Бывших в беде (не) бросают

— Слуцкий вернётся за нами.

В горле слёзы, ярость и горечь. Не понимаю, как могла допустить его встречу с дочерью!

— Прекращай истерику, — сплёвывает на асфальт Михаил, продолжая терзать зубочистку.

Бесчувственная статуя. Полирует задницей машину, пока я понятия не имею, как действовать.

— Он отберёт у меня дочь!

Отчаяние тусклым налётом окутывает мой голос.

Трясёт.

Промозглый весенний ветер вместе с каплями дождя пробирается за шиворот пальто. Раздражённо дёргаю полы, меряя быстрыми шагами парковку возле нашей старой школы.

Когда-то в ней мы с Михаилом встретились и влюбились.

Спустя десять лет, заброшенное здание равнодушно оглядывает нас зияющими дырами окон, а лужи, казавшиеся нам восьмым чудом света, лениво чавкают под ногами, раскидывая вокруг блики от запотевших фар.

Но привёз он меня сюда не из-за ностальгии.

Единственное место в городе без камер.

— Каждый второй папаша неудачник так делает, — зевает равнодушно, похрустывая мощной челюстью, заросшей густой мелкой щетиной. — Закидывает угрозами. Ещё ни разу не видел, чтобы отобрал.

Скрещивает на широкой груди руки, отчего чёрная футболка опасно натягивается, грозясь разойтись по швам. Снежный человек с глазами — льдинками. На фоне его тёмных микроскопических волос и чёрных бровей их голубизна кажется безжизненной.

Разве живой человек может выдерживать такой холод?

Вон, ни единой мурашки на загорелой коже.

Зато у меня вагон. От нервов.

Исключительно от них.

Трясу головой, разгоняя духов прошлого. Которые настойчиво напоминают о встрече выпускников пятилетней давности. Очень горячей встрече двух бывших возлюбленных.

Слишком много навалилось на меня за два часа.

Тело в лихорадке, виски в тисках. Хожу вперёд и назад, трогаю лоб, царапаю корни волос. Сонечка посапывает, обняв плюшевого медведя, которого хочется выкинуть.

Но она его не отдаст.

Папин подарок.

Если бы моя дочка знала, что тот, кого она назвала папой, — чудовище.

Обречённо опускаюсь на грязный бордюр, марая собранный под его вкус наряд. Идиотка.

Думала, что отлично собранный наряд сработает, как доспехи. И они работали.

Перед Слуцким.

А теперь я чувствую себя обнажённой под внимательным снежным взором.

Кусаю большие пальцы.

— Какая же я дура, — умываю лицо ладонями под скептический смешок под ухом. — Почему повелась на желание Слуцкого общаться с Сонечкой?

Михаил садится рядом. Чувствую, как его предплечье трётся о моё и на миг задыхаюсь от наполнившего воздух озона. В голове трещат искры разряда, а перед глазами пляшут белые пятна.

— С мозгами, правда, проблемы.

— Ой, молчи, ладно? — огрызаюсь под снисходительным взглядом.

Никогда я не умела выбирать правильных мужчин. Сначала Михаил с его непробиваемой деревянностью. Проще робота развести на проявление внимания, чем его. А работа в силовых структурах окончательно обратила моего бывшего в саркастическую машину специального назначения.

Естественно, когда в моей жизни появился Слуцкий с его нескончаемым потоком романтики, я потеряла голову.

Нашла быстро.

Оказалось, что Слуцкий не мой, а вполне себе женатый. О чём я узнала, когда он приложил меня лицом о косяк за попытку дозвониться, чтобы сообщить новость о своей беременности.

«Ну и кому ты разрешила увидеться с ребеком?»

Дура.

Сама дура.

Прибейте меня, чтобы не мучиться.

— Садись в машину, — цокает мужчина, пахнущий ароматом асфальта после дождя, а следом несильно ударяет меня по плечу кулаком.

Вот такая поддержка, ага.

Я так и поняла.

— Зачем? — обхватив в кольцо колени, лениво поворачиваю голову.

Точным щелчком отправляет зубочистку куда-то вперёд, за пределы зоны видимости человеческого глаза.

— Тебе повезло. Мне тоже не нравится твой Слуцкий.

Когда-то Миша для меня стал Михаилом, а я закончила быть маленькой принцессой Ди. Между нами обиды, годы, и искалеченная недопониманием первая любовь.

Мы не виделись пять лет, чтобы так глупо столкнуться каких-то два часа назад.

С другой стороны, страшно подумать, что случилось бы, если не вмешался Михаил.

За час до событий пролога

— Я твой папа.

Слуцкий улыбается дипломатичным оскалом с теплом айсберга, сидя на корточках у витрины с детскими игрушками. 

Они улюлюкают, переливаются разными лампочками, отбрасывая зловещие тени на его красивом, но подёрнутом пеленой возраста лице.

— Папа, — неуверенно повторяет Сонечка, а следом задирает голову.

Глядя в доверчивые глазки цвета аквамарина с крошечными льдинками, хочется отрицать. Но я послушно киваю, стискивая крошечные плечики в немой поддержке.

Слуцкий протягивает растерявшейся Сонечке медведя. Дочка испуганно прячется за моей спиной, но с любопытством смотрит то на Слуцкого, подметающего пол, то на игрушку.

В тысячный раз проклинаю себя за то, что поддалась на его угрозы и привела дочь.

«В десять часов. Есть приличный гипермаркет в вашем зажопинске? Не приведёшь Соню — больше её не увидишь».

Да, не то чтобы Слуцкий оставлял мне выбор. Но я никогда не играла по его правилам. Несмотря на его статус и влияние ни в момент, когда узнала, что он женат, ни когда поняла, что беременна, я не поддалась на угрозы.

Выше моего достоинства роль любовницы или второй семьи. Это подло, низко и нечестно по отношению к другой женщине.

Которую он бьёт, как пытался поступить и со мной.

Тогда зачем же я привела к нему ребёнка?

Потому что испугалась потерять.

— Папа, — смелее повторяет Сонечка, а Слуцкий растерянно моргает. — Папа!

С визгом истребителя, осмелев, Сонечка срывается с места и под скрип подошв модных ботиночек летит к обомлевшему Слуцкому. Она спотыкается в метре, а я в ужасе подаюсь вперёд, но раздаётся счастливый писк.

Слуцкий подхватывает её на руки и кружит в воздухе, пока я неуверенно притоптываю на месте.

Слуцкий — страшный человек.

Не удивительно, что моё единственное желание выдрать у него из рук ребёнка и сбежать. Он похож на огромную змею, которой не ведомы слова любовь и привязанность. Как и любая рептилия, он всего лишь привыкает к безопасной среде.

А я не хочу, чтобы мой ребёнок любил человека, считающего его чем-то вроде уютной веточки, идеально вписывающейся в его террариум.

— Сонечка, а ты хочешь к папе?

— В гости? — моргает, обнимая мишку, а я чувствую, как кровь от лица стремительно уходит вниз.

— Что тебе нужно? — жёстко внедряюсь в их разговор и решительно сокращаю расстояние между нами.

Он даже не обращает на меня внимание. Разглядывает Сонечку, как какую-то фарфоровую статуэтку. Будто решает, стоит ли ему начать их коллекционировать.

— У папы есть лошадки. Ты любишь лошадок?

— Лясятки?

— Женя.

— Диана, после, — отрубает, пока Сонечка неловко, смущаясь, ощупывает плечи Слуцкого. — В кого ты у меня такая голубоглазая?

Естественно, в меня.

Но он не помнит и этого. Отворачиваюсь, закусив до боли губу. Когда-то я влюбилась в этого мужчину до одури, а он растоптал моё сердце. До сих пор считаю, что мне страшно повезло.

Потому что участи его жёны не пожелаю никому.

Поэтому, когда Слуцкий опускает дочь на пол, а я с облегчением выдыхаю.

— Выбирай всё, что хочешь, — кидает ей механически, изображая дружелюбие, а сам смотрит на меня.

Знакомый кокон страха щекочет в глотке, когда Сонечка, подпрыгивая, уносится вглубь прилавков.

— Я забираю её.

От абсурда сказанных слов в голове жужжит радио.

— Что значит «забираю»? Соня моя дочь.

— Соня переезжает ко мне по хорошему или по плохому. Подумай, какие условия ты готова обсудить.

— Хорошо, на меня тебе всегда было плевать. Что твоя жена скажет?

— У Ланы проблемы, а такому подарку она точно обрадуется, — он невозмутимо поправляет ворот, пока до меня доходит, что подарок — это моя дочь. — Ты не обеспечишь Соне достойную жизнь.

Это какая-то неудачная шутка?

Он же не может серьёзно...

Угловатые черты лица смягчаются, и на нём расцветает едва заметная мечтательная улыбка.

Я знаю это выражение. Так он думает о своей жене.

— Жень, ты свихнулся? — лепечу вмиг пересохшими губами, пока земля под ногами отъезжает.

— Сколько, Диана.

Густо очерченное мелкими русыми ресницами веко дёргается в раздражении. Через кожу проступают хищные черты.

— Я всё равно её заберу.

Сердце долбит, грозясь образовать дыру в грудине. Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить робота с полки и не припечатать прямо ему в лицо.

И бежать как можно быстрее бежать. Потому что своё обещание Слуцкий сдержит.

От паники перехватывает дыхание.

Я понимаю, что в клетке. Вокруг камеры, на парковке – камеры. Куда бы я ни рванула, он найдёт.

Моя свобода закончилась в момент, как я согласилась на эту встречу.

Самонадеянно, глупо, дерзко.

Я же знаю, как много раз пыталась сбежать от него жена. Он рассказывал мне об этом, пока я хрипела у него под ногами. Сидел и невозмутимо смотрел, как я захлёбываюсь, объясняя, почему ему нельзя звонить.

Поэтому я знаю.

Слуцкий достанет меня из-под земли. И тогда точно не будет никакого шанса.

Нельзя орать на психопата. Нельзя говорить, что он психопат.

Единственный правильный вариант, сделать вид, что у него всё под контролем. Только так можно что-то придумать.

Облизываюсь, нервно оглядываясь.

Лишь бы Сонечка меня не услышала и не поняла.

— Диана.

— Я думаю, Жень. Можно не отвлекать? — цокаю наигранно.

И застываю.

Что, если он не купится?

Но секунды проходят, а он равнодушно пожимает плечами.

— Думай.

— Здесь? — округляю глаза. — Дай мне хотя бы два дня. Мне нужно всё взвесить. Это моя дочь, Слуцкий, а не щенок. Надо понять, как я смогу с ней видеться.

— Исключено.

— Как минимум я захочу знать о её состоянии!

— Здесь, — отрезает мои попытки Слуцкий. — У меня нет пары дней в вашем городе.

«Что ты вообще здесь забыл?!» — мысленно ору, судорожно придумывая план побега.

Медленно оборачиваюсь, инстинктивно двигаясь вглубь прилавков.

— Диана.

— Да, Боже, Слуцкий! Я могу купить продукты на ужин или нет? — плюс, едва не притопывая.

И, не дожидаясь его согласия, едва не срываюсь на бег.

Слёзы душат, пока я оглядываюсь по сторонам, ища Соню.

Может быть, как-то выбраться через чёрный ход? Краем глаза вижу говорящего по телефону Слуцкого. Он следует за мной небыстрым шагом. Скорее по инерции, чем реально следит.

Если я сбегу, он и так всё найдёт.

Зуб на зуб не попадает, когда я, наконец, замечаю два знакомых весёлых светлых хвостика, торчащих из-за прилавка.

— Соня, я же просила не отходить, — выдыхаю, прибавляя шаг.

Сонечка тычет пальцем куда-то в сторону. Дурная привычка. Стискиваю её кулачок и торможу.

А затем едва ли не роняю челюсть на пол.

Потому что выряженная в цыганку, прямо на меня смотрит не кто иная, как Слуцкая Лана Романовна.

Жена Слуцкого.

По телу прокатывает дрожь. Лана смотрит на меня с недоумением. Естественно, Слуцкий наверняка тщательно скрыл свои похождения, и она не знает, кто я.

Торможу на её странном наряде. Неужели Слуцкий приехал сюда вместе с женой? После того, что он с ней делал?

Сочувствие колет сердце иголкой.

А затем до меня постепенно доходит смысл происходящего.

«Такому подарку она точно обрадуется».

Неужели жена Слуцкого сбежала от абьюзера?!

Нехорошие мысли проползают в голову червивым ворохом.

Слуцкий совсем рядом. Слышу его шаги за спиной. Стоит его окликнуть, всё. Его внимание напрочь заберёт его драгоценная Ланочка.

Тогда у нас с Соней появится шанс сбежать. Возможно, единственный.

Лана, ни о чём не подозревая, виновато поджимает губы и нежно смотрит на Сонечку. Её взгляд пропитан израненной любовью. Так не смотрят на детей плохие люди, заслуживающие столько жестокого наказания, как Слуцкий.

Лана как бы извиняется за то, что потревожила нас своим вниманием.

Это убивает меня.

Несчастная женщина.

Наверняка она подумала, что моя реакция связана с её странным нарядом. И даже не подозревает, что через мгновение окажется в лапах своего мучителя.

Время останавливается.

Я должна это сделать ради Сонечки. Повернуться и окликнуть Слуцкого. Который моментально бросится растерзать свою добычу.

Кости скулят, вспоминая боль от ударов, а во рту собирается кровь.

Слуцкий косится на нас. Сводит на переносице подёрнутые пеплом брови и делает шаг в нашу сторону.

Инстинктивно стискиваю руку Сонечки и осторожно тяну вбок. В груди ломает крылья раненая птица.

Да, я дура.

Но не могу я так. Не умею.

Я же врач.

Я не отдам несчастную женщину в лапы изверга.

— Сонечка, а покажи папе наш любимый торт, — наклонившись, быстро тараторю, пока мы стремительно удаляемся от Ланы.

Сорвавшись с места, дочка несётся к Слуцкому, пока я курсирую в противоположном от Ланы направлении. Пусть наблюдает за нами, он всё равно бы нас нашёл.

Потом.

Но и отойти далеко не могу. Я вижу, как Сонечка дёргает Слуцкого за рукав. И каждый раз, когда его ладонь курсирует возле неё, моё сердце замирает. Кто знает, что у него в голове.

Нет, Слуцкий точно не допустит прилюдного скандала и смотрит на Соню с теплом, несмотря на то, что она, очевидно, ему мешает.

Я едва замечаю тень позади него. Затем цветастый платок мелькает за зеркальным столбом.

Ноги примерзают к полу.

Лана!

Как она здесь оказалась? Секунду назад курсировала в другом месте, а теперь заперта.

Слуцкий поворачивается, как в замедленной съёмке, а Лана в ловушке.

Секунда, и...

— Женя, хватит! — кричу, не узнавая собственный голос, а затем решительно прибавляю шаг, наблюдая. — Положи телефон на секунду, — шиплю и дёргаю его за рукав, судорожно соображая, как его отвести подальше от Ланы. — Сам просил о встрече с дочерью, а теперь не можешь найти минуты.

— Я занят.

И опять дёргается. Будто чувствует, что его жена в каких-то миллиметрах. Вижу, как раздуваются его ноздри.

Это жутко до дрожи.

Он будто чувствует её запах.

Лана же еле дышит, словно замедленная циркуляция крови способна спасти её от зверя.

— Жень, давай хотя бы отойдём, — хриплю, потирая горло. — Я не хочу выйти из магазина без кошелька.

Голос трясётся от страха. Слишком сильная эмпатия. Не могу я думать, что эта женщина снова попадёт в его лапы.

— Подожди.

Нет идей. Слуцкий злится, и мне кажется, что если я потревожу его ещё раз, мне конец. Лана стоит спиной к нам, склонившись над прилавком.

А я медленно считаю минуты до... Чего?

— Снова ты.

Лана и я вздрагиваем синхронно. Слуцкий недоумённо хмурится. А человек в форме охранника, игнорируя нас, хватает Лану за шкирку и трясёт так, что её платок съезжает, полностью скрывая лицо. — Уважаемые посетители, проверьте свои вещи. Как достала, сил нет. Напихала уже что-нибудь за пазуху, а? Признавайся.

Лана лепечет что-то нечленораздельное, а я мысленно ударяю себя по лбу.

Конечно же! Кто-то уже успел к ней на помощь. У неё же деньги, связи. Она же как-то организовала побег, а, значит, кто-то её прикрывает.

Пока я бестолково подставляюсь.

— У, началось. Мужчина, пройти дайте, — толкает Слуцкого. — Её там наряд полиции ждёт, — решительно дёргается вперёд ледокол в синей куртке. — И вещички, тщательнее.

Смотрит на меня пристально, с намёком. Потому что Слуцкий явно не собирается отступать.

— Кошелёк мой, — спохватившись, бью себя по карманам под одобрительный взгляд охранника. — Жень, да стой ты! У тебя его нет?

— Совсем охренела?

— Мало ли взял случайно. Подожди, дай посмотрю. Может, в корзинке где. Постой ты с Соней! Я поищу...

Трещу без умолку, боковым зрением наблюдая, как Лану выводят из помещения гипермаркета.

И радостно мне. Но...

Нам теперь, что делать прямо под наполненным яростью взглядом Слуцкого?

— Нашла, — неловко улыбаюсь и трясу кошельком в воздухе, пока Слуцкий внимательно сканирует следы исчезнувшей Ланы. — Жень, давай тортик хоть, что ли, возьмём. Столько лет не виделись.

План лезет самый идиотский. Притащить Слуцкого домой, напичкать снотворным и бежать. Может быть, даже попытаться найти Лану и всё ей рассказать.

«Привет, я любовница твоего мужа. Можешь мне помочь?»

Очень круто звучит.

Прямо-таки сразу вызывает желание помочь!

С другой стороны, у меня есть информация, которая может её заинтересовать и помочь с разводом.

И за которую Слуцкий, скорее всего, меня убьёт.

Ладони стремительно холодеют.

— Ладно, пусть ещё побегает, — цокает он недовольно, а затем поворачивается к нам, мигом обращаясь в доброго и мягкого Женю, в которого я когда-то влюбилась. — Показывайте, что за сказочный торт, от которого в восторге моя Сонечка?

Ни о чём не могу думать. В голове лишь одно слово.

Выборы. Скоро выборы.

Неужели поэтому Слуцкий приехал? Чтобы получить расположение Сонечки и моё согласие на её переезд? Чтобы после того, как моё тело найдут в реке, для полиции у Слуцкого не осталось ни единого понятного мотива?

Нервно стискиваю маленькую ручку дочки.

— Жень, только один нюанс, — тараторю, пытаясь исправить собственную глупость...

— Привет, детка.

Жёсткая вибрация грубовато голоса врезается уверенным ударом чётко в центр возбуждения. Знакомый запах, движения, объятия. Всё окутывает с головой и лишает равновесия, когда между мной и Слуцким встаёт крупная тень.

— Миша? — моргаю осоловело, глядя в лицо своей первой любви. — Ты что...

Затылок подаётся вперёд под властным давлением ладони, а через мгновение я, с писком, широко распахнув глаза, оказываюсь прижата губами к насилующим мой рот губам.

Только один вопрос.

Мне в психушке прогулы ставят или это всё в реальности происходит?

Мозги стремительно обращаются в хорошенько пробитый в блендере крем-брюле. Кофейные ноты щиплют за язык, пальцы царапает мелкая, но густая щетина.

— Молчи, — беззвучно артикулирует Михаил, пока я, слепо моргая, обретаю ориентацию в пространстве.

Помолчать сейчас совсем нетрудно, ага.

Мне бы говорить заново научиться.

И ходить. Ровно. Потому что ножки стремятся разойтись на скользком полу, едва Михаил разворачивается, приобнимая меня за талию.

— Михаил.

— Евгений.

Руки не подают. Стоят, выкидывая тестостероновые бомбы в воздух.

Здесь у Слуцкого шансов ноль. Михаил, как огромная сотканная из мускулов, машина, вытесняет собой остальных представителей мужского пола одним видом.

— Дядя Миша, воть! — бежит, едва не спотыкаясь, Сонечка.

И мы синхронно поворачиваемся к ней. Бежит, хвостики прыгают. Едва не спотыкается, торопясь скорее продемонстрировать находку. На лице выражение истинного счастья, будто свершилась главнейшая мечта в её жизни.

А в руках тот самый торт, о котором я говорила пять минут назад. Черничный, натуральный, насколько обещает производитель на этикетке.

Но больше вопросов у меня вызывает тот факт, что Сонечка называет Михаила «дядя Миша».

Вообще, когда она успела отойти?

Тревожный звоночек долбит в висках.

То есть пока я здесь говорила со Слуцким, моего ребёнка увёл посторонний мужчина.

Других вариантов просто нет!

Супер. Я отличная мать.

Мысленно ставлю галку ещё раз провести строгую беседу на тему общения с посторонними. Особенно дяденьками, больше напоминающими медведей.

Страшно подумать.

Но Сонечка решает, что для мамы мало потрясений. Поэтому не просто протягивает Михаилу торт, так ещё и обезьянкой карабкается ему на руки, занимая стратегическое место каждой уважающей себя женщины.

На шее.

— Какие-то проблемы? — Михаил лениво хрустит шеей, по-хозяйски укрывая плечи.

А меня внезапно окутывает чувство абсолютного покоя.

— Милый, Евгений хотел обсудить возможность встреч с Сонечкой. Я пригласила его к нам на ужин.

— Сегодня не получится, — цокает Михаил, пока Слуцкий расплывается в пугающей улыбке. — Планы поменялись.

— Вы не поняли, Михаил...

— Это ты не понял, — резко наступает вперёд, а я инстинктивно хватаю его за локоть. — Дядь, мне переспросить про проблемы?

— Испортился твой вкус на мужчин, — цокает Слуцкий внезапно, а затем, будто нас не существует, прикладывает телефон к уху и отходит в сторону.

— Быстро на выход, — дёргает меня Михал. Не отводя взгляда от удаляющейся фигуры Слуцкого, подталкивает в спину. Только не к раздвижным дверям, а, наоборот, вглубь зала. — Бегом, бегом, Ди, ножками.

— А папа? — Сонечка растерянно моргает, перебирая в руках свёрнутую на макушке Михаила чёрную балаклаву, пока мы шустро следуем в сторону подсобных помещений.

— Сонь, тебе такой папа нравится?

— Михаил, я вас попрошу.

— Ди, активнее давай, нас машина ждёт. Сонечка, папа занят. Я пока за него, договорились?

Осознание патовости ситуации настигает на бегу.

Не поможет. Наш побег никак не исправит ситуацию.

Слуцкий даже бровью не повёл, когда мы ушли.

Ему плевать.

Он выследит нас так же, как Лану.

Я понимаю это, следуя между пустых палетов, запаха порошка и снующих туда-сюда растерянных рабочих, которым Михаил то и дело демонстрирует удостоверение. Мы просачиваемся и сквозь занавес из тяжёлого полиэтилена, и через закрытые на магнитный ключ двери.

Нас послушно пропускают, не задавая вопросов, а я бегу.

Потому что просто не знаю, что ещё делать.

Оказавшись на улице, вмерзаю в землю. Сюжет какого-то плохого боевика.

На миг меня пробивает надежда. Ну а вдруг я просто всё выдумала? Станет Слуцкий меня убивать? Зачем?

Подам на него в суд, всё же просто? Никто у меня Сонечку не сможет забрать.

Люди разводятся, расстаются, делят детей, угрожают друг другу.

Но не убивают же из-за этого, честное слово.

Правда, убивают и за меньшее.

— Мама?

— Диана, шагаем, давай, — подталкивает меня Михаил к бордюру. — Сонечка, ты когда-нибудь ходила в поход? Мы немножко прогуляемся сейчас, да?

Моргаю растерянно, когда шпильки на сапожках проваливаются в землю. А Михаил тащит меня дальше за руку, к переходу.

Только не в сторону города, а туда, к частному сектору. Он вытянутый, вдоль леса со старыми домами, в половине из которых уже давным-давно никто не живёт.

И никакой машины я пока не наблюдаю.

Ноги путаются в длинной юбке и полах пальто. Михаилу приходится едва ли не тащить меня, дабы я преодолела возникающие на пути препятствия.

Он упорно игнорирует дорогу и тропинку, двигаясь максимально далеко от неё. Его берцы уверенно касаются травы и земли, по-моему, вообще не оставляя никаких следов, пока мы преодолеваем скудную полоску деревьев перед стоящими в отдалении домами.

— Ты говорил машина? — запыхавшись, говорю, сплёвывая набившиеся в рот белые волосы.

— Да. На дороге нам оставили.

— На какой? — недоумённо верчу головой. — Вот же дорога....

— Ди, не беси, а? Доберёмся, всё скажу.

— Да куда доберёмся?!

— Километров пять пешком, а затем вернёмся в город. Не вычислит, — цокает, пока я мысленно веду подсчёты.

В школе говорят, что средняя скорость шага человека — пять километров в час.

В час.

Пять километров.

— Сколько?