Бывших учителей не бывает, или Перевоспитаю всех! 2

Гул нарастал, приближался, становился совершенно невыносимым. И единственное, что я успела сделать, заметив метнувшуюся к нам тень – встать у неё на пути и крикнуть Алексу:

– Беги за Саймоном, – сама же посмотрела на Вистеру и строго приказала: – Спрячьтесь где-нибудь.

Я уже знала, что нападавшему была нужна лишь Аннэт, и тешила себя надеждой, что если убегу подальше, то несчастной старушке не будет ничего угрожать. Задрав юбку длинного платья, совершенно не заботясь о том, как это будет выглядеть со стороны, сорвалась с места.

Благодушное, расслабленное настроение испарилось, будто его и не было. Я ощущала, как все чувства обострились, а происходящее… Его отмечала обрывочными картинками.

Вот я бегу и вижу, как Алекс скрывается за стеной какого-то сарая…

Боковым зрением наблюдаю за тем, как бесформенная клякса, скользит следом…

Тень почти догоняет меня, но я ухожу в сторону, направляясь к яблоневому саду…

Вскользь отмечаю, что яблоки на деревьях огромные, сочные, с наливными красными боками, которые так и блестят на солнце, а ещё источают невероятный притягательный запах.

Но любоваться ими некогда. Я вновь меняю направление, впрочем тень оказывается проворнее. Угадывает, куда я хочу свернуть и вылетает наперерез…

Меня сбивает с ног невидимой волной и я падаю навзничь, отчего из меня буквально вышибло дух. Перед глазами заплясали черные точки, и что куда ужаснее, я не могла сделать и вздох…

Гул сменился звоном, который возник уже от того, как я приложилась к земле головой. И сквозь этот звон я не сразу разобрала всё тот же шепелявый голос:

– Догоф-ф-фор долф-фен быть иф-ф-фповнен!

Да что ты будешь делать! Вот пристали!

С трудом сфокусировав взгляд на тени, что склонилась надо мной, я рассерженно прошипела:

– Не знаю я ни о каком договоре! Чего тебе от меня надо?

В бесформенной тени блеснули красные глаза, а потом показались желтоватые зубы:

– Бес-с-с-смертная?

Я нахмурилась и попыталась отползти назад, но куда там, эта гадость умудрилась схватить меня за ноги.

– Не бессмертная, – отозвалась ворчливо. Наверное, я сошла с ума, но страха не было, лишь злость. Аннэт наворотила каких-то дел, а я теперь разгребай? Это нечестно!

Впрочем, храбриться было рано – неведомая сила вздёрнула меня вверх и на моей шее сжались призрачные лапы тени. Воздух и без того с трудом проникавший в мои лёгкие, вовсе закончился и я стала задыхаться. К чёрным мушкам присоединились цветные круги и я уже приготовилась умереть вот так бесславно, как что-то громыхнуло, полыхнуло и я полетела вниз.

Видимо, Алекс всё же успел найти Саймона или кого-то ещё из охранников. Это была последняя связная мысль.

Первое, что я осознала, когда расступилась вязкая темнота, так это то, что кто-то старательно пытается достучаться до моего сознания. Весьма знакомый голос говорил то строго, то ласково, то с некоторым раздражением и щепоткой злости, то с нескрываемой тревогой, такой искренней и неподдельной, что я и рада была бы открыть глаза, но… Не могла. Из меня будто бы вынули стержень, а ещё забрали все силы.

– Госпожа, госпожа, ну же, приходите в себя, – слова сопровождались лёгкими похлопываниями по щекам. И я вновь попыталась посмотреть на этот мир и понять уже, кто так возится со мной и не желает оставить в покое. Попытка не увенчалась успехом. 

Голос замолчал, а потом с новой силой прозвучал над самым ухом:

– Да очнись же, Аннэт! – вот тут-то я и поняла, что привести меня в чувство пытается Саймон. Вскользь отметила, что для простого охранника он уж больно сильно переживает о моём здоровье. Или боится, что останется без работы? Пф! Да я, на его месте, была бы рада сбыть с рук такую обузу, как глупая девчонка с ворохом проблем. Наверное, была бы рада, если бы смогла заглушить альтруистические наклонности, что каждый раз прорывались наружу, стоило мне решить пожить для себя и не беспокоиться больше ни о ком.

Что-то в его голосе было такое… Такое… Словом, мне стало совестно заставлять его беспокоиться обо мне, и я вновь попыталась открыть глаза. Надо же, в этот раз получилось. Лицо мужчины расплывалось, голубая синь неба неестественно вращалась, но я не зажмурилась. Напротив, постаралась сфокусировать взгляд.

– Слава Богине, – пробормотал охранник и осторожно кончиками пальцев убрал растрепавшиеся волосы мне за ухо. Его прикосновения были осторожными и… нежными? Да, именно так, но наряду с тем, что мне должно было польстить внимание красивого, пышущего здоровьем мужчины, я испытала неясную тревогу, и, как ни странно, стыд.

Дела сердечные давно уже не волновали меня, да и казались чем-то глупым, надуманным и ненужным. Нет, я вовсе не была бесчувственным бревном, и также, как любая женщина, мечтала о тихом, семейном гнёздышке, но жизнь много раз преподносила мне довольно жестокие уроки, которые я усвоила слишком хорошо.

В мире, где женщины должны были бороться то за собственную свободу, то за возможность выжить на этой свободе, романтические чувства лишь мешали. Мне так точно. Хотя у меня всё же были среди приятельниц прекрасные примеры супружеского счастья. Вспомнить хоть тёзку – Аннушку. Никто и никогда не звал её ни Анной, ни Аней, ни, тем более, Анной Афанасьевной. Для всех она была Аннушкой – милой, хрупкой и бесконечно любящей женщиной, родившей Толе троих прекрасных сыновей и чудесную дочурку. Для меня она всегда была образцом женственности и любви, но я такими качествами не обладала. Я никогда даже представить себе не могла, что сяду дома и погрязну в бесконечных рутинных делах, что откажусь от горячо любимой работы, в угоду мужчине, что буду притворяться глупой и недалёкой, лишь бы мой избранник гордился собственным всемогуществом. Не могла и не представляла, поэтому частенько по-доброму завидовала Аннушке. Ведь Толя не был ни глупцом, ни тираном, ни гордецом, он был единичным товаром, и таких, как он было сыскать так трудно, что я даже не начинала эти поиски.

И вот теперь, Саймон проводил прохладными пальцами по моим щекам, смотрел так, будто в самом деле беспокоился, и… Ждал чего-то.

Все эти глупые мысли пронеслись в голове за каких-то пару минут, пока я смотрела в глаза охраннику, и пыталась придумать, что сказать.

– Аннэт, как ты себя чувствуешь? – переход на «ты», видимо, случился из-за страха за мою скромную персону. Но он же добавил смятения в мои без того хаотичные мысли.

– Нормально, – отмахнулась беззаботно и постаралась подняться, потому что вдруг поняла, что моя голова покоится на мужских коленях, а сама я при этом лежу прямо на земле. Ярким лучам солнца, так и мечтающим наброситься на меня, мешает разве что листва раскидистого дерева. Но подняться у меня не получилось – силы пока так и не вернулись.

Саймон шумно выдохнул и, судя по взгляду, довольно странному и непонятному для меня, решил продолжить допрос, но я его опередила:

– Где Алекс и Вистера? С ними всё хорошо? – да, я переводила тему, уводя её в сторону от опасного и для меня не совсем понятного.

Охранник прищурился, даже не пытаясь скрыть раздражения, что промелькнуло в потемневших глаза, и отрывисто процедил:

– Да что им сделается, всё с ними хорошо, – потом помолчал и добавил: – Может быть, ты расскажешь мне, что произошло на этот раз? И как ты умудряешься находить проблемы там, где их вообще быть не должно?

Так, подождите, он в случившемся меня обвиняет? Это я-то накликала беду? Я?! Да я тут жертва и не имею никакого отношения к тому, что происходит, я не виновата в том, что Аннэт заключила с кем-то договор и не успела его выполнять. Не виновата, потому что я – не Аннэт!

На последней мысли злость неожиданно испарилась, будто её и не было. Меня словно обухом по голове ударило. Рассказать… Как бы я была рада рассказать всю правду хоть кому-то, снять этот груз со своей души, и зажить счастливо и спокойно, но… Не могу! Если я расскажу про договор, о котором толкует бесформенная клякса своим шепелявым голосом, то возникнет закономерный вопрос – в чём суть этого договора? И что мне на это ответить? Что я забыла? Что у меня кратковременная амнезия?

А если скажу, что вовсе не Аннэт и не имею к этой девушке никакого отношения, то чем мне грозит это признание? Что, если Саймон доложит обо всём мужу и статус, пусть и не любимой, но всё же законной супруги герцога Уилбурга, перестанет мне принадлежать? Это эгоистично, очень эгоистично, но я вдруг захотела жить! И все прежние мысли о том, что умирать мне совсем не страшно, показались глупыми и лживыми.

Мир, конечно, другой, а я понятия не имею, как они тут относятся к вот таким переселенкам. Может, как у нас во времена инквизиции, отправляют на костёр без суда и следствия? А я хочу жить!

Я холодно посмотрела на мужчину и произнесла строгим, хорошо поставленным голосом, таким, благодаря которому ученики быстро понимали – шутки закончились:

– Господин охранник, мне кажется, вы забываетесь! – особо подчеркнула и «вы» и его забывчивость. – Я не искала проблем, они нашли меня сами. А сейчас, – я украдкой перевела дыхание, потому что длинные речи отнимали слишком много сил: – Будьте так добры, помогите мне подняться.

Саймон сначала замер, явно пытаясь переварить услышанное, потом сдвинул брови, как если бы готовил ответную тираду, но ещё мгновение и на его лице воцарилось уже знакомое мне равнодушие.                                                Губы сжались в тонкую линию, а в глазах поселился холод. Всего на секунду мне стало совестно, потом я вспомнила его обвинительные слова и совесть ушла, хлопнув дверью. 

Я всё сделала правильно, ни к чему тут кричать на меня и обвинять не пойми в чём, и беспокойство изображать не стоит. Я сама по себе и положение дел именно таким и должно остаться.

Мужчина помог мне подняться, и хоть делал это нарочито медленно, мир всё равно закружился перед глазами. На ногах я устояла с трудом, и то лишь благодаря тому, что Саймон крепко держал меня за руку. Обида обидой, а свои обязанности он знал хорошо.

Я постояла так ещё с минуту, пытаясь отыскать силы для того, чтобы передвигаться самостоятельно, но охранник тем временем всё же задал вопрос, правда на этот раз в более мягкой форме:

– Госпожа Аннэт, могли бы вы рассказать мне, что с вами произошло? Почему вы потеряли сознание?

Как бы я плохо себя не чувствовала, а всё одно – смогла посмотреть на него и удивлённо поинтересоваться:

– Что значит – потеряла сознание?

О чём он толкует? Не теряла я сознание! Просто настойчивая шепелявая тень пыталась меня придушить, а от этого кто хочешь лишится чувств.

Саймон нахмурился, окинул меня озадаченным взглядом и принялся медленно пояснять:

– Алекс позвал меня, а когда я прибежал сюда, то вы лежали прямо на земле. Без сознания, – последнее он добавил явно для того, чтобы подчеркнуть мою беспомощность.

– Но… – начала было и замолчала. Я помню, что слышала грохот и видела яркую вспышку, и почему-то была уверена, что это дело рук кого-то из охранников. Если же это не так, то кто спас меня? Непроизвольно рука метнулась к шее – я будто снова почувствовала стальные тиски и то, как задыхаюсь, но наваждение быстро пропало и мне удалось осмысленно посмотреть на Саймона.

Мужчина проследил взглядом за движением моих рук, но на его лице не появилось ни удивления, ни понимания. Значит, от попытки придушить меня даже не осталось  следов? Что тут вообще за чертовщина происходит? Может и тень эту видела только я, раз Алекс ничего об опасности не сказал охраннику?

От множества мыслей и бесчисленных вопросов, на которые у меня не было ответа, голова пошла кругом. Саймону вновь пришлось придерживать меня.

– Вам стало плохо? – понял он по-своему моё молчания, я же не знала, стоит ли рассказать об очередном нападении или промолчать. Ведь в прошлый раз охранник смог увидеть тень, так почему в это раз всё иначе? И кто тогда меня спас?

– Д-д-да, – пробормотала, запинаясь. – Проводите меня в комнату, пожалуйста, – попросила, не глядя на него. Мне всё казалось, что голова сейчас взорвётся от хаотичных мыслей. Нужно оказаться в комнате и посмотреть в зеркало. Неужели на шее, действительно, не осталось следов? Но ведь он душил меня! Должно же на коже остаться хоть что-то! Боже, почему всё так сложно? К чему было отправлять меня в тело с такими проблемами? Что, кто-то там наверху подумал, что я жила слишком тихую и скучную жизнь, поэтому решил разбавить её весёлыми приключениями в посмертии? Ну, нет, скучной моя жизнь никогда не была, один годовой учебный план чего стоит – никакие приключения не идут с ним в сравнение! А семинары у старшеклассников? А подготовка к экзаменам? Да и экзамены сами не легче. Нет, если так меня решили облагодетельствовать, то зря, я этому не рада.

Обо всём этом я думала, когда Саймон медленно вёл меня в сторону дома. Он недовольно пыхтел мне на ухо, будто ждал, что я попрошу его вновь отнести меня, чтобы не мучится. Но нет, в этот раз я не дала слабину. Ничего, дойду, я большая девочка, да и не девочка даже, а старушка. Дух у меня закалён и не сломлен.

Когда мы дошли до лестницы перед парадным входом, то нам навстречу выбежал Алекс, и Вистера, сидевшая на ступенях, поднялась и медленным шагом направилась в нашу сторону:

– Госпожа, с вами всё хорошо? – заглядывая мне в глаза, скороговоркой выпалил мальчишка.

Я слабо улыбнулась и с трудом выдавила:

– Да, всё хорошо, не беспокойся.

Алекс надулся и стрельнул обиженным взглядом в Саймона:

– Я хотел пойти с ним, чтобы помочь вам, но мне не разрешили, – слова ребёнка выглядели, как жалоба, да и были ей по сути, но я лишь слабо покачала головой:

– Всё правильно, охранников нужно слушать.

Вистера же ничего толком сказать не могла, всё причитала, что молодёжь нынче хилая пошла, и ещё что-то в это роде.

Уже по пути в мою комнату, Саймон рассказал, что Алекса он, в самом деле, оставил на Ханса, сам же вместе с Вегартом побежал ко мне. Вистеру они нашли под кустом, старушка после моей просьбы где-нибудь спрятаться, не придумала ничего лучше, чем уткнуться головой в куст, оставив филейную часть на дорожке. Несмотря на недомогание, я не смогла удержаться от смеха, ярко представив эту картину. Охранник тоже хмыкнул, но как-то не весело, а когда за нами захлопнулась дверь моей спальни, он строго спросил:

– Так что же там произошло на самом деле, госпожа Аннэт? – и почему из его уст это «госпожа» прозвучало, словно ругательство? Настроение Саймона понять ещё труднее, чем то, что произошло на лужайке за домом.

Я помедлила, а потом молча направилась к шкафу, распахнула створки и посмотрела на себя в зеркало с человеческий рост. В нём отражалась всё та же миловидная внешность, вот только растрёпанные локоны и слегка помятая одежда намекали на смятение, что поселилось в этой хорошенькой головке.

Схватившись за широкую дверцу, прильнула ближе и принялась рассматривать собственную шею. На первый взгляд кожа казалась девственно-чистой. Нежно-молочного оттенка, без следов удушения. Да и на второй взгляд тоже. Словом, ничего на моей шее не было.

Саймон молча наблюдал за мной, а когда я обернулась и хмуро посмотрела на него, то даже не шелохнулся.

Итак, рассказать всё же придётся, потому что если это повториться вновь, то где гарантия, что мне опять поможет кто-то неведомый? Если тень, кроме меня никто не видит, то и предотвратить нападение не сможет. Нужно приоткрыть занавес тайны, исключительно ради собственной безопасности.

– На меня напали, – решила обозначить проблему сразу, без лишней шелухи.

Охранник, выглядевший до этого невозмутимым, сдвинул брови и с силой сжал кулаки. Желваки заходили на его лице и он с трудом процедил, явно едва сдерживая злость:

– Кто?

Стоять у зеркала не было никакого смысла, поэтому я прошла и устало опустилась на край кровати. Сама не осознавая своих действий, принялась поглаживать шею кончиками пальцев, задумчиво глядя на собственное отражение:

– Понятия не имею, всё та же тень, которая напала на меня на постоялом дворе, – я постаралась безразлично пожать плечами, но воспоминания затопили сознание так некстати.

Расплывающаяся клякса, жуткие красные глаза, и желтоватые зубы…Бр-р-р… К слову, зачем тени, вообще, рот? Нет, глаза-то, понятно, но вот рот. Зачем? Ни рук, ни ног, в привычном для людей понимании у него не было, он представлял из себя непонятную субстанцию, у которой, при необходимости, появлялись клешни, которыми он может душить незадачливых девиц, что-то и кому-то пообещавших. А вот рот… Не ест же он им эклеры с кремом в свободное от работы время?

Что я несу? Видимо, умом всё же немного повредилась от страха.

Перевела взгляд на Саймона и заметила, что он смотрит на меня слишком… откровенно что ли? Да, мне показалось, что именно так, хотя я могла и ошибаться. Но будь то ошибка, или правда, думать я об этом больше не буду. Ни к чему забивать этим голову, как бы он там ни смотрел.

– Что думаете по этому поводу? – постаралась отогнать от себя гнетущие мысли и предстать перед охранником эдакой хладнокровной дамой, которой всё ни по чём – ни нападение шепелявой кляксы, ни двусмысленные взгляды.

Судя по тому, что Саймон продолжил молчать, по этому поводу мыслей у него не было. Или он не собирался их мне озвучивать?

Ан нет, собирался:

– Расскажи всё в подробностях, – голос его был хриплым, да и взгляд источал отнюдь не равнодушие, а нескрываемую злость.

Я и рассказала. Не забыла упомянуть ни о том, что появление тени я не увидела, а скорее почувствовала, ни о том, что её кто-то отогнал от меня. Единственное, что я озвучивать не стала, так это всё то же – требование об исполнении договора. По этому поводу я не знала, что говорить. Самой бы для начала хотелось выяснить, что там и кому наобещала настоящая Аннэт.

После того, как я замолчала, Саймон резко сорвался с места и оказался рядом со мной. Его полыхающий взгляд был прикован к вороту моего платья, а потом он отрывисто произнёс:

– Покажите! – и это была вовсе не просьба, а самый настоящий приказ. Нехотя, но всё же подчинилась ему. Впрочем, моё подчинение не означало, что я готова смириться с его приказами. Ничего, я не премину ему напомнить об этом.

Отогнув ворот платья, отклонилась так, чтобы ему было видно.

– Там ничего нет, – произнесла так холодно, как только могла.

– Помолчите, – чуть мягче произнёс он, явно поняв, что этим своим «покажите» перегнул палку. Хотя, если он думал, будто заткнув женщине рот, даже в мягкой форме, сможет добиться её расположения, то ошибается.

Руки его были горячими, а прикосновения нежными. Это я отметила вскользь, потому что опять же не хотела заострять на этом внимание. Подумаешь, руки! Что, никто меня никогда не трогал что ли? И стоило этой мысли зародиться в моей голове, как я отшатнулась в сторону и ладонями прикрыла горло, словно пытаясь защититься от самой себя.

На мужчину я смотрела широко распахнутыми глазами и не знала, что придумать в своё оправдание. Хотя придумывать и не пришлось. По губам охранника скользнула холодная, понимающая усмешка и он поклонился:

– Простите, госпожа, что позволил себе лишнего, – он развернулся и отошёл к стене, где замер, словно истукан.

Чтобы прийти в себя, мне понадобилось добрых пару минут. После же постаралась беззаботным тоном спросить:

– Вы что-то увидели? – беззаботностью там и не пахло, потому я принялась выталкивать из себя слово за словом, будто пустой болтовнёй смогла бы разорвать эту неловкость, что опустилась между нами. – Потом что я, посмотрев в зеркало, совсем ничего не увидела. Но ведь мне не почудилось! Вряд ли можно перепутать, когда тебя душат, а когда просто гладят. Да и вид у этой кляксы был отнюдь не дружелюбный…

– Ничего, – хмуро бросил мужчина, останавливая поток моих слов. Помолчал, уже совершенно бесстрастно глядя на меня и добавил: – Думаю, теперь вам, госпожа Аннэт, даже по территории поместья стоит передвигаться в компании охранника. Я дам соответствующие указания Вегарту и Хансу.

Тут он осёкся, посмотрел на меня как-то иначе и добавил, пытаясь скрыть яд в голосе:

– Так же надеюсь на ваше благоразумие. Одна никуда не уходите.

Под этим взглядом и после этих слов я вдруг почувствовала себя маленькой глупой девочкой, а не престарелой учительницей с огромным багажом опыта за плечами.

Удар под дых, что называется, но я выдержала его с достоинством – выше подняла голову и язвительно бросила:

– Не переживайте, благоразумие – моё второе имя, – а чтобы он не подумал ничего добавить, поспешно произнесла: – Что вы думаете о том, кто прогнал эту тень? Если это были не вы, то кто?

Вот тут весь яд и холодность с него слетели. Саймон посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, будто хотел сказать что-то важное, что-то такое, что… Не сказал. Отвёл взгляд и безразлично пожал плечами:

– Не знаю, но постараюсь выяснить, – и был таков. Пока я не сказала ему ещё хоть что-то, развернулся, а схватившись за ручку двери, произнёс: – Если надумаете куда-то пойти, за дверью вас будет ждать Ханс.

И сбежал. Именно сбежал, просто по-другому его поведение я истолковать не смогла.

Оставшись одна, я прикрыла глаза и помассировала веки. Что-то спокойствием эта жизнь совсем не пахнет. И с этим нужно что-то делать.

Гулять по поместью, даже в сопровождении охранника, мне расхотелось. Но чувствовала я себя куда лучше, поэтому решилась на небольшую вылазку. Где искать информацию о том, о чём ты вообще не имеешь понятия? Правильно, в библиотеке! Надеюсь, она здесь есть.

Я посидела так ещё немного, а когда услышала тихие шаги за дверью, то поднялась и подошла к зеркалу. Вид у меня был растрёпанный и мне стоило большого труда привести себя в порядок. Кое-как собрала волосы в причёску, но сочтя её недостаточно опрятной, заплела простую косу. С платьем было и того сложнее – подол измялся, верх кое-где окрасился в зеленоватый цвет от травы. Спасти одеяние не представлялось возможным, поэтому со вздохом принялась его снимать. Шнуровка на спине несколько затрудняла эту задачу, но я справилась и даже не пришлось звать Лили.

Гардероб у меня был скудный, да и довольно невзрачный. Не сказала бы, что люблю яркие цвета, но и серый с коричневым тоже не жаловала. Нужно ещё и этот вопрос решить.

Кошмар, как много у меня обязанностей и хлопот, а удовлетворения нет вовсе! Надо придумать себе какое-то занятие для души, иначе впаду в депрессию, апатию и прочую меланхолию.

Платье я выбрала самое простое, и то не из-за цвета или фасона, а только лишь потому, что оно было единственным, которое застёгивалось спереди. За дверью, подпирая стену, стоял Ханс, и вид у парня был до того задумчивый, что он не сразу меня заметил. А когда понял, что уже не один, встрепенулся и широко улыбнулся:

– Куда прикажете вас сопроводить, госпожа? – говорил он просто и смотрел прямо, не пытаясь скрыть эмоции и мысли. Он чем-то напомнил моих старшеклассников – с виду взрослый, а в глазах ещё горит детство. Не то, что Саймон, разговор с которым напоминал прогулку по минному полю: что ни слово, то опасность.

Улыбнувшись в ответ, спросила:

– Скажи, пожалуйста, а ты не знаешь, есть ли в этом доме библиотека?

Мне нужны были знания, желательно от таких источников, которые не начнут подозревать меня во всех грехах разом после пары неудобных вопросов. Книги в этом деле идеальные помощники и лучшие собеседники. И как я не подумала про них раньше?

Парень если и удивился моей просьбе, то виду не показал.

– Конечно, есть, – ответил, сверкнув милыми ямочками на щеках. – Вас проводить?

– Если тебя не затруднит, – вновь улыбнулась и Ханс прошёл вперёд, а я за ним.

Библиотека, в самом деле, имелась в этом доме, и не абы какая, а самая настоящая. Просторное помещение с высокими стеллажами, выдвижной лестницей, что притаилась в углу, с письменным столом у окна и низенькой софой у большого камина. Всё в духе лучших аристократических традиций – даже здесь, в этой глуши, нужно было показать случайному гостю свою начитанность и образованность.

Что же, в данном случае, тщеславие и гордыня владельцев поместья, пошла мне на пользу.

Прежде, чем пойти на поиски информации, я остановила парнишку, который хотел тактично остаться у двери, подпирать стену.

– Присаживайся, ты мне не помешаешь, – указала на софу, которая стояла довольно далеко от письменно стола. Он и меня стеснять не будет, и сможет нормально отдохнуть, а не испытывать ноги на прочность. Да и что лукавить, мне так было спокойнее. Не нужно бояться, что останусь одна и не смогу позвать на помощь, если шепелявый вдруг решит вернуться и закончить то, что начал.

Ханс удостоил меня благодарного взгляда и с удовольствием уселся, вытянув длинные ноги. Мальчишка устал, но приказ начальства оспорить даже и не подумал.

Сама же я постояла так ещё некоторое время, собираясь с духом и рассматривая множества книг, и только спустя пару минут шагнула к первому стеллажу. Я стала внимательно изучать названия на корешках книг. Мне было интересно всё – и история от основания до современности, и учебники по грамматике, и геральдика, и особенности ведения домашнего хозяйства, и даже увесистый талмуд о том, какой должна быть благодетельная супруга, чтобы доставить радость очам своего мужа. Но, чтобы всё это изучить, нужна уйма времени, и оно у меня непременно будет, если я выясню хоть что-то о магии. Потому что прежде всего нужно избавиться от преследователя, а потом уже углубляться в изучение мира, в котором я оказалась.

Так на первых двух стеллажах не нашлось того, что я искала, а вот третий порадовал изобилием информации. Здесь было всё, о чём я и мечтать не смела. Основы магии, дароведение, защитные заклинания, целых три тома под говорящим названием «Теория атакующих заклинаний», но куда больше меня заинтересовала невзрачная брошюра «Магические договоры и правила их расторжения». Честно, когда я прочитала название, то не сразу осознала, насколько мне повезло. Это же надо, с первого раза и такая удача, тут же книг не меньше трёх сотен!

Меня вовсе не коробило, что я на полном серьёзе верю во всё это. Действительно, что кривиться, когда и так понятно – магия в этом мире существует и не является вымыслом пошатнувшейся психики.

Радостно ухватившись за брошюру, уже собралась идти к столу, где планировала начать изучать материал, но вовремя остановилась. Обложка у брошюры была довольно примечательная – ярко-синяя с крупными белыми буквами. Надо бы как-то скрыть мой интерес к столь специфической теме. Я не придумала ничего лучше, как взять тот самый талмуд о благодетельности супруги. А что? Он большой и в нём легко будет спрятать маленькую книжечку о том, что мне действительно интересно.

Довольная собой, я прошла к столу и уселась в удобное объёмное кресло. Ханс тоже устроился на софе так, что мог при желании и уснуть.

– А где Алекс? – вспомнила про мальчишку, испытав укол совести. Надо бы придумать ему какое-то занятие, иначе он быстро привыкнет к тому, что я за него заступаюсь, сам же при этом ничего делать не будет. Нет, труд облагораживает человека.

– Его взял с собой Вегарт, они поехали за лекарем, – простодушно произнёс охранник. Точно, лекарь! Едва по лбу себя не хлопнула, ведь я умудрилась про него забыть. А ведь, помимо осмотра моей ноги, он должен будет рассказать, что там с анализами Вистеры.

– Это хорошо, – важно кивнула, пытаясь скрыть собственную растерянность. Вроде бы тело молодое, а память подводит. Она, видимо, осталась старческой.

Больше парня я ни о чём не спрашивала, а он не пытался меня отвлекать. Книжка была маленькой, как я уже говорила, и, по всей видимости, совершенно новой. Создавалось впечатление, что её никто до меня и не открывал.

В оглавлении значилось всего лишь два раздела: договора, заключённые против воли, и те, что составлялись по обоюдному согласию.  

Итак, договор. Область этого слова была столь обширна, что автор, некий Эндорисах Приоти, практик третьего уровня, не брался даже рассуждать на эту тему. Собственно, о том, что в этой книге не будет написано о чём именно договорилась Аннэт, я была готова, а потому нетерпеливо перевернула страницу, потом вторую, третью, десятую… Этот Эндорисах был настоящим мошенником, потому что пролистав всю книгу, я не нашла ничего действительно стоящего.

Какие-то бессмысленные рассуждения о том, что договора опасная штука и прибегать к ним нужно в крайнем случае, а если уж вы прибегли к этой мере, то вам не помешала бы консультация такого прекрасного и замечательного практика третьего уровня, как автор сего творения. Словом, вся брошюра состояла из льстивых дифирамбов самому себе. Не удивительно, что никто до меня её не читал! Потому что читать там нечего, полнейшая глупость!

От досады захлопнула талмуд, погребя под тяжестью его страниц творение практика третьего уровня, а если проще, самовлюблённого павлина.

– Не понравилась книга? – рядом раздался знакомый насмешливый голос и я едва не подпрыгнула от испуга. Саймон? Когда он успел сюда войти и, самое главное, почему я ничего не услышала?

Подняла глаза и встретилась с мужским взглядом, в котором горели лукавые искры. Что его так развеселило? Проследила за тем, куда он смотрит, а смотрел охранник на очень выразительное название книги о благодетельности супруги и радости в очах мужа.

Кажется, я против собственной воли начала покрываться краской стыда…

И вот чего я, спрашивается, смутилась? Подумаешь, книгу читаю, и какую! О том, как угодить супругу! Саймон, глядя на это, сразу должен понять, что несмотря на неудачное начало брака, я не оставляю надежды приобрети добродетели, положенные молодой жене. И чтобы эти добродетели непременно понравились супругу. Даже не важно, что надменный муж за тридевять земель и пылает таким же, как и я желанием, никогда больше друг друга не видеть.

Я подняла голову выше, расправила плечи и спокойно отозвалась, глядя ему прямо в глаза:

– Не то, чтобы не понравилась, просто я не со всеми пунктами согласна, – при этом я ещё и улыбнулась.

Саймон прищурился, но благодушие, вкупе с желанием поддеть меня, никуда не испарилось. Что повлекло совсем уж неудобный вопрос:

– Позвольте спросить, какие именно пункты? – он улыбался, точно так же, как и я, словно хотел скрыть истинные чувства. А ему-то что от меня скрывать?

Но так как в благодетельной книге я не прочитала ни строчки, то не представляла, как дискутировать на эту тему. Потому потупила взгляд, напустив на себя смущение и дрогнувшим голосом произнесла:

– Не позволю, давайте оставим этот разговор, – и ресницами хлоп-хлоп. Роль глупышки мне всегда претила, но сейчас почему-то показалось, что именно она может спасти меня от дальнейших расспросов. И не прогадала, Саймон хмыкнул, понимающе так, явно не поверив моей актёрской игре, но продолжать разговор не стал. И на том спасибо.

Он отошёл на шаг назад и махнул рукой в сторону двери:

– Госпожа, если вы соблаговолите, – опять эта издёвка в каждом слове. – То пройдите, пожалуйста, в гостиную. Вас ожидают.

– Лекарь? – встрепенулась я, бросив книгу, которую до этого так и сжимала в руках.

– Он самый, – Саймон отвесил поклон, но даже он показался мне каким-то наигранным. Нет, никогда я этого мужчину не пойму, уж слишком он непреступен и загадочен. Да и нужно ли мне его понимать? Этот вопрос остался без ответа, потому что я не знала, что именно ответить на него.

– Хорошо, я иду, – правда, прежде чем уйти, отнесла книгу на место. Я не любила беспорядок в любом его проявлении, а он ведь так и начинается обычно – забудешь положить вещь на своё место и всё, она притягивает к себе другие, а потом на прекрасной полочке уже высится гора ненужных безделушек. Ты же при этом думает: откуда вообще всё это взялось?

Вернулась к Саймону и мы направились на выход из библиотеки.

– А где Ханс? – посмотрела на пустующую софу. – Я не слышала, как он ушёл.

Охранник усмехнулся:

– Видимо, вы так увлеклись чтением книги, что ничего не слышали.

Я посмотрела на него, даже не пытаясь скрыть раздражения. Всё же, он не имеет права обращаться со мной, как со своей сверстницей… на этой мысли я споткнулась и упала бы, если бы Саймон не придержал меня за руку.

Со сверстницей! Нет, я видела себя в зеркало, и вроде бы понимала, что далеко не старушка, прожившая длинную жизнь, вот только поведение… Вела я себя отнюдь не как молоденькая девушка, сосланная в глушь мужем-тираном.

– Осторожнее, – тихо произнёс охранник, и я успела увидеть в его глазах что-то такое, от чего по спине прошёлся табун мурашек… От страха…

Руку я отняла слишком поспешно, и пробормотав слова благодарности, поспешила уйти. Почему-то мне больше не хотелось быть с ним наедине. А он и не пытался меня догнать.

В гостиную я ворвалась почти запыхавшись, так что поток слов Алистера резко оборвался, а он в моё отсутствие беседовал с Кетти, и старичок подался ко мне навстречу.

– Госпожа Аннэт, вам плохо?

Плохо? С чего он так решил? Но спросить не успела, посмотрела на себя в зеркало, которое непонятно зачем обреталось в гостиной. На меня смотрела всё та же Аннэт, только на этот раз на её щеках горел лихорадочный румянец, а глаза были немного расширенными от страха. Что, меня так взгляд Саймона впечатлил? Надо же, никогда бы не подумала, что могу вот так испугаться.

– Нет, что вы,– отмахнулась беззаботно. – Просто торопилась вас увидеть, – улыбка получилась вымученной, но лекарь, кажется, вовсе ничего не заметил. Наоборот, на его лице появилась лукавое выражение:

– Милая госпожа, такие прелестницы, как вы, уже давно не говорили мне столь приятных слов.

Смех сам собой сорвался с моих губ.

– Ну-с, давайте мы вас осмотрим.

Осмотр длился слишком долго. Алистер крутил мою ногу то в одну сторону, то в другую, при этом постоянно интересуясь, не больно ли мне. Больно мне не было, да и чувствовала я себя сносно, мне было интересно услышать о том, что лекарь скажет по поводу Вистеры. Моё же здоровье могло оставаться вне зоны беспокойства что со стороны мистера Ллойда, что со стороны Саймона, который с чего-то вдруг решил, что имеет право стоять рядом и внимательно слушать пожилого мужчину. А ещё смотреть на мою оголённую лодыжку. Вообще-то, если мне не изменяет память, то в патриархальном обществе, к которому и относился этот мир, на лодыжки мог смотреть только супруг. Он моим супругом не был!

Охранник отошёл и сделал вид, что сконфузился только тогда, когда я одарила его говорящим взглядом. К тому моменту, правда, и Алистер закончил осмотр, так что может на Саймона вовсе не мой взгляд повлиял.

– Что могу сказать, – лекарь расплылся в довольной улыбке. – Заживление прошло хорошо, нагружать ногу чрезмерно, конечно, всё ещё не стоит, но, я уверен, она больше не будет вас беспокоить.

Он уже развернулся, чтобы пройти к своему чемоданчику, что стоял на стуле, как я спросила:

– Простите, а что вы скажете о Вистере? – спина мистера Ллойда напряглась и он замер, будто бы не решаясь повернуться ко мне.

Алистер стоял так недолго. Спешно обернулся, обвёл комнату суетливым взглядом, и только после этого посмотрел мне в глаза. Он ещё даже не открыл рот, а я уже знала, что старик мне солжёт.  

– Ах, это, – мужчина пренебрежительно взмахнул рукой, будто бы мой вопрос не представлял из себя ничего важного. – Увы, ничем вас порадовать не могу. Вы же понимаете, Вистера не молодеет, организм изнашивается, и даже выписанные лекарства уже порой не в силах справиться с недугом. Мой вердикт таков – хорошее питание, больше прогулок на свежем воздухе и покой.

Говоря всё это, он не переставал улыбаться, вот только в его взгляде застыло престранное выражение. Словно бы он и рад сказать правду, да только не может. Или опасается чего-то? 

Лекарь больше задерживаться не стал. Раскланялся с Кетти, которая смотрела на него исподлобья, явно недовольная вынесенным вердиктом, пожал руку Саймону, хотя, ума не приложу, для чего ему сдались объятья охранника, и только пройдя всех, он подошёл ко мне.

– Госпожа Аннэт, вас не затруднит проводить старика до повозки? Уж больно давно я не хаживал в компании столь прелестных барышень, – помимо наигранного веселья в глазах Алистера горела немая мольба.

Отказать? Или согласиться? Противоречия мучили меня недолго. Я легко встала, улыбнулась так, будто бы ничего необычного ни в просьбе, ни в суете мистера Ллойда не заметила и вложила ладонь в протянутую руку со словами:

– С удовольствием!

Мы вышли из дома в сопровождении Саймона, который следовал за нами эдакой молчаливой махиной. Охранник отчего-то хмурился и вид имел до того недовольный, будто бы кто-то вывел его из себя.

– Госпожа Аннэт, у вас прекрасное поместье, мне прежде не доводилось здесь бывать, – пока я рассматривала Саймона, лекарь начал разговор.

Обернувшись, вновь заметила его взгляд и решилась предложить:

– Благодарю, мне приятна ваша похвала, – помимо воли в словах прозвучала ирония, потому что поместье моим вовсе не было, и ко всей красоте, что здесь находилась, я не имела никакого отношения. – Мистер Ллойд, не хотите прогуляться по территории? Здесь есть на что посмотреть помимо дома.

Губ Алистера коснулась едва заметная усмешка:

– С удовольствием, госпожа Аннэт, – тем не менее почтительно произнёс он.

И мы пошли, всё дальше отдаляясь от дома. Саймон при этом от нас не отставал, и в тоже время держался на расстоянии, будто бы давая возможность поговорить нам наедине.

Алистер молчал, и я решила первой начать разговор:

– Мистер Ллойд, так что на самом деле с Вистерой?

Мужчина не стал разыгрывать театральное представление, хмыкнул:

– Приятно впечатлён вашей проницательностью, – отвесил несколько шутливый поклон, но несмотря на видимое благодушие, он был серьёзен. – Госпожа Аннэт, я не стал говорить об этом в доме и я надеюсь, вы поймёте, почему я так поступил.

– Непременно пойму, – выдавила кривую ухмылку, – если вы мне всё толком объясните.

Лекарь остановился и я была вынуждена сделать тоже самое. Солнце взошло высоко и нещадно палило своими искристыми лучами. Воздух был тяжёлым, душным, но, кажется, никто из нас этого вовсе не замечал. Мистер Ллойд посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и только после тихим голосом, так, чтобы его услышала только я, произнёс:

– Вистера вовсе не страдает нервическими припадками. Нет-нет, – поспешно добавил он, видя, что я хочу возмутиться. – Она не притворяется, у неё, действительно, случаются припадки. Вот только это следствие магического отравления, от которого бедняжка уже никогда не оправится.

– Отравления? – переспросила с недоумением. – Подождите, я ничего не понимаю.

Алистер тяжело вздохнул и, взяв меня за руку, проникновенно заглянул в глаза:

– Госпожа Аннэт, то, что произошло с Вистерой в столице наложило отпечаток на всю её оставшуюся жизнь. Большего я вам, к сожалению, сказать не могу, увы, подобные исследования не в моей компетенции. Что же касается лекарства, то здесь всё куда проще. Оно перестало ей помогать, потому что кто-то недобросовестный разбавил капли. Это вовсе не убьёт бедняжку, но напрочь лишит её рассудка. Именно поэтому я не стал говорить о своих подозрениях в доме. Надеюсь, теперь вам всё понятно?

Не сказала бы, что всё, но многое встало на свои места.

Чтобы не вызывать со стороны обитателей поместья лишних подозрений, я в самом деле проводила мистера Ллойда до его повозки, помахала вслед Алексу, который вновь поехал вместе с Вегартом, чтобы вернуть лекаря к нему домой. Постояла так ещё некоторое время, чувствуя на себе пристальный взгляд Саймона, и вновь пошла по аллее, в сторону яблоневого сада. Домой возвращаться не хотелось, для начала не мешало бы проветрить голову.

Из всего, что мы обсудили с Алистером было понятно только одно – кто-то из прислуги, или же сам Ониэр намеренно портят лекарство. Кто и зачем остаётся загадкой, но не такой уж неразрешимой – подозреваемых не так много.  

Была и ещё одна странность. Раз Кетти относительно давно заметила, что лекарство не помогает, значит, хм, изменение состава, назовём это так, произошло не из-за моего приезда. Они опасались вовсе не молодую хозяйку, а самого герцога?

Да, не думала я, что здесь всё настолько серьёзно. Подозревала, конечно, но, как всегда, хотела верить в лучшее, пока это «лучшее» прямым текстом не сказало мне – не верь, я не появлюсь на твоём пути.

Саймон шёл следом, я слышала его тихие шаги. Мне он не мешал и вообще вёл себя так, будто ему было абсолютно всё равно на то, что происходит в этом странном поместье. А может быть так и было? Разве должны интересовать его вопросы, не имеющие к нему никакого отношения?

В руках я до сих пор сжимала чёрный бархатный мешочек, где лежали две склянки с нормальным лекарством. Мистер Ллойд и об этом позаботился. Лекарь мне нравился и почему-то казалось, несмотря на наше короткое знакомство, будто я знаю его целую вечность. Со мной и раньше бывало такое –  встретишь человека, близкого по духу, и кажется, что только он и способен тебя понять. 

Остановившись в тени деревьев, я посмотрела на охранника. Его поведение настораживало, но предъявить ему мне было нечего. Я же сама попросила его остаться, да и не смогу я его прогнать. Несмотря на то, что его поступки меня раздражают, а порой и вовсе пугают, оставаться здесь один на один с обитателями поместья мне не хотелось. Инстинкт самосохранения, в моём случае, не пустой звук. Рисковать из-за собственных эмоций – признак глупости.

Да и что лгать самой себе? Рядом с этим странным мужчиной я чувствовала себя в безопасности. Я знала, что, когда это действительно понадобится, он придёт на помощь, и не бросит на произвол судьбы. А у меня в этом странном мире было там мало людей,  на кого можно было бы хотя бы отчасти переложить собственные переживания.

– Саймон, – окликнула его, устав смотреть на то, как мужчина меня демонстративно не замечает. – Можно вас спросить?

Охранник посмотрел на меня и мне показалось, что в его глазах промелькнули насмешливые искры, но когда он подошёл ближе, то никакого веселья и в помине не было. Он был серьёзен.

– Что вы думаете о словах Алистера? – спросила прямо.

– О каких? – наигранно удивился он, я же с раздражением махнула рукой.

– Прекратите, я знаю, что вы всё слышали.

Саймон прищурился, а потом улыбнулся:

– Да, мистер Ллойд оказался прав, вы очень проницательны, госпожа Аннэт.

Вот только слова его прозвучали не как похвала, а как будто бы обвинение. С чего бы это?

Вернула его к нужной теме:

– Так что вы думаете?

Мужчина помолчал, потом неожиданно сделал шаг, оказавшись ко мне слишком близко:

– Думаю, – прошептал он, понизив голос, – что ваш муж полный болван.

Честно сказать, в первое мгновение я растерялась, да и во второе тоже. Я не знала, что на подобный выпад должна ответить. И должна ли вообще?! 

К счастью, или на беду, нас прервали:

– Госпожа Аннэт! – откуда-то из-за спины охранника раздался противный голос управляющего. – Госпожа Аннет! – вслед за голосом я увидела мужчину, спешащего к нам. Он размахивал руками, пытаясь привлечь наше внимание.

Саймон недовольно скривился, но отступил немного в сторону, натянув на лицо совершенно бесстрастное выражение. А вот мистер Саташи скрывать своих эмоций не стал. Он остановился возле нас, окинул гаденьким взглядом сначала охранника, потом меня и приторным голосом произнёс:

– Ох, госпожа Аннэт, а я вас повсюду ищу!

Мысленно скривилась, вдруг поняв, какие мысли закрались в голову хитрого лиса, когда он застал нас наедине с охранником. Внешне же осталась невозмутима, даже позволила себя лёгкую улыбку:

– Добрый день, мистер Саташи! Что-то случилось?

Ониэр посмотрел мне в глаза, ища там страх или неловкость, но не найдя, ничуть не расстроился:

– Почему же сразу случилось? – притворно возмутился он. – Я как вернулся от старосты деревни, так хотел вас поприветствовать, а мне сказали, что вы тут, гуляете, – последнее слово он особо выделил, придав ему двусмысленности.

Я не дрогнула, но отплатила той же монетой:

– Да, решила прогуляться после встречи с лекарем, его заключения меня немного расстроили, – пришёл мой черёд внимательно ловить реакцию управляющего. И в отличие от меня, своих эмоций он сдержать не смог. Зрачки расширились, по лицу скользнула тень. Всё это длилось не больше  пару секунд, но мне хватило, чтобы уловить и понять – он приложил свои руки к испорченному лекарству Вистеры, может и не сам, но сути это уже не меняет.

Справившись с собой, Ониэр притворно открыл рот, а после залепетал:

– Что, неужели с вашей ногой что-то не так? Лекарство не помогло?

Лис, как есть лис.

– Нет, что вы, – отмахнулась, поддерживая его игру. Потом склонилась, бросив пренебрежительный взгляд на Саймона, и доверительно прошептала, так, будто бы мои слова предназначались исключительно для управляющего: – Мистер Ллойд сказал, что Вистере, увы, уже нельзя ничем помочь, – отстранилась и развела руками, – Возраст, видите ли.

Брови мужчины поползли вверх, а в глазах вспыхнуло недоверие. Я переигрываю и он что-то заподозрил? Но нет, через мгновение мистер Саташи состроил скорбное выражение лица и важно кивнул, будто бы разбирался в медицине не хуже Алистера:

– Увы, старость никого не щадит, вынужден признать правоту мистера Ллойда.

Сама не знаю, как удержалась от саркастической ухмылки, а ещё от того, чтобы не прижать гадкого лиса к стенке и не вытрясти из него всю правду. Лишь горестно вздохнула, устремив свой взгляд на дом. Он был всё так же красив и эта красота всё так же казалась мне фальшивой.

– Так зачем вы меня искали? – вернула разговор в нужное русло. – Не думаю, что только ради приветствия.

Ониэр довольно крякнул и расплылся в лукавой улыбке. Была в нём примечательная черта, замеченная мною ещё в первую нашу встречу – когда мужчина улыбался, то лицо его, в обычное время симпатичное, если совсем строго не судить, делалось каким-то отталкивающим. По-жабьи бесформенным и холодным. То ли дело в наследстве от родителей, то ли в том, что ещё ни разу я не видела, чтобы улыбка эта была искренней.

– Какая вы догадливая, госпожа, – растёкся сладостью его голос, а я против воли почувствовала, что внутри жаром плеснуло. Вспомнилось вдруг, что не так давно лекарь хвалил мою проницательность, а за ним и… Саймон.  

О последнем вовсе думать не хотелось, потому что я решительно не понимала, чего он добивается. Наше общение начинало принимать престранный поворот и я чувствовала, что неумолимо теряю контроль над ситуацией. А терять я ничего не любила, поэтому вкупе со смущением, меня одолевало раздражение.   

Проговорив всё это и потомив меня минутным молчанием, мистер Саташи запустил руку в карман жилета и вытащил оттуда конверт.

– Вот, госпожа, вам пришло письмо, – помолчал и добавил с некой торжественностью: – От герцога!

И почему он такой довольный? Неужели уже успел накляузничать и потому точно знает, что ничего-то хорошего в этом послании меня не ждёт?

Руку я протягивала с опаской, а когда увидела довольный блеск в глазах управляющего, вовсе уверилась – успел-таки, гад, подложить мне свинью. Но не отказываться же от письма? Пришлось взять его, ещё и поблагодарить:

– Спасибо вам, я очень ждала весточку от любимого мужа, – притворства не хватило и на «любимом муже» голос дрогнул, выдавая истинные чувства. Ониэр улыбнулся шире. Что же, хитрый лис снова меня переиграл. Впрочем, хотя бы Вистеру я обезопасила, осталось придумать, как самой контролировать её лечение и не допускать, чтобы старушка пила непригодное лекарство.

– Хотите, я прикажу подать чаю на террасу? – видя, что я кручу конверт в руках, рассматривая размашистый незнакомый почерк, и не решаюсь его вскрыть, управляющий решил проявить заботу.

– Если можно, – кивнула рассеянно и первой пошла к дому. Мне не хотелось оставаться наедине с Саймоном, но в этом я не призналась бы даже под страхом пыток. Пусть все вокруг думают, что я бесстрашная и совершенно бессовестная, раз не постеснялась прогуливаться с мужчиной без сопровождения, чем считают меня слабой и трусливой.

Господин Саташи что-то ещё лепетал о том, что погода в ближайшие дни обещается быть хорошей, так ему мужики в деревне сказали, но я не слушала. Обогнала его на несколько шагов, опустилась на край плетёного кресла и вскрыла-таки злосчастное письмо. Ониэр, хмыкнув что-то вроде:

– Не буду вам мешать, – скрылся в доме.

Я же не смогла сдержать кислой ухмылки, потому что письмо начиналось так:

«Дорогая и горячо любимая супруга!!! – одним восклицательным знаком он не ограничился. – Счастлив, что мои молитвы были услышаны».

Язва он, как есть язва. 

«Весьма рад, что ты смогла добраться до поместья в целости и сохранности. Впрочем, мистер Саташи написал мне, – тут глаз у меня дёрнулся, – и поставил в известность, что сохранность всё-таки с изъяном.

Дорогая Аннэт! – любит же он вставлять восклицательные знаки по делу и без. – Нужно быть осторожнее и смотреть куда наступают твои прелестные ножки. Иначе так и шею недолго свернуть».

Прикрыла глаза, пытаясь совладать с яростью, что мощной волной поднялась внутри. Про «свернуть шею» – это угроза или простое беспокойство? Впрочем, второе предположение столь нелепо, что у меня с губ сорвался ядовитый смешок. Как же, переживает он! Напротив, молится всем местным богам и богиням, чтобы осторожность вовсе меня покинула. Но как бы зла на него я ни была, нужно продолжить чтение. И здесь мы подошли к самому главному вопросу.

«Что же касается выделенного тебе содержания, то смею заверить, что мой управляющий надёжный человек. Тебе стоит только озвучить ему свои нужды и он всем тебя обеспечит. В пределах разумного, конечно. Я так же написал ему письмо со всеми рекомендациями относительно твоего быта.

Да, чуть не забыл. Аннэт, милая, не нужно забивать свою хорошенькую головку всякой ерундой. Поместье неплохо существовало до тебя, надеюсь, и твоё появление этому не воспрепятствует. Настоятельно прошу не мешай мистеру Саташи, он со всем справится».

Прочитав письмо, я с раздражением смяла желтоватый конверт и бросила его на стол. Вот ведь паршивец! Да как он мог? Нет, я знала, что своим посланием выведу его из себя, но чтобы вот так вывернуть мои слова? Совести у него нет и никогда не было, раз он решил отыграться на молоденькой жене, будто мало ему было того, что отправил её на край света.

Со всей силы ударила кулаком по столу, но тут же была вынуждена приглушить собственные эмоции. Как раз в этот момент на террасу вышла Лили с подносом в руках. Девчонка выглядела неважно, вновь потухший взгляд и тёмные мешки под глазами. Плакала, догадалась я, а потому попросила:

– Лили, останься, у меня есть к тебе разговор.

Меня загнали в ловушку. Вновь. А я почему-то решила, что умнее всех, но нет, что муженёк, чтоб ему икалось, что мистер Саташи, оказались и хитрее, и предприимчивее.

Хэмлин, после недолгой приветственной речи перешёл в наступление. Меня, словно маленькую девочку, отчитали за неосторожность и откровенную глупость, припечатав всё это практически отеческим: «Дорогая, не забивай свою хорошенькую головку всякими глупостями». На этих словах очень хотелось скривиться или вовсе показать язык невидимому собеседнику, до того противно всё это было читать.

Я была зла, нет, не так. Я была в бешенстве! От этого снисходительно тона, от превосходства, которое так и сквозило в каждом написанном слове. А ещё от осознания, что мир, где я родилась и выросла, был просто прекрасным, не то, что этот. Нет, в каких-то областях и в моём мире имелся пережиток прошлого, когда только мужчина был вправе диктовать жене, как жить, и никак не наоборот, но в целом у женщин были такие же возможности, что и у представителей сильного пола. Здесь же… Здесь я не имела ни права голоса, ни собственных доходов. Последнее, между прочим, удручало больше всего.

Интересно, когда Ониэр отправил письмо герцогу? Наверное, вместе с моим. Хитёр лис, очень хитёр. И как я могла надеяться, что смогу переиграть его? В который раз убеждаюсь – опыта у меня в интригах маловато.

Но ничего, ничего… Я очень быстро учусь. И начну исправлять свои ошибки прямо сейчас. Несмотря на клокочущую злость, голова работала ясно, чётко вырисовывая дальнейший план действий. 

Я посмотрела на служанку, которая стояла тут же, рассматривая собственную довольно поношенную обувь и спросила:

– Лили, а как ты смотришь на то, чтобы пригласить сюда твою маму и сестру? – девушка встрепенулась, посмотрела на меня с неверием и открыла было рот, но тут же закрыла его, явно не зная, что сказать.

Помолчали, а потом служанка неожиданно бухнулась на колени и принялась едва ли ни головой об пол биться:

– Госпожа, госпожа, – бессвязно бормотала она. – Вы не представляете, как я буду вам за это благодарна!

Пришлось вставать и останавливать бедняжку, пока она себе свой горемычный лоб вовсе не разбила:

– Перестань, – попыталась урезонить её, когда она так и норовила расцеловать мои руки. Хорошо хоть руки, а не ноги. – Лили, – прикрикнула, не выдержав, – успокойся! 

Девчонка всхлипнула и судорожно вздохнула, ещё и губу прикусила, словно силясь удержать слова, рвущиеся наружу. Смотрела же на меня всё тем же щенячьим взглядом. Не знаю, но мне отчего-то стало неловко, потому что моё предложение было продиктовано, помимо жалости к бедняжке, ещё и собственными расчётливыми соображениями. Мне нужны были свои люди в доме, и чем больше их тут будет, тем лучше. А неизвестная мне матушка Лили куда предпочтительнее всех местных слуг вместе взятых. Да и девчонка перестанет грустить и возьмётся за работу с большим усердием.

С какой стороны ни посмотри, а всё одно – выгоду я для себя искала. Потому благодарные взгляды и судорожные вздохи были ни к месту.

Я неловко погладила служанку по плечам, расправила сбившийся передник и попросила:

– Лили, напиши письмо матери, а я решу, как её к нам сюда доставить.

Служанка часто закивала, вновь было хотела упасть на колени, но я удержала её и едва ли ни силой отправила в дом. Хватит с меня благодарностей, наелась.

Оставшись одна, посмотрела на письмо и холодно усмехнулась – ничего, дорогой муженёк, я обязательно придумаю, как мне прибрать к рукам власть в этом отдалённом поместье. И никто, в том числе Ониэр и его подпевалы, мне в этом не помешают.

За спиной хмыкнули и только тут я вспомнила, что за мной всё это время наблюдал ещё один человек. Саймон. Как бы я не старалась избежать нашего уединения, с поставленной задачей справиться не удалось.

Медленно обернулась, посмотрела на мужчину, а тот, растеряв всё недовольство, смотрел на меня смешливым взглядом. И ничего не указывало на его прежнее состояние души – Саймон был счастлив и вполне доволен жизнью.

Тяжело вздохнув, спросила не очень-то дружелюбно:

– Что?

Не то, чтобы мне было что ему предъявить, но… Меня раздражали перепады его настроения и то, что охранник стал себе позволять. Впрочем, куда раздражительнее было то, что он был единственным здравомыслящим человеком, с кем можно было бы посоветоваться. Поэтому пришлось запрятать поглубже свою злость и, если не улыбнуться, то хоть перестать сверлить его недобрым взглядом.

Саймон пожал плечами, оттолкнулся от стены, на которую всё это время опирался, и направился в мою сторону. Не дойдя пары шагов, насмешливо поинтересовался:

– Собираете армию союзников?

– Как вы… – начала и осеклась. Тряхнула головой, чуть отступила назад и спросила прямо: – Саймон, чего вы добиваетесь?

Разговор этот стоило затевать не здесь, но и маяться в неведении мне больше не хотелось. Что-то между мной и охранником неуловимо менялось, а что именно я никак не могла взять в толк. Но что куда опаснее, во мне зарождалось давно позабытое чувство, зовущееся интересом, а этой вольности я себе никак позволить не могла. И дело вовсе не в том, что я замужем за мужчиной, которого и видела-то пару раз, а в том… Пожалуй, тут мой хвалёный опыт давал сбой, потому что я даже самой себе не могла объяснить отчего так этого боюсь.

Просто боюсь и не желаю – по мне, самые веские причины из возможных!

– Я? – совершенно искренне удивился мужчина. – Я вас охраняю, только и всего, – для убедительности ещё и рукой взмахнул, будто это могло хоть что-то значить.

– Мне так не кажется, – произнесла тише. Не хотелось, чтобы нас услышали. – Я уже говорила, чтобы вы не переступали границу, а в последний день вы только и делаете, что нарушаете уговор. Теперь, помимо того, что муженёк решил, будто я непроходимая дура, после очередного доноса управляющего так и вовсе наречёт меня гулящей женщиной. Я не хочу…

Саймон прервал меня довольно провокационным вопросом:

– А вам так важно, что о вас подумает супруг, госпожа Аннэт? 

В первое мгновение мне показалось, что я не так расслышала брошенные им слова, но потом… Потом смысл всё же достиг моего сознания, и злость, копившаяся что во время беседы с Ониэром, что после, при прочтении письма, нашла выход.

Моих губ коснулась холодная улыбка:

– Может быть и не важно, но, если вы не забыли, я завишу не только от его мнения. В мире сильных мужчин роль женщины не так уж и завидна. Словом, каким бы он не был, он мой муж, и все рассуждения на эту тему совершенно бессмысленны.

Мне хотелось сказать ещё так много. Выплеснуть все мысли, кружившие в голове. Ужалить мужчину так, чтобы ему стало больно и стыдно за свои подначивания, но… Я сдержалась. Какой смысл объяснять ему то, чего он попросту не сможет понять? Не просвещать же его в тонкости прогрессивного мира, где зависимость женщины от мужчины не так велика, как здесь?  

Не знаю, что прочитал на моём лице Саймон, но видимо что-то такое, от чего самодовольство испарилось, а вместе с ним и лукавые смешинки в глазах пропали, сменившись не то раздражением, не то одобрением. Мне было сложно его понять. И пока охранник не успел вставить что-то ещё, не менее ядовитое и провокационное, я продолжила:

– Я попросила вас остаться, потому что мне больше не к кому обратиться за помощью. Не ведите себя так, чтобы я пожалела о том, что доверилась вам, – рвано выдохнула, с трудом справляясь с эмоциями. – Мне бы очень хотелось, чтобы вы уважали и меня, и мои просьбы.

Сказав это, я не стала ждать его ответа, попросту развернулась, схватила письмо со стола, и пошла в дом. Мне нужно было побыть одной, но и этого не получилось. В дверях, что выходили на террасу, я столкнулась с управляющим. Этот паршивец даже не особо таился. Видимо, разъяснительная записка, которую ему прислал муженёк, развязала руки проходимцу и он возомнил, что теперь имеет надо мной какую-то власть. Жаль его разочаровывать, хотя… Лгу, не жаль.

– Мистер Саташи, – обратилась к нему всё с той же холодной улыбкой, хотя сердце продолжало с неистовой силой колотиться в груди. – Герцог Уилбург написал мне, что я могу рассчитывать на ваше содействие.

Судя по тому, как лукавства во взгляде поуменьшилось, и ему на смену пришла растерянность, Ониэр никак не ожидал, что я вот так сходу решу воспользоваться данной мне привилегией. А чего тянуть? Сейчас во мне жажды деятельности на троих хватит.

– Д-д-да, – проблеял мужчина, заикаясь, но тут же взял себя в руки и добавил: – В пределах разумного, конечно!

И дались им всем эти пределы? А если их у меня нет? Да и для каждого границы разумного несколько отличаются. Что для них является непогрешимой величиной этих пределов?

– Что вы, – отмахнулась с деланным равнодушием. – По этому поводу можете не переживать, я попрошу у вас сущую мелочь.

Кажется, мне не поверили. Мистер Саташи прищурился, склонил голову к плечу и спросил:

– И что же это за мелочь? – на слове «мелочь», он сделал особенное ударение. Опытен, что сказать. Прекрасно знает, что в понимании женщины мелочь, то для мужчины может стоить целого состояния, а при худшем раскладе и вовсе – жизни.

Спрятав ухмылку, произнесла:

– Знаете, мне нужно несколько простых нарядов, это же не слишком обременительно для вас? – постаралась улыбнуться настолько обворожительно, насколько это вообще было возможно.

Ониэр молчал, а потом, будто бы спохватившись, медленно протянул:

– И всё-ё-ё?

Я сделала вил, что задумалась – нахмурилась, постучала указательным пальцем по подбородку и радостно кивнула:

– Всё, – а когда мужчина с облегчением выдохнул, вскрикнула: – Ой, нет, есть ещё кое-что!

Управляющий вздрогнул, улыбка так и вовсе стала у него совершенно неестественной. Если бы мы не стояли рядом, он бы ещё и глаза к потолку возвёл, уверена. Сейчас же только уточнил уже без былого благодушия:

– Что?

– Могли бы вы распорядиться, чтобы из столицы сюда привезли матушку и сестру Лили? Бедняжка так скучает, а мне бы хотелось сделать ей приятное, – от того, что я старательно растягивала губы в улыбке, лицо буквально сводило судорогой, но роль дурочки куда как приятнее для мужчин, чем роль прожжённой стервы. Да и на уступки они идут куда охотнее, когда перед ними барышня глазами хлопает, а не рычит и ногами топает. Хотя и этот приём исключать нельзя, а ещё слёзы, но это уже совсем тяжёлая артиллерия.

Саташи молчал и думал, судя по тому, что между бровей у него пролегла глубокая морщина. Видимо, в моей просьбе, на первый взгляд, да и на второй тоже, ничего необычного он не нашёл, поэтому спустя минуту кивнул:

– Думаю, это можно организовать, нам как раз через неделю нужно будет кое-какие продукты доставить в столицу. На обратном пути сможем их забрать.

– О, мистер Саташи! – всплеснула руками и даже подпрыгнула на месте. – Я вам так благодарна, вы замечательный человек! Пусть богиня вознаградит вас за все ваши благодеяния, – едва не сказала «злодеяния», но вовремя опомнилась. Впрочем, мысленно всё же добавила, что каждому воздастся по заслугам. И не только от богини, но и от меня.

Лицо мужчины вдруг сделалось пунцовым, он было начал отнекиваться от моей похвалы, у самого же в глазах блестел сальный огонёк, так и молящий – похвалите меня ещё! Я и похвалила, слов мне было не жалко.

Обед прошёл в довольно спокойной обстановке.  

Алекс, спешно проглотил суп, хотя, как по мне, он и вовсе не понимал, что ест, настолько торопился. Вегарт пообещал научить его стрелять из лука и мальчишка только и мог говорить о том, какой он замечательный, и вообще, Алекс мечтает стать таким, как он. Я слушала его с улыбкой и испытывала к молодому охраннику самые тёплые чувства. Он занял ребёнка делом, разве это не стоит уважения? Надо бы только поговорить с ним, чтобы эти занятия не были мужчине в тягость.

Вистера сидела с нами и я то и дело ловила её внимательный взгляд, обращённый ко мне. Но с ней нужно будет поговорить отдельно, без лишних любопытных глаз.

А вот такие же внимательные взгляды Саймона я старалась игнорировать. Нет, я чувствовала, что он смотрит на меня, едва ли дыру не прожигая, но смотреть в ответ мне не хотелось. Я всё ещё испытывала раздражение после нашего разговора, но не только из-за этого я избегала его. Мне, что стало неприятным открытием, было больно. По-настоящему. Словно человек, перед которым я открыла свою душу, взял и потоптался там в грязных сапогах. Глупость, конечно, никакую душу я перед ним не открывала, но ощущения, отчего-то, были именно такими.

Я поставила перед собой задачу – никаких больше душевных метаний, буду налаживать собственный быт. Вопреки запретам и настоятельным просьбам не лезть туда, куда меня не просят, я вознамерилась совершить переворот в отдельно взятом королевстве, точнее поместье. Получится у меня это или нет – другой вопрос.

Флора в столовой не появилась, что способствовало прекрасной атмосфере. Нас обслуживала Айла, она скользила тенью, старясь не поднимать ни на кого взгляда, а когда обед был завершён и девушка в стороне ожидала нашего ухода, я обратилась к ней.

– Айла, скажи, пожалуйста, а где Берта? – после представления, которое устроил управляющий, служанку я больше не видела. Поначалу даже не обратила на это внимания, а сейчас... Здесь было что-то не так.

Девушка от моего обращения вздрогнула, вжала голову в плечи и тихо ответила:

– Простите, госпожа, она отпросилась у мистера Саташи на несколько дней, ей…– она замялась, будто бы подбирая слова, – немного нездоровится.

Я кивнула, принимая её ответ, но за девушку стало тревожно. Неужели Ониэр настолько запугал бедняжку, что она, действительно, слегла?

– Передай Берте мои пожелания скорейшего выздоровления, – произнесла спокойно и заметила, как служанка снова вздрогнула, но всё же поклонилась и пробормотала слова благодарности. Не нравится мне всё это, очень не нравится.

После обеда я вновь пошла искать мистера Саташи. Всему должен быть предел, даже его безграничной власти. Нельзя же так запугивать людей, тем более тех, которые и слова против сказать не могут из-за страха потерять работу.

Управляющий нашёлся в своём кабинете, хотя эту каморку и кабинетом-то сложно было назвать. Завидев меня, мужчина кисло улыбнулся и спросил:

– Вы вспомнили ещё какую-то просьбу?

Моя ответная улыбка была отнюдь не дружелюбной:

– Мистер Саташи, потрудитесь объяснить, что произошло с Бертой?

Судя по недоумению, вполне искреннему, между прочим, что отразилось на его лице, мужчина совсем не понял, о чём я его спрашиваю.

– Простите, – произнёс он медленно. – Почему именно я должен вам это объяснять?

Его голос был полон возмущения, и снова мне показалось, что он говорит правду. Нет, он лис, конечно, но чтобы так мастерски врать, это ещё надо постараться.

– Я спросила у служанок, – сдавать Айлу не стала, – мне сказали, что девушке не здоровится. И что она попросила у вас несколько дней выходных. И всё это после того, как она якобы случайно взяла учётные книги. Ваши книги!

При упоминании о книгах на лицо мужчины набежала тень, но он быстро справился с собой, так что я даже и не разобрала его эмоции.

– Вы в чём-то конкретном хотите меня обвинить, госпожа Аннэт? – уточнил он холодно, нацепив на себя образ глубоко оскорблённого человека.

О, я хотела, очень хотела, но…

– Нет, что вы, – каждое слово так и сочилось ядом, и я даже не пыталась этого скрыть. – Разве я могу вас в чём-то обвинять? Просто интересуюсь, что с девушкой и почему она заболела. Кому как не вам знать об этом.

Между нами повисло молчание. Управляющий буравил меня злым взглядом, я отвечала ему таким же. Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы не вмешалась Флора. Я не слышала, как она вошла.

– Господа Аннэт, простите, – её голос звучал ровно, без каких-либо эмоций. – Могу я вам всё объяснить?

Посмотрев на женщину, я замерла, а потом медленно кивнула:

– Попробуйте, – не знаю, что меня так разозлило, но мне вдруг вспомнились молодые кадры, которых директриса нашей школы притесняла, а те, бедняжки, и слова сказать не могли. А тут ещё Айла, вздрагивающая от каждого слова. Навалилось одно на другое.

Саймон стоял в коридоре, и, прежде чем отвернуться, я увидела смешливые искры в его глазах. Что его опять развеселило? Или его забавляет моя жажда поставить каждого в этом доме на своё место? Пф, пусть потешается, а я это всё так просто не оставлю.

– Берта, действительно, заболела. У неё небольшой жар и кашель, вы можете сами на неё взглянуть. Если вы переживаете, что она отлынивает от работы, то я могу сейчас же послать за ней.

Прикрыла глаза, пытаясь справиться с досадой. Это надо же было так вывернуть мои слова. Теперь пришлось оправдываться уже мне:

– Вовсе нет, я не это имела в виду, – Флора смотрела на меня всё так же бесстрастно, но в ней неуловимо что-то изменилось. Будто бы она получала удовольствие от того, что вынудила меня пояснять собственные слова. – Пусть отдыхает, я просто переживала, что ей…

Тут я запнулась, окончательно стушевавшись. Но Флора вновь не растерялась:

– Что ей причинили какой-то вред? – спросила и тут же ответила. – Нет, что вы, по договору запрещены физические наказания.

Упоминание про договор было произнесено с какой-то насмешкой, будто бы эта гадина уже успела подстраховаться после прошлой моей угрозы.

Медленно кивнув, вновь посмотрела на Ониэра. Мужчина, будто бы, вовсе был не рад этому разговору. На его лице красовались красные пятна, только теперь вызванные не притворным смущением, а настоящей злостью. Не хотелось этого признавать, но…

– Извините, я немного погорячилась.

И чтобы теперь уже не пришлось от стыда краснеть мне, попросту сбежала.

Я обосновалась в библиотеке, развернула кресло у стола и несколько минут бездумно смотрела в окно. Как-то всё не правильно у меня складывается. В чём-то мой гениальный план не доработан, надо бы его перекроить, чтобы больше не попадать вот в такие неловкие ситуации.

С Бертой что-то было не так, да и с Айлой тоже, раз она вздрагивает от каждого слова, обращённого к ней. Ещё невыплаченная заработная плата Кетти, болезнь Вистеры, охранники, так и работающие за «спасибо» и нависший надо мной договор, непонятного толка.

Когда я успела столько нагрешить в прошлой жизни, чтобы всё это на меня свалилось в этой?

– Госпожа Аннэт, вам стоит послушаться совета мужа и не ворошить осиное гнездо, которое обосновалось в этом поместье, – голос Саймона был тихим и учтивым. Никаких намёков на что-то непристойное. Я была рада этому, потому что ещё одну баталию с ним я сейчас просто не выдержу.

Перевела взгляд на него и с подозрением прищурилась:

– А вы откуда знаете, что было в том письме?

Письмо я, к слову, спрятала в своей комнате, куда наведалась перед обедом. Там же оставила лекарство для Вистеры. Из укромных мест в спальне имелся ящик в столе, который закрывался на ключ. Последний теперь всегда будет при мне.

Мужчина хмыкнул, но взгляд его остался равнодушным:

– По вашей реакции не трудно догадаться, что вам не разрешили взять управление поместьем на себя.

И откуда только он такой умный? Нет, понятно, что у меня всё на лбу большими буквами было написано. Но ведь сам он не так давно советовал мне не считаться с мнением мужа, так что изменилось за какой-то час?

Во мне бурлили эмоции, и их стоило бы утихомирить, пока я снова не наговорила лишнего. Вновь отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Но судя по тишине за спиной, Саймон никуда не ушёл, а остался стоять на месте.

Отсюда, из библиотеки, было хорошо видно яблоневый сад. Могучие ветви клонились к земле от тяжести наливных плодов. Они горели красными огнями среди зелёной листвы. Вот ветка шевельнулась и несколько яблок осыпалось на землю. Но ветра не было. Странно…

– Госпожа Аннэт, – начал в этом время охранник. – Я хотел попросить прощения за своё поведение…

Возможно, он сказал что-то ещё, но я не расслышала. Именно в этот момент ветка снова закачалась, и я увидела, что шевелится она вовсе не по своей воле. Я увидела чью-то руку, а потом показалось и тощее тельце, принадлежащее неизвестному мальчику.

Он ловко взобрался на ветку, потом выше, ещё выше. Опасно перевесился вниз и начал срывать яблоки, до которых едва дотягивался, а после бросать их на землю. Кусты внизу зашевелились и я увидела ещё одного мальчика – он бегал из стороны в сторону, то и дело нагибаясь и собирая упавшие яблоки.

– Откуда эти мальчики? – не поворачиваясь, спросила у Саймона.

Даже отсюда было видно, что их одежда довольно поношена, да и вообще не очень-то им по размеру. Великоватые рубашки и, напротив, короткие брюки.

Охранник, как мне показалось, смешливо фыркнул, но подошёл и посмотрел в ту сторону, куда я указывала. Мужчина молчал с минуту, после же выдал:

– Не знаю, впервые их вижу.

Интересно…

Наверное, мы бы так и следили за ними издалека, если бы тот, который забрался на дерево, не оступился и не полетел вниз. Миг и он скрылся в высокой траве, а его товарищ, собирающий яблоки, бросился к нему.

Моё сердце замерло, а потом пустилось вскачь. Не говоря ни слова, я встала и побежала к двери, подхватив юбки и не очень-то заботясь о том, что выставила всем на обозрение собственные ноги.

В коридоре Саймон обогнал меня, что, в общем-то, было вовсе не удивительно, если сравнивать его комплекцию и мою. Когда я прибежала в сад, охранник уже сидел на корточках рядом с мальчишкой, который всё ещё лежал на земле. Его же друг пугливо жался к стволу дерева, держа в руках замызганный мешок, полный яблок.

– Живой? – спросила, опустившись рядом на колени.

Саймон поднял на меня взгляд и усмехнулся:

– Живой, – при этом ещё и подмигнул.

И только тут я заметила, что мальчишка усиленно сжимает веки, чтобы не выдать того, что находится в сознании. Похоже, нас он испугался куда больше, чем последствий собственного падения.

Я с трудом перевела дыхание и совершенно серьёзно спросила:

– Как думаете, нужно вызывать лекаря? Мальчик без сознания, ему нужно поставить укол, чтобы привести в чувства.

Тот, что стоял у дерева невнятно крякнул и я искоса посмотрела на него. Худой, чумазый, и взгляд затравленный.

– Не надо укол, – «больной» тут же открыл глаза и попытался быстро подняться, но охнул и схватился за бок.

Шутить я перестала, бросившись его осматривать.

Падения с высоты редко заканчивалось чем-то хорошим, но мальчишке повезло. Он всего-то разодрал рубашку и заработал ссадину на боку. Она выглядела не то, чтобы нормально, но опасности уж точно не представляла. Нужно только промыть её и обработать, чтобы не загноилась. Да и желательно перевязать.

Пока я, и Саймон крутили мальчика в разные стороны, проверяя на целостность конечности, второй мальчишка перестал трястись и прижиматься к дереву. Он подошёл ближе, с опаской посматривая на наши манипуляции и будто бы безмолвно общаясь со своим другом. По всему выходило, что нас они сочли не опасными, поэтому убегать не торопились.

Усадив пострадавшего, я строго обратилась к нему, сразу поняв, что он главный зачинщик в их компании:

– Итак, молодые люди, кто вы и как здесь оказались? – судя по одежде да и внешнему виду, хорошего в этой жизни они видели мало, если вообще видели.

Ребята переглянулись, будто интересуясь друг у друга, стоит ли хоть что-то говорить, и слово взял главный:

– А зачем тебе знать это, тётя? – он шмыгнул носом, отчего образ разгильдяя и смельчака слегка померк. Но мальчишка этого вовсе не заметил, продолжил так же бойко: – Неужто тебе для деток яблок жалко? Так мы вернём, ты не боись! – и кивнул своему товарищу, чтобы тот вытряхнул из мешка его содержимое.

Я украдкой переглянулась с Саймоном, он же лишь криво усмехнулся. Да-а-а, дела.

– Яблоки-то вы можете себе оставить, – махнула рукой, – я вас вовсе не о них спрашивала. Меня больше интересует кто вы и почему здесь одни?

Навскидку, обоим было около десяти, а то и одиннадцати лет, и в этом возрасте они уже могут самостоятельно гулять, и даже залезать в чужие сады, но их внешний вид мне совсем не понравился. Они мне напомнили Алекса в нашу первую встречу – такие же испуганные взгляды и вместе с тем слишком взрослые, будто они уже смирились и поняли, что за свою жизнь им нужно бороться самим.

Ребята снова переглянулись.

– Так мы это, – пострадавший мальчишка вытер нос рукавом, потом взъерошил волосы на голове. Причину, по которой в самом деле оказались здесь, они говорить не собирались, а что-то хотя бы примерно похожее на правду, придумать не получалось.

– Ладно, – избавила его от необходимости лгать. – Пойдёмте, надо рану обработать и покормить вас. Есть-то вы будете?

Снова переглянулись. Если они и хотели отказаться, то упоминание еды заставило их тут же согласиться.

Я подалась вперёд, чтобы помочь мальчишке встать, но он одарил меня таким взглядом, что руки я тут же опустила. К взгляду ещё и слово крепкое добавил:

– Не надо, тётенька, и сам справлюсь, что я, маленький что ли? – маленьким он, конечно же, не был, но помощь ведь не только маленьким нужна.

Он с кряхтением, достойным дряхлого старика, поднялся на ноги и с досадой посмотрел на порванную рубаху. Я пошла вперёд, а Саймон, не нуждаясь в моей просьбе, пошёл за нами, не выпуская из виду мальчишек.

Так наша процессия и подошла к дому, где мы встретили раскрасневшегося Алекса и довольного Вегарта. Нет, Алекс тоже был доволен, и его вовсе не волновало то, что всё лицо у него было грязным от пота, что смешался с пылью. Улыбаться и излучать довольство мальчишка перестал, как только увидел наших незваных гостей, взгляд его сразу же сделался острым и подозрительным.

Говорить он ничего не стал, только посмотрел на меня вопросительно, на что я лишь пожала плечами. Сказать мне ему на невысказанный вопрос было нечего.

Дома сразу же отдала приказ Кетти накрыть на стол, а Лили попросила принести всё, чтобы обработать рану. Ребята с любопытством осматривались по сторонам, но вступать в разговор не спешили.

– И как вас зовут? – спросила, усадив самого бойкого из них на стул и заставив снять рубаху.

Вновь гляделки.

– Так, это, Д-д-дэни и… – было видно, что имена он сочиняет на ходу, – и Рейн.

– Ясно, – ответила так, будто и не заметила его вранья. Но присмотрелась к ним внимательнее. И если Дэни, как он себя назвал, пытался храбриться и не выказывать страха, то Рейн… Он горбился, всё ещё прижимая к себе сумку с яблоками, словно щит, смотрел только в пол. Его, некогда светлые волосы, были будто бы нарочно перемазаны золой, да и сострижены кое-как, так что концы топорщились в разные стороны.

Рейн, словно почувствовав мой взгляд, вскинул голову и меня осенило – так это вовсе не мальчик! Это девчушка! Тонкая, словно тростинка, из-за чего её было легко принять за парнишку, но черты лица были мягкие, обещающие в скором будущем превратить эту угловатую птичку в прекрасного лебедя. 

О своём открытия я промолчала. Так же молча обработала рану, не доверив эту работу Лили. Да и работой это сложно назвать, что там делать-то? Словно я ссадин никогда не обрабатывала.

За это время Кетти накрыла на стол. И я, оставив ребят на попечение хмурого Алекса, пошла на поиски новой рубахи для мальчишки. Саймон куда-то запропастился, но он меня сейчас интересовал меньше всего. Впрочем, не успела я отойти от столовой, как услышала шёпот Дэни:

– Рея, давай, пихай всё в сумку и валим отсюда!

Шелуха слетела и ребята перестали притворяться. Алекса они в расчёт не брали, и то верно, ведь он не взрослый, с ним они всяко справятся. Думаю, что именно это пришло им на ум. Но возвращаться я не торопилась и прерывать их побег – тоже. Если так подумать, то войди я снова в комнату, то буду добиваться от них правды до самой ночи, а если подслушаю, то не будет необходимости ждать так долго. Хоть это и не очень прилично, но о приличиях сейчас вообще речи не шло.

Тем временем, пока я прокручивала всё это в мыслях, в столовой разворачивалась настоящая трагедия.

– Вы не можете уйти, госпожа вам не разрешала, – из-за волнения голос Алекса сделался тонким, к тому же сорвался на последнем слове, что не смог не заметить Дэни.

– Слышь, ты, слушайся свою госпожу сам, а нам она не указ! – мальчишка был воинственно настроен, а вот Рея, напротив, впервые подала голос:

– Тай, не надо, они же… – если бы она заговорила раньше, то и без детального изучения внешнего вида я бы поняла, что это девочка. Её голос был нежным, таким, который хотелось слушать и слушать.

– Чего не надо? – огрызнулся Дэни, который на самом деле был Таем. – Еду собирай, нам нельзя здесь задерживаться!

От кого они так торопились сбежать, стоило бы узнать. Да и дать ребятам понять, что я их ни обижать, ни выдавать не намерена.

– Госпожа вам не разрешила уйти, – упрямо повторил Алекс. Теперь его голос стал увереннее, и чуточку ниже, будто бы мальчишка неосознанно хотел накинуть себе пару лет.

В комнате стало подозрительно тихо, а потом Тай насмешливо бросил:

– Хочешь проверить кто сильнее, подлиза?

– Хочу, – запальчиво бросил Алекс.

Так, кажется, запахло жареным. Пора бы уже вмешаться. Я ворвалась в комнату как раз во время – Дэни, который Тай, уже замахнулся, чтобы ударить Алекса, да и тот не стоял столбом, тоже поднял руку, сжатую в кулак.

– Прекратите! – бросила строго, оттесняя их друг от друга. Завидев меня девчушка тоненько пискнула, а вот Алекс с Таем, напротив, посмотрели на меня исподлобья, будто винили в том, что я прервала назревающую драку.

Тай успел натянуть рваную рубаху, да и вообще, выглядел так, словно готов был сорваться с места прямо сейчас. Если не получится уйти через дверь, он и в окно выпрыгнет.

– И что вы тут устроили? – спросила, обращаюсь сразу к обоим. Но, как и стоило ожидать, никто не бросился посвящать меня в подробности. Хорошо, раз так, то зайдём с другой стороны. Внимательно посмотрела сначала на Тая, потом задержала взгляд на девочке. Долгий взгляд, говорящий: – Если хотите уйти, то я не буду вас держать. Дам еды столько, сколько сможете унести, но если останетесь и расскажете, что с вами произошло и от кого вы бежите, то я попробую помочь.

Доверять взрослым – это сложно. Особенно когда лимит этого доверия исчерпан. Мне ли этого не знать? Да и с чего ребятам доверять мне, незнакомой женщине? Но я всё равно верила в их благоразумие. Рея не подвела, сделала шаг вперёд и посмотрела на меня невозможными синими глазами:

– А вы поклянётесь, что не обманете? – Тай при этом бросил на неё злой взгляд, будто говорящий – «Это же взрослые! Даже их клятвам нельзя доверять!»

Но девчонка даже не посмотрела на него, продолжая буравить меня решительным взглядом.

– Поклянусь, – ответила спокойно и кивнула в подтверждение собственных слов.

Рея протянула мне руку, которая засветилась едва заметным фиолетовым светом. Надеюсь, мне удалось скрыть удивление, которое вспыхнуло от увиденного?

Протянула ей в ответ свою раскрытую ладонь, девчонка ухватилась за неё цепкими пальчиками и затараторила:

– Клянитесь, что не причините нам вред и не обманете, – синие глаза слегка изменили цвет, тоже став нежно фиолетовыми. Этот мир не перестаёт меня удивлять.

– Клянусь, – повторила послушно, – что не причиню вам вред и не обману.

Наши ладони засветились ярче, а потом по коже будто лёгкий разряд тока прошёл и… Фиолетовый свет пропал, а Рея поспешила освободить свою руку. Отступила на шаг и смело вздёрнуло голову:

– Вы поклялись, а если нарушите, то, – она прищурилась и её тонких губ коснулась хитрая улыбка, что никак не вязалась с образом испуганной девочки, – пожалеете, – завершила, едва ли не торжественно.

– Я не собираюсь ничего нарушать, – недовольно повела плечами, при этом украдкой посмотрела на собственную ладонь. На ней ничего не было, никаких отметин или чего-то подобного. Решив оставить эти мысли на потом, произнесла: – Теперь-то вы расскажете, от кого бежите?

Рея посмотрела на друга, потом на стол, где так и стояли две нетронутые тарелки с супом, ароматные булочки и прочая снедь. Верно, ведь они так и не поели.

– Так, давайте, усаживайтесь, покушаете и тогда уже расскажете.

Когда с обедом было покончено, я узнала много нового. Настолько, что вредный мистер Саташи, вместе с Флорой и моим муженьком в придачу, показались мне едва ли ни прекраснейшими людьми.

Итак, Рейлана и Тайт (они были не просто друзьями по несчастью, а братом и сестрой), сбежали из приюта. Того самого, в честь святого Жалиура, куда новым преподавателем прибыл уже знакомый мне Зак Брайт. Сбежали вовсе не из-за собственной глупости, а потому что больше не могли уже так жить.

– Есть охота, – ворчливо произнёс Тайт, когда я спросила о причине их побега. – Постоянно, – добавил весомо, потом кивнул на сестру, – а она вечно свою порцию малышне отдаёт. Сама потом ночами плачет от голода. И холодно ещё, и наставники порой так лютуют, что после их наказаний ребята неделями с коек подняться не могут.

Я слушала молча, не перебивая. Но давалось мне это с большим трудом. Хотелось немедленно отправиться в этот приют и вытрясти всю душу что из наставников, что из директора, если таковой там вообще имелся. И почему Зак не остановил произвол, царящий в приюте? Он мне показался парнем очень хватким, несмотря на кажущуюся скромность и забитость. Или не успел? Или, во что верить совсем не хотелось, я в нём ошиблась?

– И куда вы бежите? – спросила, с трудом сохраняя остатки спокойствия.

– Так в столицу, – мальчишка махнул рукой и тут же скривился. Ссадина у него была именно с той стороны, на боку, и неосторожное движение, видимо, разбередило рану. Он продолжил уже без жестикуляций: – Мистер Брайт рассказывал, что он в столице вырос, тоже беспризорником, как мы, и лекарю в лавке помогал, а потом что-то там у него получилось, штука какая-то, и он оказался в академии, где ему и кров был достойный, и учёба, и вот теперь работа. Я-то не одарён, так вон хоть Рея сможет пойти учиться.

– Ты тоже сможешь пойти! – горячо возразила девочка, глядя на брата ласковым взглядом. – Пусть не в академию, так хоть подмастерьем куда.

О взрослой жизни дети имели весьма специфическое представление. «Штука какая-то», «подмастерьем куда»… Словно у Зака всё это решилось по мановению волшебной палочки, но я-то помню, как исказилось его лицо, когда он упомянул о своей подработке в лекарской лавке. И уж точно ни о чём простом там речи не шло даже. Но если я сейчас заведу с ними разговор о том, что в столице их не ждёт ничего хорошего, то они мне попросту не поверят. Подумают, что я специально их отговариваю. Ведь в представлении ребят, столица – это что-то сказочное и невероятное. Где для них отрыты все дороги, и стоит только пожелать, как какая-то штука сама собой сложится и вся их жизнь будет похожа на сладкую вату – такая же воздушная и замечательная.

– Значит так, – начала, помассировав виски. День выдался слишком тяжёлым. – Я вас никуда не отпущу, – бросила строго, а когда ребята подскочили с воинственными лицами, готовые драться за свою свободу, остановила их взмахом руки и продолжила: – В ближайшие дни, так точно. Сейчас вы пойдёте с Лили, она покажет вам, где можно искупаться, потом мы все вместе поужинаем, и отправимся спать. А завтра я расскажу вам, как можно добраться до столицы, чтобы не умереть по пути с голоду и не нарваться на лихих людей.

Что Тайт, что Рея, может быть и не поверили мне, но всё же выполнили первое указание – безропотно отправились за Лили, которая всё так же взирала на меня, словно на божество. Её взгляд я старалась игнорировать.

Единственный, кто всё время разговора просидел насупленным в углу, был Алекс. Мальчишке не нравился Тайт, и стоило только ребятам скрыться за дверью, как он подошёл ко мне и серьёзно спросил:

– Госпожа, вы не боитесь, что они ночью украдут что-нибудь и сбегут?

Его брови сошлись на переносице, но эта серьёзность лишь подтолкнула меня к тому, что я легко потрепала его по голове:

– Ты же не украл и не сбежал, – ответила просто.

– Я бы не посмел! – с горячностью воскликнул мальчишка.

Встала, приобняла его и прошептала:

– Они тоже не посмеют, а если и решатся на что-то подобное, то мы их найдём и вернём.

– Чтобы наказать? – обронил Алекс тихо.

– Чтобы помочь, – щёлкнула его по носу. – Ты же понимаешь, что они в столице пропадут, если вообще доберутся до неё живыми. 

Мальчишка кивнул. Уж он-то знал, что в «большом» мире всё не так просто.

Остаток дня прошёл без особых происшествий. После банных процедур, Рея похорошела ещё больше, даже Тайт стал чаще улыбаться и уже не выглядел диким зверьком, готовым наброситься на каждого, кто вздумает их с сестрой обидеть. Алекс хоть и не участвовал в беседе, а всё одно, уже смотрел на ребят более дружелюбно. А вот глядя на Рею, его лицо и вовсе становилось розовым от смущения. Поэтому он старался ниже наклоняться над тарелкой, чтобы никто не заметил его реакцию. 

Болтая с детьми, я вдруг забыла о том, что нахожусь в другом мире, где у меня совершенно незавидное положение. Я словно оказалась дома. И так хорошо мне стало, что вовсе не обратила внимание на то, что Саймон за весь вечер так и не показался мне на глаза, и на недовольные взгляды Флоры – тоже.

Что ей опять не так? Я же временно отказалась от притязаний на власть в этом поместье, вот пусть и радуется.

Спать я легла, прежде уложив всех подопечных. И сразу уснула, только сквозь сон мне показалось, что скрипнула дверь и кто-то заглянул в спальню. Но я так устала, что даже не смогла открыть глаз. Я знала, что за дверью дежурит Ханс, и ни одна злобная клякса не нарушит мой покой, а уж кто там заглядывал, тот явно не имел злых намерений. Надеюсь на это.

Утром же, едва забрезжил рассвет, я проснулась, привела себя в порядок, и попросила отвезти меня в приют. Пока дети спят, нужно узнать, что это за страшное место, откуда они сбежали.

Сопровождать меня вышел сонный и крайне недовольный Саймон, но я сделала вид, что не заметила ни его помятости, ни недовольства.

– И куда вы решили отправиться так рано… – запнулся всего на мгновение и торопливо добавил, придав голосу подобие уважения: – Госпожа Аннэт?

Порой мне казалось, что Саймон лишь играет роль охранника – все попытки угодить хозяйке выглядят слишком неестественно. Что в начале пути он смотрел на меня, как на глупую обузу, едва ли ни силком вручённую ему на попечение, что сейчас нет-нет, а замечаю во взгляде толику превосходства и пару грамм осуждения. Хотя повода я ему уж точно не давала, по крайней мере, не за время нашего короткого знакомства. Так в чём причина?

Пришлось оборвать собственные мысли и ответить:

– Мне нужно посетить приют.

– Сейчас? – не выдержал и уточнил с удивлением.

Я терпеливо кивнула:

– Сейчас, – и с нажимом добавила, – Я хочу лично взглянуть на то, что там творится. И желательно это сделать до того, как ребята проснуться.

Пояснять, что просто боюсь того, что дети сбегут, не стала. Должен же он сам это понять?

Саймон и понял. Кивнул медленно и я смогла выдохнуть. Что же, первая ступень пройдена. Ещё полчаса мы ждали, пока запрягут лошадей, и только после с комфортом устроились в карете. Но уехать не успели, из дома выскочила Вистера и замахала руками, делая знак, чтобы мы остановились. Впрочем, выскочила, это громко сказано, скорее уж выползла, а потом еле доковыляла до окошка кареты и строго скомандовала:

– Ну-ка, открывай дверцу, с вами поеду! – охранник же отреагировал на её слова странно – будто бы вовсе не удивился. Ещё и улыбнулся довольно, впрочем улыбку эту сразу же спрятал. А Вистера, с кряхтением взобравшись по откидной ступени, села на кресло и ворчливо добавила: – Госпожа, разве ж можно одной с мужчинами кататься? Что ваш муж скажет? – на последнем слове она прищурилась и окинула оценивающим взглядом невозмутимого Саймона. Вот только, несмотря на его невозмутимость, в глазах у него так и горели лукавые искры. Смешно ему? Ну-ну, пусть оставит веселье, я ему, между прочим, тоже самое толковала о неуместных намёках.

– Доброе утро, – с улыбкой обратилась к старушке, проигнорировав её вопрос. – Как вы себя чувствуете?

Вчера, перед сном, у нас с Вистерой состоялся серьёзный разговор. Открыто заявлять о том, что лекарь привёз мне необходимое лекарство, я не спешила, но старой служанке строго настрого запретила пить ту гадость, которую разбавлял кто-то из прислуги. Мы с ней условились, что принимать микстуру она будет только в моей комнате под моим чутким надзором. Вистера и не отнекивалась, что меня очень порадовало.

– Я-то? – в привычной для себя манере удивилась женщина. – Прекрасно себя чувствую! – потом поиграла бровями и добавила тише: – Гораздо лучше, чем вчера.

Что же, я этому очень рада.

– Вистера, а ты слышала что-нибудь про приют святого Жалиура? – решила скоротать время с пользой, пока мы едем. Вдруг удастся узнать что-то стоящее.

– Хм, – женщина задумалась на мгновение, потом нахмурилась: – Знаю только, что живут они за счёт кое-каких подачек от казны, да скупых пожертвований от благодетелей. У нас оно как? Жертвуют туда, где можно продемонстрировать кумушкам собственную доброту, то бишь в приюты столицы. Всё же, что на окраине, не особо кому и нужно. Тут хвастаться не перед кем.

Да, люди везде люди. Что в одном мире, что в другом, и справедливости, да жалости в них, как кот наплакал.

К приюту мы приехали только спустя час. Вистера успела вздремнуть, едва ли не оглушив нас храпом, я же неотрывно смотрела в окно, то и дело чувствуя пристальный взгляд Саймона. Мне казалось всё, что он хочет что-то сказать, но никак может не решится на этот шаг. В итоге разговора между нами не состоялось.

На подъезде мы увидели довольно большое здание в четыре этажа, правда на последних двух окна были грубо заколочены. Да и само здание давно уже нуждалось в ремонте. Облупившаяся штукатурка, выцветшая краска да скривившиеся ставни. Окружающая приют территория выглядела не лучше – заросшая сорняками кое-где высотой в человеческий рост.

– Вот так оказия, – пробормотала Вистера, глядя в окно рядом со мной. У меня на языке крутились совсем другие слова, более крепкие, но я оставила их при себе.

Несмотря на раннее время, из окон первого этажа показались несколько вихрастых макушек. Ребятам было интересно, кто приехал, и вскоре на обвалившиеся ступени вывалились человек десять, ожидая, кто же выйдет из кареты. Взрослых же никого видно не было. Странно… Хотя, тут куда ни кинь, кругом одни странности.

Первым вышел Саймон, потом он помог спуститься мне. Вистера же вышла последней.

Дети смотрели на нас, а мы на детей. И все молчали. В глазах ребят, помимо любопытства, вспыхивало недоверие и осторожность. Они напоминали стаю диких волчат – жались друг к другу, при этом готовые в любую минуту сорваться с места и спрятаться где-нибудь, а может и наброситься на обидчика, тут уж как повезёт.

Мне стало дурно и когда я заговорила, то голос мой дрогнул:

– Ребята, а где кто-нибудь из взрослых?

Мой вопрос они проигнорировали. Всё так же глядя исподлобья. И только спустя минуту тишины вперёд выступил долговязый мальчишка, самый высокий из всех:

– Так спят ещё все, – он резво поправил сползающую с худых плеч рубаху. Она была ему велика настолько, что из неё можно было бы сшить две таких же, но его размера.

Помолчали и я осторожно предложила:

– Может быть, разбудите кого-то? 

Долговязый парнишка почесал коротко остриженную макушку и уточнил:

– А оно зачем вам надо, госпожа? – я так и не поняла, то ли ребята боялись меня, то ли боялись будить без срока взрослых.

– Я бы хотела поговорить с вашим директором, – выбрала самую нейтральную причину.

Ребятишки зашушукались и я услышала с первых рядов:

– Может мистера Брайта разбудить? Он-то самый добрый.

– К остальным и соваться нечего, пришибут.

– А коль она эта, месенаторша?

– Меценаторша, дубина!

– Эй, зачем бить-то сразу?!  

– Ага, а вдруг она из местных, ну, тех, у кого мы на днях птичник обнесли?

– Да не видел я её в том доме!

– А коль ты не видел, так это ничего и не значит…

Они бы ещё долго препирались, если бы за их спинами не раздался тихий, но строгий голос:

– Что за собрание с утра пораньше? И почему вы не в своих кроватях? Подъёма ещё не было! – на пороге приюта стоял Зак Брайт и подслеповато щурился от яркого солнца, которое светило ему прямо в лицо.

Я сделала шаг вперёд и произнесла:

– Мистер Брайт, очень рада вас видеть! – только сейчас парень обратил на меня внимание и на его скулах появился едва заметный румянец. Молодой учитель улыбнулся, легко сбежал со ступеней через расступившуюся толпу и оказался возле меня:

– Госпожа Аннэт? – уточнил так, будто не верил своим глазам. – Неужели? Я и не думал, что мы ещё когда-нибудь с вами увидимся. Очень рад, очень!

За спиной Зака послышались ехидные смешки и шёпот:

– Гля-ка, а наш скромняшка не промах! Короткие знакомства с госпожами имеет.

Кажется, слова какого-то мальчика расслышала не только я, потому что Зак сильнее покраснел и уже более деловым тоном продолжил, пытаясь тем самым побороть смущение:

– Госпожа Аннэт, что вас привело сюда?

Меня заявление ребят отнюдь не смутило, напротив, хотелось рассмеяться, но вовремя пришлось прикусить губу, чтобы не обидеть Зака.

– Мы могли бы поговорить наедине? – попросила его, кивнув в сторону.

Если первым мне попался он, то может быть это даже хорошо? Осторожно разузнаю всё у Зака, а потом, уже со всей необходимой информацией, возьмусь беседовать с начальником, который довёл приют до вот такого плачевного состояния.

– Да, конечно, – торопливо бросил парень, почему-то нервно дёрнувший плечом. Но прежде, чем уйти, он обернулся к любопытным зрителям и строго произнёс:

– Быстро убирать свои постели и умываться!

Конечно же, никто его грозности не испугался, наоборот, ребята заулыбались шире, да и шуточки у них стали куда более ядовитыми:

– Ты гля-ка, боится, что спалим его шуры-муры?

– А чего она директора спрашивала, если ей Зак был нужен? Шифуется?

– Шифруется, болван! – поправил кто-то и опять раздался глухой звук.

– Да хорош бить-то меня!

– А ты говорить сначала правильно научись, потом уже рот разевай!

– А госпожа, эта, ничё такая…

Пожалуй, последняя фраза стала последней же каплей, но, как оказалось, вовсе не для меня, а для… Саймона. Он выступил вперёд, будто пытаясь загородить меня что от слов жалящих, что от взглядов, и грозно, что даже мне страшно стало, произнёс:

– Если кто-то ещё посмеет оскорбить госпожу Аннэт, с тем я буду разбираться лично.

Толпа ребятишек притихла, у меня глаза на лоб полезли – он что, никогда с детьми не общался, чтобы вот так кидаться на бедняг за какие-то пару слов, не обидных для меня вовсе? Да и жизнь их без нас потрепала, чтобы всякие посторонние угрозами разбрасывались.

Я положила руку на локоть охранника, заставив того посмотреть на меня и едва заметно качнула головой. После вышла вперёд и обратилась к притихшей толпе:

– Ребята, я буду вам очень благодарна, если вы разойдётесь и позволите мне поговорить с вашим… – тут я запнулась, бросив беспомощный взгляд на Зака. Он тихонько подсказал:

– Наставником.

– С вашим наставником, – повторила с облегчением. Простое вроде бы слово, а из головы вылетело.

На этот раз никто не стал отвешивать шутки, ни пошлые, ни обычные. Все с опаской посматривали на Саймона, медленно разворачивались и скрывались за облупившимися дверями.

Когда на улице никого не осталось, то я тихо попросила охранника:

– От них меня не стоит защищать, я знаю, как общаться с детьми, – после, не дожидаясь его ответа, посмотрела на Зака, – Давайте отойдём немного, не хочу, чтобы нас подслушивали.

И ведь точно. Уйти ребята ушли, но из распахнутых окон были слышны шепотки, так что намерение узнать причину моего приезда они вовсе не оставили.

Молодой наставник поспешно кивнул и указал рукой на извилистую дорожку, что терялась среди высокой травы да реденькой рощицы с тонкими деревцами. Вистера всё это время делала вид, что здесь сама по себе. Она и пойти-то с нами не пошла, попросив разрешить ей осмотреться здесь. Я ничего против не имела, поэтому с улыбкой кивнула.

– Так что вас привело сюда, госпожа Аннэт? – когда мы отошли на приличное расстояние, Зак заговорил первым.

– У вас из приюта сбежали двое ребят? – спросила без лишних предисловий.

Парень подался вперёд и едва ли не за руки меня схватил. На лице его отразилось беспокойство и что-то ещё…

– Вы видели их? Куда они отправились? Я… – парень запнулся, явно растеряв всю смелость и красноречие разом.

– Зак, они у меня в поместье и с ними всё хорошо, – постаралась его успокоить. Чтобы выразить своё участие, положила руку ему на плечо и легко сжала.

Молодой человек посмотрел на меня уже иначе, и на этот раз в его глазах слишком отчётливо был виден чисто мужской интерес. Как-то я не подумала, что могу понравиться ему, ведь… Да, в своей голове я всё ещё считала себя старой учительницей, которая может общаться с мужчинами на равных, не опасаясь из-за одного неловкого слова или жеста попасть в компрометирующую ситуацию. А тут…

Отступила на шаг, а руки вовсе за спину спрятала и торопливо продолжила:

– Они собирались в столицу бежать, сказали, что хотят как мистер Брайт попасть в академию, и вообще выбиться в люди, ведь здесь, в приюте, ужасные условия. Честно сказать, я подумала, что они слегка преувеличивают, но нет, глядя на разруху вокруг, точно могу сказать, что они ещё и преуменьшили масштаб катастрофы. Здесь что, вообще никому не нужны эти дети?

Зак слушал меня молча с бесстрастным выражением лица, лишь в конце безрадостно хмыкнул:

– Увы, госпожа Аннэт, не всем везёт так, как Алексу, – теперь уже он улыбнулся шире: – Кстати, как он?

– Хорошо, – ответила спешно и продолжила тему, меня интересующую: – Зак, но ведь так нельзя! Детей бьют, они голодают, и…

Меня перебили:

– Бьют их, положим, за дело, и довольно редко, а вот еда… Здесь дела и впрямь обстоят худо, – мне не понравилось, как он сказал о телесных наказаниях, словно их присутствие в жизни беспризорных детей было нормой.

– Зак, я не понимаю, – прошептала, нахмурившись.

Парень усмехнулся, едко как-то и произнёс:

– Госпожа Аннэт, я ещё в прошлый раз сказал вам, что не всем повезло родиться в семье, где о нём заботятся и его любят, так что порой розги единственный весомый аргумент, который дети могут понять…

Он сказал что-то ещё, что-то такое бесчеловечное по моим меркам и меркам мира, где я выросла, но после слова «розги» перед моими глазами почему-то всплыла незнакомая мне комната, обставленная довольно скудно. Там, в этой комнате, на скамье сидела я, то есть не я, а настоящая Аннэт, и над ней возвышалась её мать, в руке которой были те самые розги. Она замахивается и с силой опускает их на спину девушки… Та кричит, а вместе с ней, кажется, кричу и я…

После такой феерии я ожидала очнуться где-нибудь в густой траве, это если Заку не хватило бы сил удержать меня, но нет, воспоминание растаяло и я увидела всё тот же деревенский простор и редкие корявые деревца. Я не упала, не провалилась в беспамятство, а судя по не сильно обеспокоенному лицу молодого наставника, даже не закричала. Значит крик мне тоже померещился? Признаться честно, я всё ждала, что прежня хозяйка тела хоть как-то даст о себе знать, но Аннэт выбрала самое что ни на есть неподходящее время.

– Госпожа, вам нехорошо? – Зак держал меня за руку, не то чтобы крепко, опасаясь моего обморока, но с явным намерением так просто не отпускать. И в этом прикосновении было куда больше, чем просто желание помочь.  

– Да-да, – повторила дважды, отчего-то не в силах совладать с нахлынувшей нервозностью. Так, о чём мы говорили? Ах, да, о наказаниях… Осторожно, но настойчиво высвободила свою ладонь и сделала шаг назад, чтобы оказаться на безопасном расстоянии. Отчего-то его прикосновение неприятно жгло в районе запястья, хотя он меня там вовсе не касался. Странное чувство… Мне же нравился этот молодой человек, не в том смысле, как мужчина, а чисто по-человечески, но сейчас внутри поднялась волна протеста, упорно толкающая меня прочь от него. Поддавшись неясному порыву сделала ещё один шаг назад и заговорила, лишь бы разрушить то напряжение, что стало почти ощутимым между нами: – Зак, я всё понимаю, что детей нужно учить уму разуму, но… Это вовсе не педагогично!

Понятно, что озлобленным и вечно голодным детям сложно донести простые истины, но ведь и розги не решают проблему, а лишь усугубляют её, удваивая озлобленность и понимание, что никто и никогда не поможет им, кроме самих себя.

Молодой человек сдаваться и соглашаться со мной не спешил:

– А что же по-вашему педагогично, позвольте спросить? – по его губам скользнула ироничная улыбка, такая, которой он будто бы хотел сказать: «Я вас, конечно же, уважаю, и вообще вы мне симпатичны, но при всей своей симпатии я считаю вас всего лишь избалованной девицей, которая вознамерилась взять на себя роль благодетельницы, плохо понимая, какие последствия она влечёт за собой».

Я усмехнулась, легко провела кончиками пальцев по запястью, радуясь тому, что неприятный зуд утих, и ответила:

– Если бы им было, что терять, то телесные наказания, возможно, имели бы хоть какую-то силу. Этим же детям терять нечего, и розгами, – при этом слове внутри разлился неприятный холод, – вы их ничему не научите.

Зак молчал и молча же изучал моё лицо с целую минуту, потом повёл плечами, и оглянулся на приют, откуда были слышны детские голоса:

– Возможно вы и правы, но говорить всегда легче, чем что-то сделать.

Тут он прав и его слова достигли цели – мне стало стыдно. Что я могу сделать? Пожалеть их, дать пару «ценных» советов и сбежать в поместье, где пусть меня за хозяйку и не считают, а всяко сытно накормят и купят необходимую одежду? Муженька, с его верой в управляющего именно в этот момент хотелось придушить. Что ему стоило разрешить мне распоряжаться хотя бы теми деньгами, которые он выделил бедной жёнушке на всякие мелочи?

– Госпожа Аннэт, – Зак решил перевести тему, – Я могу поехать с вами и забрать Тая и Рею…

Я недовольно посмотрела на него:

– Думаю, им пока лучше остаться в поместье, – к тому же, подозреваю, ребята сочтут его приезд за нарушение данного мною обещания, а нарушать я ничего не желаю. Потому что я пообещала, а обещания стоит сдерживать.

Парень усмехнулся и на этот раз вовсе без иронии сказал:

– Госпожа Аннэт, вы не сможете спасти всех обездоленных детей.

Упрямо качнула головой:

– Всех – не смогу, но хотя бы для части из них постараюсь сделать всё возможное.

Саймон, стоящий неподалёку и внимательно наблюдавший за нашей беседой, был недовольным, если не сказать большего – он был злым! А я всего-то попросила его не ходить за нами и подождать в десяти шагах. И что он смотрит оттуда на меня так, будто готов дыру прожечь? Или этот взгляд предназначается бедняге мистеру Брайту?

Тряхнула головой и перешла к более насущному:

– Зак, я прибыла сюда, как уже сказала, чтобы посмотреть на всё своими глазами. Посмотрела, впечатлилась. Расскажи мне, пожалуйста, чем живёт приют и почему находится в таком плачевном состоянии?

Я обращалась к парню то на «ты», то на «вы», но его это, кажется, совсем не смущало. Мне сложно было воспринимать его своим ровесником, хотя визуально именно ими мы и были. Или он просто делал вид, что ему всё равно? Не важно.

В общем-то, Зак не рассказал мне ничего нового, всё тоже самое ещё в карете мне озвучила Вистера – крохи, выделяемые из казны, доходили сюда редко, всё чаще разделённые там же, в главном казначействе. А если что и доходило, то делилось уже здесь, между главой ближайшего города и директором приюта, который, к слову, в приюте вовсе не жил. Заведение сие держалось на наставниках, которые и рады бы были оставить свою работу, но являлись такими же беспризорниками в прошлом и должны были отработать десять лет в указанном месте за оказанную же милость – бесплатное обучение в академии.

Потому так и выходило – наставники просто отбывали срок, дети влачили собственное безрадостное существование, никому по сути ненужные. И что самое главное – всех, кто стоял выше их, абсолютно всё устраивало.

Слушая его не очень-то внимательно, я усиленно думала. Должен же быть хоть какой-то выход! Не может его не быть! Выбить положенные деньги из казны – дело неблагодарное и заведомо провальное. Снова писать письмо мужу – не менее глупое занятие, чем пытаться растопить глыбу льда собственным дыханием, с этого скупердяя, который так печётся о собственном достатке, станется обвинить меня во лжи, мол денег я прошу не для сирот, а собственного удовольствия для. Подходить с этим вопросом к управляющему? Этот хитрый лис возьмётся твердить мне о границах разумного, куда никоим  образом не влезают голодные сироты. Остаётся только одно…

– А приют не пробовал перейти на самообеспечение? – я окинула внимательным взглядом близлежащие земли. Сплошь и рядом рос бурьян, да и никаких поселений видно было. Значит поля эти никем не обрабатывались и можно было бы устроить так, чтобы их отдали во временное пользование приюту. А земля всяко малышню прокормит. Птицу, опять же, можно завести, да и поросят, или ещё кого. Словом, моя фантазия разыгралась.

– На самообеспечение? – с недоумением переспросил парень.

– Да, – кивнула и попыталась в сжатой форме пояснить ему свою мысль, – это когда вы сами выращиваете овощи и фрукты, да и животинку, чтобы было где мясо взять и яйца, например.

Зак одарил меня удивлённым взглядом, слишком долгим, и, наконец, спросил:

– Госпожа Аннэт, я боюсь спросить, откуда у вас такие познания в этой области?

Едва не сказала: «Ох, мальчик мой, у меня не только теоретические познания имеются, но и практические навыки. И не только в этой области, а и во множестве других». Но промолчала, отделавшись загадочной улыбкой и многозначительным:

– Так, доводилось разные книги читать.

Возможно, мой ответ его вовсе не удовлетворил, но вдаваться в подробности парень не стал.

– Не знаю, если честно, я никогда не думал об этом с такой стороны.

А вот я подумала… Если у меня нет денежных средств и возможности решить все проблемы детей одним махом, то есть опыт, применив который можно обеспечить приютских обитателей всем необходимым.

– Земля вокруг кому-то принадлежит?

Кажется, Заку очень понравился ход моих мыслей, потому что он обвёл заросшие травой поля задумчивым взглядом, и медленно произнёс:

– Нужно уточнить по земельным документам, но в приюте не так много детей, даже если разбить небольшой огород возле дома, то мы сможем обеспечить их на зиму пусть скудным, но стабильным пайком. А если разжиться и скотиной, то паёк может стать вовсе не скудным. Осталось…

– Что? – не понравилась мне эта его заминка.

– Осталось согласовать всё это с директором.

– С тем, который в приюте не живёт? – уточнила, даже не пытаясь скрыть брезгливость, которой успела обзавестись по отношению к неизвестному мне мужчине.

– С ним, с ним, – проворчал Зак.

Да, а это может оказаться проблемой.

– Думаешь, он будет возражать? – уточнила с сомнением.

Хорошая же идея, и, самое главное, не требующая от директора никаких вложений – ни финансовых, ни моральных.

– Да кто же его знает,  – как-то неопределённо отмахнулся Зак, а потом открыто улыбнулся и сделал шаг в мою сторону – Госпожа Аннэт, я восхищён вашим умом, – замялся на мгновение, потом понизил голос и добавил: – И вашей красотой.

Вот зачем он? Ведь так хорошо говорили…