговорил? – устраивает мне допрос.

– Я хотел поговорить.

– Как смело! – язвит. – И что тебе помешало?

– Вот это. – Достаю телефон и показываю сестре фото своей бывшей жены с большим букетом роз.

Я сам не знаю, зачем сделал этот снимок. Словно по привычке сфотографировал Ирину, когда она меня не видит.

– Хм… Красивые… – Ди внимательно вглядывается в экран. – Только я не понимаю, как цветы могут помешать разговору?

– То есть, ты считаешь, когда у неё перед глазами напоминание о… – спотыкаюсь на слове, – о своём женихе, то она станет меня слушать?

– При чём здесь напоминание? – кривится Ди. – Это вообще не подарочные цветы, – вдруг заявляет, ещё раз приближая экран к своему лицу.

– А какие? – хмуро смотрю на сестрицу.

– Вот только не надо на меня так смотреть, – переводит взгляд на меня. – Я, может, и не совсем трезвая, но всё равно вижу, что это цветы для кладбища, – звучит неожиданное объяснение.

– Почему ты так решила?

– Их чётное количество, Ром, – отвечает Ди уверенно и протягивает мне телефон. – Вряд ли бы Дубов, или кто-то ещё стал бы дарить девушке чётное количество роз.

Смотрю на экран. Я думал, Диана разглядывает Ирину, но на экране увеличен букет. И я вынужден признать, что роз действительно восемь. Только мне бы и в голову не пришло обратить внимание на этот факт.

Поднимаю взгляд на сестру. А я ведь на самом деле не стал подходить к Ирине, решив, что она идёт со свидания.