Бывший моей соперницы

 Аннотация:

Как заставить бывшего пожалеть об измене? Очень просто: расстроить его свадьбу и найти предателю достойную замену. Но вот незадача: кандидат в бойфренды принял меня за девушку лёгкого поведения! А я… безрассудно поддалась соблазну, не догадываясь, каких демонов в нём разбужу.

Глава 1

Их двое, а я одна…

Ещё минуту назад я думала, что дно моего невезения пробито и хуже просто быть не может. Рано радовалась. Два мужских силуэта, выросших из тумана, уверенно претендуют на апогей моих проблем.

— Охренеть, какая удача. Пьяненькая сучка-а-а, братан. И, надо же, без кавалера!

Короткий ёжик волос, спортивные куртки, свободные штаны, кроссовки… Этот тренд выдаёт в идущих мне навстречу парнях представителей той категории населения, вероятность встречи с которой и чёрта заставит дать дёру.

А я «красивая», иду из ресторана, с разбитым сердцем и бутылкой мадеры вместо кольца на безымянном…

Да ещё стою прямо под фонарём, словно Барби на витрине! Тут даже на удачу уповать не приходится.

— Ну чё застыла? Не ссы. Мы проводим куда надо, — гадко ухмыляется идущий мне навстречу маргинал, гуляя маслянистым взглядом по моим ногам.

— И куда не надо тоже, — грязно подмигивает второй.

Господи, ну за что мне всё это?

Неуклюже одёргиваю своё маленькое чёрное платье — слишком маленькое, чтобы пройти незамеченной и слишком чёрное, чтобы слиться с туманом.

На томный вечер рассчитывать не приходится, да и рассвет, похоже, под большим вопросом.

Даже если мой бывший жених каким-то чудом одумался и кинулся следом, признаться в плохом чувстве юмора, силы окажутся критически неравны.

С возрастающим ужасом озираюсь по сторонам. Справа вдоль набережной тянется парапет. Слева пустой и тёмный парк.

Мои инстинкты кричат об опасности. Мне не просто страшно, меня от ужаса встряхивает так, что частично трезвею. Но на нетвёрдых ногах продолжаю идти незнакомцам навстречу.

— О, ма-а-альчики! — улыбаюсь легкомысленно, стараясь, чтоб голос звучал пьянее, чем есть. — Ребя-я-ят, а не составите компанию? Даме скучно.

То ли последний глоток вина был лишним, то ли сыграть доступность не худшая идея. Это, разумеется, идёт вразрез с моим мироустройством, с моралью и прочим, но я буду полной дурой, если не попытаюсь использовать шанс выбраться целой в людное место, а там уже соображу по обстоятельствам.

Моё приглашение тонет в звуке приближающихся шагов. Поступь тяжёлая, какая-то зловещая…

Прищуриваюсь, всматриваясь в молочное марево, но не могу определиться с направлением. Туман сбивает с толку, путает.

В темноте за спинами напрягшихся маргиналов загорается оранжевая точка. Сигарета?

— Эй! Огонька не найдётся? — Прошмыгиваю между зажавшими меня шкафами.

Из образа не выхожу на всякий случай. Прежде чем просить о помощи, хочу убедиться, что мне её окажут, иначе дела мои будут плохи.

— Куда?

Один из парней хватает меня за руку. Судорожно дёргаюсь, пытаясь вырвать предплечье из цепких пальцев, но силы неравны, а туман в ответ загадочно молчит.

— На, не рыпайся, — Перед моим лицом вспыхивает пламя зажигалки.

Упс… А поджигать-то нечего.

Я не курю, не пью, не знакомлюсь на улице и до недавнего момента считала себя любимой. Всего один вечер перевернул привычный мир вверх тормашками.

Пользуясь отсутствием реакции, второй достаёт из своей пачки сигарету и с нехорошей ухмылкой тычет мне фильтром в губы.

— Ротик открой…

Они ржут как кони, а у меня вся кровь приливает к щекам. Я толкаю его в плечо.

— Руки убрал!

— Вот сейчас не понял. А чё так невежливо? Нормально же общались. — Он склоняется ко мне, снова щёлкает зажигалкой, слишком близко к моему лицу. Густой влажный воздух насыщается запахом палёных волос.

Спину мгновенно прошибает пот. Псих какой-то.

Не хочу нагнетать, но… у меня реально большие проблемы.

— Эй, парни, — звучит в нескольких шагах от нас. — Кажется, вы ей не нравитесь.

Мы трое, как по команде, поворачиваем головы на голос. Распахнутая куртка. Джинсы с искусственными потёртостями. Тяжёлые камелоты. Прямой и наглый взгляд. Парень немногим старше меня, лет двадцать пять на вид, и явно не прочь ввязаться в драку, невзирая на численный перевес со стороны противников.

Пытаюсь трезво оценить его физические силы. В общем-то, если присмотреться, телосложение позволяет… Хотя «трезво» это сейчас не про меня. Отчаянье парализует. Мозг отказывается думать, что будет, если он струсит или не вывезет…

— Тебе какое дело? — огрызается здоровяк, чью сигарету я продолжаю сжимать онемевшими губами. — Мы первые её сняли.

Местные дегенераты обмениваются похабными ухмылками.

Попытка защитить меня кажется им забавной. А во мне сердце стынет от страха, что он мимо пройдёт.

Пошатываясь на каблуках, подхожу к незнакомцу и, подняв к лицу жилистую кисть, неумело прикуриваю от его сигареты.

Крепкий дым колом в горле встаёт. Картинка начинает плыть и кружиться как на карусели. Резкая слабость стремится вырвать из-под ног асфальт.

— Помоги, — шепчу одними губами. Закашлявшись, цепляюсь пальцами за ворот кожаной куртки.

Напрягшись, жду вердикта, но он оценивающе меня рассматривает, втягивая в себя очередную порцию никотина. В непроницаемо-чёрных глазах мелькает раздражение.

— Пусть она сама выберет, кому отдаться, — бросает в сторону, не отрывая от меня взгляда.

В его дыхании чувствуется горьковато-хвойный запах спиртного, что заставляет мою кожу покрываться испариной. На набережной и без того духота, метеорологи третий день обещают дождь. Лучше бы послушала подругу, которая пугала плохим гороскопом и никуда не пошла.

Делаю неуверенный шаг назад. Не удивлюсь, если проблем этот странный тип сулит похлеще, чем вся гоп-компания. От него фонит, просто сносит давящим превосходством, заставляющим двух отморозков дёргаться и держаться на расстоянии.

Может, дело только в действии алкоголя, но у меня волоски на руках дыбом встают рядом с ним.

— Дебильное предложение, — выплёвывает психованный.

Едва сдерживаю себя, чтобы не поддакнуть. Плюс я не исключаю возможности, что эти двое всё-таки вытрут им асфальт, и тогда мне за компанию не поздоровится.

— Мы уже договорились, — поддерживает его товарищ.

— Выбирай: я или они? — обращается ко мне незнакомец, игнорируя остальных.

Если до этого момента мои волосы просто стояли дыбом, то теперь они зашевелились, кажется. Ну и шуточки у него.

Надеюсь, шуточки.

— Тупой, что ли? Сказано, она с нами, — рявкает здоровяк, дёргая меня к себе. Вся содрогаюсь и роняю сигарету, когда он сжимает моё бедро своей огромной лапой.

— Ты! — мольбой отвечаю на поставленный вопрос, чем вызываю новый приступ ярости у отморозков.

— Ах ты… Шкура! — Психованный заносит руку, чтобы треснуть меня по лицу, наверное.

Миллисекунда и мой защитник неожиданным выпадом разворачивает его к себе, а потом молниеносно с силой бьёт кулаком в нос.

Я даже моргнуть не успеваю, так всё быстро и слажено. Второй тоже не успевает отреагировать, как оказывается схваченным за ворот куртки и жёстко встречается лицом с коленом оппонента.

Происходящее напоминает дурной сон даже с учётом, что мои реакции притуплены алкоголем. Едва успеваю отшагнуть в сторону, чтобы падающий вслед за своим дружком здоровяк не утащил меня за собой.

Ещё по одному контрольному удару мордой в асфальт и оба шкафа хором стонут себе в ладони. Очевидно, угрозы они больше не представляют.

С немым вопросом смотрю на своего героя, у которого даже дыхание не сбилось.

Что ты такое?

Отстранённое лицо выглядит так буднично, как будто он сходил вынести мусор, а не уложил на лопатки за пару секунд двух рослых амбалов.

— Мадеры победителю? — Нервно протягиваю бутылку. Гуляющие в крови градусы со сходом опасности нещадно бьют по мозгам. — Нет? Ну и ладно.

Вино, кстати, хорошее, с послевкусием нервной эйфории. Тихо смеюсь, прижимая к щеке прохладное стекло. Вспышка беспричинного веселья — как анестезия от всего дерьма, что со мной сегодня случилось. Пока она действует — пользуюсь.

Он поднимает на меня взгляд, чем моментально возвращает в напряжённую вообще-то ситуацию.

 — Пошли, отработаешь, — в его тихом голосе отчётливо звенит сталь, от которой под кожей расползается холод.

Боюсь ли я его? Пожалуй. Но одной идти ещё страшнее.

До оставленной у тротуара машины добираемся молча. Тачка, конечно, отпад. Хищная красотка, благородного матово-чёрного цвета. И водитель ей под стать — обладатель брутальной внешности и агрессивной жгучей энергетики. Это сочетание многие найдут привлекательным, я же скорее равнодушно пройду мимо. Хотя баб наверняка разит штабелями…

— Ну всё, дальше я сама. Тут недалеко. Спасибо.

Собираюсь свернуть вправо, но он встаёт передо мной. Я сдвигаюсь влево, история повторяется.

— Про «отдаться»… Это ведь не всерьёз? — уточняю упавшим голосом.

— А в чём проблема? — Он целенаправленно начинает оттеснять меня к машине.

— Вообще-то, я приличная девушка, — огрызаюсь, вжимаясь спиной в кузов автомобиля.

Парень смотрит на меня так, будто я обманываю.

— Жаль… С виду не скажешь.

— У меня был тяжёлый день, — оправдываюсь, разглядывая свои руки, которые выставила, чтобы оттолкнуть его. Под моими ладонями перекатываются напряжённые мышцы, чужое тепло притягивает магнитом. Я слишком долго была приличной девушкой, разве оно того стоило?.. — Прекрати, мы даже не знакомы, — произношу уже не так уверено.

Он упирается одной рукой в крышу автомобиля, другой обхватывает мой подбородок. Несмотря на ситуацию, тепло мужских пальцев заставляет взволнованно кусать губы.

— Марк. Теперь мы достаточно знакомы?

— Просто оставь меня в покое, Марк, — прошу, а мысли разлетаются. Сердце гонит кровь по венам с сумасшедшей силой, лицо горит. Между нами ничего нет и быть не может, понять бы, откуда это бесконтрольное желание совокупляться?!

Он игнорирует мои слова, медленно склоняясь.

— Отвалю, как только получу обещанное, — наши губы соприкасаются, когда он говорит.

У меня крупная дрожь пробегает по телу. Воздух становится настолько горячим от нашего дыхания, что едва проникает в лёгкие. 

— Это шантаж.

Марк ведёт по моей скуле костяшками пальцев, оставляя липкий след на коже. Запах его крови не даёт схлынуть чувству опасности, подстёгивает инстинкты. Не прекращая громко дышать мне в губы, он резко и жёстко прижимает меня к машине. Свободной рукой по-хозяйски забирается под платье, сминает ягодицу до боли, до удивлённого всхлипа, и толкается бёдрами вперёд.

— Это реальность. В которой ты и я не сделаем никому хуже, если доставим друг другу удовольствие. Не бойся. Захочешь — ограничимся малым. Сколько «приличная девушка» готова взять от меня?

Неуверенно веду большим пальцем по сжатым мужским губам, спрашивая себя, кому хочу сделать больно?

Тиму давно плевать кто, где и каким образом меня зажимает. Расстояние убило наши чувства. А я только сегодня об этом узнала, вот непруха! До сих пор не верится, что он всё решил за меня. Просто поставил перед фактом.

Ненавижу козла.

Злость прорывается сквозь пелену алкоголя, заставляя зажмуриться. Голова идёт кругом, ноги подкашиваются от бессильной ярости. Или от собственной дерзости. Или от стыда. С нажимом прижимаю ладонь к ширинке Марка.

— Дашь мне свой максимум?

К чёрту приличия. Он даже не узнает моё имя. Никто ничего не узнает.

Взгляд Марка резко опускается, завораживающе дёргается кадык, пальцы уже обеих рук впиваются в меня до синяков.

— Забирай, — усмехается хрипло.

Его волосы настолько же жёсткие, насколько тёмные. Я ожидала совсем других ощущений, у Тима они были мягче…

Моя нижняя губа начинает дрожать. О-о-о нет… Никаких воспоминаний! Солнцеву хорошо с другой, он обо мне не думает, и я не буду! Наждачкой сотру с кожи эхо его прикосновений, если секс не поможет!

Скрипнув зубами, притягиваю Марка к себе.

Он не торопит. Пару секунд просто дышим друг другу рот в рот, оба пьяные, дёрганые, готовые в любой момент ощериться…

Марк срывается первым. Именно срывается, потому что на поцелуй такой натиск совершенно не тянет. Агрессивно, на грани, но мне неожиданно нравится и горечь лайма на его языке, и то, как он жадно прихватывает зубами мои губы. Наши языки сплетаются, снова и снова, пока я не отрываюсь, чтобы вдохнуть.

Я ещё помню, как это, когда мужчина изголодался по женскому телу. В последний раз Тим выбрался ко мне на Новый год, потом ещё пару дней лопалась кожа от малейшей улыбки. Марк спокойно добавит ему пару месяцев форы.

Где же ты так одичал, красавчик?

Боже, пусть он не окажется законченным уголовником!

Едва эта мысль возникает в моем затуманенном мозгу, он отстраняется с провокационной улыбкой.

— Нехило для нежной фиалки... Хочешь меня прям здесь?

Марк опять сжимает мою ягодицу. Его ладонь прямо на коже, под резинкой белья... Большая и горячая... На-а-аглая такая, требовательная...

Взгляд безостановочно шарит по моему лицу, потом по сторонам, и только затем, качая головой, он достаёт из кармана куртки пачку и вытягивает зубами сигарету. Отточенным жестом высекает искру из стальной зажигалки, глубоко затягивается дымом, продолжая обгладывать меня голодными глазами.

Дурной кураж гуляет по телу, трогая жаром каждую кость.

— Пользуйся моментом, — с вызовом возвращаю ему улыбку… Плавно подаюсь вперёд, обнимая его за шею. — А лучше поделись со мной.

Марк вскидывает брови, но мою просьбу никак не комментирует. Молча надавливает губами, заставляя открыть рот шире, и медленно выдыхает в меня дым.

В груди пожар, на языке горечь... Но губам так сладко, боже!

Мне не по силам принять в себя весь объём его лёгких. Как и в прошлый раз от небольшой затяжки начинает кружиться голова. Я смеюсь сквозь кашель, выдающий яростный протест организма.

По крайней мере сейчас у жжения в моей груди есть причина. И это не другой человек.
Интересно, чувства можно выжечь?

— Ещё, — требую хрипло, слизывая с суховатых чужих губ остатки никотина.

— Хватит тебе, — отзывается он с внезапными нотками раздражения. — Садись в машину.

Я отталкиваюсь от него, возвращаю на плечо сползший к локтю ремешок от сумочки.

— Не командуй.

— Садись в машину, по-жа-луй-ста. — Марк с показательной издёвкой открывает для меня переднюю дверь.

В нём нет и сотой доли лёгкости Солнцева. Ему вообще ребячливость не пойдёт, это как рассекать на коньках в пустыне.

И всё же что-то в нём есть притягательное. Что-то, что оставляет сладкое ничто в голове.

Самое время попрощаться. Никаких поездок с незнакомцами, Надя. Вот сейчас точно пора! Уже минут пять назад как минимум. Серьёзно, этого делать нельзя. Ровно так же, как нельзя шататься ночами по безлюдным местам. Как нельзя позволять себя лапать кому попало. Потому что это опасно и очень глупо.

Мне проблемы не нужны. А я продолжаю нарываться. Потому что я сейчас ненормальная, злая на одного предателя дура. И тоже считаю себя в праве предать! Нет, не Солнцева, конечно, тут я безнадёжно опоздала. Предать прошлых нас. Ибо нефиг. На дух не переношу чувство жалости. Особенно по отношению ко мне. Завтра я не порадую его столичную сучку своим зарёванным видом.

— А поехали, — усмехаюсь, садясь в новенькую иномарку. Своё сердце я бездарно вручила Солнцеву, но право ошибаться у меня никто не отнимет.

Марк

Я люблю рассекать по ночным улицам, люблю скорость, люблю звук мотора. Люблю, когда Ирка опускает стекло, а ветер подхватывает наш звонкий смех и швыряет мне в лицо с её волосами. Люблю целовать её на светофорах, пока нам сзади не начнут сигналить. Мы же ни дня не могли друг без друга... Теперь в прошедшем времени.

На что она надеется, позволив мне явиться на их свадьбу?

А эта пьянь. До сих пор сомневаюсь, что не подцепил обычную путану. Они все на словах «приличные», стоит козырнуть машиной. Ну просто ненормально, ненормально, блин, так доверчиво вырубиться рядом с первым встречным. Даже не спросила, куда я её везу. Просто фееричная дурость.

— Подъём, Фиалка нежная. Приехали. — Поворачиваюсь, не дождавшись реакции. Хлопаю ладонью по бледной щеке. Ноль эмоций. — Эй, ты живая вообще?

— Отстань… — Вяло отмахивается от моей руки.

Зашибись. Мне тут до утра на неё любоваться?

Вообще-то, я её в гостиницу с другой целью привёз и отказываться от планов на ночь не намерен. Хотя даже просто посмотреть тут есть на что. Чёрное короткое платьице задралось, а ноги бесстыже разъехались. Я таких длинных и не видел особо.

Наклоняюсь, чтобы заценить трусы, если так можно назвать полоску прозрачного кружева. И было бы идеально, всё было бы чертовски идеально в этой ситуации, не будь девка в кондиции «полутруп». Ладно я свою бывшую замуж отдаю, она-то чего так накидалась?

— Паспорт хоть с собой? — Опять несильно встряхиваю разомлевшую в тепле салона пассажирку.

Она молча и, главное, не открывая глаз, протягивает сумку. Искусственная кожа, стеклянные стразы… Да даже эта пшеничная копна волос — наверняка работа парикмахера. Подделка на подделке. Бляха, я всего пару часов нахожусь в этом городе, а уже ненавижу его всем нутром.

— Войтова Надежда Алексеевна, двадцать лет… — читаю её личные данные. Надо же, на фото сущий ангел: невинные глазки, скромная коса. Типичная недотрога. Вот и ведись потом на внешность… — Что ж ты, Наденька, доверяешь документы кому попало? Нельзя быть настолько блондинкой.

— Ну так верни. — Поднимает на меня мутные глаза. Большие. Серо-зелёные.

Хорошенькая, жаль, что дура.

— Утром на ресепшене заберёшь, — усмехаюсь, убирая паспорт в свой карман. — Пошли. Прочитаю тебе лекцию о том, как хреново быть легкомысленной и пьяной.

— Так ты только языком хорош трепать, профессор? — дразнит меня якобы разочарованным вздохом.

Вот же!

Ныряю ладонью под платье. До упора пальцем оттягиваю резинку трусов у бедра и резко отпускаю…

— Вот и проверим, — хмыкаю под недовольный вскрик.

В принципе, не всё потеряно. Привести её в чувство не займёт много времени.

Губами требовательно затыкаю ей рот. Послушная, сладкая — то, что нужно, чтоб с обоюдной пользой скоротать эту ночь. И мне почти плевать… Пускай Ирка хоть отдастся своему лошку прямо в ресторане.

Мне. Всё. Равно.

У стойки ресепшена долго не задерживаемся. Мой номер на втором этаже. Брал «люкс», но открыв дверь, не могу сдержать мата. Про кондиционер в этой дыре не слышали. Душно как в аду.

Моя нетрезвая нимфа тут же валится на кровать и больше не подаёт признаков жизни. Видимо, последние силы отдала ступенькам. С минуту разглядываю вид со спины. Такими бы ногами по подиуму ходить…

Опустившись на корточки, снимаю с неё лабутены. Кожзам, убитые набойки, следы клея… Как и всё в этом городе — убогое. Меня тошнит даже от местного воздуха.

С ненавистью отшвыриваю туфли в сторону.

Замок на платье заедает. Ткань на ощупь мерзкая, аж зубы сводит. Всё в этой тряпке отвлекает. Раздражает. Бесит! На своей женщине я бы её порвал, не раздумывая, но тут приходится себя сдерживать. Куда она потом нагишом пойдёт?

Не церемонясь, стягиваю чёрный футляр через голову. Приличная девушка Надя с недовольным стоном поворачивается и отталкивает от себя мои руки.

— А ты как думала, красавица? Я тебя не спать сюда привёз.

— Козёл, — констатирует она с усмешкой, медленно спуская с плеч кружевные бретельки и, вызывающе глядя мне в глаза, стягивает бюстгальтер ниже, обнажая грудь.

Сонная. Пьяненькая. Какая-то… неземная, что ли?

Слишком хорошенькая для этой глуши.

Формы весьма, кстати, недурственные — отмечаю, приложившись к конфискованной бутылке мадеры. Если минуту назад ещё были сомнения, то сейчас, глядя сверху вниз на задорно торчащие соски, у меня прямо руки чешутся схватить её и хорошенько отодрать за дерзкий язык.

Как же обманчива всё-таки внешность, а!

— Э, нет. Так не пойдёт, — рявкаю, когда она заваливается уже на спину. Сдёргиваю наглую пьянь с кровати.

— Ты больной? Куда ты меня тащишь? — невнятный лепет переходит на возмущённый визг, едва я заталкиваю эту безвольную куклу в допотопную кабину и врубаю душ.

К ощущению текущей крыши добавляется искусственный дождь. Ледяная вода разрывает лёгкие и не даёт вдохнуть полной грудью. Бодрит.

— Отпусти, маньяк! Мне холодно. Отпусти-и-и!

В тесной, едва вмещающей двоих, кабинке развернуться негде. Толкаю девицу вперёд и придавливаю левой рукой к стенке. Она царапает стекло, выворачивает шею в тщетной попытке заглянуть мне в лицо. Именно этот бешеный визг и беспомощная нагота окончательно выводят меня из себя.

Никогда не был грубым с женщинами. Никогда. Даже мыслей таких ни разу не возникало. А тут как переклинило. Прижимаю её щекой к стеклу, с оттяжкой шлёпаю по ягодице.

Раз… Второй… Третий!

Пускай знает, чем обычно заканчиваются пьяные похождения, когда в следующий раз захочет найти приключений на свой упругий зад.

— Что такое? — хриплю ей на ухо. — Скажешь, те двое были бы с тобой нежнее? Как думаешь, трахали бы сразу или по очереди?

— Больной! — Конвульсивно дёргается, с переменным успехом пытаясь дотянуться до меня ногтями. Вроде короткие, а кожу на предплечье вспарывают как бритва!

— Протрезвела немного?

Дождавшись утвердительного ответа, немного ослабляю хватку, настраиваю комфортную температуру воды.

Тугие струи оглушающе стучат по голове и плечам, стекают по вымокшей насквозь футболке, струятся по ногам. Длинные светлые пряди облепляют мою кисть — розоватые от выступившей на царапинах крови. Крепче сжимаю волосы в кулаке, чтоб не дёргалась.

Я точно знаю, что нам друг от друга нужно. Надя смущается, да. И всё же начинает дышать часто-часто, наткнувшись бедром на мой стояк. Больше не сопротивляется. Только кусает нижнюю губу, едва ли представляя, что творит со мной. Ширинка давит всё сильнее, причиняя максимальный дискомфорт в паху. Затягивать ожидание не хочется, но сдерживаюсь, прощупывая грань, когда влечение станет обоюдным. Насилие не по моей части. У меня и без чувства вины проблем дохренища.

Нас начинает обволакивать полупрозрачный тёплый пар. Медленно вожу пальцами вверх-вниз по её позвоночнику, продолжая натягивать мокрые волосы. Надя выгибается как кошка. Льнёт. Ластится.

— Любишь грубо?

В ушах шумит, вся кровь давно отлила в низ живота и там жёстко пульсирует на каждый удар сердца. Давать заднюю решительно некуда.

Даже если не нравится… С ней почему-то хочется именно так.

— Не знаю… — бормочет хрипло. Чуть поворачивает голову, пытаясь заглянуть мне в лицо.

С неожиданным удовольствием отмечаю яркий возбуждённый румянец.

— Похрен, — ухмыляюсь так же тихо, разжимая пальцы, но лишь для того, чтоб перехватить её покрепче и развернуть к себе.
Надя успевает лишь охнуть, ещё шире распахивая свои нереальные глаза. Невинный взгляд из-под мокрых ресниц затягивает, распаляя мою кровь до адской температуры.

Всё же, когда долго нет полноценного секса, выдержка не та…

Надя

Невольно вспоминаю, каким нежным всегда был со мной Солнцев, как целовал до головокружения ласково, как отвечала ему с упоением.

И злюсь, бешусь, ненавижу!

— Похрен, — нагло ставят меня перед фактом.

Вот так. Прямолинейно. Без прикрас и лживой романтической чуши. С бесцеремонностью, от которой рвётся дыхание, ибо всё, доигралась. Отступать уже некуда. Да и не нужно, по правде. Совершенно не нужно.

Мне натурально сносит крышу, когда грязный от непрерывного мата язык Марка глубоко вылизывает мой рот, вынуждая развязно стонать ему в губы.

Ягодицы нещадно жжёт там, где остались гореть отпечатки крупной мужской ладони. У Марка длинные, сильные пальцы, и мне до дикости нравится, как от них разряды тока бьют прямо под кожу, разжигая в крови первобытное.

Пусть будет грубым, лишь бы не переставал целовать.

Пусть делает что угодно, только бы не встречать рассвет одной и жалкой…

Мы словно рехнулись. Ладони Марка гуляют по моей груди, вызывая крупную дрожь. Его смуглые руки оставляют следы — пятна будущих синяков на бледной коже. Завтра я точно содрогнусь, увидев себя в зеркале! Но это будет завтра. А сегодня удовольствие стоит тысячи расколотых зеркал…

Я, кажется, начинаю трезветь. Умом за себя очень стыдно, а руки пробираются под вымокшую футболку, гладят восхитительно сильное тело, царапают поясницу и спину. Поверить не могу, что собираюсь переспать с первым встречным. Но как же это заманчиво...

И какие угрызения совести несёт в будущем…

Не знаю, что на меня нашло. Может, гнев, вспыхнувший при виде соперницы? Не сразу поверила, что это конец, далеко не сразу! Я ведь лучше неё! Моложе, красивее. И не нужна.

Дура я… Вляпаться в такое. Дура…

Но все эти мысли, все неприятности — фоном. Попробуй сосредоточься, когда тебя целуют так, что в глазах темнеет и остаётся только тянуться на носочках, требуя большего. Пока он близко. Пока ещё сегодня. Второй раз на такое я точно не решусь.

— Я могу быстро трахнуть тебя под душем. Могу отнести на кровать и жёстко насаживать до рассвета. И ты будешь просить ещё, пока не сорвёшь голос. Как ты хочешь? — шепчет Марк мне в губы, торопливо тиская грудь. Его грязные слова и развязный тон возбуждают ещё больше, зарождая в низу живота горячий вихрь. — Не слышу, Надя… — Сдавливает шею ровно настолько, чтобы привести меня в чувство. — Говори, когда я спрашиваю.

 — Я не знаю! — повторяю жалобно. Голос дрожит. От шока, конечно же.

Его низкий шёпот накаляет кровь и отрывает меня от реальности. Не понимаю, как такое может нравиться, но я молить готова, лишь бы продолжал.

Меня окатывает его возбуждением и чувством абсолютной извращённости происходящего.

Подумаешь, незнакомец. Это никак не мешает срывать с него одежду, как будто ткань горит под пальцами. И смотреть, смотреть, смотреть… Жадно разглядывать поджарое тело, выступающие кости ключиц, каменный рельеф пресса, косые мышцы живота. Мне даже через джинсы понятно, что ниже у этого Марка тоже всё в полном ажуре.

С неизвестно откуда взявшейся ловкостью сама расстёгиваю ширинку. Резкий вздох срывается мне в висок, на куски меня рвёт, мозги поджаривает.

— Девочка моя. У меня проблема, — констатирует глухо, осыпая спину каскадом горячих мурашек. — А знаешь, что самое поганое? Расплачиваться этой ночью будешь ты. Ничего личного, просто попалась под руку. Поняла?

Марк тянет меня за волосы, и я послушно запрокидываю голову.

 — Ничего личного, — повторяю, глубоко вспарывая ногтями его спину.

Реально, без посягательств. Просто «привет» его женщине, если таковая имеется.

— А ты мне всё больше нравишься. — Его губы слегка улыбаются. Но от дикого блеска в глазах становится страшно. 

Сама мысль, что я на него так физически действую, делает моё дыхание частым и прерывистым. Без промедления Марк дёргает вниз мои трусики, оставляя саднящий след на бедре. Бельё соскальзывает к ногам, надорванное с одной стороны.

Это был лучший комплект, что я смогла найти в нашем торговом центре. Я выбирала его для жениха… как оказалось — чужого. Наверное, поэтому сейчас испытываю какое-то нездоровое удовольствие, позволяя другому мужчине его испортить.

Пусть Марк меня всего лишь использует, но это у нас взаимно. Мы друг другу ничего не будем должны. Никаких обязательств.

— Иди ко мне, — приказ с холодными нотками стали обрушивает моё сердце куда-то вниз.

Марк прижимает меня ещё ближе к себе, тянет вверх, пока я не оказываюсь на одном уровне с его телом — лицо к лицу, грудь прижатая к груди. Прежде чем я успеваю запротестовать, он подхватывает меня под ягодицы, одним рывком бёдер разводит ноги...

— Там в моей сумочке защита… — только и успеваю выдохнуть, в последний момент вспомнив про риск подцепить венерическую болячку.

Опасно так бездумно идти на поводу у желаний. Даже настолько острых. Даже если здравый смысл ушёл погулять.

Но поздно.

Он уже двигается во мне с остервенением урагана.

— У тебя мужиков много было?

Блин, что за вопросы?! Нашёл время...

— Ты… Вто-рой… — выдавливаю по слогам в ритм его размашистых толчков.

Марк как-то зло, скептически усмехается.

— Будем считать, что я тебе поверил.

Сволочь…

Да и плевать. Больше я не могу ни о чём думать, потому что буквально сгораю в глазах цвета пережжённой карамели. Чувство такое, что взглядом он параллельно имеет мой мозг. Если прошлый любовник просто доставлял удовольствие, то Марк его причиняет. Никакой нежности, никаких предварительных ласк. Сразу и до упора.

То, с какой силой он вколачивает меня в запотевшее стекло, вышибает дух и заставляет прокусывать губы. Отличный способ почувствовать себя действительно грязной — стонать как кошка в душевой кабине, где до нас наверняка совокуплялись десятки точно таких же скользких тел.

Такое удовольствие не поддаётся логике.  Это что-то между страстью и желанием причинить боль — полностью бесконтрольное и беспощадное. Я готова взорваться по щелчку пальцев! Зачем-то пытаюсь найти в нём хоть что-то отталкивающее, но лишь глубже тону в прищуре таких же цепких глаз и сжимаюсь в тугой комок возбуждения.

Внутри так жёстко и сладко, что просто хрипло скулю ему в губы. Сейчас в этом отрезке душной тесноты оно стоит всех рисков.

Толчки равномерно ускоряются, становятся глубже и ощутимее. Сквозь пар цепляю взглядом плечи Марка, сплошь в алых отметинах от моих ногтей. Безумие, как оно есть... Взгляд начинает плыть, и я уплываю тоже, пытаясь похоронить готовый сорваться крик где-то глубоко внутри.

Щёку жжёт громкими частыми выдохами. Волосы у основания моей головы намотаны на кулак, при всём желании не отвернуться, не спрятать сокрушительный оргазм. Уже не вижу, просто не в состоянии, но чувствую — он ловит жадно каждый миг моего наслаждения.

Ещё несколько толчков, и Марк с шипением упирается губами мне в переносицу. Слышу его тяжёлое дыхание сквозь звон в ушах, чувствую, как он выскальзывает, затем в пару движений помогает себе кончить.

Секс без любви иногда бывает чертовски удачным.

— Не паникуй, я чист. Даже справка есть, — бросает на меня короткий взгляд, вставая под душ.

С усмешкой сползаю по стенке вниз, обессиленно обнимаю свои колени.
«Своевременно» сообщил, что тут скажешь…

Щурясь от брызг, бьющих в лицо, рассматриваю ровные мужские ноги, покрытые порослью тёмных волос. В нём нет ничего особенного помимо хороших внешних данных и на редкость паршивого характера. Я просто недооценила эффект новизны.

Иногда приходится резко нарушать границы привычного, а там всё не хуже, там просто иначе. Сегодня как раз такой день.

Марк

«Марк, всё в порядке? Мы тебя ждали».

Доставлено девять часов назад.

«Был занят» — пишу и удаляю. В шесть утра Ирке эта информация ни к чему. Да и в целом ситуация бесит.

В спортивном интернате, где я рос, не было такого понятия «мы». Высокий забор, жёсткий контроль, вся жизнь на виду, всё общее. Но при этом каждый сам за себя. Не хочешь проблем — следуй правилу трёх «не»: не пресмыкайся, не стучи, не выёбывайся.

На проблемы мне было плевать. Но они не нужны были бабушке. Потому что это дополнительные расходы на обычную школу и секции. Другими словами, нужны были деньги. Которых у больной пенсионерки не водилось.

Я радовался возможности заниматься единоборствами и не ныл. А потом, попытавшись построить отношения с девушкой, банально не справился. Бурный роман очень быстро разбился о мой ревнивый дурной характер.

Оба взрывные, с радикальной позицией. Это только поначалу прикольно и остро. Потом пошли скандалы. Мы расставались трижды в день: мирились, а через час опять крушили мебель. И всё равно не могли друг без друга. Вот такая изматывающая любовь. Неудивительно, что вечные качели Ирку, в конце концов, утомили. Присмотрела себе спокойную гавань, пока я боролся за очередной чемпионский титул.

По сути, Иру не в чём упрекнуть. Она вольна жить с кем хочет. Даже с подкаблучником. Но я её себе уже присвоил. Она, блядь, моя! А моё никто не смеет трогать! Этим всё сказано.

Как-то старшаки попытались отнять мой первый выигрыш. Сумма, конечно, была номинальная, но для пацана вроде меня — целое состояние. Их было больше, и деньги я просто поджёг. Думаю, аналогия ясна.

Ирка у меня далеко не первая женщина, но она моя первая любовь. А какой-то мутный тип опять пытается отнять моё. Уберу его физически — Ирка не простит. Её, разумеется, пальцем не трону. Её ни за что и никогда. Хотя она нарывается. Постоянно. Какой-то безнадёжный тупик.

Нужно искать выход. Тут уже дело принципа.

Осторожно выбираюсь из-под тонкой женской руки, встаю с кровати. Фиалка сонно моргает, морщится, пытаясь укрыться с головой.

А что так? Не нравлюсь на трезвую голову?

В один рывок сдёргиваю с неё одеяло.

Комнату затопило розовым золотом. Её тело светится девственной белизной на сероватой застиранной простыне. Рассвет рисует тени под рёбрами, подчёркивая излишнюю худобу. Растрёпанная, беззащитная и очень сладкая…

С психом возвращаюсь на кровать, подтягиваю девушку к себе за ноги. Исколотая щетиной грудь вся горит под моими губами. Быстро вскрываю и натягиваю один из рассыпанных на тумбочке презервативов.

Надя отводит глаза, будто бы смутившись. На ощупь тёплая и мягкая как воск. Внутри такая же, как и снаружи. Меня от удовольствия подкашивает. Валюсь на неё всем весом, ладонями шире раздвигая острые коленки. Впервые за эту безумную ночь не только ради разрядки. Мне в кайф просто двигаться в ней, отвечая тяжёлым и хриплым дыханием на тихие стоны.

Поначалу в кайф.

Потом мысль, что Фиалка сейчас натянет свои дешёвые тряпки и свалит в закат, вводит в неистовство. Держать не буду и номер тоже не спрошу. Ни ей, ни тем более мне это на фиг не надо. Но сейчас, пока я в ней, хочется выжать максимум.

Возбуждение бьёт в пах требовательной и горячей болью. Как будто мы и не сношались как кролики почти до самого рассвета.

В июне до обидного короткие ночи. Птицы уже поют вовсю…

Влажные шлепки, почти неслышны из-за гула в ушах, стоны захлёбываются в рваных поцелуях. Простынь сбилась к подушкам, вколачиваю ослабшее тело прямо в матрас. Надя выдохлась полностью, только жмурится крепче на каждый толчок, сжимая подрагивающими ногами мои бёдра.

Несильно пошлёпываю её по щеке, чтобы в глаза смотрела. В постели я всегда голодный до эмоций. Такой вот у меня фетиш.

Не знаю, что она видит в моём лице, но Надю всю выгибает. Отрывистым вскриком звучит моё имя. Хорошая девочка.

Триумф толкает в спину — и я лечу с обрыва в пропасть. Крупная дрожь продирает от пяток до затылка. Мощно в этот раз накрыло, убийственно.

Теперь точно всё. Я пуст.

В голове вакуум, только пульс шумит в ушах. Откатившись вбок, бросаю расфокусированный взгляд на Надю. Она тяжело дышит, прикрыв глаза, и вся блестит от испарины. Очевидно, прощальный заход вышиб не только меня из реальности. Это могло бы польстить моему самолюбию, но я не гонюсь за сексуальными подвигами ради случайных партнёрш.

Отправляю использованный презерватив на пол к предыдущим. Курю в приоткрытое окно. Хорошо…

Свежо. Пока — свежо. Скоро начнётся пекло.

Быстро докуриваю, порывшись в сумке, натягиваю спортивные штаны и толстовку. Зажимаю подмышкой баскетбольный мяч. Надя всё это время делает вид, что спит. Трудно себе представить более оптимальный расклад. Я тоже ненавижу портить ощущения от бурного секса неловкими попытками поболтать за чашкой кофе.

У двери незаметно опускаю в её сумку пару купюр. Захочет — выкинет. Скорее всего, выкинет. Но мне нравится верить, что всё-таки устроит себе праздник. Я не воспринимаю это как оплату «труда». Просто элементарная забота о своей женщине. Дико, но эти пару часов Надя действительно принадлежала только мне. Сама она вправе думать что хочет.

Моё утро всегда начинается с пробежки. Каким бы адским ни было похмелье, в любую погоду я наматываю километры под стук отскакивающего от асфальта мяча. Треск ломающихся под подошвами веток, глухие удары сердца, ритмичные вдохи и выдохи — самый правильный способ упорядочить мысли.

Тот факт, что я впервые изменил Ирке, слегка щекочет сознание. Понимаю, что моя верность ей на хрен не сдалась, сама-то с женихом ночами явно не в нарды играет, но всё равно не по себе как-то. Заталкиваю сантименты поглубже.

Она моя. А за своё меня учили бороться. Решать, насколько оно мне надо буду потом. Тоже я.

Но пока что-то не решается вообще ни черта.

В номере, как и ожидалось, меня встречает лишь лёгкий сквозняк. Постель заправлена. Никаких записок с номером телефона, будто и не было здесь никого. Комната пахнет только пылью и сыростью. Сейчас, когда даже запаха её не осталось, легко всё списать на подскочивший тестостерон. Рядом могла оказаться любая.

Контрастный душ окончательно смывает остатки морока. Мобильный моргает, уведомляя о непрочитанном сообщении. Опять от Ирки:

«Мы в столовой, выбираем свадебное меню. Подтягивайся»

И ниже адрес.

Дико, знаю. Я понимаю, зачем Ира это делает — чтоб у меня даже мысли не возникло, что она сомневается. Потому что иначе я начну действовать. И ничего хорошего для её жениха в этом нет.

Как и предполагалось, «столовая» — звучит громко. Так, дешманский общепит, с характерным запахом луковой поджарки. Я бы позлорадствовал, что Иркиному избраннику не хватило бабок на нормальный ресторан, но всё куда прозаичней — здесь работает его мамаша. Вот такой реверанс от Ирки будущей свекрови.

К моему прибытию они уже дегустируют местные харчи. Тим уплетает сомнительного вида котлеты, блаженно закатывая глаза, как будто не помнит, когда жрал в последний раз. Но, надо признать, делает это весьма аппетитно. А я со вчера не ел…

Впрочем, не самая большая моя проблема.

— О, Марк! Наконец-то. — Ирка беззастенчиво целует меня в щёку, и тут же отстраняется, окидывает меня внимательным взглядом. На её губах появляется самая охрененная в мире улыбка. Улыбка, адресованная не мне. — Тим, ты проспорил мне желание. Свидетель нас не бросил, так что вечером пойдём репетировать танец.

— Привет, чемпион. — Тим поднимается из-за стола, чтобы пожать мне руку. Причём моя недружелюбность его сегодня не слишком-то тормозит. — Какая прелесть… Мне всё-таки оттопчут ноги. Кстати, познакомься, Надежда. Мой лучший друг…

Я с усилием отвожу взгляд от Ирки и…

Собственно всё.

Таращусь в такие же охреневшие глаза моей ночной Фиалки и в голове становится тихо, будто хлопнули по ушам.

Какого чёрта?!

— Они с Тимом в прошлом тоже встречались, — где-то фоном щебечет прямолинейная Ира. — Прикол, скажи?

Ага, прикол. Не передать какой…

Надя

— Мы здорово сэкономим время, если Надя поможет тебе с поиском платья. Надь, умоляю, скажи, что Валерьевна ещё не двинула коньки и по-прежнему может пошить эксклюзив в кратчайшие сроки!

Подперев кулаком подбородок, смотрю на Солнцева осоловевшим взглядом.

На минуточку, это говорит мне человек, с которым я встречалась без малого пять лет! Как начали гулять за ручку в старших классах, так и вошли в студенческую жизнь. А потом Тим получил диплом, ему предложили хорошую работу в столице и понеслась душа во все тяжкие…

За девять месяцев активной переписки я клавиатуру стёрла. Разумеется, у пары с таким солидным стажем, как наша, эмоции немного притупились. Ладно, в основном мы делились успехами, а взаимные дифирамбы плавно сошли на нет.

Но я по нему скучала! Между экзаменами и зачётами исправно вычёркивала цифры в календаре, приближаясь к заветной дате начала летних каникул.

А потом единственный мужчина в моей жизни решил жениться на дочери своего босса. Так и заявил, когда я вчера пришла в ресторан в надежде услышать заветное «выходи за меня»:

— Познакомься, это моя Ира.

Мне его Ира не понравилась сразу. Метр с кепкой ураганной энергии. Утомила уже на первой минуте.

Далее последовал откровенный разговор. Ну то есть как… Солнцев подхалимисто заливал, что человека ближе меня у него по-прежнему нет, а я слушала вполуха, изучая свою преемницу. В одном я с ним согласна полностью — наше общее прошлое так просто не перечеркнуть. Пусть даже не мечтает.

Да, мы полюбили друг друга подростками. А потом выросли. И по версии Тима, от наших чувств осталась крепкая привязанность. Он не готов потерять меня, но и отказываться от семейного счастья тоже не желает.

Не получилось у нас, родная, так бывает… Зато с такой подругой и в огонь, и в воду!

Другими словами, у нас вышло, как в том анекдоте, где второй скрипке надо радоваться, что она вообще в оркестре.

Феноменальная наглость. Сижу и балдею.

Конечно, попытка зачётная, но у меня плохие новости для дирижёра. Замучается, родненький, смычок из зада доставать.

Я от всей души пожелала предателю гореть в аду. Правда, пока только в мыслях. Уж если я не заслужила любви, то и Тим не заслужил пощады. Ибо нечего было пудрить мне мозг. Ещё не придумала как, но он в моей шкуре непременно окажется. Они будут вместе только через мой труп.

Несмотря на то что сердце в моей груди медленно варится в собственном соку, я бодро отзываюсь:

— Да что с ней станется? Валерьевна ещё нас переживёт.

— Тогда договорились? Вы едете снимать мерки, а я скупать шампанское, — воодушевляется Тим, за обе щёки уминая мамкины котлеты. Это в то время как мне кусок в горло не лезет…

— Замётано.

Пока я со скрипом обдумываю, как с пользой обыграть свою задачу, эта его Полторашка подрывается из-за стола. Ровно в тот момент, когда я решаю сперва запить мучительный сушняк компотом.

— О, Марк! Наконец-то. — Ирина эмоционально причмокивает, целуя кого-то, стоящего за моей спиной. — Тим, ты проспорил мне желание. Свидетель нас не бросил, так что вечером пойдём репетировать танец.

Я даже сглотнуть забываю от любопытства.

Да ладно. У неё ещё и знакомые есть в нашем городе?

— Привет, чемпион. — Солнцев тоже поднимается из-за стола, неохотно тянет руку. — Какая прелесть… Мне всё-таки оттопчут ноги.  Кстати, познакомься, Надежда. Мой лучший друг…

При других обстоятельствах меня бы от этого «друг» передёрнуло, но дёргает меня сейчас от знакомого имени. Понимаю, что совпадение, но…

— Они с Тимом в прошлом тоже встречались, — фонтанирует позитивом Ира, пока я оборачиваюсь. — Прикол, скажи?

Сказать бы, да матом…

Я только дома заметила его поганые деньги в боковом отделении сумки! И, честно говоря, перспектива изображать дружелюбие на фоне недавней находки не вдохновляет совсем. Но дела мои даже хуже, чем были до этого. Достаточно отметить вызов в сощуренном взгляде и прохладную, тщательно подавляемую ухмылку.

Марк точно не из той породы, чтоб благородство проявлять. Ему ничего не мешает прямо при всех вывалить подробности вчерашней ночи, стоит лишь заикнуться, что я чем-то там осталась недовольна.

Чувствуя нарастающее раздражение, внаглую игнорирую его приветствие, отворачиваюсь и махом допиваю компот…

Волшебно вкусный! Был.

Напряжение за столом можно ножом резать. Тим суетится, ревниво придвигает ближе к себе стул Иры. Марку приходится сесть рядом со мной. Я с недовольным видом выпрямляю спину, пытаясь максимально отодвинуться от его левой руки, вдруг оказавшейся на спинке моего стула.

В зале с его появлением становится зябко. Выше, чем показался вчера, сухой, но широкоплечий с большими жилистыми руками и тёмно-карими глазами… Взгляд которых прошибает навылет.

— Ну и зачем мы здесь собрались? — обращается к Ире, с едва слышной хрипотцой в голосе. Враждебность шлифует его слова как наждак, делая тон резким и отталкивающим.

— Затем, что свадьба — это не пьяные пляски, а таинство, — невозмутимо заявляет Полторашка. Вот кому происходящий цирк вообще до звезды! — Я хочу, чтобы всё было идеально. Брак это же на всю жизнь! Поэтому помогать с организацией должны только самые близкие, самые надёжные и дорогие нам люди. Те, у кого искренне болит за нас сердце. Ну, то есть, вы.

Финиш. Она реально дурочка или правда не соображает, насколько наши интересы не стыкуются?

И ведь явно сама в эту чушь верит! Слушаю и брови на лоб лезут. А ещё в который раз задаюсь вопросом, что Солнцев в ней нашёл?!

Угловатое лицо, болотный цвет глаз, кожа, густо усыпанная веснушками — в таких не влюбляются с первого взгляда. Но женится Тим на ней, а не на мне. Даже сейчас заглядывает в рот, чтобы не пропустить ни слова.

Парадокс!

— А чего хочет Тим мы сегодня услышим? — вздыхаю иронично, катая ягоды по дну стакана.

Не ценят мужики пиетета. Вот в нашей паре всё было по-другому…

— А Тим, походу, помалкивает ради секса и борща. Или ему просто всё равно. — ухмыляется Марк, являя свой привычный хамоватый облик.

Грубо, но очень в тему. Я бы назло Тиму с таким упорхала… не будь он хамлом.

Полторашка не спешит Тиму на помощь. Более того, лениво подпирает кулаком подбородок, словно глумясь над нашей мелочной ревностью. Где-то даже выглядит немного расстроенной тем, что мы не проявляем должного энтузиазма.

Действительно, с чего бы вдруг?

Нет, у меня такая блажь в голове не укладывается! Будь Ира бывшей моего жениха, я бы её на пушечный выстрел к нему не подпустила. А так непонятно, что происходит: то ли она перед Солнцевым выслуживается, то ли… Не знаю! Но добра от соперницы не жди — это прописная истина.

— А что? Желание Иры вполне обоснованно. Вы самые надёжные люди в нашем окружении, достойные уважения, искренности и доверия. Почему я должен быть против? — спокойно отвечает Тим, не сводя с неё влюблённых глаз.

Боже, меня сейчас стошнит!

Сбоку, кажется, слышно, как скрипят зубы Марка.

— Раз тема закрыта, может, уже перейдём к меню? — широко улыбается Полторашка, чем провоцирует мигрень вдобавок к рвотному рефлексу. — Я заказала телятину под соусом из тунца, ассорти из отбивных и салаты. Готовы продегустировать?

— Пожалуй, я воздержусь, — кривится Марк, демонстративно ковыряя ногтем засохшее пятнышко на скатерти. — Что-то мне подсказывает, местные деликатесы таят в себе секреты, о которых узнаёшь уже, сидя на унитазе…

Вот сейчас даже мне становится обидно за нашу столовую. Полгорода, значит, играло здесь свадьбы и довольны, а этот пижон столичный носом крутит, как будто в хлев попал.

— Зря ты так, — отзывается Ира с мягким укором. — Ни одна мать ребёнку несвежий кусок не подсунет. Надя, а ты почему ничего не ешь?

Забывшись, я откидываюсь на спинку стула. Тяжёлая мужская ладонь моментально ложится мне на плечо и отстраниться уже не даёт. Я… решаю не настаивать, заметив, как на мгновение дольше чем нужно, Полторашка задерживает взгляд на руке своего бывшего. А Тим украдкой пасёт её реакции.

Не уверен в ней? В себе?

Как интересно…

— Чего ты к ней пристала, Ир? Видишь, человеку надо здоровье подправить…  — Марк щёлкает в воздухе пальцами, привлекая внимание тётки на раздаче. — Налейте, пожалуйста, стакан рассола для дамы.

— Манеры лучше подправь, — шиплю, сбрасывая с плеча его кисть.

Замашками своими буквально вымораживает. Ладно вчера дала слабину, не сообразила спьяну, с кем связываюсь. Сегодня-то я в адеквате.

— Господи, Ремизов! Когда ты уже научишься ухаживать за девушками? — пытается смягчить неловкость Ирина. — Ещё бы за косичку её дёрнул, ей-богу.

Продолжая смотреть на неё исподлобья, Марк демонстративно натягивает прядь моих волос между пальцами.

Я с раздражением мотаю головой.

— Брось, девочкам нравятся плохие парни. Тебе ли не знать. Помнишь, как мы в прошлом августе голышом плескались в море?

Солнцев закашливается, подавшись котлетой.

— Ну ты не забывай, что девочки взрослеют быстро, — бормочет нервно. — А женщины ценят совершенно другое.

Вау. Настоящий супергерой. Не припомню, чтобы Тиму приходилось за меня заступаться. Может потому что я не лезла, куда не просят и никогда сознательно не нарывалась?

— Ага, ценят… Покорных телят, — кусаю, вдруг осознав, что, по мнению Солнцева, я, кажется, ещё не доросла до статуса боевой подруги. Так, манекен для оттачивания навыков совместной жизни. По больному ударил, зараза.

Ира снисходительно усмехается, кружа пальцем вокруг родинки на его шее, будто стирая с кожи следы моих давних поцелуев...

— Перед прекрасной дамой не стыдно преклонить колено. Да, милая?

Они дружно улыбаются этой приторной лести. В очередной раз обмениваются горящими взглядами. Ирина пробегается пальцами по его гладкой щеке. Она словно использует любую возможность, чтобы прикоснуться к Тиму. И он ей позволяет. Кивает болванчиком на каждое слово!

Перехватываю хмурый взгляд Марка. Не думала, что это возможно, но сейчас я с ним солидарна. Они выглядят так, как будто периодически выпадают из реальности. И моё сердце тоже падает, когда Тим прикрывает глаза, блаженно откусывая от дольки огурца с её рук.

Вспоминаю, как мы обычно наспех перекусывали, параллельно обсуждая зачёты и сессии. А вот так просто кормить друг друга как-то даже в голову не приходило.

То, чего у меня нет — последняя вещь, которую я могу потерять. Но… всё во мне отрицает, что Солнцев её любит! Увлечён — может быть. Секс раз в полгода для молодого мужчины не норма. Это всё издержки воздержания. Рано или поздно он прозреет. И, чёрт возьми, будет локти кусать! Только поздно.

Представляю, как Тим будет рвать на себе волосы. Уже этого достаточно, чтобы почувствовать, как тело сковывает холодная решимость. Не потому, что на нём свет клином сошёлся, нет. Просто нельзя клясться человеку в любви и потом безнаказанно изображать амнезию. Мне слишком больно, наблюдать за чужим счастьем, и слишком больно вообще ничего не делать, позволить так просто через себя перешагнуть. Пусть даже не мечтает — я всё припомню.

— Отойду на минутку, — бросаю, поднимаясь из-за стола.

— Дай знать, если тебе что-нибудь понадобиться, — мгновенно реагирует Ира. — Если нужно, Тим сгоняет в аптеку за аспирином. Может, мне лучше пойти с тобой?

Мать Тереза, чтоб её.

Я раскрываю рот, чтобы заверить, что чувствую себя отлично, но потом просто отрицательно мотаю головой и направляюсь в дамскую комнату.

Едва оказавшись в одиночестве, чувствую, как начинает давить в висках. От эмоций мутит.

Открываю кран, плескаю себе в лицо холодной водой. Взгляд в зеркало подтверждает, что и ненакрашенной я ничем не уступаю этой пигалице. А ещё щёки щиплют там, где щетина Марка тёрлась о мою кожу, напоминая о том, что на свете есть и другие мужчины. Конечно, он не воспылал ко мне любовью. Но кому оно вообще надо? Я на эти грабли больше ни ногой.

Я только подставляю под сушилку для рук свои подрагивающие ладони, как дверь с грохотом открывается.

Как же сильно мне хочется, чтобы это был Солнцев! Пусть он бы пришёл лишь узнать о моём самочувствии.

Но внутрь заходит Марк, тоже явно весь на взводе.

— Ты ошибся дверью. — Указываю на выход. — Проваливай.

— Остынь. Сперва договоримся.

Он подходит сзади вплотную, нервно поправляет свою тёмную шевелюру, заглядывая в зеркало.

— А, ну тогда другое дело. По рукам! — Лихорадочно собираю купюры, рассыпавшиеся по всей сумке. В кошелёк я их принципиально убирать не стала, хотя даже на вид там сумма такая, каких в моём распоряжении сроду не водилось. — Держи. А я продолжу делать вид, что меня от тебя не воротит.

Марк разворачивает меня с бесцеремонной резкостью.

Мы врезаемся друг в друга дикими взглядами.

— А что так? Мало отвалил?

С ненавистью бью в крепкую грудь кулаком с зажатыми в нём деньгами.

— Не считала. Но тут всё до копейки. Проверь и пошёл вон отсюда.

— Убрала нахер обратно. — Демонстративно засовывает руки в карманы. — Это твоё.

— Забирай или… — задыхаюсь, не зная, что придумать. Мне сейчас для успокоения просто необходимо поставить эту зарвавшуюся сволочь на место.

— Или что? Чем ты можешь удивить меня, девочка… Наутро?

В голове будто петарда взрывается — ярко и оглушительно.

Удивить? Да запросто!

Марк

Я смотрю на порозовевшее, слегка перекошенное злобой лицо. Моё ночное приключение. Фиалка психованная. 

Тонкие ноздри агрессивно раздуваются, глаза метают гром и молнии. А ведь пару часов назад была как шёлковая — послушная, нежная девочка. Этот контраст умиляет. Понять бы ещё почему я вообще за ней потащился? На трезвую голову, когда за стеной решается будущее моей Ирки. Загадка.

Солнцев падла. Знает толк в женщинах, обе своенравные, с придурью как на подбор. Вот и окучивал бы дальше свою Надю, на черта к моей-то полез? За такое морду бить нужно. Впрочем, мы в какой-то мере квиты теперь. Мысль азартно тешит самолюбие, но не более. Такой обмен я даже не рассматриваю. Моё будет моим. Без вариантов.

— Меньше пафоса, Ремизов. Раз воспользовался моим состоянием, так хоть имей благородство этим не кичиться. Было бы что вспомнить, — врёт на голубом глазу, коза.

— Где ты тут благородных увидела? — еле сдерживаю себя, чтобы не освежить слегка хвалёную девичью память прямо в этом гадюшнике. Смешно. Утренний заход она тоже спишет на градусы?! — Дают — бери, поздно гнуть пальцы. Считай, это компенсация за порванные трусы.

Грубо, но дать заднюю — значит потакать её домыслам. А я как умею, так радую и извиняться не вижу смысла, потому что это всё равно ничего не изменит.

— Как-нибудь проживу с голым задом! — заводится тут же.

Ну ещё бы, девка-то с гонором.

 — Тратишь моё время, — рычу тихо, но так, чтоб сомнений не осталось — будет либо по моему, либо по плохому.

— И правда. Что-то мы заболтались. — Расширенные от волнения глаза беспокойно бегают по помещению в очевидной попытке избежать моего взгляда.

Правда, направление Надя выбирает странное — ныряет в узкий проход ближайшей кабинки. Иду за ней, раз уж дверь нараспашку.

Красивая. При ярком освещении просто невероятная. Длинная грива пшеничных волос так и манит зарыться в неё лицом. Короткие шорты открывают бесконечность длинных ног в лёгких кроссовках, и я на полном серьёзе подумываю не проверить ли наличие белья под плотной футболкой, наплевав на то, где мы находимся и есть ли бывшим до нас хоть какое-то дело. Последнее даже подстёгивает. 

Клиника, базара нет. Видимо, меня ещё долго будет колбасить от мысли, что мою Ирку трахает другой…

Но Надя вдруг меняет ход моих мыслей… смывая деньги в унитаз!

— Надеюсь, не на последние шиканул, — подмигивает, и вот мы уже вдвоём созерцаем водную воронку, отправляющую часть приза с последнего боя в канализацию.

Не на последние. Но только я и моя выдержка знаем, чего мне стоит сохранять спокойствие. Стою, обтекаю, как будто она туда меня макнула. По уши.

Называется, хотел как лучше…

Я прихожу в себя быстро, игнорирую улыбку на обманчиво кротком лице, и резко дёргаю мерзавку на себя.

— Ну и кому ты сделала хуже? — усмехаюсь, крепко сжимая худые плечи. — Хотела произвести впечатление? Я оценил. Только заигрывать со мной не надо, тем более так глупо. От тебя мне нужно совсем другое…  Ты мне поможешь вернуть Иру.

Надька возмущённо вырывается, снова царапает мои запястья, но тщетно.

— Можешь не продолжать. Я не хочу иметь с тобой ничего общего, — огрызается хрипло.

— Хреново. Потому что это и в твоих интересах тоже. — Ныряю взглядом в её серо-зелёные глаза. Встрёпанная, злая, взбудораженная. Хороша мерзавка, хоть и не моя. И хорошо, что не моя. Истеричка.

— О себе я сама позабочусь. Отстань.

— А как же выражение: враг моего врага мой друг — рычу, опять теряя тормоза рядом с ней. —  Твой Солнцев просто болван! Бросить такую девушку… Теперь я собираюсь отнять у него ту, что он предпочёл тебе. Налицо обоюдная выгода.

— Сделки не будет, здесь каждый сам за себя, — Надя презрительно дёргает острым плечом. Договориться оказалось сложнее, чем я думал. И это до сих пор, выглядит так, будто мы пытаемся свести личные счёты.

— Я тоже был бы рад кому-то посговорчивее. Но довольствуюсь тем, что есть.

— Вот и продолжай в том же духе. Главное, ко мне больше не лезь. Когда Тим бросит Иру, можешь просто подбирать за ним и дальше… — голос Нади вздрагивает, становится тише, с этими знакомыми обиженными интонациями, от которых ещё вчера срывало напрочь крышу. Попробуй разбери, то ли ей, чертовке, ремня охота всыпать, то ли раскатать сперва её обидчиков.

Надулась. Оно и понятно, с такими-то данными привыкла, что мужики перед ней штабелями падают. А тут конкуренция. Бунтует самолюбие, само собой. Принятие дело времени, но без прогнозов ясно, что намучиться с ней придётся, ох намучиться…

— Ты как будто нарочно нарываешься. — Сжимаю пальцами впалые девичьи щёки и придирчиво рассматриваю оттопыренные губы.

Пухлые, но в меру. Такие… в самый раз, короче. Рабочие.

— Фто?! — мычит ошарашенно, не оставляя попыток вывернуться.

Красава, Ремизов. Последнее — вслух сказал.

— Сговорчивее надо быть, говорю... — Стреляю раздражённым взглядом из-под ресниц. — Пока мы тут укрощение строптивой разыгрываем, свадьба всё ближе. День тебе даю на побеситься, что есть на свете кто-то и румяней, и милее. Вечером в гости заеду. Сильно не загоняйся, ужин с меня. Обсудим наши действия. Что ты там бормочешь опять? Повтори, не расслышал.

— Пофол ф опу!

— Дурная ты, Надя. И рот у тебя поганый, — со вздохом склоняю голову ниже.

И вот, по сути, трепетные лани вообще не мой формат. Но ярость так вольготно ложится на эту податливость, что хрен удержишься…

Пока она зло и беспомощно на меня дышит, я прижимаю Фиалку к стене и впиваюсь в губы. Но… впервые со знакомства мягко, почти ласково. Сладкий привкус ягод, что-то родом из детства, дурманом бьёт в голову. Короткое замыкание гонит разряды дрожи по пальцам. Веду ими по контуру нижней челюсти к волосам…

Веду с обманчивой нежностью, потому что дальше рефлекс — схватить, стянуть, зажать в кулак на затылке. Дальше — живу инстинктами, погружаюсь в похоть. Оглушительный грохот сердца отзывается во всём теле. Это так… как будто у меня на неё триггер срабатывает! Меня опять швыряет в то эмоциональное состояние, где можно ни о чём не думать и не чувствовать себя лишним.

Оно-то кайфово, но уже реально клиникой попахивает. Это как под градусом — море по колено, а на деле стоишь всё в том же тазике. И хорошо только там, в искусственном угаре, который скоро пройдёт, а ты останешься недоумевать, какого чёрта чудишь.

Секунда на осознание, и мы отстраняемся, но лишь для того, чтоб снова врезаться друг в друга с такой мощной внутренней тягой, что меня ещё какое-то время продолжает нести вперёд.

Плоть слаба. Или как там правильно говорится?

— Общаться, когда у тебя занят рот намного приятней, — выдыхаю отрывисто, счастливый, что обстановка не располагает к продолжению, иначе вчерашней ночью мы не ограничимся.

— Уверен? — уточняет хрипло, потом сжимает зубы на моей губе.

Боль пронзает адская.

Точно бешеная!

Во рту становится солённо, а я не отрываю взгляда от испуганно вжавшейся в стену Фиалки. Заторможено чувствую, как кровь змеится по подбородку, по капле пачкая футболку на груди и… улыбаюсь. Это определённо вызов.

Уверен, выгляжу не менее жутко, чем звучит короткое:

— Жди в гости.

Надю будто сквозняком сдувает. Хлипкая дверь за ней захлопывается, заставляя меня поморщиться от громкого эха.

— Не утруждайся! — отзывается с безопасного расстояния, хотя она должна понимать, что мне приглашения не нужно.

Всё она там правильно уяснила, пусть, не спешит воспользоваться моим невероятно заманчивым предложением. А я, между прочим, готов ночь напролёт трудиться на благо её самооценки…

Надя

Будь моя воля, я бы в зал вообще не возвращалась. Мало того что меня трясёт как от электрошокера, ещё и эти… Стреляют друг в друга глазами будто чёрт знает что обсуждали. Но надо, на спинке стула осталась висеть моя куртка.

— Пойдём, — бросаю Ире, всё ещё чувствуя, как сердцебиение гулом отдаётся в ушах.

Думаю, выдавливать из себя улыбку вообще смысла не имеет. У меня сейчас от злости планку срывает. Показывать, что я на грани не хочется, но поддержать беседу вряд ли смогу.

— Мы побежали, Тим. Не скучай.

Звук поцелуя царапает уши. Не глядя, взмахиваю рукой, прощаясь с Солнцевым. Смотреть на их довольные лица никаких сил не хватит.

— Почему вы вообще решили играть свадьбу здесь? — негромко интересуюсь, срезая дорогу дворами.

— По-моему, отличное место. Есть в областных городах своё очарование, — запыхавшись, отзывается Полторашка.

Ей приходится усиленно перебирать ногами, чтобы не отстать, я же рада возможности свести любой контакт на минимум. Раздражает она меня. Одним своим существованием выводит.

— Тим вчера говорил, что твой отец владеет школой иностранных языков, где он преподаёт. Я так понимаю, возможности есть. Никогда не поверю, что торжество в хорошем ресторане чем-то проигрывает обычной пьянке в общепите и платью от Валерьевны.

— А, ты про это, — пыхтит она где-то за моей спиной. — Ну это для тебя с Тимом такого вопроса не встало бы, а мы с ним немного из разных миров… Иногда приходится искать компромиссы.

Ответ своей прямотой вышибает из меня воздух.

Не место холопам рядом с боярами, да? Так чего размениваться, спрашивается?

— И как, жертвы того стоят? Сколько вы вместе — полгода, чуть больше? Не надоест?

Оборачиваюсь, чтобы видеть её реакцию. Чего не ожидаю, так это снисхождения.

— Надь… — улыбается мне едва ли не жалостью. — Я же всё понимаю. Ты привыкла считать его своим, а тут Тим бац и женится. Глупо было бы рассчитывать, что ты меня встретишь с распростёртыми объятьями. Но это не значит, что я тебе враг. Не нужно принимать всё в штыки и искать, к чему бы придраться.

— Даже не начинала, — возвращаю ей такую же псевдодружелюбную ухмылку. — Просто любопытно стало. Остальное исключительно твои домыслы.

Полторашка скептически хмыкает себе под нос.

— Ладно, давай говорить начистоту. Его родне в шикарном ресторане будет не очень комфортно. А мои друзья не оценят местного колорита. Так зачем заставлять одних ощущать себя бедными родственниками, а других выдёргивать из привычной среды? Свадьбу сыграем в тесном семейном кругу, а моей тусовкой потом рванём на острова.

— А Марк, прости, к каким гостям относится: семья или плебеи?

Улыбка с её лица сползает моментально. Впрочем, ответа не следует.

Не сбавляя шага, сворачиваю к старому зданию театра. Внутри тлеет непередаваемая смесь любопытства и раздражения. Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не начать расспрашивать про причину разрыва с Марком. Едва ли есть смысл искать брешь в этом направлении. А вот играть свадьбу здесь плохая затея.

Деньги портят людей. Не верю я, что она настолько неизбалованная.

— Нам сюда. — Ныряю за скрипучие ворота в уютный тесный двор.

Здесь всего пять жилых домов, зажатых между зданием театра, девятиэтажкой и рестораном. Мой, доставшийся в наследство от бабушки, гордо стоит в самом краю — рядом с домом Валерьевны. Оба тесно обвитые плющом, так удачно сейчас маскирующем трещины на стенах.

У соседки, как всегда, окна нараспашку. Лёгкий сквозняк играет занавесками под блюз и помехи радиоволн.

— Проходи, — скрипит в ответ на мой стук по дереву рамы.

В прихожей пахнет сдобой и сигаретным дымом. Значит, Маринка сегодня дома.

— Тебе туда. — Киваю на дальнюю дверь справа и повышаю голос: — Тёть Зой, тут девушке платье свадебное нужно.

Не уточняю, что для невесты Солнцева, почему-то стыдно.

— Сделаем, — бодро отвечает соседка. Хоть лето сезон свадеб и от заказов отбоя нет, эта энергичная пенсионерка копейки лишней не упустит.

Задерживаюсь, дожидаясь, пока Полторашка расстегнёт ремешки босоножек. На загорелой коже алеют свежие мозоли, но Ира улыбается, не подавая вида, что натёрла ноги.

Без каблуков она мне по плечо. Мелкая, кудрявая помеха! И всё же в груди что-то предательски сжимается. Не могу не пожалеть и жалеть не могу тоже. Ненормально сопереживать тому, кого всем сердцем ненавидишь.

— А ты со мной не пойдёшь? — Она растерянно оборачивается, застыв в проёме двери.

— Поболтаю с подругой, пока с тебя снимут мерки, — беззастенчиво увиливаю от неприятной компании.

Тёть Зоя дама проницательная, если поймёт, что к чему — обязательно вгонит в дурёху пару булавок. Случайно, ага.

— Кто такая? — Маринка по обыкновению появляется бесшумно как тень.

— Невеста Солнцева, — роняю морщась.

— О как… — Она достаёт тонкую сигарету из лежащей на подоконнике пачки. На моей памяти подруга в последний раз баловалась никотином в прошлом месяце, когда у неё какие-то уроды подрезали сумку со всеми деньгами. Как-то нехорошо она зачастила… Но обдумать как следует это наблюдение не успеваю, Маринка утягивает меня во двор. — Я что-то не припомню, чтобы вы с ним расстались.

— Сама только вчера об этом узнала.

— Тогда тем более не понимаю, зачем ты с ней таскаешься.

— Мы расстались друзьями. — Плюхаюсь на качели, маскируя за скрипом дрожь в голосе.

Маринка щёлкает зажигалкой и пристраивается рядом. Дымчатый кот с недовольным мяуканьем спрыгивает с подушек и забегает в дом, провожаемый задумчивым взглядом хозяйки.

— Самые чужие — это бывшие свои… — вздыхает, обнимая меня свободной рукой. — Вот на черта оно тебе, скажи?

— Это сложно объяснить, Марин, — едва выдавливаю сквозь жалкий всхлип, пряча лицо у неё на плече. — Тим перечеркнул всё лучшее, что между нами было, а я теперь должна принять это как данность?! Ну уж нет.

— Неужели, ты веришь, что как только она исчезнет, вы снова будете жить счастливо?

— Мне всё равно, с кем он останется, но эта выдра его не получит. В остальном ты была права, расстояние нас отдалило.

— Конечно, права. Даже мой кастрированный Барсик по весне куда-то рвётся. А тут целый половозрелый мужик…

— В такие моменты я тебя ненавижу, — смеюсь, толкая её в бок. Но Аверина лишь хмуро затягивается дымом.

Болезненная. Какая-то резко осунувшаяся за последние дни. Тонкая кисть аж просвечивает, кажется, тронь — переломится.

Обычно наша разница в возрасте почти не бросается в глаза. Этой ухоженной, знающей себе цену шатенке так сходу и не дашь больше двадцати… пока не покажет характер. Замороченная, в общем, баба. Не каждому по зубам.

— Ты не меня, ты свою потребность в нём сейчас ненавидишь. Лошадь сдохла — слезь, мой тебе совет.

— Ты так говоришь, потому что никогда не любила.

— Я люблю себя, а для этого нужно ни от кого не зависеть.

— И периодически трахать хореографа, — хмыкаю, шмыгая носом.

— Попробуй как-нибудь, — выпускает она с облачком дыма. — Секс ради секса — удобная тема.

— А я попробовала, — признаюсь как на духу, удостаиваясь изумлённого взгляда. Но развить эту мысль не успеваю, потому что у ворот появляется какой-то борзый пацан и Маринку при виде него перекашивает.

— Твой студент? — предполагаю, разглядывая резкие черты лица, за охапкой голландских роз. Зелёный совсем, курс первый-второй.

— Если бы, — зло шепчет она поднимаясь. — Я сейчас.