Бывшие. За пеленой обмана

Все события и персонажи являются вымышленными.

Любые совпадения с реальными людьми, компаниями или ситуациями случайны.

***

Год брака. Год счастья. А потом скандал, обвинение в харассменте… и всё кончено.
Я ушла, вырвала себя из его жизни и унесла тайну – ребёнка, о котором он не знал.

Шесть лет я строила новую жизнь, пока он не вернулся.

Теперь Назар мой новый генеральный директор. Женат, опасен, и всё так же способен разбить мне сердце одним взглядом.

Он приближается шаг за шагом, стирает границы и будто бросает вызов: «Попробуй снова меня оставить».

Я знаю, что должна бежать. Но что, если в этот раз от него уже не уйти …

***

Июль. Понедельник. Москва задыхается в пробках, воняет раскалённым бензином и плавит асфальт, как пластилин.

Как бы рано я ни выехала из своего Митино – всё равно застряну в этом чёртовом потоке на полчаса, а то и на час. Когда-то я возмущалась. Теперь смирилась. Сижу, крашусь в зеркальце, слушаю новости, прячу зевок.

В общем, не страдаю.

Но сегодня пробка растянулась на несколько километров, и я опоздала на утреннюю летучку, где генеральный директор должен представить нам своего приемника, а сам уйти на повышение. Георгия Валерьевича Рузаева пригласили на работу в департамент здравоохранения Москвы.

Захожу в переговорную злая, взмокшая, растрёпанная. Каблуки звенят, сердце стучит, волосы липнут к вискам. Места на корпоративной парковке не было, пришлось бросить машину у торгового центра и бежать, утопая шпильками в расплавленном месиве раскалённого полотна.

– Простите, – выдыхаю и прохожу мимо Рузаева, который сидит во главе стола и что-то вещает.

– А вот и наша Вероника Андреевна, – тянет он, улыбаясь так, будто сейчас вручит меня в качестве подарка. Все оборачиваются.

Я лихорадочно проверяю чулки: нет ли стрелки? Зацепилась, когда выползала из машины…

– Она заведует отделом продаж, – продолжает директор. – Исполнительный, ответственный, надёжный руководитель. Уверен, вы сработаетесь.

Я уже тянусь к стулу в углу, мечтая скинуть эти проклятые шпильки…

И в этот момент слышу голос.

Голос, который узнаю даже во сне.

– Я тоже думаю, что с Вероникой Андреевной мы найдём общий язык.

Поднимаю глаза и открываю рот от шока.

Внутри всё сжимается, тело отзывается каким-то нервным возбуждением, а кожа вспоминает его прикосновения, похожие на ожоги.

Назар Прокудин.

Мой бывший муж.

Мужчина, который разбил мне сердце в кровь и выжег дотла веру в любовь.

Я потратила шесть лет, чтобы собрать себя по кусочкам. Построила жизнь, в которой ему нет места.

И вот он сидит напротив. Холодный. Уверенный. Чужой.

Я не знаю, зачем он здесь.

Не знаю, чего он хочет.

Но знаю одно: всё, что я так тщательно берегла, с сегодняшнего дня под угрозой…

***

Дорогие читатели, рада видеть вас в своей новинке.

Обязательно добавьте книгу в библиотеку и поставите роману звёздочку, это поднимет рейтинг и порадует Автора.

Шесть лет назад.

Я взяла на работе недельный отпуск. Назару сказала, что хочу устроить дома генеральную уборку перед годовщиной нашей свадьбы, а на самом деле моталась по врачам.

Сегодня ровно год нашего брака – ситцевая свадьба. Купила в подарок мужу белоснежную рубашку из тончайшего египетского хлопка. Упаковывала её с особенным трепетом: сверху, под крышку коробки, положила тест на беременность. С двумя жирными полосками.

Надеюсь, этот сюрприз понравится Назару.

Не хотела говорить раньше, ждала результатов анализа крови. Но сейчас уверена на сто процентов: внутри меня зародилась новая жизнь.

Я так хочу этого малыша! Сын или дочка – неважно. Думаю, на одном ребёнке мы не остановимся.

Но первенец… Это так радостно и волнительно.

Муж работает заместителем директора в фармацевтической компании «ЯрФармГрупп». Мы оба заканчивали фармфак МГУ, только в разное время. В стенах университета и встретились…

После окончания универа Назар пристроил меня к себе, где уже начал путь вверх по карьерной лестнице. Я тружусь менеджером в отделе реализации. Мы работаем в разных зданиях, но на одном предприятии и нам всегда есть что обсудить.

Запах запечённой утки с яблоками тянет меня на кухню. Приоткрываю духовку: утка румяная, а яблоки в карамели блестят, как янтарь. Слюна моментально заполняет рот. Прикрываю фольгой своё коронное блюдо, выключаю температуру и бросаю взгляд на часы: до прихода Назара сорок минут. У меня всё готово. Остаётся накраситься и надеть красивое платье.

Иду в спальню, но приходится вернуться за телефоном: он звонит, как сумасшедший. На экране фото моей подруги Насти. Она была свидетельницей на свадьбе. Неужели вспомнила про годовщину?

– Вероника, ты уже видела?! – в голосе читается тревога.

– Что видела? – машинально улыбаюсь, ещё не чувствуя подвоха.

– Значит, ещё не в курсе… Почитай в интернете «PROЯр»! Полчаса назад выложили новость: твоего Назара обвинили в харассменте.

– В чём?! – трубка дрожит в пальцах.

– В домогательствах. К сотруднице приставал. И, прости, но… там сказано, что есть аудиозапись.

Слова летят мимо сознания. Я сбрасываю звонок, даже не прощаясь.
Открываю новостной канал. Первое, что вижу – фото Назара: он выходит из здания компании, прикрывая лицо рукой, защищаясь от камер.
Текст под ним бьёт, как удар в живот:

«Заместитель директора компании «ЯрФармГрупп» Назар Прокудин обвинён в харассменте. Женщина подала заявление в полицию и предоставила аудиозапись. Имя пострадавшей не разглашается. Генеральный директор Леонид Сапегин сообщил, что Прокудин отстранён от работы на неопределённый срок».

Буквы плывут. Сердце колотится в горле.

Не может быть. Только не мой муж.

Это ошибка. Назар привлекательный, да. Но чтобы он…

Мне нужны факты.

Я хватаюсь за спасительную соломинку: звоню Марине Берсеневой, секретарю генерального.

– Марин, привет! Ты ещё на работе? – мой голос предательски дрожит. – Можешь поговорить минуту?

– Могу, – вздыхает она. – Ты ведь по поводу мужа?

От этого «по поводу мужа» меня пронзает ледяная дрожь.

– Скажи… только правду. Мне нужно знать всё.

Я опускаюсь на стул, слабость накатывает неожиданно.

Ощущение, что земля уходит из-под ног, и не за что зацепиться.

Марина вздыхает:

– Разговоры ходили давно. Удивительно, что ты не знала… Оксана Шубина из отдела контроля качества. Перед Новым годом они в командировку ездили вместе, после этого и понеслось.

Было там что-то или нет – не знаю, но Шубина как с цепи сорвалась: за Назаром бегала, можно сказать, на шею вешалась. Мы думали, она так себе повышение выбивает.

Я молчу, пытаясь проглотить сухой царапающий ком в горле.

– А пару дней назад, – продолжает Марина, – Шубина ворвалась к нему в кабинет. Он её не вызывал. Орала там, стучала чем-то по столу, вазу разбила вдребезги... А потом вылетела с оторванными пуговицами на блузке, в туалет забежала, плакала, всем жаловалась, что Назар на неё накинулся.

Марина берёт паузу.

– Это мне Люда, его секретарь, рассказала. Только Прокудин потом спокойно вышел, положил ей на стол эти самые пуговки и сказал: «Передайте Оксане Анатольевне, она кое-что забыла».

Я прикусываю согнутый палец, чтобы не застонать от боли. Слёзы жгут кожу.

– Спасибо, Марин, – выдавливаю.

Но она не останавливается, будто давно в себе держала тайну, которая её тяготит:

– И ещё… были слухи про Ирку Татаринову. Ну, ты её знаешь. После корпоратива твой муж её вроде как домой отвёз… Она сказала, что у них всё было. Хотя, может, врут обе. Шубина и Татаринова друг друга ненавидят, корону делят, могли и подставить. Ника, я тебя прошу, не руби с плеча, разберись сначала.

– Да, – тихо говорю. – Конечно.

Но я уже знаю: рубить буду. И рубить – по самому живому.

Вечер.

Я сижу за праздничным столом, накрашенная ярче обычного, чтобы скрыть бледность и припухшие глаза. Смотрю на часы: восемь, девять, десять.

Звоню мужу. Телефон выключен.

Может, он сейчас уговаривает Оксану забрать заявление? Или у Ирки Татариновой… зализывает раны?

Одиннадцать. Двенадцать. Час.

Раздеваюсь и ложусь в постель. Похоже, ночевать сегодня Прокудин не придёт.

В три часа раздаётся звонок в дверь.

Открываю. На пороге стоит Алексей Старицкий, одноклассник и друг Назара.

Мой муж буквально висит на нём пьяный, практически в бессознательном состоянии. Рубашка порвана, галстука нет, лицо расцарапано. Подозреваю, женскими ногтями.

– Проходи, – отступаю на шаг в сторону.

Лёша тащит Назара в спальню и тяжёлым картофельным мешком сваливает на кровать. Смотрит на меня с сочувствием:

– Ничего у меня не спрашивай. Утром сама с ним поговоришь…

И уходит, не попрощавшись.

А я смотрю на это пьяное тело и понимаю, что не хочу никаких разговоров, объяснений, оправданий.

Ничего не хо-чу…

Только покоя для себя и своего ребёнка.

Под аккомпанемент храпа Прокудина достаю чемодан и собираю вещи.

Одежда, косметика, документы, украшения. Забираю всё, что смогу унести. Не хочу оставлять в этой квартире ни одной своей вещи. Кто знает, возможно, завтра сюда явится новая хозяйка и спустит в мусоропровод моё добро.

Назару оставлю только запах остывшей утки и несколько слов, которые, надеюсь, он не забудет никогда.

В центре праздничного стола тарелка, где должна была лежать утка. Кладу на неё обручальное кольцо, а рядом оставляю записку:

«Назар, у меня нет ни желания, ни сил слушать твои оправдания. Я знаю достаточно, чтобы никогда больше не смотреть в твои глаза.

Ненавижу тебя, Прокудин! Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

P.S. На развод подам сама».

Вызываю такси до железнодорожного вокзала, одеваюсь и выхожу в ночь.

Сердце болит, будто его исполосовали острым клинком. Надеюсь, время когда-нибудь залечит эти раны.

А пока я уезжаю из этого города туда, где меня ждут и где меня любят…

35 лет. Новый генеральный директор фармацевтической дистрибьюторской компании «Провиз».

Целеустремлённый, амбиционный, уверенный в себе мужчина. Перспективно мыслящий руководитель, довольно жёсткий управленец, карьерист.

 31 год. Заведующая отделом продаж компании «Провиз». Исполнительная, инициативная, умеющая держать себя в руках.

Разведена, воспитывает пятилетнюю дочь Надю.

Шесть лет отсекала малейшие попытки мужчин поухаживать за ней, испытывая страх перед близкими отношениями.
И вот она - новая встреча с прошлым. Случилось то, чего она больше всего боялась: 
бывший муж её нашёл...

Оксана Шубина

28 лет. Работала менеджером отдела контроля качества в фармацевтической компании «ЯрФармГрупп». Мечтала занять место заведующей.

Считает себя красивой, умной и сексуальной. Не терпит отказов от мужчин.

После скандала с Прокудиным переехала из Ярославля в Санкт-Петербург.

Вероника

Раннее утро. Москва ещё сонная, редкие машины лениво катаются по пустым улицам. Такси сворачивает в знакомый двор, и я впервые за эти часы чувствую что-то похожее на облегчение.

Родительская дверь открывается почти сразу – будто мама ждала меня у окна.

– Ника… – шепчет она и обнимает так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

Из глубины квартиры несётся визг:

– Ниииика! – и на меня буквально падает Алиса, младшая сестра-студентка. Худая, как тростинка, пахнет шампунем и шоколадом. Она вешается на шею и смеётся сквозь полусон. – Ты правда приехала? Вот это да!

Они ничего не спрашивают. Но я вижу, как мамины глаза чуть сужаются, скользя по моему усталому лицу, и как папин взгляд становится внимательным и тяжёлым, будто он уже что-то подозревает.

Мы садимся завтракать. Запах маминых сырников и свежего хлеба наполняет кухню. Хлебопечка, которую подарила родителям, исправно работает, и мама постоянно экспериментирует с рецептами.

Я пью горячий чай и стараюсь не показывать, как расстроена. Но мой папа – бывший следователь, его не проведёшь.

Он молчит ровно до тех пор, пока перед ним на столе не появляется вторая чашка кофе. И тогда он спокойно, но как-то уж очень по-деловому спрашивает:

– Ты к нам надолго?

Я кладу вилку и смотрю на него.

– Не знаю, пап. Может, навсегда. Я развожусь с Назаром, – говорю это уверенным тоном, чтобы у родителей даже мысли не возникло меня отговаривать.

В его глазах что-то щёлкает, как затвор.

– Из-за чего сыр-бор? Ссора? Измена? Что-то не поделили? – начинает допрос с пристрастием.

Я делаю глубокий вдох, будто собираюсь нырнуть с головой в ледяную воду:

– Его обвинили в харассменте. Есть аудиозапись и заявление в полиции. И… есть ещё одна девушка, с которой у него… была связь.

Над столом повисает тишина. Мама и Алиса переглядываются и с тревогой смотрят на меня. Держу лицо. Точнее, маску равнодушия на нём, хотя внутри меня разрывает на части от злости и обиды.

Ставлю точку, чтобы не началась полемика:

– Думаю, этого достаточно для развода.

Папа коротко кивает, но не собирается принимать на веру мои слова:

– Я ему позвоню.

Обидно, что он так и не научился мне доверять. До сих пор считает маленькой девочкой, которую он должен наставлять, защищать, направлять в правильное русло.

Вскакиваю, стул падает на линолеум:

– Не надо! Пожалуйста, папа! Хотя бы раз не вмешивайся в мою жизнь!

Слёзы уже близко, в горле снова колючий ком, но я запретила себе плакать. Прокудин не стоит ни одной моей слезинки!

– Вероника, – голос отца становится жёстче, – я не могу сидеть и смотреть, как кто-то позорит честь моей дочери.

– А я не хочу никаких разборок, никаких скандалов! – перебиваю и чувствую, как подступает тошнота. Только токсикоза мне не хватало…

– Я… Мне нельзя нервничать… Я беременна.

У Алиски выпадает из руки чашка. Блюдце разбивается вдребезги, фарфоровая ручка отлетает к стене.

Мама спокойно встаёт, достаёт совок и подметает упавшие на пол осколки:

– Посуда бьётся к счастью. Ника, мы рады, что у нас будет внук.

Она улыбается, но тревога из глаз не уходит. Улыбка какая-то вымученная. Натянутая. Я знаю, как мама умеет радоваться по-настоящему. Но сейчас она изображает то, чего нет…

– Назар не знает о моей беременности, – говорю уже тише. – И я прошу вас не говорить ему.

Папа откидывается на спинку стула, его лицо каменеет. Мама отворачивается к плите, чтобы я не увидела блеск в её глазах. А я сижу и понимаю: не факт, что родители поддержат мой развод. Мама – воспитательница в детском саду. И она всегда говорила: «Ребёнок должен расти в полной семье».

Насмотрелась на работе на матерей-одиночек и деток без отцов…

Ближе к вечеру на телефон приходит сообщение от Прокудина:

«Значит, сбежала с тонущего корабля? Если не веришь, значит, и не любишь. Горько, что ошибся в тебе».

Посмотрите, как пафосно!

Отвечаю:

«А я-то как ошиблась, Прокудин! Не звони и не пиши больше, ненавижу тебя!»

Я наивно полагала, что отец отложил разговор. Принял мою просьбу и решил не вмешиваться.

Но забыла, с кем имею дело.

Вечером, когда мы с мамой на кухне убираем со стола, я слышу глухой, низкий голос из кабинета. Дверь приоткрыта, и слова просачиваются в коридор.

– Леонид Михайлович, добрый вечер. Это Андрей Семёнович.

Выхожу в коридор и замираю. Отец звонит нашему генеральному.

– Я понимаю, что у вас там всё непросто. Я звоню не для того, чтобы мешать… Хочу знать, что именно было. Не слухи, не домыслы, а доказательства, факты.

Пауза. Отец слушает, едва заметно постукивая пальцами по столу: старый жест, я его с детства помню.

– Запись, говорите? И заявление уже в полиции… Ясно.

Я стою в темноте, сжимая руки в кулаки. Хочу ворваться, но не могу. Папа сразу поймёт, что я подслушивала.

– Хорошо, – соглашается тихо, – я не буду вмешиваться в официальное расследование. Но если он сунется к моей дочери…

Я быстро ухожу в свою комнату, не дослушав разговор. Сажусь на кровать, прижимая подушку к животу.

Малыш внутри сидит тихо, пока не толкается, но я очень жду этого момента, всё время прислушиваюсь к себе.

И я понимаю: защищать ребёнка придётся самой.

Даже от тех, кто любит меня больше всего.

Я долго верчу телефон в руках, но всё-таки нажимаю на знакомый номер.
Марина берёт трубку сразу, будто ждала моего звонка.

– Марина, добрый вечер! Прости, что так поздно звоню… – голос предательски дрожит. – Мне нужно уволиться. Быстро.

– Ты точно решила? – в её тоне слышна осторожность.

– Да. Не смогу смотреть в глаза коллективу. И… встречаться с ним тоже не хочу. Совсем, – я сглатываю, чтобы не сорваться, не начать плакать, жалея себя. – Можно как-то без отработки?

Марина берёт паузу, а потом говорит:

– Можно. Я всё улажу, не волнуйся. Завтра позвоню.

***

В десять утра от Марины поступает звонок:

– Договорилась с Леонидом Михайловичем. Оформим отпуск с последующим увольнением. Так будет без лишних визитов и разговоров.

– Спасибо… – шепчу.

– И ещё, – добавляет, – я сама напишу тебе характеристику. Это ведь твоё первое место работы, документ может пригодиться при поиске вакансий. Сделаю так, что придраться будет не к чему.

Боженька, спасибо тебе за эту добрую фею!

– Марин, я твоя должница.

На следующий день секретарь генерального снова звонит:

– Всё готово. Характеристика подписана. Подлинники трудовой и всех бумаг отправлю тебе почтой. Диктуй адрес.

– Марин… ты просто… – я замолкаю, потому что голос срывается.

Сглатываю, едва сдерживая слёзы.

Нельзя себя жалеть! Нельзя! Я должна быть сильной ради ребёнка!

– Держись, Ника, – её голос становится мягким, почти дружеским. – Я сделала что могла. Надеюсь, ты быстро найдёшь другую работу с достойной зарплатой.

Мы прощаемся, и я долго сижу, уставившись в телефон. В голове вертится только одна мысль: дверь в прошлое захлопнулась. Теперь нужно понять, куда идти дальше.

И первое, что нужно сделать – найти новую работу. Уже в Москве.

Ноутбук и телефон работают в круглосуточном режиме. На самом деле, вакансий достаточно, но я ищу работу по специальности. Не хочу в другую сферу.

«Требуется менеджер в отдел продаж. Фармацевтика».

Кажется, это то, что нужно!

Пишу резюме, прикрепляю характеристику, которую сделала Марина. Читаю её по диагонали и благодарю про себя: получилось так, будто я была чуть ли не лучшим сотрудником компании.

На третий день приходит письмо: «Приглашаем на собеседование в дистрибьюторскую фармацевтическую компанию «Провиз». Я выдыхаю и иду готовиться.

Светло-серая блузка, без лишних деталей. Юбка-карандаш, чулки, туфли на небольшом каблуке. Волосы убираю в аккуратный пучок, чтобы ни один выбившийся локон не дал понять, что у меня в жизни творится бардак.
Из зеркала на меня смотрит серьёзная девушка, которая решила сама строить своё будущее. Надеюсь, ей это удастся.

Офис «Провиз» находится в старом административном здании. Чисто, но без шика. Секретарь вежливо предлагает чай, и через пару минут меня приглашают в кабинет.

За столом сидит мужчина лет пятидесяти с чуть усталыми глазами и густыми, аккуратно подстриженными усами.

Представляется:

– Рузаев Георгий Валерьевич, генеральный директор. Присаживайтесь.

Я сажусь, аккуратно складывая руки на коленях.

Он перебирает мои документы, шевелит губами.

– Опыт в отделе продаж… немаленький. Почему ушли?

Я делаю вдох, подбираю слова, чтобы не испортить о себе впечатление.

– Развод. Вернулась к родителям в Москву.

– Понятно, – он кивает, а взгляд становится чуть теплее. – Личное – личным, но работа требует отдачи. Сможете включиться сразу?

– Смогу, – отвечаю без паузы.

– Хорошо. А как у вас с аналитикой?

Я рассказываю про отчёты, про формирование прогнозов по продажам, про взаимодействие с маркетингом. В какой-то момент замечаю, что он перестал смотреть на бумаги и просто слушает.

– Думаю, мы возьмём вас на испытательный срок, – наконец говорит он. – Три месяца. Если справитесь, оформим штатно.

– Справлюсь, – отвечаю спокойно, но внутри чувствую дискомфорт оттого, что не договариваю.

Совесть настаивает, чтобы рассказала о своей беременности. Не стоит начинать работу в новой компании с обмана.

– Георгий Валерьевич, есть один нюанс. Я беременна, но в декретный отпуск не собираюсь. На время родов возьму пару недель, а потом с ребёнком будет сидеть няня или моя мама. Но вы, конечно, можете мне отказать.

Мужчина хмурит брови, буравит меня взглядом и о чём-то думает. Затем выносит вердикт:

– Вероника Андреевна, мне импонирует ваша честность. И я всё-таки возьму вас на работу. Интуиция подсказывает, что это правильное решение, а я привык ей доверять.

– Спасибо. Обещаю, я вас не подведу, – встаю, первая протягиваю руку Рузаеву, он её пожимает, и мы расстаёмся, довольные друг другом.

А через неделю я уже живу в новом ритме. Утро – отчёты, днём звонки клиентам, вечером встречи с поставщиками. Планы, таблицы, графики. Рабочий день растягивается, но это даже хорошо – дома меньше времени на воспоминания.

И всё же вечером, вернувшись домой, я нахожу в почтовом ящике конверт из загса. Внутри лежит уведомление о разводе.

Я сажусь прямо в прихожей, держа в руках этот официальный лист. Он пахнет бумагой и чем-то холодным, как зимний воздух.

Вот и всё. Я теперь свободная женщина. Но почему-то радости новый статус мне не приносит.

Наоборот, в сердце словно всадили ледяной кол, и оно теперь бьётся через раз, судорожно толкая кровь по сосудам.

Понимаю: я до сих пор люблю Прокудина.

И вылечить эту рану сможет только время.

Если сможет вообще…

Вероника

Я обрываю все контакты с Ярославлем так, будто вырываю страницу из книги. Ни звонков, ни переписок, даже фотографии в телефоне стёрла.

Эта глава моей жизни закончена.

Но за пару дней до Нового года судьба решает подшутить. Брожу по торговому центру, выбираю подарки родным, и у входа в отдел игрушек вижу знакомое лицо.

– Вероника! – Лена Дмитриева машет рукой, удерживая другой маленькую девочку в розовом пуховике.

Я невольно выпрямляюсь. На мне свободная светлая шубка, и я инстинктивно придвигаю сумку-шопер к животу, прикрывая округлость.
Может, не заметит.

– Лена, привет, – улыбаюсь. Хвалю себя за то, что в моём голосе нет паники. – Какая у тебя дочь уже взрослая!

– Да, растёт, – Лена смеётся. – Вот, выбрались в Москву по магазинам. А ты как? В столице теперь? Устроилась?

– Да, работаю. А что нового в компании? – спрашиваю, будто между прочим.

Лена мнётся какое-то время, словно решает, рассказывать мне или нет. Но потом выдавливает из себя:

– Оксана Шубина уволилась. И… Назар тоже.

Стараюсь не показать, как меня задело за живое, изображаю равнодушие:

– Оба?

– Ага. Оба уехали из Ярославля. Но вместе или нет, и куда – никто не знает.

– Понятно… – отвечаю, но внутри уже звучит холодный смешок: что и требовалось доказать.

Мы прощаемся. Лена уводит дочку в сторону эскалатора, я делаю круг по этажу, больше нет желания что-то покупать, спускаюсь на лифте, иду к стоянке.

Морозный воздух обжигает лицо. Сажусь в машину, бросаю сумку на пассажирское сиденье.

И вдруг чувствую, как что-то внутри надламывается. Пальцы дрожат на руле.
Слёзы катятся по щекам, горячие, жгучие. Я плачу впервые с того дня, как сбежала из Ярославля.

Реву долго, с надрывом, выплёскиваю всю горечь, что накопилась внутри. И принимаю одно очень важное решение.

Дома долго хожу вокруг да около, но всё-таки вечером, когда мы с мамой убираем со стола, осторожно спрашиваю:

– Мам… если я возьму ипотеку, ты сможешь помогать мне с малышом?

Она поворачивается, держит в руках чашку, и брови сразу поднимаются.

– Ипотеку? – в её голосе и удивление, и что-то вроде обиды. – Неужели тебе у нас плохо?

– Мам, дело не в этом, – тороплюсь объяснить. – Я привыкла сама вести дом, пока жила с Назаром. Да и тесно здесь. Алиске нужна своя комната, а не место на диване в гостиной.

Мама молчит секунду, потом тихо кивает.

– Конечно, помогу. И деньгами тоже. У нас с папой есть немного на счёте. Добавим на первый взнос.

Я выдыхаю.

– Спасибо. Это для меня очень важно.

Два месяца я ищу квартиру. Хожу по показам, торгуюсь, фотографирую, потом дома изучаю снимки, как будто это карты сокровищ.

Мне нужен район рядом с родителями, чтобы мама не тратила много времени на дорогу, и чтобы садик был в шаговой доступности.

В конце концов, нахожу её – приличную двушку с окнами на тихий двор, где качели скрипят так же, как в моём детстве. Цена кусается, но я понимаю: ждать бессмысленно.

Сижу за кухонным столом с калькулятором и цифрами в блокноте. Моя зарплата тянет этот кредит, но придётся отказаться от декретного отпуска.

Страшно? Да. За моей спиной нет надёжного мужчины, который возьмёт всё на себя. Я сама должна позаботиться о себе и о будущем ребёнке.

Хвалю себя за смелость. За то, что не жду чудес, а сама их создаю.

И да, у меня будет дочь.

Я назову её Надя.

Надежда… чтобы это слово всегда жило в нашем доме, даже когда будет трудно.

Назар

Я вижу её сразу. Всей кожей чувствую вибрации бывшей жены.

Даже если бы в переговорной сидело сто человек – я бы всё равно заметил.

Вероника.

Она входит быстро. Так ходят женщины, которые знают, что за ними следят.

Высокие шпильки стучат по полу, бёдра двигаются в том ритме, от которого у мужчин в зале непроизвольно напрягаются челюсти.

Она стала ещё красивее. Чёрт… гораздо красивее, чем в моих воспоминаниях.

Огромные синие глаза, в которых всегда было столько жизни, что я мог утонуть. Волосы пшеничного цвета, густые, собраны в высокий хвост. Судя по длине, они уже ниже пояса.

Я их запах, помню, как пальцы утопают в тяжёлых прядях, и как она тихо вздыхает, когда я зарываюсь лицом в этот тёплый, живой шёлк.

Сказать, что я удивлён её появлением? Нет.

Это она должна удивиться.

Потому что я пришёл сюда не случайно.

Работал как проклятый, в Москве. Пахал по шестнадцать часов, поднимал провальные проекты, шёл в самые грязные сделки, где нужно было не просто продавать, а отрывать куски от конкурентов зубами.

Я привык побеждать и шёл по головам, когда это было нужно.

Выбил себе чистое имя, новые связи, большие деньги.

А потом увидел на сайте этой компании её фотографию.

Заведующая отделом продаж. Холодная, деловая, в костюме…

Но я видел по глазам – это всё та же Вероника. Моя Вероника.

Я устроился сюда целенаправленно. Не потому, что нуждался в этой должности, а потому что мне нужно вернуть то, что моё.

Если у неё кто-то есть, я заберу её у этого мудака. Я не спрошу разрешения, потому что это МОЯ женщина.

Она думает, что перестала ею быть, но это не так. Ни на день я не выпускал Нику из своих мыслей. Ждал этого часа: когда смогу снова похитить её сердце, сломать защиту, забрать тело.

Знаю, ей понравится, даже если она будет это отрицать.

Да, я женат. И что? Этот брак – сделка. Мы оба знали, для чего заключаем союз.

Жанна обеспечила мне нужные знакомства и толкнула вверх по карьерной лестнице. Я был для неё приятным спутником для выхода на светские рауты.

Но мы давно ненавидим друг друга. Развод будет актом милосердия. Для неё.

Я иду вперёд, когда другие пятятся.

Я забираю то, что мне принадлежит.

И Вероника снова будет моей.

Как бы она ни сопротивлялась.

А наш развод…

Я её отпустил, потому что надо было разобраться с теми, кто посмел разрушить мою карьеру и семью.

Эта тварь Оксана Шубина не понимала, с кем связалась. А я ведь был терпеливым…

Толерантным…

Думал, что ей хватит ума остановиться и понять, что между нами не может быть ничего серьёзного.

Да и несерьёзного тоже.

Но я совершил ошибку.

Тогда, в командировке, она пришла ко мне в номер в одном халате на голое тело и открыто предложила себя.

Я рассмеялся и сказал, что у меня есть умница и красавица жена, и на других женщин я не размениваюсь.

Шлюха только сверкнула глазами и пообещала, что я ещё пожалею.

Пожалел. Что не выгнал пинком в коридор голую. И не снял на телефон её визит ко мне в номер.

Когда вернулись, она поставила себе цель скомпрометировать меня.

Цеплялась, откровенно флиртовала, на людях делала вид, что между нами близкие отношения.

Задавала идиотские вопросы, вызывала откровенные разговоры. Посылал её пару раз культурно, но эта тварь делала вид, что не понимает намёков.

Однажды ворвалась в кабинет и начала орать, что я импотент и только прикрываюсь женой. А на самом деле не мужик.

Мужчины мимо такой, как она, не проходят.

Я посоветовал Шубиной обратиться к врачу и полечить бешенство матки.

Эта сука в бешенстве сбросила со стола вазу, разорвала на себе блузку и в слезах выскочила из кабинета.

После того как подала заявление в полицию, приехал к ней домой и высказал всё, что думаю. Не выбирая выражений.

Бить не стал. Я женщин не бью, так меня воспитал отец. Хотя не скрою: очень хотелось.

Но она расцарапала мне лицо.

Тварь…

Пришлось найти специалиста, заплатить немало денег, чтобы он вычислил, через кого Шубина подделала аудиозапись, нарезав мои реплики и ответы на её тупые вопросы.

Затем шантаж, угроза привлечь её за клевету. Стерва забрала заявление и гордо свалила в закат.

Мне тоже пришлось уехать и начать всё с нуля.

Но больше я таких ошибок не допускал. Женщины шарахались от одного моего взгляда, а я изредка выбирал себе тех, что понравились. Для удовлетворения физических потребностей, только для этого.

В сердце по-прежнему жила только одна – Вероника.

И я знал, чувствовал, что мы скоро встретимся.

Только я буду уже другим. Не тем верным и трепетным Назаром, с которым она прожила год.

Не факт, что она будет рада моей новой версии, но прости, милая, ты сама сделала меня таким циничным ублюдком…

С утра я уже в офисе.

Не потому, что работы много. А потому, что хочу увидеть её как можно скорее.

Восьмой час, пустые коридоры, секретарша с кофе ещё толком не проснулась. Сидит, зевает, моргает рыбьими глазками.

Похоже, мне досталась «рыбка Глуппи». Жаль. Придётся сменить.

– Пригласи ко мне Веронику Сергеевну, – бросаю, холодно глядя на помощницу.

Через несколько минут дверь открывается.

Она входит – деловая, собранная, в хорошо сидящем приталенном костюме. Волосы снова в хвосте.

Я чувствую, как что-то внутри меня сжимается от этого вида.

Хочу эту заразу ещё сильнее, чем прежде. Парень в штанах согласно кивает головой.

Разложить бы сейчас на столе, раздвинуть ноги, задрать юбку и слушать её стоны. Сцеловывать своё имя с её губ, как делал когда-то…

Но нет, пока не время. Пугливая лань не готова сдаться на милость хищнику.

– Присаживайтесь, – указываю на кресло напротив, сам остаюсь стоять.

Делаю медленный круг по кабинету, беру Веронику в кольцо.

Мой взгляд держит её, как силовой захват. Она чуть напрягается, но не опускает глаз. Плечи расправлены, спина прямая.

Хорошо. Я люблю, когда в женщине есть стержень. А в Нике он стал за эти годы ещё крепче. Жёнушка нарастила броню от таких мудаков, как я.

Похвально, что не прыгает по койкам начальников.

– Ну что, расскажите, Вероника Сергеевна, – говорю ровно, почти лениво, – как вам здесь? Нравится работа?

– Да, всё устраивает, – отвечает коротко, не дрогнув и не моргнув.

– Рад слышать, – киваю. Останавливаюсь прямо за её креслом, и она чуть сжимается, как будто ощущает моё тепло. – Замуж так и не вышли?

Вижу, как её пальцы на коленях напрягаются. Сжимает кулаки, костяшки становятся белыми.

– Да, я свободна.

– Понятно… – нарочито растягиваю слова. – Знаете, я читал ваше личное дело. У вас, оказывается, есть дочь?

Она чуть кивает, и я улавливаю в глазах испуг.

Что, детка, поймал я тебя?

Думала, только я подлец и развратник, изменял направо и налево?

А оказалось, что и у тебя рыльце в пушку, судя по возрасту девочки.

– Да, – в голосе проскальзывает страх.

– Похвально, – говорю с лёгкой усмешкой. – Быстро вы после развода нашли новую любовь… и даже завели ребёнка.

Я вижу, как она застывает. Как тень раздражения мелькает в её глазах.

– Наверное, мужа вы не любили, – добавляю тихо, но отчётливо. – Раз так стремительно сбежали. Даже не соизволили поговорить, обсудить ситуацию. А ему ведь было что вам сказать…

Между нами повисает густая тишина. Я знаю, что перегибаю. Но я всегда давлю на самые больные точки. Так быстрее узнаёшь правду.

Она поднимает на меня взгляд – острый как нож. И именно в этот момент я понимаю: игра началась.

Моя бывшая не сдастся так быстро. Станет бороться за свою свободу, бегать от меня, не давать сократить дистанцию.

Но я уже опытный хищник.

Так и быть, я подожду…

Всё равно моя добыча от меня не уйдёт…

***
Роман "Цена развода"

Реальная история одного развода.
Все имена изменены, но события подлинные.
Книга вышла на бумаге, есть бесплатный бонус.
https://litgorod.ru/books/view/29223