Бывший. Цена твоей любви

 – Волнуешься? – Леон перехватил мою руку, когда я в очередной раз попыталась разгладить  несуществующие складки на подоле шелкового платья, ободряюще сжал ладонь и улыбнулся. – Ничего не бойся, Вики, я рядом. Это всего лишь моя семья. Ты им обязательно понравишься.

       С трудом сдержала тяжёлый вздох и окинула взглядом огромный особняк, у широкого крыльца которого высадил нас водитель. Слишком большой, вызывающе великолепный и шикарный, напоминающий богатые средиземноморские виллы. И вот здесь живёт его семья? 

       Я знала, что у Леона самого были виноградники и завод по производству вин в Бургундии. Там мы и познакомились с ним. Но его домик из серого камня в Везле хоть и был достаточно большим, старинным и красивым, но выглядел куда скромнее бокового флигеля этого особняка.

        Невольно поёжилась, глядя на это белоснежное, с высокими колоннами, мраморными львами, охраняющими вход, великолепие. Как в народе говорят? Выбирай корову по рогу, а невестку по роду? Навряд ли я, не помнящая не то чтобы свой род, своих родителей, а даже собственного настоящего имени и возраста, придусь здесь ко двору. Если меня начнут расспрашивать о семье и обо мне самой, мне нечего будет им рассказать. 

       Четыре года назад я очнулась в больнице после того, как меня сбила машина. Так сказали врачи и полиция. К физическим травмам плюсом была полная амнезия. Я не помнила своего прошлого, ничего не помнила. По новым, выданным мне документам мне было двадцать два года, звали меня Виктория Алексеевна Родченко. Отчество и фамилию я выбрала в честь дяди Лёши, человека нашедшего и спасшего меня.

       – Леон, ты уверен, что это необходимо? Знакомство с твоей семьёй?

       – Что тебя смущает, Вики? – любимый развернул меня к себе за плечи и заглянул в лицо. И, как всегда, его взгляд обласкал тёплым летним ветром, наполненным запахом нагретого на солнце винограда, ароматом чёрной бургундской смородины.

        – Как-то быстро всё. – попыталась за смущённой улыбкой скрыть нервозность и неуверенность в себе. Ну куда я со своей хромотой, амнезией и непонятным происхождением, в калашный ряд? 

        С Леоном мне всегда было легко и просто, даже после того, как узнала, что этот шикарный, загорелый красавчик с мозолистыми ладонями и есть сам хозяин виноградников, на которые я приехала поработать на сезон сбора урожая, а не простой наёмный работяга, как я.

         Сейчас, глядя на белоснежную виллу, я ещё острее чувствовала классовую разницу между нами. И красивое шёлковое платье, подаренное Леоном, изящные туфли на высокой шпильке, укладка, макияж, сделанные профессионалами, не могли в один момент превратить меня из Золушки в принцессу. Я себя таковой не ощущала.

       – А чего тянуть? – Леон окинул взглядом фасад отчего дома и нахмурился. И от этих сведённых к переносице ровных чёрных бровей сердце сжалось в дурном предчувствии. Я снова ощутила себя беспомощной и беззащитной перед грядущими событиями. Ни присутствие моего нежного и сильного Леона, ни его рука, крепко и надёжно держащая меня, не успокаивали поднимающуюся в душе тревогу. Зачем я только согласилась на это знакомство?

        – Ты рассказал им обо мне?

        – В общих чертах. – Леон положил мою руку на согнутый локоть и легонько похлопал по ней ладонью. – Вот сегодня и познакомятся с тобой.

        – То есть они не знают, что я потеряла память и ничего не помню о себе и своей прошлой жизни? – мы уже поднялись на первую белоснежную ступеньку крыльца, и я невольно дрогнула под порывом морского, по октябрьски прохладного ветра. Ещё не осеннего в этих тёплых приморских краях, но уже и не горячего летнего.

        – Они знают, Вики. Не переживай, неудобных вопросов не будет. Мои мать и брат воспитанные люди, с расспросами не полезут.

       – Очень на это надеюсь. – тихо пробормотала себе под нос, мы уже стояли у дверей, которые нам открыл дворецкий.

       – Добро пожаловать домой, Леонид Эдуардович. – невысокий, пожилой мужчина с идеальной выправкой и бесстрастным выражением лица, опустил голову и замер, придерживая для нас дверь.

        – Здравствуй, Федотыч. – Леон дружески похлопал  дворецкого по плечу. – Я тоже рад тебя видеть. Ты ничуть не изменился.

        – Я тоже рад. – мужчина поднял голову, и во взгляде  промелькнула радость. – Вас давно не было в родительском доме. Мы скучали.

        Дворецкий чуть развернулся в мою сторону, чтобы обратиться с приветствием, но замер, дёрнул горлом, словно вместе с непрозвучавшими словами проглотил язык. 

         – Все живы-здоровы, дружище? – своим вопросом Леон отвлёк таращившегося на меня дворецкого. 

         – Если вы о своём Дукати, то он в полном порядке. Ждёт вас. – мужчина вернул взгляд на Леона и позволил себе чуть приподнять в хитрой улыбке уголки тонких губ. Между этими двумя явно были какие-то тайны, о чём говорили их взгляды и недомолвки.

        – Вики, любишь кататься на мотоциклах? – удовлетворённый ответом дворецкого, Леон повернулся ко мне.

         Я неопределённо пожала плечами. Не знаю. За четыре последних года я ни разу не ездила на мотоцикле. Не приходилось. А что было раньше, я не помнила.

         – Я покажу тебе, что значит настоящая скорость. – глаза Леона уже загорелись предвкушением. – Полёт над полотном дороги, от которого дух захватывает.

         – Ваша мама уже ждёт вас в белой гостиной. – прервал восторженный порыв Леона дворецкий. – Борис Эдуардович и Диана Таировна спустятся через пять минут.

        – Пойдём. – потянул меня за собой Леон, и я неловко переступила на непривычных высоких каблуках. С моей травмированной ногой ходьба на шпильках была нелёгкой задачей.

        Леон, воодушевлённый скорой встречей с семьёй, тащил меня за собой, а я чувствовала, как прожигает мой затылок чужой взгляд. 

        – Что же теперь будет… – не шёпот, тихое шипение за спиной заставило обернуться на дворецкого, смотрящего на меня с неприкрытой тревогой и неприязнью.

 Леон быстро и решительно шагал, пересекая огромный светлый холл. Мне некогда было осмыслить странные слова, прозвучавшие нам вслед. Приходилось часто семенить ногами, пытаясь подстроится под скорость Леона.

       Всё же он реально скучал по своей семье, даже если и делился со мной тем, что не слишком близок со старшим братом Борисом, любимчиком и гордостью матери, а его жену Диану откровенно недолюбливал. То, как он спешил навстречу  родным, не давая мне возможности даже оглядеться вокруг, говорило само за себя.

       – Леон, я не успеваю. – я запыхалась и захромала ещё сильнее.

       – Прости. – чуть притормозил и озорно улыбнулся. – Хочу побыстрее закончить официальную часть – представление невесты, и вернуться к нам домой. 

      К нам домой! От этих слов сердце радостно трепыхнулось и жаркая волна прокатилась по груди и горлу. 

        – Леонид, сынок! – высокая, стройная женщина откинула журнал на диван и резко поднялась нам навстречу. 

        – Мама! – Леон церемонно поцеловал протянутую руку. Неожиданно притянул к себе женщину, и крепко, порывисто обнял, сминая безупречный нежный шёлк блузки на её плечах и спине. – Мамуся!

        Женщина вывернулась из медвежьих объятий, криво улыбнулась и поправила рукой безупречную укладку на голове.

        – Леонид, когда ты уже бросишь свои батрацкие замашки? Нахватался на своих виноградниках. Что за манеры? Ты же чистокровный Росс! 

        Мне окончательно стало неуютно. И когда мать Леона, наконец, перевела свой взгляд на меня, я с трудом выдавила приветливую улыбку. Оставалось только надеяться на то, что она не была слишком жалкой и испуганной.

         – Мама, познакомься. Это Вика. Виктория. Моя невеста. – Леон обнял меня за талию, и от тепла его руки по телу сразу растеклись волны спокойствия и уверенности. Он рядом, мой рыцарь! А значит, я в безопасности и под защитой.

         – Добрый день. – я немного смутилась под внимательным и заинтересованным взглядом серо-зелёных, как и у Леона, глаз. 

         Мне очень хотелось понравиться ей, ведь я так сильно любила её сына. Мы обязательно должны подружиться, чтобы не рвать этого замечательного парня между собой. И я мечтала, чтобы у меня была семья. Настоящая, крепкая, дружная.

          – Добрый, добрый. – её взгляд стал более дружелюбным, с долей любопытства. – Я Анна, мама этого красавчика и шалопая. Рада нашему знакомству, Виктория. Или просто Вика?

         Анна улыбалась и попеременно смотрела то на меня, то на Леона. Никакого недовольства, как я опасалась, она не проявляла.

        – Просто Вики, мам. – Леон притянул меня к своему боку и поцеловал в висок. 

        В ответ обвила руками твердое предплечье и ткнулась лбом в плечо. Кажется, первый, самый страшный момент знакомства миновал, и никто меня прямо с порога выставлять за дверь не собирался. Можно немного расслабиться.

          – А где Борис? – Леон завертел головой. – Опять заставляет ждать свою важную персону?

          – Сейчас спустятся. – махнула рукой Анна и позволила себе недовольно сморщить красивый, ровный нос. Чуть снизила голос. – Ты же знаешь Диану. У неё вечно...

         Звонкий стук каблучков и лёгкое мужское покашливание за нашими спинами заставили её проглотить окончание фразы.

         – Всем привет! – насмешливый женский голос заставил нас  обернуться. – Как всегда мне кости перемываете, дорогая мама? О, Леон, рада…

        Анна фыркнула, а девушка запнулась на полуслове и неверяще уставилась на меня, словно привидение увидела.

        Они оба резко остановились, словно врезались в невидимую стеклянную стену.

        Жгучая брюнетка, черноглазая, красивая, как сказочная восточная принцесса. В модном брючном костюме цвета лазурного моря, с красиво уложенными блестящими волосами. Ухоженная, высокая и изящная, как дорогая модель. С заученной улыбкой. Чуть высокомерной и снисходительной. 

       И молодой мужчина. Не такой высокий, как мой Леон, но очень похожий на него и в то же время совершенно другой. Сдержанный, строгий, лощёный, в отличие от моего жениха, предпочитающего стиль кэжуал, одетый, как в броню, в дорогой классический костюм.

        Если мой Леон был тёплым летним ветром, то его брат Борис был как студёное ноябрьское утро. Морозное, с первым, хрустящим, тонким льдом в голубых глазах. 

        – Вики, познакомься. Это мой брат Борис и его жена Диана. – Леон не заметил заминки и шагнул навстречу паре, увлекая меня за собой. – Ну, привет, родственники. Позвольте представить: моя невеста Виктория.

       Леон гордо сиял, Борис стоял как истукан с нечитаемым выражением лица и не сводил с меня глаз, а Диана сначала смертельно побледнела, а потом, светлая и гладкая, как мрамор, кожа на её лице покрылась красными пятнами ярости.

       – Лира? – наконец ожил и удивлённо выдохнул Борис. 

       В льдисто-голубых глазах изумление перемешалось с надеждой и тревогой. 

       Его голос сработал как спусковой крючок для Дианы. Мгновение, и она кинулась на меня.

        – Ты?! Ты ж-жи-ва, дрянь?

       – Ты! – яростной чёрной пантерой девушка метнулась в нашу с Леоном сторону и замахнулась. – Дрянь! Мерзавка!

       Щёку обожгло огнём. Я ничего не понимала и с ужасом смотрела на разъярённую фурию, слишком поздно перехваченную Леоном.

       Поднявшаяся суета и шум пугали до чёртиков. Кидающаяся на меня Диана, удерживающий её и ошалевший от неожиданности Леон, громко вскрикнувшая Анна, сверлящий меня непонятным взглядом Борис. Мне было страшно, я не могла понять, что произошло, и медленно пятилась назад, прижав ладонь к горящей щеке.

       – Ты сдурела, Диана? Ты что творишь! – Леон пытался скрутить обезумевшую девушку, но та словно сошла с ума. Выла и рвалась из его рук, словно одержимая бесами.

       – Почему ты не сдохла, тварь? Как ты посмела прийти сюда? – от её визга закладывало уши. Или, может быть, от стука моего взбесившегося от ужаса сердца? Я ошеломлённо хлопала глазами, полными слёз, и отступала, отступала, пока не наткнулась спиной на холодную стену.

       – Мало тебе было, да? Решила, что имеешь права на мою семью? – кричала мне в лицо Диана. Её истерика набирала обороты. Она лупила держащего её Леона по плечам, пыталась царапать его лицо, но справиться с этим атлетом было сложно. Леон перестал церемониться и безжалостно заломил ей руки за спину.

       – Борис! – решительный голос Анны привёл в чувство замершего и не сводящего с меня взгляда мужчину. Он с трудом вернулся в действительность и посмотрел на мать.

       – Уведи свою жену и успокой её! – Анна отдала команду сыну и повернулась ко мне. Холодная, отчуждённая, высокомерная. Невозможно было поверить, что несколько минут назад эта женщина дружелюбно и приветливо улыбалась мне.

       – Что происходит, Виктория? Вы знакомы? Что вы сделали Диане?

       Я замотала головой, с усилием пискнула сквозь слёзы:

       – Я не знаю.

       Чувствовала себя затравленным зверьком. Ничего не понимала. Мне было страшно. Я снова оказалась одна. Как в тот день, когда очнулась в больнице и поняла, что ничего не помню. Беспомощная, потерянная, беззащитная. Одна против всего огромного, пугающего, незнакомого мира.

       – Сдохни! Сдохни, наконец, тварь! – уже хрипела в мою сторону сорванным голосом Диана.

       Дрожащими руками я попыталась закрыть уши, чтобы не слышать этих воплей. Хотелось закрыть глаза и ничего не видеть. Исчезнуть.

       Но, несмотря на охвативший меня ужас, я не могла отвести взгляд от этой бесноватой и одновременно прекрасной в своей ярости чёрной пантеры, с которой никак не могли справиться двое здоровых мужчин. 

       Почему-то я знала, где-то там, в глубинах своего сознания, чувствовала свою вину перед этой девушкой. За что-то плохое, что я сделала ей. Мне было жаль её и ещё почему-то очень стыдно.

       – Ненавижу! 

       В эту самую минуту мне показалось, что это уже было в моей жизни. Я видела эти, наполненные ненавистью и безумием, чёрные глаза. 

      Как замедленный кадр, в памяти всплывала картинка: пустая, безлюдная улица, рёв мотора, визг автомобильных шин и горящие лютой ненавистью глаза девушки, сжимающей руль несущегося на меня автомобиля. 

         Воспоминания щёлкали и мелькали перед глазами, как кадры киноплёнки. Старой, чёрно-белой, поцарапанной и шуршащей. Одно на другим. Неумолимо. Бесконечно. Причиняя боль не только физическую – рвущую сердце и душу. 

     Вот я, счастливая и радостная, танцую вокруг мамы, а она смотрит на меня с любовью и затаённой грустью. Сегодня получила письмо, что меня приняли на бюджет в столичный университет. Старший брат стоит, скрестив руки на груди и облокотившись плечом на дверной косяк. Улыбается и качает головой. Он тоже рад за меня, в глазах гордость и беспокойство. Как отпустить младшую сестрёнку одну в далёкий город? Кто присмотрит за ней, защитит и позаботится?

     Вот Москва. Шумная, душная, никогда не спящая. Волнение и тревога – справлюсь ли? Студенческое общежитие, аудитории, гулкие коридоры старинного здания университета. Я, счастливая и мечтающая о светлом будущем.

     Театры, выставки, огромные, сверкающие торговые центры, кинотеатры, маленькие, уютные кофейни. Восторг и щенячья радость от большого, красивого города. Свобода от постоянного контроля старшего брата. И полная самостоятельность.

      Интересные лекции и подготовка к парам, вечерами, при свете настольной лампы, в нашей уютной девичьей комнате в общежитии. Очень серьёзные нагрузки. Учиться в университете оказалось нелегко.

      Борис. Красивый, галантный, нереальный. Великодушный и терпеливый. Внимательный и заботливый. Мы случайно столкнулись у дверей банка. Он выходил из него, а я неслась мимо, на бегу жуя булочку с маком. От удара булка упала на асфальт, я поперхнулась кусочком и закашлялась, а Борис поймал меня, когда я летела на землю, сбитая с ног. 

       Это было, как удар молнии, пробивший нас насквозь и пришпиливший друг к другу. Я влюбилась с первого взгляда. У меня просто не было шанса пройти мимо.

      Первый поцелуй. Ужин в ресторане с видом на лежащий у наших ног вечерний город. 

      Борис, встречающий меня у входа в университет. Цветы. Много цветов. Каждый день.

      Яхт-клуб и прогулки по реке на белоснежном быстроходном катере. Борис за штурвалом. Красивый, счастливый. И я счастливая, с поющем сердцем и парящей в бескрайней небесной высоте, душой.

       Шикарный Порше и ночные поездки по спящему городу. Поцелуи. Касания. Осторожные, бережные, нежные. 

       Первый секс. Любовь и доверие. Нереальное притяжение. Невозможность дышать без него. Медленная смерть, когда он уезжает в свои долгие командировки.

       Вот Борис привёл меня в квартиру, в которой мы будем жить вместе. Просторную, светлую. Я хожу по комнатам, прикасаюсь кончиками пальцев к вещам, к мебели, и не верю своему счастью.

        Потом утренняя тошнота и положительный тест. Две яркие малиновые полоски. Я беременна. Я безмерно счастлива. И Борис счастлив. Всегда рядом. Заботливый и нежный.

        Дорогая клиника, лучшие врачи. Всё хорошо. Ребёнок развивается и растёт согласно срокам.

        До родов ещё два месяца. Звонок в дверь. Диана.

        Жена! Борис женат! Я не поверила ей, а она...

        Она ударила меня. Прямо как сейчас. Больно. Обжигающе.

         “Я не мог тебе сказать. Не хотел терять тебя.” Виноватый взгляд. Попытки обнять, успокоить. Слова о любви. И боль.

        Боль! Боль! Боль! Скручивающая тело и душу. Разрывающая сердце. Душащая. Выворачивающая наизнанку. Борис женат. Он всё это время обманывал меня, а я, глупая и влюблённая, ничего не подозревала.

        Клиника. Белые стены. Яркий свет. Звон металлических инструментов в операционной. Общий наркоз и темнота.

       " Ваш ребёнок умер. Мне жаль." Неискреннее сожаление в холодных, равнодушных глазах врача.” Ваш муж забрал тело младенца, чтобы похоронить."

       Могилы нет. Ячейка в колумбарии. Без имени. Просто “Младенец”. И снова боль. Постоянная, не отпускающая ни на минуту боль разодранного в клочья сердца.

       Вместе с цветком розового пиона я оставила на полочке ячейки крошечные тёплые носочки. Я связала их сама, готовясь к встрече с моим малышом.

       Борис под окнами моей съёмной квартиры. Ежеутренние курьеры от него с цветами, пакетами продуктов и готовой едой из ресторана. Отключённый телефон. Ничего не хочу. Не могу. 

        Воспоминания , одно за другим, вспыхивали в голове, и каждое сопровождалось взрывом боли. Словно острые, раскалённые до красна иглы впивались в мозг, грозясь изжарить его до состояния обугленного куска плоти.

        Меня качало и мутило от боли. Я со всей силы сдавливала ладонями виски. Мир вокруг меня плыл, картинки менялись со скоростью взбесившейся, вышедшей из-под контроля карусели.

        Последний кадр – пылающие ненавистью глаза Дианы, сидящей за рулём несущегося на меня автомобиля. Картинка плавилась, вспучивалась, расползалась на куски, как горящая киноплёнка. 

         Где-то на заднем плане я слышала беспокойный голос Леона. Он звал меня. Называл Вики. Тревожился. Пытался прорваться через марево огня и боли.

        Лира! Меня зовут Лира! Я всё вспомнила!

        Почувствовала, как мое слабеющее тело подхватили сильные, надёжные руки, и, наконец, провалилась в спасительную темноту.

       – Как она? 

      Тихий голос Бориса – первое, что я услышала, очнувшись. И затаилась. Не стала открывать глаза, только попыталась дышать ровнее, чтобы не выдать себя.

       – Пока не очнулась. – ладонь нежно сжали длинные, сильные пальцы. Погладили тонкую кожу запястья, прощупывая пульс. Леон! Мой родной, солнечный, улыбчивый виноградарь. Нежный и сильный Леон.

      Горечь разливалась по языку, заполняла горло, но я не смела даже проглотить её.

       Почему из четырёх с половиной миллиардов мужчин, живущих на планете, я встретила и полюбила именно брата Бориса? Почему судьба так жестока? Зачем снова свела меня с этой семьёй?

       – Я вызвал врача, будет с минуты на минуту. – голос Бориса звучал немного издалека, наверное, он стоял в дверях. Хорошо. Потому что чувствовать его присутствие рядом было невыносимо.

       – Брат, что это было? – тихо, чтобы не побеспокоить меня, задал самый пугающий вопрос любимый. Я задержала дыхание, страшась услышать неприглядную правду от Бориса.

       – Не здесь, Леон, и не сейчас. 

       От звуков этого голоса в животе всё сжималось, сердце пропускало удар за ударом, я с трудом сдерживала дрожь отчаяния и обиды. Помни я Бориса все эти годы, наверное, уже давно переболела бы, пережила боль его обмана. Я и сейчас не чувствовала её так остро, как четыре года назад, просто глухую неприязнь и злость. Как умело врал, заморочил мне, наивной, голову! Влюбил, соблазнил, наобещал золотые горы. Клялся в любви, а сам был уже женат…

       – Они были знакомы раньше? Почему Диана так отреагировала на Вику?

       – Леон... – Борис замешкался, замолчал на несколько секунд, которые я не жила, не дышала. – Потом. Всё выясним позже. Сейчас нужно дождаться врача и помочь твоей... невесте.

       Я услышала, как тихонько закрылась дверь. Борис ушёл, а я крепко зажмурилась, пытаясь удержать слёзы. Что мне теперь делать? Как смотреть в глаза Леону?

       – Вики, очнулась? Как ты? – тёплое дыхание коснулось лба. Осторожный, медленный поцелуй оставил ожог на коже.

       Я больше не имела права на его нежность. Я не должна находиться здесь, в этом доме. Я была любовницей его женатого брата. И даже то, что Борис тогда обманул меня, не притупляло чувство стыда. Не давало мне права любить Леона, вообще появляться в его жизни.

       Притворяться больше не имело смысла, и я медленно и осторожно открыла глаза. И сразу натолкнулась на внимательный, обеспокоенный взгляд.

       – Как ты, малышка? Что чувствуешь? – Леон склонился ко мне, и его лицо было так близко, что я видела на загорелой коже каждую веснушку, подаренную ему жарким солнцем летней Бургундии.

      – Всё хорошо. – прошептала непослушными губами, шаря взглядом по любимому лицу в поисках признаков презрения и ненависти. – Мне лучше.

      – Ты дико напугала меня. – тёплые, мягкие губы коснулись моих пересохших. Согрели их, обласкали лёгким, нежным поцелуем. Мне захотелось завыть от несправедливости судьбы. Ну почему? Теперь я не могу быть рядом с Леоном!

       – Прости. Не знаю, что случилось с Дианой, почему она набросилась на тебя. – в его взгляде было столько вины, что у меня перехватило дыхание.         

      Боже, что же будет, когда он узнает правду? Как же стыдно! Я зажмурилась, пытаясь удержать слёзы.

      – Вики, родная, не бойся. – шершавые подушечки пальцев осторожно стёрли с висков дорожки жгучей влаги. – Диана, конечно, с приветом, но больше она не приблизится к тебе. Обещаю. Я не ожидал, что с ней всё так запущено. Она и раньше была несдержанной и слишком импульсивной, но сегодня превзошла саму себя. Кажется, ей нужен хороший врач-психиатр.

      Не знаю, как Диане, а мне психотерапевт понадобится точно. Потому что в голове у меня сейчас была каша, вместо ягод и мёда, приправленная горьким перцем. Уложить всё, что я вспомнила о себе по полочкам, разобраться в том, что заново узнала, переварить и обдумать весь поток информации, хлынувшей в мой закипающий мозг, было сложно и болезненно.      

     Медленно повернула тяжёлую голову, рассматривая комнату, в которой мы находились.

     Светлые шторы на большом окне, массивная мебель молочного цвета с золотой патиной, придающей ей немного состаренный вид.

      Огромная, едва не на полкомнаты кровать, на которой я лежала прямо поверх мягкого шёлкового покрывала. Всё дорого, богато, непривычно.

      Вспомнились моя крошечная девичья комнатка в родительском доме, скромная, студенческая, на троих в общежитии университета. Да и у тёти Марины с дядей Лёшей, приютивших меня после больницы, я спала на стареньком диване в узкой, длинной комнате с окном, выходящим в глухую стену в переулке. И везде мне было спокойно и уютно, а эта красивая и большая спальня вызывала дискомфорт и желание встать и поправить смятое покрывало – вдруг заругают!

      Закрыла глаза и застонала. К мучительной головной боли плюсом шёл ворох хаотичных воспоминаний, ассоциаций, чувств. Как справиться со всем этим?

      Меня со скоростью звука бросало из одного воспоминания в другое. Родительский дом, потом сразу берег озера Кресан, куда мы ездили с Леоном на стареньком Пежо управляющего заводом. Я и правда думала, что простой, как и я, работяга Леон выпросил у Божеля машину, чтобы выпендриться перед понравившейся девушкой. Это потом работники объяснили мне, что Леон и есть владелец виноградников и завода, просто любит работать в сезон сбора урожая наравне со всеми. 

       И сразу Борис, осторожно перекидывающий мои волосы с плеча на грудь и застёгивающий на шее замочек тонкой цепочки с изящной подвеской.

      Маленький стеклянный ларёк с “элитным” парфюмом на разлив, от запаха которого и шума работающих рядом эскалаторов, в торговом центре, где я пыталась работать после больницы, но не смогла долго выдержать.

      От скорости меняющихся под веками картинок меня мучительно тошнило, голова плыла, как на крутящейся по кругу карусели.

      Распахнула глаза, чтобы избавиться от головокружения и череды меняющихся под закрытыми веками кадров, и столкнулась с серо-зелёным взглядом.

      – Вики,ты такая бледная. Ты что-то вспомнила? – в любимых глазах промелькнула надежда.

        – Вики, ты что-то вспомнила? К тебе вернулась память? – в любимых глазах промелькнула надежда.

       – Нет. – медленно качнула головой. 

       Не была уверена в том, что могу признаться Леону, что вспомнила всё. Своё прошлое. То, что случилось со мной четыре года назад. И какую роль его брат и невестка сыграли в моей жизни. Но я точно знала, что мне нужно как можно скорее покинуть дом, где живёт его семья. 

        – Мне показалось... – Леон с сожалением сжал мою ладонь, но я не дала ему договорить.

        – Увези меня отсюда. Давай уедем прямо сейчас. Пожалуйста! 

        В сердце закрался нешуточный страх. Я была неудобным свидетелем преступления одного из членов этой богатой, и наверняка могущественной и влиятельной семьи. Выжившей жертвой. 

        Где уверенность в том, что когда всё выяснится и правда всплывёт наружу, они встанут на мою сторону, а не начнут всеми доступными способами защищать невестку? Жену Бориса, мать его сына и будущего наследника. Я знала, что у Леона есть малыш-племянник. 

         – Сейчас приедет врач, милая. Осмотрит тебя, и мы уедем. – Леон утешающе погладил меня по руке и улыбнулся, как маленькому неразумному ребёнку. – Всё будет хорошо.

         Хорошо уже не будет. Не для нас.

         – Мне не нужен врач. Правда. Я отлично себя чувствую и хочу уйти. – я попыталась встать, но Леон удержал.

         – Не надо, Вики. – тёплая ладонь легла на плечо и притормозила мой порыв. – Полежи ещё немного, вдруг опять голова закружится. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли горячий, сладкий чай.

        – Ты меня любишь? – вопрос сорвался с губ сам собой. Мне жизненно необходимо было поверить, что мой чудесный виноградарь с серо-зелёными глазами, несмотря ни на что, будет на моей стороне, не даст меня в обиду своей семье.

        – Больше жизни, mоn amour!

        Леон подхватил мою безвольную руку, прижался губами к тыльной стороне ладони, оставив нежный поцелуй.

        – Давай дождёмся врача. Он осмотрит тебя, и потом уедем домой.

       Сердце тоскливо сжалось. Домой. Я так мечтала о нашем с Леоном доме. О семье, которая у нас будет. О наших детях, которые будут расти, бегая между залитыми солнцем рядами виноградников. Какая ирония судьбы! 

       Смотрела в спину выходящего из комнаты Леона и кусала губы, чтобы не зарыдать в голос. Возможно, сегодня мы видимся в последний раз.

       Зато сейчас я совершенно точно знала, что нахожусь в своём родном городе. 

       Когда мы с Леоном прилетели сюда, ничего не шевельнулось в моей душе. Место было мне незнакомо, как и все другие города, которые я видела за эти четыре года после потери памяти.

        Сколько фильмов и фотографий за это время я просмотрела в интернете, в надежде, что взгляд зацепится за что-то родное, близкое, и я узнаю. Ничего не отзывалось во мне на этих картинках и видео, не подсказывало, не подталкивало вспомнить. Память не хотела возвращаться. И вот вернулась именно здесь. В моём родном, любимом городе! Что это? Насмешка судьбы или ко мне повернулась лицом удача?

       Здесь мой дом. Мама и брат. Совсем рядом. Всё моё естество стремилось к ним. Увидеть родные лица. Обнять, наконец. Сообщить, что я жива.

       Четыре года! Они так долго ничего не знали обо мне. Искали, ждали, надеялись. Бедная моя мамочка, как она пережила моё исчезновение?

       Жизнь – удивительная штука. Сейчас я совершенно по-другому воспринимала рассказы Леона о его детстве. Оказывается, мы жили в одном городе. Вернее, братья Росс родились и жили в Москве, а вилла в нашем городе на берегу Чёрного моря была летней резиденцией их семьи.

        Леон рассказывал, что сначала это был просто участок и дом у моря, купленный ещё его дедом, а уже потом, когда усилиями старшего поколения, семья разбогатела, старый дом снесли и построили вот это великолепие.

        Здесь Леон и Борис часто проводили свои детские летние каникулы. Совсем рядом со мной. Возможно, мы даже сталкивались в городе. Ели вкусное мороженое в любимом всеми горожанами и отдыхающими летнем кафе-террасе на центральной набережной, ходили в наш дельфинарий, купались и загорали на одном пляже. Просто проходили мимо друг друга на улице. Только мальчишки Росс не обращали внимания на белобрысую малявку со сбитыми коленками и тощими косичками. Зато подросшей мне хватило их внимания с головой.

       Слёзы кислотой жгли уголки глаз, сердце сжималось до размера крошечного комочка и билось рвано, часто, заставляя задыхаться. 

       Пальцами зажала переносицу, в попытке удержать слёзы. Не время плакать. Да и бессмысленно. Нужно уходить.      

       Медленно встала с кровати и босиком вышла из комнаты. Высокие каблуки не помощники в побеге, кем-то заботливо снятые с меня босоножки остались в комнате, а я тихо кралась мимо закрытых дверей.

       После громкого скандала дом словно вымер. Я, не встретив ни души, беспрепятственно спустилась на первый этаж и оглянулась. 

       Идти к главному входу было опасно, там меня могла подстерегать встреча с дворецким, поэтому я повернула направо и быстро засеменила по коридору, в надежде, что он выведет меня к переходу в прилегающий к дому флигель для прислуги. Там наверняка есть отдельный выход на территорию.

       Знакомые мужские голоса за неплотно закрытой дверью заставили притормозить около неё и прислушаться. 

       – Ты же понимаешь, что мы не можем просто взять и отпустить её? – в голосе Бориса звенел лютый мороз.

       – Почему? – мой любимый сомневался, недоумевал.

       – Это очевидно, Леон. В этом состоянии она может натворить непоправимого. Она опасна. И сама ситуация… – Борис запнулся. – Её нельзя пускать на самотёк. Это может нам дорого обойтись.

        Медленно попятилась от двери. Они говорят обо мне? И что значит не отпускать?                 

    Леон   
       Обморок Вики напугал меня до чёрных мушек в глазах. С ней никогда не случалось такого. Иногда её мучили головные боли, но не до обмороков и приступов с потерей сознания. И панических атак за ней не наблюдалось.

       Пока нёс её на второй этаж, под вопли и проклятия Дианы, трясся, как сопливый пацан, поспоривший, что прыгнет в море, и теперь стоящий на краю скалы и смотрящий вниз на набегающие и разбирающиеся об камни волны. Сердце грохотало в груди, дышал через раз, забывая вдохнуть. 

       Моя певчая птичка была как мёртвая. Бледная куколка, с посиневшими губами и рассыпавшимися из причёски и упавшими на лицо золотыми прядями.      

       Прижимал тонкое, лёгкое тело к груди, на ходу прислушиваясь к её дыханию. И, кажется, сам не жил. До того момента, пока Вики не открыла глаза.

        Я знал о несчастном случае, что её сбила машина и Вика долгое время восстанавливалась. Училась заново ходить и говорить, вот только не смогла вспомнить своё прошлое. Память так и не вернулась к ней.

       Тысячу раз нежно гладил спрятанный под волосами тонкий след хирургического шва за левым ушком, целовал жуткий шрам на белом бедре, которого она страшно стеснялась. Всем своим нутром чувствовал и переживал боль, которую ей пришлось перенести. Такой хрупкой, нежной.

        Берёг её всегда был рядом и помогал. Рабочие только понимающе посмеивались, глядя, как я выхватывал из её тонких рук корзины, наполненные виноградными кистями. Тяжёлый труд на сборе урожая совсем не подходил для неё. Не знаю, что она ожидала, подписывая временный контракт с агентством, набирающей для меня работников на сезон.

        – Ты меня любишь? – в глазах моей певуньи страх и неуверенность. Эта смесь выворачивала наизнанку. Моё сердце давно принадлежало только ей. Удивительной, солнечной, смешливой, как ребёнок.

        – Больше жизни, mon amour! – прижался губами к холодной как лёд ладошке. 

        Под тонкой, гладкой как шёлк кожей суматошно бился родничок пульса. Эта полоумная Диана до смерти напугала мою девочку. Внутри кипел гнев на избалованную, не знающую ни в чём меры, бабу. Нужно поговорить с ней, осадить. Что там она орала? Желала смерти Вике? Ненормальная дура. Терпеть её не мог. Не будь она женой брата, послал бы её грубо и очень далеко. Не посмотрел бы на вечное недовольство моими манерами матери.

       Спустился вниз в поисках прислуги. Нужно напоить Вики горячим чаем. Перехватил первую же пробегающую мимо горничную. Сколько их в этом доме? Никогда не мог запомнить прислугу в лицо, слишком часто она менялась. Ещё бы, с такой чокнутой хозяйкой, как Диана, это немудрено. Отправил горничную приготовить и отнести наверх чай.

        Бориса нашёл в его кабинете на первом этаже. Брат стоял у окна, и, засунув руки в карманы брюк, раскачивался с носка на пятку. На моё появление никак не отреагировал, задумчиво смотрел на суетящегося у розового куста садовника с ножницами.

        – Где Диана?

        Борис обернулся и мазнул по мне нечитаемым взглядом. Всегда был таким. Холодным, как рыба. Сдержанным, упакованным в непроницаемую оболочку из бесстрастности и уравновешенности.

        – Я запер её в нашей комнате. Пусть успокоится.

        – Я хочу поговорить с твоей женой.

        – Зачем? – брат вытащил руки из карманов, подошёл к письменному столу, упёрся в него пальцами одной руки. Отгородился от меня широкой дубовой столешницей. 

        В детстве я ещё пытался пробиться через эту броню хладнокровного равнодушия и отстранённости. Потом отступил. Особой любви брат ко мне не испытывал, но и вражды тоже. Просто он был таким – расчётливым, чёрствым сухарём. А в последние годы стал ещё более отрешённым и далёким. Даже мать жаловалась на его холодность. Так и называла его в наших нечастых телефонных разговорах – Айсберг.

        – Она ударила Вику. Кидалась на неё, как бешеная. По-твоему это нормально, брат?

        – Ненормально, но привычно. У неё очередной приступ неконтролируемой агрессии. В последнее время они происходят всё чаще.

       То, что брат не так спокоен, как хочет показаться, выдавало только лёгкое постукивание пальцев по столешнице. В остальном он оставался всё таким же холодным и отстранённым.

        – Пьёт? – эту маленькую семейную тайну, тщательно скрываемую от общества, я знал. Мать как-то проговорилась в телефонном разговоре.

        Борис дёрнул плечом, и это была его единственная живая реакция на мои слова.

        – Почему ты не разведёшься с ней? Не отпустишь на все четыре стороны? Неужели так сильно любишь?

       Я скорее поверил бы, что вечные льды Антарктиды растают, чем в то, что мой старший брат способен кого-то искренне и сильно любить.

        – Ты же понимаешь, что мы не можем просто взять и отпустить её? 

        – Почему? – спросил и понял, что сморозил глупость.               

        – Это очевидно, Леон. В этом состоянии она может натворить непоправимого. Она опасна. И сама ситуация… Её нельзя пускать на самотёк. Это может нам дорого обойтись.

        Вот в это мне верилось больше. Его беспокоило не состояние жены, а то, как это отразиться на имидже семьи и на бизнесе.

        – Лучше вернись к своей невесте, Леон. Ей сейчас нужна твоя поддержка. – Борис, с невозмутимым выражением лица сел за стол и деловито защёлкал мышкой компьютера, давая понять, что разговор закончен.

        Всегда бесило его умение беспардонно прерывать невыгодные ему обсуждения. Просто отключаться от беседы, оставляя визави неловко топтаться у дверей.

        Развернулся и поспешил к Вике. Хотя Диана и заперта в своей комнате, не стоит оставлять мою певунью надолго одну в этом доме.

       В коридоре второго этажа столкнулся с горничной, возвращающейся из нашей комнаты.

       – Леонид Эдуардович, я оставила поднос с чаем в вашей спальне. – девушка стрельнула на меня заинтересованным взглядом и тут же опустила глаза. – Но вашей невесты там нет.

      Как нет? Я рванул к своей спальне, распахнул дверь и обвёл взглядом пустую комнату. Вики в ней не было, только серебристые босоножки, которые я снял с неё, так и остались сиротливо стоять у кровати. 

       Метался по этажу, звал, заглядывая во все комнаты подряд. Вдруг Вика вышла искать меня и заблудилась, попыталась вернуться в нашу спальню и спутала дверь. 

       Поднял на уши весь дом и обслуживающий персонал. Теперь все, включая повара и дворецкого Федотыча, бегали из комнаты в комнату, проверяли подсобные помещения и кладовки для хранения инвентаря, территорию усадьбы. Заглянули даже ввинный погреб, постоянно закрытый на ключ. Вика исчезла.

       – Не нашли? – мы столкнулись с Борисом в дверях его кабинета. 

       – Открой вашу с Дианой комнату, вдруг она там!

       – Это исключено. – брат достал из кармана ключ и махнул им перед моим носом. – Диана спит, ей вкололи успокоительное. Я проверял.

       – С территории она выйти тоже не могла. Охрана на воротах доложила бы. – я растерянно потёр затылок. Куда же ты спряталась, моя малышка? Зачем? Что тебя так напугало, Вики? Почему сбежала из комнаты?

       – Нужно проверить наружное наблюдение. – брат, как всегда, оставался собранным и рассудительным. – Если она вышла из дома, её обязательно засекли камеры снаружи.

       – Как вы могли не заметить этого? – голос Бориса трещал льдом, замораживал, даже мне хотелось поёжиться и передёрнуть плечами от озноба. 

       – Где вы были? Куда смотрели? Почему не доложили сразу? – всегда уравновешенный и бесстрастный Борис рубил словами, как ледяным топором, сидящих перед мониторами охранников.

       – Борис Эдуардович... – здоровые и взрослые мужики блеяли перед ним, как перепуганные овцы. – Не заметили... Отвлеклись...

        – Уволены! – последним словом, как ударом, отрубил нерадивые головы, но мне уже было всё равно, я снова пересматривал на перемотке, как Вика уходила из нашего дома.

        Тоненькая фигурка, прихрамывая, шла вдоль забора, выискивая место, где можно перелезть через него. Высокая каменная стена, окружающая территорию дома, не давала простого и лёгкого шанса попасть через неё в наши владения, или покинуть его, но Вика упорно изучала препятствие. 

        Наконец, нашла место, где каменная кладка была чуть ниже, и к забору примыкала решётка, по которой вились клематисы. Моя певчая птичка покачала её, проверяя на прочность и удостоверившись, что собранная из тонких деревянных реек конструкция выдержит её птичий вес, нагнулась, и, подхватив подол длинного шёлкового платья, рванула его, безжалостно укорачивая. 

       Смотрел, как ловко, точно маленькая обезьянка, Вика лезла по решётке на забор, только стройные ножки мелькали. Задержалась наверху, села, свесив ноги наружу, немного посомневалась, но потом решилась и, оттолкнувшись, прыгнула вниз.

       Закрыл глаза и с усилием потёр ребром ладони лоб. Мучительно застонал внутри себя. Там высота забора метра два с половиной! Как она решилась на такой прыжок? А вдруг сломала себе что-нибудь и лежит сейчас там, беспомощная и переломанная?

      Сорвался с места, перепугав охранников, и без того вжавших головы в плечи от наезда Бориса, и выскочил в дверь. 

       Моего веса решётка не выдерживала, тонкие планки с треском ломались и осыпались вниз, но я, цепляясь за выступы и выемки между камней забора, взлетел на него, словно всю жизнь занимался скалолазанием. Перевесился через край и посмотрел вниз. Грубо ругнулся, до конца не осознавая – был рад, что она не убилась, или огорчён, что Вика всё же сбежала. И куда она пошла? Куда ей идти в городе, где она никого не знает? Босиком и в разорванном платье.

        В дом возвращался бегом и сразу в кабинет Бориса.

        – Нужно срочно организовать поиски! Мы должны найти Вику до темноты. – ворвался и с разбегу, как в стену, натолкнулся на спокойный и равнодушный взгляд брата.

        – Я уже дал команду. Подключил охрану посёлка, они прочешут улицы и всю прилегающую территорию.

        – Предлагаешь сидеть и ждать? 

        Борис пожал плечами.

        – А ты предлагаешь бегать и скакать по прибрежным скалам? Пускай занимаются те, кому за это платят.

        Ну что за судак хладнокровный! 

        Неверяще пялился на брата. Ему действительно наплевать? 

        Нее-ет, не наплевать! Я видел, что Борис нервничает. При всём своём показном равнодушии, спрятал взгляд, опустив глаза, недовольно сморщился от звуков моего голоса, нервно провёл ладонью по волосам, приглаживая и без того безупречную причёску. Редкостное зрелище. 

        – Рассказывай! – я решительно прошёл в кабинет и сел напротив брата, по другую сторону письменного стола.

        – О чём? – Борис откинулся на спинку рабочего кресла, расслабил плечи и небрежно скрестил руки на груди, закрываясь от меня.

        – Не держи меня за дурака, брат. – под рёбрами сдавливала закипающая злость на этого замороженного. – Думаешь, я не понял, что и Диана, и ты были знакомы с Вики? Девочка не помнит своего прошлого, а вы, судя по всему, прекрасно знаете и саму Вику, и то, что с ней произошло.

         – Её зовут Лира. – брат резко выдохнул. 

         Его плечи как-то разом опустились, взгляд сделался усталым и больным. Борис поставил локти на стол и спрятал в ладонях лицо, сильно растёр его и встряхнулся. Секунда слабости прошла. Передо мной снова сидел хладнокровный и безэмоциональный судак.

         – Лира... – имя певучей, красивой мелодией перекатывалась на языке.

         – Мы были любовниками, Леон.

          С трудом проглотил рвущиеся от всего сердца слова. Первая реакция была – это неправда, но постепенно мысли выстраивались в ряд, и в голове складывалась вполне реальная и жуткая картинка, а с ней возникали и вопросы.

         Моя Вика и Борис. Вместе. Когда и где они познакомились? Она любила моего брата? Мысли, что она могла быть с Борисом ради денег, я не допускал. Образ Вики, той, что я знал, никак не соответствовал образу расчётливой содержанки. Тогда остаётся только любовь?

         А Борис? Он тоже любил Вику? Она знала, что он женат? Их чувства были так сильны, что оба переступили через все человеческие и божьи законы? Этот женатый козёл сделал из юной, светлой девочки любовницу?

        Я смотрел на брата, нервно постукивающего холёными пальцами по дубовой столешнице и раздувающего ноздри аристократического носа, и горел желанием этот нос сломать. 

        – Ответь мне на один вопрос, Борис. Диана знала про Вику? Про ваши отношения?

       Наши взгляды столкнулись, как два космических тела, протянутых друг к другу гравитацией. Мой прожигающий и его мрачный, холодный. Ударились друг о друга с такой силой, что на мгновение весь мир вокруг погас, ослеплённый взрывом. А разлетающиеся осколки прошивали и распарывали пространство, оставляя за собой располосованные прорехи-раны.

       По его глазам понял ответ. Диана знала. И отомстила.

       В попытке сдержаться, сжал кулаки до ломоты. 

        – Твоя полоумная жена пыталась убить Вику? Это Диана сбила её и бросила умирать? – выводы напрашивались сами собой, и от понимания мороз продирал по коже.

       – Её имя Лира. Лира Павлидис. И думай, что говоришь, Леон! Выбирай выражения, когда говоришь о моей жене!

       – Выбирать?! – я вскочил на ноги. В груди жгло огнём. Я был в бешенстве. Эти твари едва не убили юную девушку. Чёртова семейка ненормальных!

       – Не держи меня за идиота, Боря! Все слышали, что она орала Вике. – язык никак не поворачивался назвать мою певунью новым, непривычным именем. – Диана угрожала ей. Она знала, что произошло с Викой. Это она сбила её!

       – Сомневаюсь. – Борис тоже встал, не позволяя мне нависать над ним. – Диана истеричка, но не убийца. Она не способна на это. Не нужно делать из неё монстра.

       – Судя по её реакции на Вику... Лиру, очень даже способна. Диана не просто истеричка, она больная на всю голову! – я ничуть не сомневался в своих выводах и словах. Непонятно только, почему Борис так спокоен. Не боится спать в одной кровати с этой ненормальной? – Как ты мог вообще жениться на ней? Она же с самого начала была без царя в голове.

       Борис зло ухмыльнулся. Невозмутимость и хладнокровие, с рождения наполняющие его вены вместо крови, начали сдавать позиции, уступая место злости и язвительности.

       – Ну это ты у нас всегда был беззаботный мальчик, баловень судьбы и плейбой. Тебя проблемы нашей семьи и бизнеса никогда не интересовали. Всё было на мне. Пока ты учился в Сорбонне и развлекался с француженками на студенческих вечеринках, я тащил наш бизнес, который оказался в полной жопе после смерти отца. Да и загнулся бы, если бы я не женился на Диане и её папаше.

       Борис снова опустился в рабочее кресло. Поставил локти на стол и соединил кончики пальцев шатром, чуть прикрыл глаза, пытаясь вернуть себя в привычное состояние холодной невозмутимости.

       Вот значит как. Брак по расчёту. Ничего другого я от брата и не ожидал. 

        Я действительно не знал, что у родительского бизнеса были проблемы. Никогда не вникал в него. После смерти отца Борис взял всю власть в свои руки, а я и не стремился занять кресло в управлении нашей компании. У меня были другие планы на жизнь. 

       На доставшуюся мне бОльшую часть наследства деда, любившего и баловавшего меня, купил старые виноградники во Франции. Мне очень нравилась эта страна, и я хотел жить и развивать свой бизнес там. 

       Ещё учась на последнем курсе университета, уже был хозяином виноградников и собственного небольшого завода по производству вин. Параллельно учился у лучших виноградарей, осваивал непростую науку виноделия и выращивания сортового винограда.

       Каждая лоза была мной отобрана и обхожена, как капризная девица. Это сейчас мой бизнес крепко стоит на ногах, и даже неурожайные годы, которые случались не раз, не смогли пошатнуть его, а по-началу было очень сложно. Учился и набирался опыта на собственных ошибках, набивал шишки, но не отступал, шёл вперёд.  

        Упрёк Бориса я не принимал. Я никаким образом не зависел от старшего брата. Никогда не просил у него денег. Не предъявлял права и не претендовал на его место.

         Всё это я мог бы сказать ему. Но сейчас меня интересовала только Вика... тьфу ты чёрт! Лира! 

        – Плевать мне и на твой бизнес, и на твою жену. Ты сам выбрал и то и другое. Меня интересует только моя невеста. Рассказывай всё, что ты о ней знаешь, или, клянусь Богом, я разнесу и вашу семейку, и этот дом, и твой сраный бизнес, которым ты гордишься.

        – Руки у тебя коротки, малыш. – брат насмешливо скривил губы, но в глазах больше не было покоя и холода. Под ледяной коркой голубой радужки билась раненой птицей боль.

        – Рассказывай!

        – Я знаю о ней немного. – Борис пожал плечами и вместе с рабочим креслом развернулся вполоборота к окну. – Её зовут Лира. Фамилия Павлидис, кажется, её дед по отцу был грек. Четыре года назад ей было восемнадцать, значит, сейчас двадцать два. Она училась в университете. Это всё.

       – В смысле всё? Она была твоей любовницей и ты ничего о ней не знаешь? Кто родители, откуда родом, где живут? Куда она может сбежать от нас?

      – Ключевое слово – любовница, Леон. – Борис резко развернулся вместе с креслом и придвинулся ещё ближе к столу. Зло и насмешливо ухмыльнулся, глядя мне прямо в глаза. – Мы мало разговаривали, у нас, знаешь ли, были занятия поинтереснее. 

      – Сволочь! – всё-таки не удержался, и, метнувшись через стол, врезал кулаком по надменной морде.

        Я была права: коридор привёл меня к двери во флигель. В нём было тихо и безлюдно. Я бежала вдоль стены, сплошь состоящей из окон с мелкой расстекловкой, и искала дверь наружу. У меня было только одно желание – уйти! Как можно скорее и как можно дальше. От Бориса, от его жены, жаждущей убить меня. От всей их семейки. Убежать и спрятаться.

       Меня даже высокий забор не смог остановить. Переборов страх перед высотой, прыгнула, в последний момент цепляясь за тонкие ветки стоящего рядом дерева, чтобы смягчить приземление. Скользила по ним ладонями, обдирая кожу, ломая и обрывая молоденькие побеги.

       Узкий переулок между высокими заборами домов был безлюден и тих. Никто не видел моего отчаянного прыжка. Я оглянулась, пытаясь понять, в какую сторону мне бежать. 

        К пропускному пункту с будкой охраны и шлагбаумом на въезде идти было опасно. Если в доме уже заметили моё исчезновение, то наверняка сообщили туда и попросили задержать беглянку. Да и дорога, ведущая к элитному посёлку, была вся как на ладони. Широкая, ровная, спрятаться на ней, в случае погони, было негде. 

        Я побежала к морю, манящему синей полосой и размытой линией горизонта, виднеющемуся в конце длинного, пустынного переулка. 

       Моё любимое, ласковое море никогда не подводило меня. Я выросла среди его волн и синего простора. Ещё совсем малышкой отец с братом брали меня с собой на байде в море. Учили плавать, ловить рыбу, даже выживать, разводя костёр на скалистом берегу маленького необитаемого острова, где у местных браконьеров была перевалочная база.

        Моря я не боялась, и сейчас оно единственное могло спасти меня и спрятать. Этот берег был мне знаком. Я знала все тайные тропы, гроты, расщелины. В детстве мы с друзьями часто играли здесь, прятались от родителей, устраивали маленькие, импровизированные походы и пикники, принося из дома хлеб с помидорами и сушёную рыбу. И бесконечно купались, плавали как дельфины. С мая по октябрь. До синих губ, до гусиной кожи и сводящих судорогой мышц.

        Выбежав на берег, понеслась вдоль него, перепрыгивая по камням и огибая чахлые кусты кемрека и колосняка. Нежная кожа ступней, отвыкшая от ходьбы босиком, горела. Сухие колючки и мелкие камушки впивались в подошвы ног, оставляя царапины и ранки.

       Дорогу мне преградил забор из сваренной толстой арматуры. Жители посёлка отгородили свою территорию от посторонних, нежданных посетителей. Вместе с рельефом высокого берега забор спускался к воде и уходил в неё метров на пять, не давая возможности обогнуть его по суше или прибрежным валунам, торчащим из воды.

       Держась за ржавые прутья арматуры, медленно и осторожно, чтобы не подвернуть на камнях ногу, спустилась к морю. Протиснуться между частыми прутьями я не могла, оставалось только оплыть забор по воде, и дальше ищите меня, как ветра в поле.

       Октябрьским морем меня не напугать. Вода, конечно, уже прохладная, но не настолько, чтобы сводило судорогой мышцы. Я входила в неё медленно, поскальзываясь на подводных валунах, аккуратно прощупывая ногой место, на которое вступала. И как только вода достигла бёдер, присела, опустилась в неё полностью, оттолкнулась от камня под ногами и поплыла.

        Пускай ищут меня в своём элитном посёлке, где за каждым высоким забором богачи прячут от чужих глаз личную жизнь и семейные тайны. 

        Мне там не место. Хватило одного раза. И это просто чудо, что осталась жива. Четыре потерянных года и искалеченные душа и тело, погибший ребёнок, вот что мне принесло знакомство с Борисом. Слишком высокая цена за его любовь.

       Кто же знал, что возвращение домой будет таким болезненным и трудным. Во всех смыслах. Ещё никогда знакомая дорога до города не казалась мне такой бесконечной и жестокой. Узкая тропинка между камней и скал всё вилась и вилась вдоль берега и никак не хотела заканчиваться. За каждым валуном или поворотом мне грезился конец пути – дикий пляж на окраине города, за которым начинались частные дома. Но всякий раз мои ощущения и память обманывали меня, и за следующим поворотом снова был скалистый берег.

       Разодранные ладони щипало, разбитые в кровь ноги горели огнём и подкашивались. Я кусала губы, стонала, но шла. Знала – нужно ещё немного потерпеть, и я смогу обнять маму и брата. И когда показались первые крыши домов, заплакала от облегчения.

      Вот только появится средь белого дня в таком виде, в рваном платье, лохматой, босой, со сбитыми в кровь ногами, на родной улице нельзя. Вообще, не нужно, чтобы мне увидел кто-то из соседей. Придётся дождаться темноты.

       В старом, заброшенном лодочном сарайчике на краю дикого пляжа, ужасно пахло. Пол был усыпан битым стеклом и мусором. В дальнем углу валялся рваный матрас. Жуткий, весь в непонятных пятнах. Я свернула его в несколько раз, выбрала самое незапачканный кусочек на нём и села. Поджала ноги, чтобы занимать как можно меньше места, уткнулась лбом в колени и заплакала. От усталости, от боли и разрывающего сердце разочарования и обиды.

      Ещё сутки назад мы дурачились с Леоном. Складывали вещи в чемоданы, собираясь в дорогу, попутно кидались ими, отнимали друг у друга и целовались. 

      Игра быстро переросла в страсть, нежные поцелуи в горячие, брошенные вещи так и остались лежать на полу, а мы оказались на кровати. Разгорячённые беготнёй, игривым поединком и шуточной борьбой, целовались как одержимые, ласкали друг друга в каком-то неистовом порыве, словно это была наша последняя близость. 

      Может, мы бессознательно чувствовали, что это наш последний день? Чувствовали, но не поняли, не придали значения? 

      Сейчас, сидя в полуразвалившемся сарае, продуваемом морскими ветрами, я ревела, прикусив тыльную сторону ладони, чтобы не начать выть во весь голос.

      Ещё утром я не могла представить своей жизни без Леона. Теперь понимала, что его больше никогда не будет рядом.

      Если бы даже Леон смог переступить через моё прошлое и нашу связь с Борисом, то я никогда не могу простить его брата и Диану. Между мной и Леоном стена высотой до луны – его семья.

       Платье давно высохло, раны на ногах перестали болеть, только тихо ныли и пощипывали, но легче мне не становилось. Я тряслась в ознобе, почти не чувствовала рук и ног. Натянув рваный и обтрёпанный подол на колени, и обхватив их руками, я медленно раскачивалась, пытаясь согреться.

       В животе и груди смерзался ледяной ком боли и отчаяния. И только мысль, что скоро увижу родных, не давала мне окончательно расклеиться. Нужно потерпеть, уже почти стемнело. Ещё немного, и я могу выползти из своего ветхого и продуваемого октябрьскими ветрами убежища и бежать домой.

       Когда, наконец, достаточно стемнело, я выбралась из сарая. С трудом разогнула затёкшее и замёрзшее тело, и, стуча зубами, побрела в сторону человеческого жилья. 

       В полной темноте медленно брела вдоль кромки воды. Снова нещадно болели израненные ступни. Подсохшие корочки лопались и кровоточили. Каждый шаг давался с большим трудом. Наконец, начались дома, и я свернула с открытого морским ветрам пляжа в тепло узкиих переулков. Постанывая и шипя от боли, плелась по знакомым улицам, стараясь держаться в тени заборов и деревьев.

       Когда вышла на родную улицу и увидела знакомые дома, невольно прибавила шаг. И, уже не обращая внимание на боль, почти бежала к дому, до которого оставалось совсем чуть-чуть.

       Вот обшитый белым сайдингом дяди Матвея и тёти Аси Каширских, следующий – вредного бурчуна и склочника деда Рыкова, а ещё через два – наш!

       Знакомые заборы, калитки, ворота. Тёплый свет из окон соседей, казался мне самым прекрасным, что я видела. Он согревал меня теплом, приветствовал, радовался моему возвращению. 

       От набежавших слёз картинка размывалась, я всхлипывала, размазывала влагу по щекам и быстро, как только могла, ковыляла к родному забору из плотно сбитых, крашеных досок с калиткой, со старой кованой щеколдой. Спешила к ней, мечтала услышать её звонкий стук, но наткнулась на высокий металлический забор, за которым, вместо нашего уютного домика, покрытого старым, цветущим шифером, красовался новый двухэтажный дом с оранжевой черепичной крышей.

        Среагировав на моё движение, загорелся фонарь над воротами. Я стояла в пятне жёлтого света и близоруко щурилась, пытаясь за пеленой слёз рассмотреть новую табличку с адресом. Буквы и цифры расплывались в мути слёз и не хотели складываться в чёткую надпись.

          В какой-то момент мне показалось, что мой мозг сыграл со мной очередную извращённую шутку. Мне всё померещилось, приснилось: Леон, солнечные виноградники, наша любовь, дом его родителей, моя вернувшаяся память. И я не в своём родном городе, не на своей улице, и здесь никогда не стоял дом, построенный моим отцом для своей семьи.

. Я снова, как в первые дни после выхода из комы, блуждала в потёмках сознания, ища ответы на простые вопросы. Кто я? Что происходит? Где я, на этом свете, или уже на другом? Мне всё кажется, всё вокруг не настоящее?

. Вытерла тыльной стороной ладони слёзы, проморгалась и наконец, прочла: "улица Нагорная, дом шесть". Красивые, крупные буквы на вычурной металлической табличке всё же сложились в нужный и знакомый адрес. Мой адрес. Который я назубок знала с раннего детства, как и своё имя, и имена родителей.

. Подняла заплаканное лицо в камеру, висящую над воротами и решительно нажала на кнопку звонка. Кто бы ни жил в доме, он должен выйти ко мне.

           Ждать пришлось долго, я уже начала сомневаться, что ко мне кто-то выйдет. Стояла, обхватив себя руками, чтобы не дрожать так заметно. Сиротливо оглядывалась вокруг, чувствуя себя самозванкой и оборванной нищенкой, молящей о малом: выйдете ко мне, обогрейте, защитите.

. Железная дверь в заборе неожиданно и резко распахнулась, напугав и заставив отшатнуться. В проёме стоял высокий, крепкий мужчина. Несколько секунд мы молчали, глядя друг на друга, но этого хватило, чтобы узнать в этом великане с широкими, нахмуренными бровями и копной чёрных волнистых волос старшего брата.

        – Гриш... – проскулила и протянула руки к брату, боясь, что он сейчас исчезнет, пропадёт, как наш старый дом.

        – Лира! 

        В следующее мгновение я была сграбастана в медвежьи объятия и втянута во двор. Грохнула за спиной захлопнувшаяся калитка, но я уже ничего не видела и не слышала. Задыхалась, захлёбывалась рыданиями. Вжималась в твёрдую грудь и, как в детстве, наконец, чувствовала себя в полной безопасности.

        Брат сжимал меня, вдавливал в себя, будто боялся, что я растаю дымкой в его руках и опять исчезну, растворюсь в воздухе. Губами упёрся в мою макушку, горячо дышал в неё и что-то шептал. Чувствовала, как мой сильный и суровый брат, мой защитник и гроза всей округи, мелко дрожал, слышала, как бешено стучит его сердце под моей щекой.

        – Лира, тюлька ты копчёная. Где ты была...барабулька мелкая... – горячий шёпот согревал макушку, а ласковые прозвища, которыми брат щедро одаривал меня в детстве, заставляли улыбаться сквозь слёзы.

        Наконец, Гриша оторвал меня от груди, но жёсткие ладони так и остались лежать на моих плечах и сжимать их. Брат отступил на шаг и окинул меня взглядом с головы до ног, пытаясь хорошенько рассмотреть в свете уличного фонаря. Увиденное ему не понравилось. Спутанные волосы, оборванный подол платья, грязные, разбитые в кровь ноги.

         С каждой секундой его взгляд всё больше мрачнел, желваки ходили ходуном, хватка на плечах становилась похожа на сжимающие их железные клещи.

         Я была совсем обессилена. Всхлипывала и тряслась на подгибающихся ногах.

         – Убью! Всех убью, к чёрту! – рыкнул разъярённым зверем и подхватил меня на руки.