Бывшим принцам вход воспрещён

Настоящее. Петербург, середина июня

Зачем он ей позвонил, и зачем она согласилась с ним встретиться?

Ну, с ним-то все понятно. Позвонил, потому что не мог не позвонить. Потому что у него снесло крышу от желания увидеть ее – хотя бы один раз. А вот что побудило Марину согласиться встретиться с ним, он не понимал. Когда Женя позвонил Марине вчера из Москвы, он не сомневался, что его сразу грубо пошлют. Или пошлют изящно, что больше в стиле Марины. Особенно нынешней – утонченной двадцатидвухлетней красотки, которая скоро будет работать в сфере петербургской культуры.

Но его почему-то не послали. И даже говорили с ним вежливо, хотя и с оттенком презрения. И даже пригласили домой! Потому что в Питере дожди и не хочется выходить на улицу по такому ничтожному поводу, как встреча с бывшим мужем. Так что, если хочет увидеться, пусть приходит к ней завтра, часа в три. Услышав эти слова, Женя быстро собрался и поехал в Питер.

Это было глупо – мчаться в Петербург на машине в эпоху скоростных поездов. Особенно если едешь совсем не с целью туризма. Но с некоторых пор Женя не любил поезда и железнодорожные вокзалы. С ними было связано много воспоминаний. Хороших, счастливых, веселых. И поэтому – слишком мучительных.

Правда, в этот раз он не рисковал растравить себе душу, ибо растравил ее загодя. А в машину уселся по привычке. Проклял все на свете за долгую, муторную дорогу. Бесконечно ругал себя за этот безрассудный порыв.

Сейчас, в настоящий момент, Женя ехал по городу в такси. Был уставшим после бессонной ночи. Он приехал к своему другу Сергею в шесть утра и мог отоспаться за первую половину дня. Но поспал от силы часа три. Сначала Серёга все приставал с разговорами, а потом просто не спалось.

– Мы почти на месте, – таксист притормозил. – Только объезжать надо, в тот двор проедешь по прямой. Видишь, все заставлено. Ну что за народ, а? Не желают по-людски парковаться…

– Подождите, – Женя словно очнулся ото сна. – Не нужно подъезжать к дому, я дойду пешком. Только покажите мне дом, я здесь первый раз.

– Да вон та высотка, – указал в нужном направлении таксист. – Она сразу видна, отличается от других домов. Влепили как бельмо на глазу в приличном старом районе. То-то все жильцы соседних домов были рады, – усмехнулся он.

Расплатившись с таксистом, Женя вышел наружу. Постоял немного на месте, вдыхая ароматы сирени и промытой дождями зелени. Середина июня – любимое время Марины. Июль она не любила из-за жары.

Его снова накрыло воспоминание: одно из самых тяжелых, потому что – самых дорогих. Это было четыре года назад, после того, как он угодил в катастрофу и чудом остался жив…

Такая же пасмурная погода. И сады еще не цвели, потому что это было в апреле. Но сады расцветали у него в душе. А загазованный воздух, вопреки всякой логике, наполняли ароматы моря и сосновых лесов. Тех мест, куда он скоро поедет. Точнее – они вдвоем.

Он мчался на вокзал встречать свою суженую. Да, именно так, пусть это и звучит пафосно. Ведь «суженая» – от слова «судьба». А судьба – это не просто любовь, это нечто большее.

Из-за пробок он слегка задержался. Поезд стоял на платформе, из вагонов выходили люди. Вот, наконец, и Марина. Как положено в такой торжественный день, с мамой и отцом.

Марина не видит его. Вертит во все стороны красивой темной головкой с элегантной стрижкой. Против обыкновения, она почти не накрашена. И поэтому кажется совсем юной девчонкой, хотя позавчера ей исполнилось восемнадцать. Наконец-то, черт побери! Как же долго они этого ждали.

Женя ощутил, как его накрывает вдохновение, желание что-нибудь отчудить.  Торопливо расстегнул черную кожаную куртку, под которой была  серебристая шелковая рубашка, пригладил светло-русые кудри, зачесанные назад и эффектно падавшие на спину. Расправил плечи, раскинул в стороны руки. И крикнул своим звучным вокалом, перекрывая привокзальный шум:

– Цири!!!

Марина обернулась мгновенно. Глаза вспыхнули и метнули в него такую волну радости, что он задохнулся от избытка эмоций.

– Геральт!!! – закричала она, со всех ног бросаясь к нему.

Он подхватил ее на руки, высоко поднял, закружил. Не переставая смеяться, бережно опустил на перрон. Вспомнил, что ей пришлось пережить, на секунду беспокойно нахмурился.

– Как ты, мой котенок? Сильно волновалась в те дни? Не сказалось это на тебе плохо?

– Ничего, – она беззаботно улыбнулась. – Главное, что ты жив. До сих пор не могу поверить, о господи!

– Это вы спасли меня своими молитвами, – его голос дрогнул. – Ты и твоя мама. И знаешь… Когда есть для кого жить, всегда будешь цепляться за эту чертову жизнь до последнего.

Она крепко прижалась к нему, повиснув на шее. Не размыкая объятий, он поздоровался с ее родителями. Улыбнулся маме, пожал руку отцу.

– Марина, – мать потормошила ее за плечо. – Все, пора идти. Ну что ты повисла на Женечку? Хватит, прекращай!

– Да, пора идти, – Женя мягко отстранил Марину и взял ее за руку. – Нас все-таки ждут, – он прищурился, значительно посмотрев ей в глаза.

Марина боязливо поежилась.

– Мне страшно. Как они меня примут?! Представляю, в каком они шоке оттого, что ты связался со мной.

Женя успокаивающе стиснул ее ладонь.

– Не бойся, все пройдет хорошо. Ты забыла, что вы уже общались? И даже подружились немного.

– Да. Но мы не встречались в реале! Вдруг им что-то не понравится во мне при личном общении?

– Это все не важно. Главное, что мы вместе. И теперь никогда не расстанемся.

Она вскинула на него взгляд, в котором читались целая буря эмоций.

– Никогда? – переспросила она взволнованным шепотом. – Разве это возможно?!

Он с лукавой улыбкой кивнул. Произнес с легкой театральностью:

– Но ведь к этому все и шло за последний год. Только надо было дождаться… Ну, пока ты закончишь эту дурацкую школу, да?

– Да, – повторила она машинально. И бросилась ему на шею с победным, радостным воплем…

– Нечто большее, – тихо произнес Женя. И досадливо сплюнул от презрения к самому себе.

Геральт из романа Анджея Сапковского «Ведьмак». Это ж надо вообразить о себе! Хотя это не он. Это Марина прозвала его так. Это в ее глазах он был Геральтом. А она была Цири – Дитя Предназначения. По сюжету романа возлюбленной главного героя была чародейка Йеннифер. А Цири – приемная дочь. Но на чародейку Марина не тянула из-за своего возраста. На момент знакомства ей едва минуло семнадцать, а ему уже было двадцать девять. Двенадцать лет разницы! А главное, они были из совершенно разных миров. Между ними лежала пропасть…

Но они перескочили ее сразу после знакомства. Женя даже представить не мог, что такое возможно. Однако это случилось. И это была просто фантастика, в которую долго не верилось. Ни ей, ни ему самому. Но после той истории, когда он едва не погиб, они оба поверили. И были безумно счастливы. Пока не случился кошмар.

Один опрометчивый шаг – и все оказалось разрушено и сломано. Их судьбы разошлись навсегда. Потому что есть такие поступки, за которые не прощают. И это, наверное, правильно. Ведь если прощать предательство, то предатели никогда не переведутся. Перестанут цениться верность и порядочность. А так не должно быть.

Марина не простила его. И, конечно, никогда не простит. Нет смысла и молить о прощении, сотрясая воздух. Он и не собирался. Приехал сюда не за этим.

Но зачем она согласилась с ним увидеться? А впрочем, здесь все понятно. Почувствовала желание виртуозно окунуть его мордой в дерьмо. Только почему пригласила домой? Не из-за плохой же погоды, в самом деле. Марина не боялась дождей, холода и ветра. Принадлежала к тем людям, что гуляют в самую мерзкую погодку, да еще и легко одетые, из-за этого у нее когда-то были конфликты с родителями.

Не мелькнула ли у нее идея обвинить его в домогательствах и упрятать в места отдаленные? Или в разгар их беседы в хату ввалится ревнивый амбал, ввергнутый в состояние аффекта…

Но это все не важно. Это не имеет значения. Потому что даже худший расклад уже ничего не изменит к худшему.

Женя посмотрел на часы. Потом достал телефон и решительно позвонил Марине.

– Привет. Я возле подъезда.

– Ну что ж, заходи, – ее голос звучал слегка задорно. – Пообщаемся, раз возникло такое обоюдное желание. Номер квартиры ты, как я понимаю,  разнюхал, как и номер моего мобильника?

– Да.

– Угу. Ну, звони в домофон. Этаж мой любимый – седьмой, – она отключилась.

Женя усмехнулся, пряча мобильник в карман. Хорошее начало беседы! Уже ясно, что мочить будут жестко. И, наверное, долго. Что не могло не радовать, потому что ему хотелось подольше побыть с ней вдвоем.

Войдя в квартиру Марины, Женя на минуту застыл, изумленный идеальным порядком. Если бы он не разнюхал, как выразилась Марина, ее адрес, то решил бы, что она позвала его в какую-то чужую квартиру. Марина была неспособна поддерживать в своем доме порядок, это было не для нее. Как и нежная цветовая гамма интерьера.

Но что он вообще знает об этой женщине? Он не видел ее больше трех лет. А она изменилась, и сильно. Это бросалось в глаза даже с учетом того, что прическа и оттенок волос у нее остались прежними. Внешность – та же самая, но по лицу видно, что человек другой.

Зачем он пришел сюда, черт возьми? Его нежной девочки больше нет. Охота же дураку искать вчерашний день.

– Проходи, не стой у порога, – Марина усмехнулась. – Где будем беседовать? Пошли, наверное, на кухню. Она у меня, как вторая комната. Да и кофе проще делать там.

Кухня и впрямь оказалась большой, словно комната. С диваном и овальным ковром на полу, что было уж совсем дивно. Пахло кофе и чем-то приятным фруктовым. Аромата духов почему-то не ощущалось вообще. Хотя выглядела Марина парадно. Полный макияж и узкое платье средней длины из темно-синего бархата, без рукавов. Неброские украшения из серебра…

Женя ощутил, как руки начинают дрожать. Она так нарочно оделась? Или… просто не изменила стиль, выбранный давно? Ей не все к лицу. Иная одежда может сделать ее даже некрасивой. Она это знает, потому очень тщательно подбирает нужные оттенки и вещи.

На стол перед ним опустилась кофейная чашка. Женя только сейчас заметил вазочки с какой-то едой. Но это не интересовало его. Ясно, что он не съест ни кусочка. Но кофе очень кстати, чтобы в горле не пересыхало.

– Ну, что ты все молчишь? – Марина прислонилась спиной к кухонному столу, держа чашку в руке. – Ты же хотел что-то сказать мне. Кстати, как тебе моя хатка? Нравится?

– Квартира прекрасная, – медленно произнес Женя. – Как и обстановка. Давно здесь живешь?

– Уже почти год. Представь, у меня собственная квартира в Питере! – ее глаза полыхнули детским восторгом, но почти сразу погасли. – Как ты думаешь, откуда она взялась?

– Родители купили?

Марина бесстрастно кивнула.

– Да, они обещали купить мне квартиру здесь. После смерти бабушки, когда можно будет продать ее квартиру. Но бабуля, слава Богу, жива.

Ее лицо изменилось. Исчезли бесстрастность и спокойная, сдержанная улыбка. Нет, улыбка осталась, но она сделалась другой.

«Начинается», – подумал Женя. То самое представление, ради которого с ним и согласились встретиться.

– Квартиру подарил мне любовник, – пояснила Марина таким тоном, будто речь шла о коробке духов. – Влиятельный и щедрый мужчина. Конечно, это всего лишь однушка. Но зато просторная. И находится в хорошем районе, а не на окраине. Метро в пяти минутах от дома. А главное, – ее взгляд заблестел, – я совсем ничего не должна за эту квартиру! Никому и ничего не должна.

– Уже рассчиталась?

Вопрос вырвался непроизвольно, и Женя тотчас проклял себя за него. Но Марина ничуть не обиделась.

– Да, рассчиталась. Хотя это не я развлекала или ублажала кого-то. Напротив – развлекали меня! За один год я побывала и в Лондоне, и в Италии, и в Париже. Путешествовала по югу Франции… Помнишь «Монсегюрский романс» Канцлера Ги?

– Ну еще бы.

– Я была в тех местах. И пела этот романс, стоя у подножья горы, где стояла цитадель катаров. Так пронзительно, что мой любовник заплакал! И по возвращении в Питер решил подарить мне квартиру.

Марина замолчала, выжидающе глядя на Женю. Внезапно он ощутил, что его душит нервный смех, и больно ущипнул себя за руку. Пожалуй, обидится, если он сейчас рассмеется, и вытолкает сходу за дверь. Но что тут можно сказать? Молодец, ловкая девчонка? Наверное, все подружки так и говорят, но в его устах это будет звучать идиотски.

– Ммм… Ну что же, – он встал из-за стола. – Я рад, что у тебя все прекрасно. И это, действительно, здорово – иметь собственную квартиру в городе своей мечты. А сейчас ты чем занимаешься? Если не ошибаюсь, скоро выпускные экзамены?

– Они уже идут. Я не парюсь по этому поводу. Уверена, что все сдам, потому что на хорошем счету в институте.

– Молодец, – он неловко прокашлялся. – Где думаешь работать?

– Ох, молчи, Женя, – Марина закатила глаза. – Голова идет кругом… от обилия заманчивых предложений.

Он не удержался и все-таки прыснул. Взгляд Марины сделался сердитым и колким.

– Ты думаешь, я перед тобой хвастаюсь? Тебе было любопытно узнать, как мои дела, и я отвечаю. Всего лишь! И чего у меня должны идти плохо дела? Ах да. Бывает несчастная любовь, и тогда ничего не радует. Но я-то не идиотка, чтобы снова и снова… вляпываться в это дерьмо!

– То есть… твое сердце закрыто для любви?

Марина презрительно фыркнула.

– Закрыто для любви… Как же тупо и пафосно сказано! Мое сердце закрыто не для любви, а для разных придурков. Которые не заслуживают, чтобы их любили и отдавали им свою душу. Что тут, черт возьми, непонятно?

– Да нет, все понятно...

– И зачем мне кого-то любить? Где здесь моя выгода? Ну, вот объясни мне! Ты – взрослый человек с серьезным жизненным опытом.

Она стукнула чашкой по столу и быстро обошла просторную квадратную кухню.

– Что ты все молчишь? – она посмотрела на него с вызовом. – Отвечай! В чем будет моя выгода, если я кого-нибудь снова полюблю? Только не надо мне впаривать, что не все измеряется деньгами. Слыхали мы эти сказки и даже велись на них. Были очень щедро вознаграждены.

Она рассмеялась, глядя на него весело и как-то совершенно беззлобно. Женя ощутил, как тисками сжимается сердце. Да, это точно конец. У нее нет ненависти к нему. Лишь презрение с оттенком жалости. Как к ничтожеству… Каким он и ощущал себя в эти минуты.

– Я не хочу любить, – философски продолжала Марина. – И даже не хочу, чтобы любили меня. Потому что здесь тоже нет моей выгоды.

– Почему же? – растерялся Женя. – Ведь это как раз то…

– Нет, – она посмотрела на него свысока. – Я вовсе не этого ищу. О, как ты примитивно и банально мыслишь! Поглупел, или я просто не замечала, что ты не очень умен? – она сделала паузу и, не дожидаясь ответа, продолжала: – Мне не нужно любви, мне нужно, чтобы меня ценили. И не создавали проблем в виде ревности, нытья и прочих досадных явлений. Проще говоря, меня привлекает сотрудничество.

– Деловое, что ль?

– Ты зря усмехается, – парировала она, хотя он и не думал усмехаться. – Это лучше любви. И даже интересней.

Женя помолчал, допивая остывающий кофе. Неожиданно в уме всплыла фраза: «учителя хорошие были». Он не мог вспомнить, откуда это, и боялся ненароком вспомнить.

– Ну что ж, все понятно, – проговорил он. – Значит, ты теперь мыслишь так. А по каким критериям выбираешь мужчин?

Она улыбнулась с тайным торжеством, словно ждала этого вопроса.

– Прежде всего, это должен быть мужчина, который уже пережил пору бурных страстей. И теперь его тянет на шампанское вместо коньяка. А во-вторых, – ее глаза вспыхнули, – он должен быть не способен на предательство.

Женя призвал на помощь весь свой артистизм и сделал вид, будто удар попал в точку. Нехорошо было лишить ее этой радости. Хотя на самом деле стрела пролетела мимо. Ведь она же не оскорбила его намеком на то, что он есть и кем называл себя тысячу раз.

– Но ведь предать может и деловой партнер, – скептически произнес он, побуждая ее к новому выпаду.

– Может, – согласилась Марина. – Но я выбираю таких, что не предают.

– Тот мужчина, что подарил тебе эту квартиру…

– Он теперь мой друг, – она вся лучилась торжеством. – Уметь надо, Женечка! Красиво начать и красиво закончить отношения. Да и как он мог бы предать меня, если я не была ни его любимой, ни женой?

Она отвернулась к столу и тут же повернулась назад: так порывисто, что задела рукой свою чашку, едва не смахнув ее на пол.

– А твоей женой я была. Мы венчались в церкви!

В комнате повисло молчание. Марина бросала на Женю обвиняющие, презрительно-колкие взгляды. Он чувствовал их, хотя не смотрел на нее. Потом все же решился поднять на нее глаза. Марина на секунду прищурилась, затем удивленно усмехнулась, как будто не верила, что такие события могли происходить в ее жизни.

– Мы венчались в церкви, – повторила она – И я искренне думала, что это всерьез. Я тебя в этот храм не тянула, мне такое и на ум не пришло. Это было твоим решением. Как мне казалось – осознанным. Но вышло, что ты только хотел покрасоваться: перед музыкальной тусовкой и фанатами.

– Нет, – произнес он, глядя на нее прямо. – Не хотел я ни перед кем красоваться. Это было всерьез.

– Только ненадолго, – Марина рассмеялась. – Что ж, такое случается. Есть люди – как флюгеры. Их мотает то в одну, то в другую сторону. И они в этом не виноваты. Такими их создала природа. Без внутреннего стержня. Без убеждений и принципов… Что ты все молчишь? – она посмотрела на него с удивлением. – Ты в молчанку пришел сюда играть?

Женя пожал плечами.

– А что тут можно сказать? Ты во всем права.

Он подошел к кухонному столу и сделал себе чашку растворимого кофе. Некрасиво хозяйничать на чужой кухне, но чего уж там.

– Я что-то никак не пойму, для чего ты явился сюда, – Марина прищурилась. – Разве не затем, чтобы… попытаться передо мной оправдаться?

Она неожиданно прыснула. Женя рассмеялся в ответ.

– Сказала – и сама поняла, как это несуразно звучит, – произнес он с невеселой иронией. – Да, есть поступки, за которые оправдаться нельзя. Так какой резон затеваться?

– Это верно, – сухо обронила Марина. – Но тогда зачем ты позвонил мне и попросил встречи?

Он сделал пару глотков, потом шумно, глубоко вздохнул.

– Не затем, чтобы прощения просить. Просто… чтобы увидеть! Не мог больше терпеть. Смотреть только на твои фотки в интернете. Захотелось… увидеть тебя близко. Хотя бы один раз.

– Вот как, – протянула Марина. – А скажи мне, мил друг… Ты с женой развелся? Или все же нет?

Женя впился в нее глазами, пытаясь понять, притворяется она или правда ничего не знает о его жизни. Потом отвел взгляд, мысленно усмехнувшись над собой. Идиот! Разве ты не видишь надпись на кремовых обоях: «Оставь надежду всяк сюда входящий!» Буквы крупные, а в конце даже восклицательный знак – для самых непонятливых и тупых.

То есть на самом деле на стене ничего подобного не было. Лишь картина с красивым натюрмортом – собственная работа Марины. Но это только иллюзия. Не важно, что плакат не висит, он все равно есть, поскольку ощущается в атмосфере этой уютной квартирки.

– Не стану скрывать от тебя приятную новость, – усмехнулся он. – Да, я развелся. Еще полгода назад. А ты разве не в курсе?

Марина окинула его взглядом оскорбленного достоинства.

– Разумеется, нет. Или ты всерьез думал, что я за твоей жизнью слежу? Много чести, дружочек! Что ты ржешь? Думаешь, я вру?!

– Нет, ну что ты, – торопливо возразил он. – Просто… ты с таким выражением лица это сказала…

– Да я… – начала она возмущенно и внезапно, резко успокоилась. – Так, понятно. Значит, ты развелся. И надумал подкатить ко мне. А чего ждал так долго? Я же могла замуж выйти.

Она посмотрела на него и, поскольку он не отвечал, продолжала.

– Хотя понимаю. Это она снова тебя бросила. И ты снова долго переживал. Искал, кто утешит, но не задалось. И тогда ты вспомнил обо мне. Так, Женечка? Ну же, говори, черт возьми!

– Зачем? – он пожал плечами. – У тебя сложилась картинка, и мои жалкие объяснения ничего не изменят.

– То есть объяснений не будет? – озадаченно спросила Марина. – Совсем никаких?

– Но ведь они не нужны, – глухо обронил Женя.

В комнате опять повисло гнетущее молчание. Марина смотрела в окно с неопределенным выражением лица. Женя допивал кофе, чувствуя, как с каждым глотком в душе нарастает отчаяние. Чашка опустеет, и настанет пора уходить. Потому что говорить больше не о чем. Разве что пуститься в пространный рассказ о своих злоключениях. Это позабавит Марину, и она не прогонит его слишком быстро. Но даже ради этого он не сможет насиловать свою душу, вспоминая о том, что хотелось бы вычеркнуть из памяти.

– Ну что ж, – улыбнулась Марина. – Пора нам прощаться. Ты хотел увидеть меня – ты меня увидел. Пошли, провожу тебя.

 Они вышли в прихожую. Сердце суматошно стучало, в горле застыл крик отчаяния. О господи, что он натворил? Не надо было звонить ей и просить о встрече. Тем более – приходить к ней домой. Он думал, что не может быть хуже. Оказалось – может.

– Подожди, Женя, – сказала Марина, когда он уже собирался надевать кроссовки. – Ну-ка, постой минутку. Дай я на тебя посмотрю. А то и не разглядела толком… за время беседы.

Он медленно выпрямился, повернулся лицом к ней. И почувствовал, как крепленым вином ударяет в голову возбуждение. Сначала шибануло туда, а потом прокатилось по телу, от волос до кончиков пальцев на ногах. Только бы не броситься к ней, не начать ее целовать! Одернут, выгонят из дома с позором, как щенка паршивого.

– Распусти волосы, – попросила Марина, глядя на него неотрывно. – Хочу видеть твои непослушные кудряшки…

Женя поднял дрожащие руки к волосам. Вытащил тугой хвост из резинки, машинально сунул ее в карман брюк. Нервно сглотнул, чувствуя, как желание схватить Марину в объятия совсем затуманило голову.

– Что, Марин? – спросил он с кривой усмешкой, пытаясь успокоиться. – Сильно постарел, да?

– Все равно красивый.

Он застыл, не веря своим ушам. А затем ему показалось, что он грезит. Ее руки на его волосах – не таких роскошных, как раньше, но все еще густых. Губы с яркой помадой у самого лица. И запах тех самых духов – едва уловимый, не забивающий запах ее кожи.

Чувствуя, что падает в пропасть, он порывисто обнял ее. Прижался лицом к волосам, трепетно сжимая податливое стройное тело. Из горла вырвался стон, из глаз брызнули слезы. А потом их губы сплелись. И началась сказка. Или волшебный сон, греза. То, чего уже очень давно не было в реальности и не верилось, что когда-то будет.

– Это… было чудесно! Как в добрые старые времена.

Марина приподнялась на локте, поглядывая на Женю с веселой и немного странной улыбкой. Погладила его лицо, потом наклонилась и поцеловала – не страстно, а легонько, едва прикоснувшись губами к его губам. Он хотел обнять ее, но она уклонилась и проворно соскочила с кровати. Точнее, с дивана, превращенного в просторное ложе с кучей разных подушек, на спинке которого восседали небольшие плюшевые игрушки.

– Одевайся, Жень, – Марина подхватила с пола свою одежду. – Можешь зайти в ванную, если нужно. Я заскочу туда на минутку, но сама оденусь на кухне.

Озадаченный столь поспешным бегством, Женя шумно вздохнул и заставил себя встать с дивана. Не хочет, чтобы они оставались раздетыми… Ее можно понять. Лед в их отношениях был сломан. Но это не значит, что она готова в одночасье простить его. Прощенье придется заслуживать еще очень долго. И это было тем самым, чего он желал больше всего на свете.

Войдя в ванную, Женя на секунду зажмурился. В отличие от остальных помещений, где царили нежные тона, она была ярко-зеленой. Дорогой ремонт. Наверное, богатый любовник денег отвалил. Тот самый, что возил в путешествия…

Женя вдруг ощутил вспышку мучительной ревности. Но она очень быстро угасла. Чёрт с ним, с этим любовником! Не важно, кто был рядом с Мариной за эти три года. Важно только одно – чтоб она вернулась к нему.

Когда Женя появился на кухне, Марина стояла у столика возле плиты и снова пила кофе. Она выглядела в точности так, как вначале. Темное бархатное платье, яркая помада, аккуратно причесанные волосы. И черные туфельки-лодочки на небольшом каблучке. Красивая, стильная. И какая-то отстраненно-холодная, словно ее опять заморозили.

– Ну что, Женечка? – она посмотрела на него весело и насмешливо. – Ты получил даже больше, чем хотел, да? Будет что вспоминать. А теперь прощай. Как говорится, вот тебе бог, а вот тебе порог, – она указала на дверь изящным движением руки с серебристо-черным маникюром.

Ему показалось, что пол под ногами зашатался. Она просто стебется? Или, в самом деле, гонит его за порог? После того, что сейчас между ними было?!

– В самом деле, Женя, – она словно читала его мысли. – Я тебя не простила. И не собираюсь прощать. Есть поступки, за которые не прощают, да.

– Марина… – он оперся о спинку дивана, пытаясь найти хоть какую-то опору в зыбком зашатавшемся мире. – Да, я все понимаю. Я знаю, как ужасно виноват перед тобой. Но…

– Не может быть никаких «но», – резко оборвала она. – Ты не просто предал меня, ты меня едва не отправил в психушку. Ты знал о моих проблемах, мама рассказала тебе. И вот как ты меня поберег, – она сделала красноречивую паузу. – Живи мы в Германии, ты бы мне алименты платил. Но мы живем здесь. В стране, где не защищают права пострадавших супругов. Поэтому мне пришлось сильно измениться, чтобы не свихнуться и выжить. Той девочки, которую ты знал раньше, больше нет.

Он оторвал руку от дивана. Медленно повернулся к двери и пошел в прихожую на негнущихся, деревянных ногах. Надел кроссовки и куртку. Обернулся, чтобы посмотреть на Марину в последний раз.

– Можно один вопрос, – она появилась в прихожей с чашкой кофе. – Ты серьезно надеялся, что секс что-то изменит?

– Да, – честно ответил он. И не выдержав, нервно рассмеялся.

– М-да, это и правда забавно, – философски усмехнулась Марина. – Тебе тридцать четыре, ты образованный, умный человек. И ты даже не понял, что это я тебя взяла, а не ты меня. Ведь не понял, да?

– Марина, – он устало вздохнул. – Ты… как красиво, так изящно вытирала об меня ноги целых два часа. Не скатывай все в фарс, ладно?

– Резонное замечание, – спокойно согласилась она. – Ну, тогда все, прощай.

Она с равнодушным лицом распахнула дверь. Женя на секунду замялся, ища подходящие прощальные слова. Но понял, что они ни к чему, и молча вышел за дверь, которая сразу закрылась за его спиной.

Метро оказалось не в пяти минутах от дома, а где-то в двадцати. Или это вообще была другая станция. Женя сдуру пошел наугад в сторону дороги и лишь после догадался спросить у прохожих, куда нужно идти. Можно было вызвать такси, но хотелось поскорее добраться до квартиры друга, у которого он остановился. На метро должно быть быстрей.

Вот только промокнуть под дождем мало радости. Проклятая питерская погода! Вечно нужно носить с собой зонт. Он давно не был в Петербурге и уже отвык. Не мог находиться в городе, связанном с Мариной. И когда приезжал сюда на день по делам, старался не замечать города.

Хорошо хоть в метро оказалось мало народа. Нашлось свободное место. Женя плюхнулся на сиденье, чувствуя жуткую усталость. И еще – голод. Не половой, а обычный. Впервые за всю жизнь его выставили после секса на улицу, не покормив. И даже не предложив чая. Но глупо было ждать. Много чести…

Женю снова охватил нервный смех. Блин, да он просто какой-то мазохист. Зачем он потащился к Марине?! И даже машину не взял. Наверное, подсознательно ждал, что ему нальют. Захотят выпить с ним шампанского по случаю торжественной встречи.

Хотя нет. Он не взял машину, потому что думал: а вдруг его потянет напиться сразу после встречи с Мариной? С горя, так сказать. И выпить, в самом деле, хотелось. Но он даже забыл заскочить в магазин за бутылкой пива. Понесся как угорелый к метро.

Женя оглядел полупустой вагон. Хотел поискать схему метрополитена. Но перед глазами стояла только одна картина: Марина в бархатном платье, с ироничной улыбкой на губах и чашкой в руке. Этот образ заслонил даже ее обнаженную. Хотя секс у них был потрясающий.

Секс? Какой, к черту, секс?! Разве может это примитивное слово вместить всю гамму эмоций, что он пережил за минуты близости? А она?! Ведь казалось, что и она тоже…

И тут на него обрушилась убийственная догадка. Марина отдалась ему прежнему, а не настоящему. Представила, что перед ней ее муж, которого она страстно любит. Сладкий самообман, сентиментальная причуда и блажь. Потому она и говорит, что взяла. Кусочек счастливого прошлого. Те эмоции и впечатления, что испытывала тогда.

Но нельзя находиться долго в плену миража. Их близость закончилась, и мираж рассеялся. Перед Мариной снова оказался мужчина, которого она презирает. И который не нужен ей. У него то же самое тело, но душа-то совершенно другая. Грязная, грубо говоря. Душа подлеца и предателя. Который сам влип в дерьмо и запачкал молодую жену. Чистую, невинную девочку, у которой не было мужчин до него.

Он не бросил ее ради другой. Но он создал такие условия, в которых она никак не могла существовать. Будь это взрослая женщина, с опытом, да еще с ребенком от первого неудачного брака, она бы от него не ушла. Простила бы назло твари. Ввязалась бы в борьбу за свое женское счастье и одержала победу. Но Марина так не могла. Это сломало бы ее ранимую психику.

Женя запустил руки в волосы, на секунду зажмуривая глаза. Боже мой, боже мой! А ведь все так прекрасно начиналось…

Прошлое. Пять лет назад. Женя

Они познакомились пять лет назад. Вскоре после того, как его бросила первая жена.

Это случилось во второй половине января. Его группа вернулась из новогоднего турне по российским городам. Дела шли превосходно. И ничто не предвещало беды.

Не было никаких признаков того, что их брак с Вероникой изжил себя и находится на грани распада. Или это он был дурак и не замечал. Не видел, не чувствовал, не подозревал… В общем, лох огородный.

Но и Ника вела себя так, что заподозрить плохое, ей-богу, было сложно. Проводила его в дорогу, и все две недели, пока длилось турне, они перезванивались. Не каждый день, правда, но раз в три дня точно.

Поэтому, вернувшись домой, Женя даже не понял, что произошло. Жены не было дома, половина обстановки отсутствовала. Все это наводило на мысль, что Ника затеяла ремонт. Они думали с ним затеваться, но летом. Видимо, Нике надоело ждать.

Квартира была трехкомнатной. В комнате Жени порядок был не нарушен, и он не спеша разобрал сумки и переоделся. Перешел на кухню, чтобы заварить чай. И увидел на столе письмо.

Это была не записка, а именно письмо, в котором Ника подробно излагала причины, побудившие ее подать на развод. И настойчиво просила не пытаться выйти с ней на связь, а тем более – искать там, где она теперь будет жить. Это может оказаться опасным для здоровья Жени. А она не хочет, чтобы он пострадал. Все-таки они прожили вместе больше пяти лет. И за эти годы было много хорошего…

Женя нашел ее. Подключил к поискам кого только можно и через неделю явился в тот элитный поселок, где Ника жила с женихом. Проникнуть на территорию поселка Жене помогли знакомые из полиции – фанаты его рок-группы. И только благодаря им ему не сломали челюсть, как грозились, когда он ломился в ворота огромного трехэтажного коттеджа безвкусной архитектуры.

Ника вышла на улицу, предотвращая конфликт, рисковавший перейти в мордобой.

– Я знала, что это случится, – сказала она с тяжким вздохом. – Что ты будешь меня искать и найдешь. Поэтому и сижу здесь, а не занимаюсь важными делами. Прячусь от тебя.

– Если знала, почему не могла позвонить и назначить встречу где-нибудь в городе? – с упреком спросил Женя. – Оставила письмо… Что я должен думать?! А если тебя заставили его написать? Насильно сюда увезли?

– Боже, какой бред, – презрительно рассмеялась Ника. – Увезли насильно… вместе с половиной совместно нажитого имущества! У тебя слишком бурная фантазия. А не позвонила, – ее взгляд стал враждебным, – потому что это слишком противно – объясняться лично. И как будто разговоры могли изменить что-то! Я же не за один день все решила, как ты думаешь?

Женя провел руками по волосам и лицу, словно пытаясь проснуться, пробудиться от кошмарного сна.

– Я не знаю, что думать. Мне казалось, у нас все хорошо.

– Тебе только казалось, – Ника выделила последнее слово. – А на самом деле я давно разочаровалась в тебе. Искала перспективного мужчину. И богатого.

– Но мы никогда не жили в бедности!

– Женя! – Вероника поморщилась. – Ну начни мне еще рассказывать про тех, кто живет хуже нас. Это просто смешно. И с таким мышлением никогда не выберешься наверх! Потому что к высоким доходам нужно изо всех сил стремиться. Жаждать денег, богатства. А не говорить себе: «У меня все неплохо, я живу не хуже других». Но тебе это и ни к чему.

– А тебе, значит, очень нужно?

Ника посмотрела на него с вызовом.

– Да. Мне нужно. Потому что хочется! Успеть хорошо пожить, пока молодая. Пока на меня есть спрос со стороны приличных мужчин.

Женя тихо выругался матом.

– То есть, я не из таких. Ладно! Но неужели… неужели любовь совсем прошла?! Или у тебя снесло крышу при виде чужого богатства? – он кивнул на уродский особняк. – Ты только о деньгах говоришь. А мужик этот… Ты в него влюбилась? Или он – только приложение к деньгам?

Ника отвела взгляд. Посмотрела на Женю с раздражением.

– Это не твое дело. Моя жизнь тебя больше не касается! Как ты не поймешь, идиот?! Ты не должен был сюда приезжать. Тебя же просили!

Она помолчала, возбужденно пройдясь взад-вперед. Потом как-то так паскудно улыбнулась, что Женю передернуло.

– Знаешь… Не хотела тебе говорить, но скажу. Женя, я скучала с тобой! Ты мне надоел как мужчина. Я уже изменяла тебе несколько раз. Не из выгоды, а просто так, для разнообразия. Потом поняла, что туплю. Теряю драгоценное время. И поставила серьезную цель: найти такого мужчину, которому изменять не захочется.

Женя шумно вздохнул, недоверчиво покачав головой.

– Вот как, – протянул он. – И давно это все началось?

– Два года назад. А ты и не замечал ничего! Хотя как ты мог замечать? Ты же весь в своей дурацкой рок-музыке, – она смерила его насмешливым взглядом. – Постоянно куда-то уезжал. Прошлым летом, когда ты на фестивале торчал, я успела сделать аборт.

– Что? – остолбенел он.

Ника усмехнулась – цинично, нервно и зло.

– Да. Мне уже двадцать восемь. Часики начинают тикать! Но родить от тебя – это означало «завязнуть». А у меня была цель.

– Почему ты не развелась раньше, черт тебя возьми? – в сердцах крикнул Женя. – Развязала бы руки нам обоим.

Ника снова посмотрела на него с вызовом.

– Догадайся! Это будет тест на то, конченый ты лох или нет.

– Я лох, потому что не изменял тебе? Имея кучу возможностей? О да, – кивнул Женя. – Это было непростительной глупостью! А почему ты не разводилась со мной, я скажу, – он глянул на нее с отвращением. – Потому что замужние ценятся выше разведенных. А у тебя еще и муж был человек необычный. Увести у такого жену – это круто. А разведись ты со мной… Ты бы стала обычной, средней женщиной. И такой, как этот, – он снова кивнул на особняк, – замуж бы тебя не позвал.

Он не сдержал мстительной улыбки, заметив, как ее лицо исказилось и пошло розоватыми пятнами.

– Средней женщиной, – с ненавистью процедила она. – Да ты на себя посмотри! У тебя даже нет своей хаты в тридцать лет. Живешь в подаренной предками. Ты только красоваться умеешь! Да и то…

– Я пойду, – бесстрастно перебил ее Женя. – А то уже не на шутку тошнит, знаешь ли. Что с разводом? Ты зачем-то в суд подала. Может, в ЗАГС поедем? Так будет быстрее.

– Незачем, – Ника бросила на него мрачный взгляд. – До судебного заседания осталось всего три недели. Вместо меня будет адвокат. Я надеюсь, все решится сразу?

– Даже не сомневайся.

Он прощально махнул ей рукой и пошел к машине.

Следующие три месяца Женя жил в состоянии депрессии и полнейшей апатии ко всему. Любить Нику он больше не мог, ибо она теперь вызывала у него отвращение. Но боль от ее предательства душила его. Лучше бы она промолчала про свои измены и аборт. Зачем она сказала об этом, вывалила на него эту грязь?! Видимо, опасалась, что иначе Женя не отступится. Будет искать встречи, пытаться вернуть ее… Коротко говоря – мешать ее новой жизни. Нужно было так сделать, чтоб не захотел. Стать для него мерзкой и презренной. Ника достигла цели. Но боль не уменьшалась от сознания того, что он потерял то, что не жалко было потерять.

Да и как не жалко? Они были вместе пять с половиной лет, считая с того времени, когда у них только завязался роман. Ника давно стала для Жени родной, была ему ближе, чем мама. Он ей доверял, считал порядочной женщиной. А она предавала его два последних года, по сути – притворялась женой. Жила с ним и попутно искала жениха. А если бы не нашла? Он бы так и не знал, что его держат за лоха?! Даже страшно представить.

Страшно, стыдно, противно. И ужасно, нестерпимо обидно! Он не был идеальным мужем и, наверное, не подходил Веронике. Ну, так надо было разводиться по-честному, а не красть его месяцы и годы. Можно подумать, что ему не хотелось других женщин. Не хотелось, потому что он на них не смотрел, а не потому, что Ника была лучшей.

Не успел Женя развестись, как женщины стали находиться сами, без усилий с его стороны. Симпатичные, неглупые, добрые, готовые на любые услуги. Но секс с ними почему-то не доставлял радости, а близость не согревала. К тому же они так и норовили душевно поговорить с ним и выразить сочувствие. Но как раз этого Женя не хотел. Точнее – не выносил. В нем закипала злость, когда он ловил на себе сочувственный взгляд. А уж если кто-то начинал говорить ему ободряющие слова, Женя приходил в бешенство. Как назло, у них с Никой был общий круг знакомых, потому что она работала в СМИ и вела музыкально-театральную рубрику. И конечно, все знали, что Ника променяла его на какого-то крутого богача. Пришлось максимально ограничить общение и с дамами, и с друзьями, и с родителями. Под конец общение свелось к посиделкам с гитаристом Виталиком из его группы. Тот оказался самым деликатным из всех и ни разу не выразил сочувствия, за что Женя был ему очень благодарен.

От тяжелых мыслей немного отвлекала работа. Женя не был профессиональным музыкантом, только в детстве изучал вокал и гитару в музыкалке. А в институте учился на дизайнера. И сейчас делал сайты под началом своего однокурсника, у которого была хорошая клиентская база. Работал на дому, за компьютером, и ему это было по душе. Он вообще не хотел покидать пределов своей квартиры, где теперь жил только в одной комнате, почти не заглядывая в другие. И в бассейн ходить перестал, хотя раньше регулярно ходил для поддержки физической формы.

Концертов в эти месяцы не было, как и репетиций. И Женя с отчаянием чувствовал, что, наверное, это всё – конец. Он больше не хочет петь. И не может! Тут даже не о вдохновении шла речь – на выступлениях бывало, что Женя без него обходился, и никто ничего не замечал. Просто появился какой-то психологический блок. Или комплекс. Женя не знал, как это точнее назвать. Просто сказал Виту в марте – подыскивай нового вокалиста. Тот обругал его матом. И вскоре поставил перед фактом близкого концерта в Смоленске – городе, где они выступали всего один раз, когда-то давно. Женя уже и не помнил ту поездку.

– Билеты раскуплены, – развел руками Виталик. – И мне пришлось хорошо покрутиться ради этого. Фанатов у нас там немного, но я умудрился оповестить всех. Зал набирается. Не поехать просто невозможно! Это будет позор. Можно отменить концерт здесь, в Москве, но не там.

– Вит, – Женя тяжко вздохнул, с досадой глядя на друга. – Слушай, ну ты же знаешь…

– Я сказал: отменить концерт невозможно, – отрезал Виталик. – Мне не жалко своих усилий и хлопот. И даже на деньги плевать. Но нельзя подводить людей, которые ждали встречи с нами три года. Понимаешь… У многих из них нет денег на такое развлечение, как приезд в Москву на наш концерт. Ты, зажратый мажор, понимаешь, что такое «нет денег»?

– Я вовсе не мажор, – удивленно отозвался Женя. – Что за хрень ты несешь?

– А если не мажор, так тем более должен понимать, – парировал Вит. – У тебя совесть есть? Ты осознаешь, что у тебя нет морального права отменить концерт?

Женя возвел глаза к потолку.

– Ну, понес о высоким. Самому не смешно-то?

– Нет, – ответил Виталик. – Потому что у меня в душе еще осталось что-то высокое и чистое. От тех славных времен, когда мы только создали нашу группу. Точнее, никакой группы тогда еще не было. А было лишь трое студентов, которые нуждались в деньгах. Не ты! – Вит красноречиво помолчал. – Тебя-то мама с папой всегда хорошо содержали. Но только у тебя одного из всей нашей компании был красивый, хорошо поставленный голос. И ты согласился с нами выступать. На улице, а потом в ресторанах. Поссорился из-за этого с мамкой и три месяца жил у меня, в комнате со мной и моим брательником. У нас не было лишней кровати, мы по очереди спали на полу. Ты помнишь?

– Ну еще бы! Разве это забудешь.

– Вот каким ты был раньше, Жень. А теперь? – Вит впился в него глазами. – Неужели сдал все свои бастионы врагу? Если так, то, конечно…

– Хорошо, я выступлю на этом концерте, – обреченно выдохнул Женя. – Когда он вообще намечается?..

Прошлое. Пять лет назад. Женя

Они остановились в том же самом отеле, что и в прошлый раз. В самом центре Смоленска, в номерах с видом на старинные здания и парк. Вит уверял, что даже номера были те же, но Женя не помнил этого. Ему все казалось незнакомым, каким-то чужим и холодным. Хотя объективно вид из окна был красивым, и на газонах зеленела травка. Только листьев на деревьях не было.

А вот здание, где они выступали, Женя вспомнил. Узнал зрительный зал с проходом по самому центру. Даже вспомнил немного тот, давнишний концерт. Зрителей тогда было меньше. Правда, и сейчас зал заполнен где-то на три четверти. Но это не имело значения. Ведь не за деньгами он сюда приехал, просто Вит на него надавил.

Женя оглядел зал в прорезь занавеса. И его взгляд сразу приковали две женщины. Мама с дочкой… Он определил это по тому, как они общались. По внешности сходства было мало, и одеты по-разному. Женщина лет сорока с небольшим нарядилась так, будто пришла в оперу, а не на рок-концерт. Девчонка лет семнадцати выглядела, как представительница продвинутой молодежи. Кажется, под гота косит. Интересное черное платье с чем-то серебристым и броский макияж на грани вульгарности и шика. Странно! У такой консервативной мамы дочка так одевается…

Они были с цветами – тёмно-красные розы под цвет помады девчонки. Это навело Женю на мысль, что они не ходят или редко ходят на такие концерты. И все же, это были поклонницы его группы, а не случайные зрители. Во-первых, дорогие билеты в третий ряд. Места возле прохода, причем, кресло, где сидела девчонка, выдавалось в проход – так, несколько странно, был устроен зал. И с этого места вся сцена была видна идеально. Значит, покупали билеты заранее, одними из первых.

Во-вторых…

Женя вдруг поймал себя на том, что он улыбается. Так забавно вела себя эта парочка. Вертятся, болтают, смеются. Кстати, а что смешного? Может, кто-то из зрителей вырядился как-то чудно?

И тут Женя понял, в чем дело. Они просто в радостном предвкушении! Не только девчонка, но и маменька. Она что, любит такую музыку? Вот бы никогда не подумал.

Девчонка отдала цветы матери. Внезапно вскочила с кресла, покружилась, взмахнув пышной юбкой и с улыбкой оглядывая зал. Плюхнулась на свое место, крепко стиснула руки на груди. Какие глаза, боже мой! Ну прямо сверкают, как бриллианты. Она ему приснится сегодня. Ведь он будет видеть ее весь концерт. Она же сидит по центру, прямо перед ним. Залезла в черную сумочку, достала мобильник. Готовится снимать выступление.

Женя отошел от занавеса. И почувствовал, как с него словно спадают тяжелые оковы. Походка сделалась легкой, дыханье свободным. Даже мысли активней заработали. Это было похоже на пробуждение от тяжелого, муторного сна. Его словно расколдовали! Ну и чудеса.

– Вит, пора начинать, – деловито произнес он. – Люди ждут, сколько можно тянуть?

Тот поднял на него удивленный, слегка настороженный взгляд. Потом сжал его руку, хлопнул по плечу.

– Как насчет той песни, что ты вычеркнул? – спросил он с хитрой улыбкой. – Про любовь и готовность… хм-хм… свернуть горы ради возлюбленной? Может, все же споешь?

– Да, – кивнул Женя. И почувствовал, как пылает лицо. – Слушай, – он внимательно посмотрел на Вита, – ты мне ничего не подмешал?

– Женька, ну ты что?! – возмутился тот. – Откуда такое подозрение?

– Извини, – улыбнулся Женя. – Ну все, начинаем, давай!

Когда Женя вышел на сцену, он заметил, что мама и дочка сидят уже не вместе, а по разные стороны прохода. Молодцы, удобно устроились…

Но удобство оказалось мнимым. Минут через двадцать самые активные фанаты начали вскакивать с мест и стремительно заполнять все проходы. Ну конечно! Так всегда бывало, Женя просто забыл. Да и залов таких не попадалось. Обычно они выступили в небольших помещениях с танцполами, где большинство зрителей стояли и имели возможность танцевать. Иногда такой зал снять не получалось, и они выступали вот в таких. Но широких проходов по центру не бывало, только по бокам.

Некоторое время охрана пыталась сдерживать толпу, не пуская ее к самой сцене. Но лавину остановить невозможно. Женя пел, привычно общался со зрителями, но не выпускал из виду женщину с девчонкой. Заметил, как женщина беспокойно оборачивается назад, на толпу фанатов, которые тусовались уже почти рядом с ее креслом. Потом мужчина, сидевший в четвертом ряду сзади девочки, встал со своего места. Сделал шаг и рухнул как подкошенный сноп, растянувший поперек прохода. Напился до кондиции, еще до концерта, болван! Хорошо, что голову не разбил о кресло. Проход оказался широким, на его счастье.

Товарищ упавшего подскочил к нему, быстро поднял и вернул на место. Женщина бросилась к дочке, и они поменялись местами – видимо, мама испугалась, как бы этот мужчина не начал снова вставать и не завалился на девочку. Но пересадка не спасла ситуацию, так как вскоре толпа окончательно заполонила проход и небольшое пространство перед сценой. Женя потерял маму с дочкой из виду и почувствовал легкую тревогу. Как бы их не снесла толпа мужиков, расходившихся все больше и больше.

Наконец он увидел девчонку – в четвертом ряду, в серединке. Мать нашла свободное безопасное место и пересадила ее. Самой женщины Женя больше не видел до конца концерта.

Подняться на сцену, чтобы подарить цветы музыкантам, было невозможно. Сцена была высокой и не имела лестниц. Закончив выступать и пожелав зрителям удачи, Женя не ушел, как делал в большинстве случаев. Пожал руки нескольким фанатам, наклонившись к ним, потом выпрямился, отошел от края сцены, зорко оглядел зал, который пустел на глазах.

Вот они – с правой стороны сцены. Попросить фанатов поднять сюда девчонку? Нет, это опасно, вдруг ее уронят…

Женя снова подошел к краю сцены. Сел на пол, свесил ноги, потянулся к топившимся у сцены фанатам, и они тотчас подхватили его, опуская вниз. Снова рукопожатия, обнимашки, фотографии… Наконец он добрался до девочки, которая уже забрала у мамы цветы и нетерпеливо ждала момента, когда можно будет вручить их любимому певцу.

– Не уходите, – прошептал Женя, взяв у нее цветы и целуя в щечку. – Останьтесь здесь, хорошо? Я к вам скоро выйду.

Она согласно кивнула, глядя на него сияющими глазами, в которых изумление и недоверие сменялись трепетной радостью.

Проснувшись наутро, Женя тотчас вспомнил вчерашнее. И ощутил нестерпимое желание еще раз увидеть Марину.

Вечер прошел превосходно. После знакомства с Мариной и ее мамой они решили пойти всей компанией в ресторан, где сидели до самого закрытия – двух часов ночи. Потом посадили Марину и Юлю в такси…

Женя смутно помнил вчерашние разговоры. Мог сказать лишь одно: было весело. Они шутили, дурачились, стебались над ресторанным шансоном. Сплошной хоровод пьянящего веселья! И пьяного… Женя сам не заметил, как напился, хотя не хотел этого. Но так вышло. Из солидарности с Мариной он решил пить только шампанское. Марина пила безалкогольное, он – настоящее. А шампанское – напиток коварный. Пьется, как лимонад, но в голову ударяет не по-детски. Так что к концу посиделок у Жени даже язык начал заплетаться. Марина и Юля, конечно, это заметили… Вот же, блин, позорище! Когда хочешь, подумают, что он алкоголик.

И после такого, конечно, неудобно еще раз встречаться. Но что делать, если очень хочется? Посмотреть на Марину трезвыми глазами при ярком свете дня. Запомнить. И чтобы она запомнила его не таким, как вчера, когда они прощались, а нормальным.

– Вит, – произнес Женя, умывшись и слегка приведя себя в порядок. – Скажи, я совсем плохо выгляжу? Или все же терпимо?

– Как сказать? Немного помят, но в целом ничего, – заключил тот после осмотра. – А чего тебя это беспокоит? Уж не на свиданье ль собрался?

Женя вспыхнул, отвернувшись к окну с видом на городской парк. Потом чертыхнулся про себя и снова посмотрел на Виталика.

– Ты говорил, что с билетами вышла накладка. Не нашлось на дневной поезд. И у нас, как я понимаю, есть в запасе целых пять часов?

– Да, – кивнул тот. – А до вокзала отсюда всего двадцать минут на такси. Так что ты все успеешь! Только не теряй времени, звони прямо сейчас. Пока они только проснулись и еще дома.

Женя усмехнулся, задумчиво покусав губы.

– Да ты прямо читаешь мои мысли. И, наверное, думаешь, что я чокнулся?

– Нет, – ответил Виталик без усмешки. – Все нормально, не парься. Только имей в виду одну вещь, – он подошел ближе. – Ты не должен ничего обещать! Не должен говорить: я тебе обязательно позвоню, напишу в ВК и так далее. Вообще никаких обещаний, понимаешь?

– Хорошо, – протянул Женя с удивлением.

– Тут вот дело какое, – нахмурился Виталик. – Это Юля мне вчера рассказала, когда мы ходили курить… Была у Маришки три года назад история с музыкантами. Не знаю, что за группа. Похоже, мужики просто решили заработать, исполняя чужие песни на улице. Но Марина восприняла их всерьез. Ходила на их выступления, помогала привлекать зрителей, нарисовала крутую эмблему их рок-группы. Она же художница, ты в курсе? В художественной школе училась.

– Да, она говорила, – кивнул Женя.

– Так вот. Эти музыканты ее обожали, называли своим самым верным фанатом, размещали в ВК фотки с ней. Это напрягло жену одного из них. Она пришла посмотреть на преданную фанатку. И после этого мужики стали от Марины убегать. Повели себя некрасиво, не по-взрослому. То есть эта мадам приревновала своего мужа к Марине. Потребовала не общаться с ней больше. И представь себе чувства Маришки! Она же не хотела ничего плохого. Только поддержать талантливых творческих людей.

– Подожди, – наморщился Женя. – Это было три года назад? Но она же была совсем ребенком!

Виталик усмехнулся с выражением философской иронии.

– Ну и что? Это не аргумент для ревнивицы. Допустим, девчонка питала к мужикам исключительно дружеские чувства. А они видели в ней только дитя. Все равно хочется убрать с глаз долой, чтобы не бесила.

– Да, это понятно, – закивал Женя.

Виталик положил руку ему на плечо.

– А с тобой… С тобой совершенно иная ситуация! В тебя она может влюбиться. Если не влюбилась уже. Поэтому никаких «позвоню», «напишу», «мы еще увидимся». Ничего такого, что могло бы дать ей надежду.

– Слушай, ну остановись уже, а? – рассердился Женя. – Что ты говоришь со мной, как с тупым? А то я не знаю, как нужно вести себя с фанатками.

– Да в том-то и дело, что не знаешь, – усмехнулся Вит. – Это первый случай, когда ты общаешься с ними настолько близко. Первый! За все годы! Ты всегда от поклонниц убегал, чтоб не дать жене повода для ревности.

– Бли-ин! – протянул Женя, осознав этот немыслимый факт. – А ведь правильно Ника назвала меня конченым лохом. Это ж каким идиотом нужно быть… Но насчет Марины ты не бойся: я буду предельно осторожен.

Он решил сам поехать за ними на такси. Нельзя же было сказать: собирайтесь и подъезжайте к гостинице. В понимании Жени, это было нехорошо, даже грубо. К тому же он звонил не Марине, а Юле: ее телефон был записан у Вита. Чувствовал себя ужасно неловко во время разговора…

Но главное, они согласились. Потому что, как сказала Юля, «вы наши кумиры, и мы, конечно, не можем отказать себе в радости последний раз с вами пообщаться».

Этот «последний раз» неприятно резанул Жене слух. Отдавало ненавистной поговоркой «всяк сверчок знай свой шесток». Однако и Юля, и Вит были правы: нельзя давать волю несбыточным мечтам и фантазиям…

Выйдя из такси возле дома новых знакомых, Женя не стал сразу звонить Юле. Захотелось прогуляться по дворику, где росла Марина. Детская площадка с качельками… Марина сказала вчера, что до сих пор любит покататься на них под настроение.

Женя подошел к качелькам, потрогал холодное железо, которое быстро нагрелось от его руки. Поймал себя на том, что испытывает такое чувство, будто залетел в параллельный мир. Хотя этот дворик особо не отличался от московских. Разве что деревьев побольше, очень много высоких – наверное, здесь скоро будет красиво. Но и в Москве встречаются такие дворы. Дело не в обстановке. А в чем-то совершенно другом.

– Евгений!

Он порывисто обернулся и увидел своих новых знакомых. Лицо стало горячим: было ощущение, что его застали за каким-то неприличным занятием. Но никто не смотрел на него с удивлением или иронией.

– Решили выйти заранее, чтобы вы не ждали, – пояснила Юля. – Ну что, едем? Жаль, что сейчас апрель, город выглядит скучно. А вот летом он преображается сказочно.

Женя едва не брякнул, что, возможно, приедет сюда летом на денек-другой. Но вовремя прикусил язык. Да, надо быть осторожным! И не пить спиртного, чтобы сохранять до самого конца встречи ясную голову.

В этот раз они были в ресторане только вчетвером: дамы, он и Виталик. Женя пил только сок, Юля и Виталик взяли по бокалу легкого вина. Поэтому все шло чинно, разговоры велись утонченные: о музыке, об искусстве, о сложности зарабатывать деньги творческим людям, не желающим скатываться в попсу. Больше всех говорили Юля и Виталик. Марина почему-то помалкивала.

«Совсем непохожа на себя вчерашнюю», – удивлялся Женя. И правда, вчера она была такой возбужденной и болтливой, ни минуты не сидела спокойно. А сегодня сидит притихшая и даже не вертится.

Женя слегка развернулся в ее сторону. Внимательно посмотрел ей в глаза. Она ответила ему трепетно-смущенной улыбкой. Обежала глазами все его лицо, длинные волнистые волосы: он нарочно не стал принимать душ, чтобы они не развились, и постарался уложить, как вчера.

Хочет его запомнить, догадался Женя. Запечатлеть в памяти сказочное видение. А еще она пытается… максимально ощутить его близость! Поэтому и молчит. Прислушивается к своим ощущениям. Ловит его ауру. И тихо наслаждается этим.

Женя почувствовал, как ему становится жарко. Он вдруг осознал, что делает то же самое. И желания у него очень даже конкретные. Нет, не желание заняться с ней любовью – куда там, она же дитя. Но хотелось стиснуть ее ладошку с серебристо-черным маникюром. Легонько погладить волосы. И даже поцеловать – не страстно, а тоже легонько, нежно прикоснуться к губам.

Она и сама казалась сегодня нежной, хотя была не в нарядном платье, а в черных облегающих брюках. Но зато на ней была белая водолазка с кружевами. И не такой броский макияж, как вчера. Совсем другой образ – не эпатажный, а очень теплый и женственный. И одновременно – чувственный. Как сверкают ее глаза из-под длинных черных ресниц! С ума сойти можно.

– Не пойти ли нам прогуляться? – предложил Женя неожиданно для самого себя. – Есть больше не хочется, пить, – он весело посмотрел на Марину, – мы не можем, потому что наши дамы не пьют. Давайте посмотрим тот парк с памятником Глинке.

– Верно, – подхватил Виталик. – Мы же, как-никак, музыканты! Приехали на родину Глинки и даже не сфоткались с памятником.

В парке они разделились на пары. Вит с Юлей шли впереди, Женя с Мариной – за нами. Атмосфера чувственности исчезла, сменившись непринужденной. Жене удалось разговорить Марину, и она стала почти такой же веселой, как вчера. Рассказала кое-что о себе. Он узнал, что она абсолютно тупа в математике, но зато ей неплохо даются языки. Что когда-то у нее стоял выбор между музыкалкой и художкой, и родители выбрали художку, исходя из соображений практичности. Но в прошлом году, когда художка закончилась, она начала учиться играть на гитаре. И неплохо в этом преуспела. Петь тоже умеет.

– Слух у меня превосходный, – сказала она без хвастовства, просто констатируя факт. – И голос красивый, но, увы, не сильный. Петь на публику с таким не получится. Только в тесной компании, когда все молчат, глядя тебе в рот.

– Но ведь это тоже хорошо, – улыбнулся Женя. – Будешь радовать своим пением друзей. Кстати, а не хочешь ли мне что-нибудь спеть? Ну пожалуйста! Мне серьезно хочется послушать.

Она посмотрела на него с испугом, потом рассмеялась, насмешливо сверкая глазами.

– О нет! На такое я не поведусь. Без гитары, на улице… Сам, наверное, не стал бы в таких условиях петь. Да, Женечка?

– Ну, вообще-то, да, – смущенно кашлянул он. – Но я-то – профессионал, мне нельзя позориться перед поклонницами.

– А мне перед тобой можно?!

Она глянула на него с возмущением. Потом улыбнулась: такой озорной, нежной и счастливой улыбкой, что Женя поплыл. Снова захотелось обнять ее, прижаться хоть на мгновение лицом к темным волосам, так непохожим на осветленные волосы Ники. Как здорово, что Маринка совсем другая по внешности. Да и по характеру тоже.

– Слушай, а что там маячит впереди? – спросил он, отвлекаясь от опасных мыслей. – Это колесо обозрения? Давай-ка прокатимся!

Марина окликнула маму. И они изменили направление движения, направившись к аттракциону, который возвышался за длинной крепостной стеной с круглыми и квадратными башнями.

Юля с Витом сразу отказались кататься. Юля опасалась качающихся кабинок. Виталик заявил, что они тоже не внушают ему большого доверия, и уж лучше он внизу постоит, полюбуется старинной архитектурой. Так что Женя с Мариной пошли к кассе одни.

– Наверное, два круга надо взять? – Женя повернулся к Марине. – Или лучше три?

– Кататься три раза? – Марина посмотрела на него с изумлением и радостно крикнула: – Да! Конечно, давай!

Кабинки были закрытыми и прозрачными – этакая стеклянная капсула, близкая по форме к подкове. Женя не встречал таких раньше. Правда, он уже и не помнил, когда последний раз катался на чертовом колесе. И пришла же на ум такая дурная затея! Хотя…

– Мне чего-то стрёмно немного, – сказал он, когда кабинка начала покачиваться. – Такое впечатление, что… вот эта хреновина сейчас оторвется и полетит вместе с нами вниз. Ну-ка, развлекай меня пеньем, чтоб не было страшно!

– Женя! – Марина прищурилась. – Ты прикалываешься? Или правда боишься? Ладно!

Она резво вскочила и захлопнула небольшое окошко наверху. Кабинка закачалась сильней, и Женя непроизвольно чертыхнулся. Марина посмотрела на него с озорной усмешкой. Потом села, приняв грациозную позу и картинно положив ногу на ногу.

– «Мадонна канцлера Ролена»… Знаешь эту песню Канцлера Ги?

– Канцлера Ги знаю, песню – кажется, нет.

Марина кивнула и чуть-чуть помолчала, сосредоточиваясь. А потом Женя услышал нечто утонченно прекрасное – по мелодии и по исполнению. Слова тоже были прекрасны, хотя Женя, признаться, плохо понимал, о чем идет речь. Какой-то художник, картина, государственный деятель Бургундии, отцветающая осень Средневековья… Это не имело отношения к реальности, но Жене навязчиво казалось, что это имеет отношение к нему самому. И к сидящей напротив него юной красавице.

Праведным тебе уж давно не стать,

Только в этот раз

Не смотри, не думай – не убежать

От Мадонны глаз!

Скорлупа разбита, взломан замок,

Вылетай, душа, в цветное стекло,

Положи себе света лепесток

На холодный лоб…

– Это невероятно, – произнес он, когда она закончила петь. – Ты заворожила меня! Нет, серьезно. Может, голос у тебя и не сильный, но исполнение прямо берет за душу. И как ты смогла это выучить?! Такая сложная песня…

– Не сложней твоих, – с усмешкой возразила Марина. – Только не проси, чтобы спела! Давай сам теперь.

– Что?

– Пой мне что-нибудь!

– О нет, – Женя посмотрел на нее с кроткой мольбой. – Я устал за вчерашний вечер. И без микрофона голос не звучит.

Марина с шутливым возмущением развела руками.

– Женя! Ну вот кто так делает?!

– Но я же не обещал ничего, – он лукаво и нежно улыбнулся. – Так что зря упрекаешь. Кстати, а какой круг мы едем? Второй или третий?

– Похоже, второй. Смотри, наши внизу! – Марина наклонилась к стеклу. – Чего-то смотрят на нас. Видимо, удивляются, что мы не сошли.

Женя красноречиво кашлянул.

– Представляю, что они подумают, когда мы поедем третий круг. Твоя мама решит, что я неадекватен.

– Ты знаешь, – лицо Марины внезапно стало серьезным, – я думаю, что она уже так решила. Так что можешь расслабиться и отпустить тормоза.

Женя на секунду опешил и даже покраснел. Потом вдруг заметил, что Марина едва сдерживает смех, и внезапно рассмеялся сам.

– Слушай, ну ты и язва, – он окинул ее восхищенным взглядом. – Можешь так пошутить, что мирный человек испугается.

– Зато ты не заметил, как мы прошли самую высокую точку, – парировала она. – Я тебя отвлекла от этого кошмарного зрелища.

Женя огляделся и снова чертыхнулся в сердцах. Они были не на самом верху, но почти что там. Кабинка пошла на спуск и качалась сильней, чем на подъеме.

– Маринка! – он притворно нахмурился. – Ты могла сказать об этом чуть позже? Напомнить, где я нахожусь, когда мы будем внизу?

– Но ведь ради этого и катаются, – возразила она с невинной улыбкой. – Чтобы было страшно, но в кайф. А тебе не в кайф? Жень! Ты ж три круга взял!

Он снова смеялся вместе с ней. И сейчас, и чуть позже, когда Юля с Витом подошли их встречать, а они поехали дальше, помахав им ручкой. Кабинка качалась от ветра, небо утонуло в серых густых облаках. Зелени было не видать, совсем не весенний пейзаж. Но это – там, за стеклом. А внутри кабинки все было иначе. И Женя хорошо ощущал, что уже не зима, а вторая половина весны.

Наконец они сошли с колеса. Прогулялись по парку с длинным прудом, в котором жили лебеди. Вернулись в тот парк, где стоял высокий памятник Глинке, окруженный ажурной оградой в виде нотных строк. Сфоткались на фоне его, потом – с бронзовым оленем, когда-то принадлежавшим Герингу и попавшим в Смоленск после войны. Тут им встретились люди, бывшие вчера на концерте, попросили сделать снимки на память. Завязался веселый разговор…

И как ушат ледяной воды, опасливый шепот Вита:

– Женька, все, пора! Рискуем на поезд опоздать…

Марина и Юля поехали провожать их на вокзал. Когда поезд тронулся, Женя увидел в окно, как Марина бросилась матери на шею. Плачет?!

Ну да, разумеется. Как она сказала, когда они ждали посадки? «Вот и все. Сейчас все закончится. Платье превратится в лохмотья, а карета в тыкву». А Юля тревожно хмурилась, вероятно, сожалея о том, что ей пришла дурная идея купить дорогие билеты в третий рад.

– Вит, скажи честно, – Женя посмотрел на него. – Я все сделал неправильно, да? Не надо было звать их сегодня?

Виталик философски вздохнул.

– Ни сегодня, ни вчера на концерте. Но ты поступил не по уму, а по сердечному, так сказать, побуждению. Плохо это или хорошо? Тут как посмотреть…

– Да хрен тут смотреть! Она плакала, когда поезд тронулся. Значит, вышло плохо, – Женя плюхнулся на свою полку и устремил хмурый взгляд за окно. – И она же ребенок, понимаешь? – произнес он после небольшой паузы. – Она только заканчивает десятый класс.

Вит неспешно достал из сумки вино, пластиковые стаканы, штопор и кое-что из еды.

– Да, – кивнул он с сосредоточенным и серьезным видом. – Ты, Жень, абсолютно прав насчет Марины. Она еще не достигла возраста невест. А тебе… уже двадцать девять! Взрослый парень. Нужно поскорее жениться…

– Какая женитьба? Слушай, ты что, издеваешься?! – сердито вскинулся Женя. И неожиданно для себя рассмеялся, встретив озорной взгляд Виталика.

Какие странные чувства. Смесь тревоги и радости, тоски и воодушевления, даже эйфории какой-то. А ведь он не пил сегодня ни капли, лишь сейчас собирается.

Ладно! По крайней мере, у него снова появилось вдохновение и желание петь – так, чтобы заводить зал, а не тупо программу отрабатывать. А значит, не зря была и эта поездка, и знакомство с Маринкой.

Прошлое. Пять лет назад. Женя.

Женя позвонил Марине десять дней спустя. Тянуло позвонить раньше, но он гнал от себя это неуместное, глупое желание. Зачем ей звонить? Ведь понятно, что никаких отношений у них быть не может. Это полный бред. Наваждение какое-то. Типа временного помешательства. А раз временное, то должно пройти. И не нужно волновать девочку! Это будет не просто безответственно, а даже преступно. «Мы в ответе за тех, кого приручили», как сказал Сент-Экзюпери. Он не должен приручать Марину, если знает, что не сможет отвечать за нее.

Но вот так случилось, что он все-таки ей позвонил. И узнал, что пять дней назад был ее день рождения – исполнилось семнадцать. Что тут станешь делать? Подарок нужно дарить, хоть и с опозданием. Только как, если она живет в другом городе? Мелькнула дурная мысль прикатить на денек в Смоленск. Но Женя почти сразу отказался от этой затеи. Ведь это означало бы, что он маленько свихнулся и нуждается в помощи психиатра.

В конце концов, он решил отправить Марине посылку с дорогими духами и косметикой. Небольшую совсем на внешний вид. Это тоже казалось очень глупым. Но ничего умнее на ум не пришло.

Духи он выбрал быстро. Ему нравились те, что предпочитала девушка Виталика. И как раз этот аромат терпеть не могла Вероника. Это послужило лишним аргументом в пользу данных духов. Наверное, аромат был не слишком молодежным. И мог не понравиться Марине. Но об этом Женя подумал уже после отправки посылки, когда дело, так сказать, было сделано.

Вопреки его опасениям, Марина пришла в восторг от подарка и аромата духов. Хотя этого следовало ждать…

Его дела начали потихоньку выправляться. Репетиции и концерты возобновились, замаячили разные проекты. И уже не доводили до бешенства сочувственные взгляды знакомых, знавших о том, что его бросила жена. Только все разговоры на личные темы он решительно, жестко обрывал.

С Мариной было проще. Она не задавала вопросов, которые могли ранить или задеть самолюбие. И поэтому хотелось звонить ей, общаться по вайберу. Но Женя звонил Марине не чаще раза в неделю. Иногда случалось и два… За что он всегда себя сильно ругал. Потому что так было делать нельзя.

В середине июня Жене предстояло ехать на неделю в Питер – из-за концертов и разных других дел. Женя рассказал об этом Марине. Услышал, что она обожает этот город, где была с родителями всего один раз, мечтает оказаться там снова. И не удержался, предложил ехать вместе. Марина возразила, что ее не отпустят одну, да и денег на поездку нет. Тогда Женя предложил ей приехать в Петербург с мамой. Сказал, что оплатит им номер в гостинице, где остановится сам, и будет в свободное время развлекать.

В тот же вечер ему позвонила Юля.

– Евгений, мы, конечно, в восторге от вашего предложения, – сказала она тоном, хорошо передающим «восторг». – Но вы, кажется, заигрались. Забыли, что у вас есть жена. Наверное, и ребенок имеется? Так вот. Не хватало, чтобы ваша жена навредила моему ребенку. Конечно, вы питаете к Марине чисто дружескую симпатию. Но кто в такое поверит?! Ведь это, извините, смешно.

Ему стало больно, как всегда при упоминании жены. Но только на мгновение. А потом… Женя словно физически ощутил, как вся боль, связанная с предательством бывшей, вылетает из его души. Вот она – выскочила противным темным облачком. Полетела вниз с балкона его квартиры, на котором он вел разговор.

И было совсем не тяжко рассказывать Юле о том, что случилось пять месяцев назад. Напротив – его прорвало. Женя сомневался, что ведет себя правильно, откровенничая с Марининой мамой, но остановиться не мог.

Юля звонила ему с улицы, поэтому говорить можно было обо всем, не боясь, что услышит Марина. И вот что они решили… Женя будет молчать о своем разводе, пресекая все расспросы Марины на данную тему.

– Так будет лучше, – убежденно произнесла Юля. – Она должна думать, что вы принадлежите другой женщине, что вы не свободны. Да, это неправда. Но вы понимаете, почему нужно вести себя так?

Женя на секунду замялся. Ибо не совсем понимал.

– То, что вы не женаты сейчас, это хорошо, – пояснила Юля. – Это значит, что вы – человек порядочный. Не из тех, кто, имея семью, бегает по девочкам. Но ведь вы в любой момент можете встретить женщину, с которой захотите быть вместе! Так уж лучше Марине считать вас женатым. А то еще начнет фантазировать…

– Да, я все понял, – закивал Женя. – Обещаю не проболтаться о разводе.

– И предупредите ваших коллег, пожалуйста, – добавила Юля. – И конечно, ни на какие тусовки Марину брать нельзя! Там кто-нибудь непременно поздравит вас с новой девушкой, и все вскроется.

Женя не проболтался. И никто не рассказал Марине, что он разведен. Но спустя месяц после возвращения из Питера Марина и ее предки отправились отдыхать в Крым, куда ездили с очень давних пор. На целых три недели. И Женя вдруг ощутил, что задыхается в запыленной Москве, где для музыкантов сейчас был мертвый сезон.

Только в самолете он осознал, что помощь психиатра ему точно нужна. Будь он адекватен, он бы не оказался в этом самолете. Он ни разу не был в Крыму. И никогда не мечтал отдыхать на берегу Черного моря.

Да и где он будет искать Марину?

Хотя он как раз знал, где. У него был план. И это уже отдавало конкретной шизой, ибо переходило все грани адекватности.

 Он нашел их на любимом пляже. На том, где они обычно купались, когда приезжали в Алушту. Этот пляж был запечатлен на многочисленных фото и видео, которые можно было найти в блоге Юли. Женя все скопировал к себе: и фотографии пляжа, и набережной вокруг…

Он прилетел в Симферополь под ночь. Доехал до Алушты к двум часам ночи, устроился в гостинице, выспался, позавтракал. Показал девушкам на ресепшен фотографии нужного пляжа и двинулся в указанном направлении. Идти было недолго, так как он заселился в отеле на первой линии, в дорогом и не очень комфортном номере. Но комфорт, сервис и тому подобное его не заботили. Не за тем он сюда приехал…

То, за чем он приехал, он сполна получил, отыскав на пляже Марину. Как и ожидалось, она была на седьмом небе от счастья. Но родители пришли в шок, если не сказать – в ужас. Общались с ним дружелюбно, скрывая изо всех сил свои чувства, но Женя прекрасно заметил, как они переглядываются и тревожно хмурятся.

Вечером они всей компанией сидели в ресторане на набережной. Женя выбрал момент и поговорил с Юлей. Спросил, что ему делать, если Марина задаст вопрос про жену. Она уже пыталась завести такой разговор, когда эйфория от встречи с ним прошла. Ну еще бы! Ведь это очень странно, что он прилетел отдыхать один, будучи человеком семейным.

– Ну, что теперь? – Юля с философской иронией развела руками. – Придется рассказать про развод. Мы, конечно, люди широко мыслящие, но… Порядочные мужчины не ездят на море без семьи. И лучше Марине знать правду, чем подозревать тебя в чем-то плохом.

Она помолчала, потом тяжко вздохнула, глядя на него с упреком.

– Вообще, Женечка, заварил ты кашу, я хочу сказать. Ты… ведешь себя так, будто не на шутку влюбился. Но такое едва ли может быть.

– Почему?

– Потому что она тебе дешево досталась, – нахмурилась Юля. – А что дешево досталось, то дешево и ценится. И не делай вид, будто не понимаешь, о чем я! Ты не добивался ее. Нисколько из-за нее не страдал.

– То есть можно любить только тех, кто сначала вывернет тебе душу? – спросил Женя с легкой дрожью в голосе. – Будет набивать себе цену, динамить, заставлять ревновать и страдать? Вести эти мерзкие игры под названием «стратегия завлечения»?

– Какие вещи ты знаешь, – усмехнулась Юля. – Хотя что тут странного. Ты же не юнец…

– Я приехал, потому что начал задыхаться без общения с ней, – смущенно пояснил Женя. – Начал невыносимо тосковать. После возвращения из Питера прошло пять недель. И за это время мы всего несколько раз перезванивались! Хотя мне хотелось звонить ей каждый день.

Юля посмотрела на него долгим взглядом. Снова тяжко вздохнула.

– Но ведь с ней нельзя заниматься сексом. Она не созрела для этого! Ты хоть понимаешь?

– Юль, ну не полный же я идиот, – вспыхнул Женя. – Я знаю. И меня все устраивает. Да как будто секс – это главное! Спать можно с кем угодно. А у нас, – он не удержался от улыбки, – у нас все гораздо интересней.

Юля рассмеялась, глядя на него иронично и одновременно – ласково и очень тепло. И у Жени отлегло от сердца. Ну конечно, они все его любят! Не только Марина, но и ее предки. Просто испугались за дочь, вот и напряглись.

– Все, Женя, пошли, – Юля повернулась к ресторану. – Маринка уже нервничает. Ладно! Пусть все идет, как идет. Скажи ей прямо сейчас, что ты не женат. Только про свои чувства молчи! Не говори о любви. И не обнадеживай, ради бога, ничем.

– Хорошо, – согласно кивнул Женя. – Я буду предельно осторожен.

– Сомневаюсь, что это получится, – скептически заметила Юля.

И, конечно, оказалась права. Ну какая могла быть осторожность? Как он мог соблюдать ее в такой обстановке? Он не говорил Марине о своих чувствах. Ни прямо, ни намеками. Но ведь главное – это не слова.

Первую неосторожность Женя сделал на другой же день, согласившись пойти с Мариной в аквапарк. Юля говорила – не стоит, надо подождать, пока загорят хоть немного. Но Маринин папа, боявшийся, что в аквапарк могут затащить его, поддержал дочкину идею.

Как и опасалась Юля, Марина и Женя обгорели в этом аквапарке. Их это ничуть не расстроило, но ходить на пляж теперь было нельзя. Пришлось разделиться на пары: родители – на море, дети – ищут, чем себя занять, пока солнце нещадно палит. Женя избегал оставаться с Мариной наедине. Но даже в экскурсионных поездках было что-то интимное. Не важно, что вокруг люди, все равно они были вдвоем. В Питере все происходило иначе. Во-первых, там было прохладно, они не могли раздеться до футболок и шортов. И там с ними обычно ездили Виталик и Юля. Но теперь Марина и слышать не хотела о том, чтобы брать с собой мать или отца.

А потом их ожоги прошли. Они начали ходить на море, и здесь уж совсем стало все интимно. Купались всегда вместе, весело резвились в волнах, то и дело обнимая друг друга – не нарочно, а так само получалось. На пляже сидели рядом, а не просто близко. Когда Марина мазала Женю солнцезащитным кремом, было ощущение, что ему делают эротический массаж. И такое же ощущение наверняка было у нее, когда он нежно втирал в ее плечи этот крем, испытывая желание приникнуть к ее шее губами.

А как она рассматривала его? Осторожно, украдкой, наивно полагая, что он не замечает. Но Женя все замечал. И прилагал дикие усилия, чтобы подавить эрекцию, возникавшую иной раз в самой неподходящей обстановке. Хотя во взглядах Марины было больше любования, чем желания заняться с ним любовью. Так рассматривают произведения искусства, красивые цветы, украшения из драгоценных камней, любуясь игрой света в их сверкающих гранях. Эти взгляды смущали, заставляя испытывать неловкость. Но как же приятно было их ловить.

Ника никогда не смотрела на него так. Даже в первый год отношений.  Не умела? Не обожала так сильно? Или просто вела себя сдержанно, не желая баловать его? Какая теперь разница. Ники больше нет в его жизни. Повезло ему, что она его бросила. Насколько ему лучше с Маринкой, это даже сравнивать нечего.

 Началась осень. У Марины – выпускной класс, у Жени – куча работы. Но каждые три недели они виделись. Женя приезжал в Смоленск, всегда останавливаясь в отеле. Во-первых, чтоб не напрягать родителей девушки, во-вторых, чтобы избежать всякого намека на интим.

Встречались обычно на улице. Или в центре, или в том районе, где жила Марина. Гуляли по городу, сидели в пиццериях и ресторанах. В плохую погоду – дома у Марины. Ночевать там Женя не оставался. Да и негде там было ночевать. У них была трёшка, как и у него, но гораздо меньше. Самую просторную комнату занимала Марина. Но не спать же на ее диванчике! Это означало «переступить некую черту», к чему Женя пока не был готов.

Он всегда приезжал на поезде, объясняя это тем, что так быстрей и удобней. Брал билеты на скоростной поезд, который шел до Смоленска всего четыре часа. На машине вышло бы чуть дольше, да еще напрягаться за рулем. Но на самом деле он бы предпочел на машине. Тогда они могли бы куда-то поехать, посмотреть интересные места за городом. Но в этом, помимо приятностей, таилась опасность. Как он должен вести себя, если Марина начнет его ласкать-целовать прямо в этой машине? Честно говоря, он не знал. Любой вариант поведения казался непорядочным или глупым. И лучше уж вообще избегать такой ситуации.

Нет, конечно, они целовались. Но дальше этого дело-то не шло. Хотя Женя чувствовал, что Марине хочется большего. Ну не ребенок она уже никакой! Может, и была им весной, но не осенью, полгода спустя. Однако нельзя было лишить ее невинности и не жениться. А жениться Женя не хотел. Ни на Марине, ни на королеве английской. Он только вошел во вкус нормальной, свободной жизни. Зачем ему связывать себя? Так что пусть отношения с Мариной остаются пока романтическими…

На новогодних каникулах они прикатили к нему. Не Марина с родителями, а Марина, Юля и Юлина подруга – учительница и заядлая театралка. Любого тридцатилетнего парня такая компания напрягла бы. Но у Жени родная мама работала в школе, а папа преподавал в колледже.

Перед их приездом Женя сделал в квартире ремонт. Переклеил обои везде и полностью изменил дизайн кухни. Чтоб и духа бывшей не осталось. Это встало в копеечку, но сейчас у Жени было больше денег, чем до развода. Ведь никто не требовал от него дорогих подарков, а он сам вел такую жизнь, что расходы сильно сократились. Не покупал почти ничего из одежды, не посещал ресторанов и ночных клубов. Разве что Марину развлекал, но на это уходило гораздо меньше денег, чем на содержание бывшей жены.

Своим предкам Женя про Марину не рассказал, зная, что они придут в шок. Им не нравилась его первая жена, но эта история могла их морально добить, особенно – маму.

– Я поражаюсь, – сказала она ему как-то раз, вскоре после его развода с Вероникой. – Неужели, имея такой круг общения, приятную внешность и талант, невозможно найти приличную женщину? Серьезную, умную, мудрую… И да – целеустремленным женщинам наличие детей не мешает делать карьеру! Мы живем в двадцать первом веке. Но ты словно не от мира сего! Поэтому и выбрал сомнительную стезю музыканта. Так тем более тебе нужна женщина-помощница, а не вертихвостка…

В общем, было понятно, как они воспримут Марину. Скажут, что он свихнулся, влюбившись – о господи! – в школьницу. В глазах его мамы это было сродни преступлению.

Но случилось так, что им пришлось познакомиться и вступить в контакт.