Бывший муж. Я хочу нас вернуть

— Дашуля, дочка, я здесь! — машу рукой ей, хоть она и не замечает.

Идет медленно, чуть ли не спотыкаясь об свои же ноги, тащит одной рукой за собой увесистый чемодан, а второй рукой трет глаза, параллельно зевая.

Я протискиваюсь сквозь толпу людей, перехватываю дочь за кисть руки и аккуратно оттягиваю ее в сторону.

— Ой, мам, — она наконец-то меня замечает, — Я не выспалась.

Разумеется. Сейчас шесть утра, лететь от силы час-полтора, в аэропорт она приехала ночью. Конечно, ребенок не спал.

— Хочешь кофе тебе возьмем, чтобы немного взбодриться? Вас кормили в самолете?

— Давали какой-то невкусный сэндвич, — пожимает плечами, — Купишь мне, пожалуйста, ролл с ветчиной и сыром и макиато с карамелью?

Я улыбаюсь, забирая из ее рук чемодан. Веду нас к кофейне на первом этаже в Пулково.

Дочь бухается на стул, подперев ладонью свой подбородок. Глаза то и дело закрываются, а мне уже начинают названивать с работы, хоть я и игнорирую звонки.

Сама приучила. Как ударилась в карьеру, так дала всем волю, что меня можно дергать хоть ночью по срочным вопросам. Срочность вопросов у всех разная, поэтому звонить в такую рань — у них стало нормой. Хотя я почти уверена, что они могут справиться с девяносто процентов вопросов без меня так точно.

Заказываю дочери то, что она попросила. Себе беру американо. Завтракать не хочется пока.

Пулково с каждой минутой все больше заполняется людьми, становится шумно и немного раздражающе громко.

— Дашуль, давай в машине позавтракаешь.

Дочь соглашается с моим предложением. Отдаю ей крафтовый пакет с нашим заказом, сама вновь перехватываю ручку чемодана. Благо я припарковалась не так далеко от входа. Мы минуем столбы, куда обычно приезжает такси, и я щелкаю сигнализацией, открывая свою ласточку.

— Ну что? Как твоя поездка? — мы выезжаем на КАД, я вижу, что Дашка после нескольких глотков кофе взбодрилась и может вести хоть что-то похожее на беседу.

— Не спрашивай, мам.

Дочка морщит нос, а я удивленно приоткрываю рот. Обычно она любит ездить к отцу, потому что там ее сестра, с которой они сейчас ладят. Но в данный момент вижу, что дочь обсуждать не особо готова.

Или не хочет меня тревожить…

Пять лет назад, когда я почти что сбежала с Дашей в Питер, я запретила себе вспоминать о бывшем муже. Боль была невыносимой, потребовалось слишком много времени, ресурсов и силы характера, чтобы собрать себя по кусочкам и начать жить счастливо.

Сейчас все хорошо и стабильно. Высокая должность, к которой я пришла сама. Довольно высокий стабильный заработок. И больше нет боли. Там, где раньше билось сердце, сейчас кусок льда. Но я не выбирала для себя этого, просто оказалось так проще проживать всю ту боль, что была во мне.

С Дашей у нас был уговор. Все ее поездки к отцу я поощряла, для девчки крайне важен папа. Но про его жизнь слышать ничего не хотела, только про то, как поживает моя старшая дочь, которая пять лет назад при разводе приняла решение остаться с отцом.

Я не могу сказать, что с Кариной спустя столько лет наладились отношения. В глубине души она все еще считает меня виноватой в том, что Саша ушел от меня.

Но я не хочу идти у нее на поводу. Потому что было все не так.

— У Карины все хорошо, ма. Она, кстати, хочет приехать к нам на месяц, — после слов Дашки мои губы трогает легкая улыбка. Месяц — это очень круто. У нас не было еще такого, чтобы старшая дочка на такой срок приезжала к нам.

— Ничего себе! Это здорово!

— Да, мам, — Даша машет рукой, — Карина просто устала там находиться. Я если честно тоже была готова сбежать еще неделю назад, папу просто обижать не хотелось.

Дочь сворачивает на опасную для меня территорию. Наверно она ждет, что я задам вопрос, а что же собственного такое там происходит… Но это зачит я залезу туда, куда сама себе запретила лезть.

Меня не должны волновать Сашины вопросы. Ну только если это не касается моих детей…

Оправдание нашла? Юля-Юля…

— Есть что-то, Дашуль, что мне важно знать?

— Ой, мам, я не знаю, что там у папы с Аленой происходит, но они ссорятся каждый божий день. Каждую минуту. У меня голова пухнет от их криков. И Карина тоже видно что устала от этого.

Я смотрю четко на дорогу, хоть и руки слегка дрожат, плотно сомкнувшись на руле.

Юль… Ну не касается тебя это.

Пять лет.

Пять долгих лет этот мужчина не давал о себе знать. Он не интересовался твоей жизнью, как ты устроилась, как было тебе с ребенком в другом городе первое время.

Ничего…

Забудь. Ссорится со своей женщиной, пускай. Не твоя забота.

— Ну и ладно, — у меня получается перестроиться на свой привычный лад, — Буду тогда вас с Каришей развлекать. Даже отпуск возьму.

— Реально, возьмешь?

Она допивает свой напиток, вдувая воздух из трубочки, отчего на весь салон разносятся кряхтящие звуки.

— Обещаю.

Дорогие наши и любимые!

Мы с Селин очень рады вас видеть в нашем новом романе. Очень ждем от вас комментарии, ваши эмоции, которые нас подпитывают и заряжают)

Мы всегда рады как нашим постоянным читателям, так и новым.

Вы знаете, что у нас не бывает простых историй, здесь будет очень эмоционально, порой на грани. Герои обнажат все свои чувства, страхи и обиды.

Если вам нравится история, будем очень признательны и благодарны за ваши лайки и библиотеки, для нас это важно в профессиональной сфере)

Крепко обнимаем каждого ❤️‍

— Нет, планы уже расписаны, — озвучиваю в трубку своему ведущему менеджеру, в то время как кто-то судорожно пытается пробиться на первую линию: — Да, первый квартал следующего года. Не переживай, нам всегда есть что продать, — усмехаюсь, потому что мои менеджеры научены не останавливаться.

Нередко бывало такое, что руководство даже переживало, а оставим ли мы кому-нибудь возможность поработать. Конечно, сейчас энтузиазм спал, да и больше стало управленческой работы, но раньше это здорово отвлекало.

Снова вторая линия пытается назойливо о себе напомнить. Отрываю телефон от уха и смотрю, кто это.

Карина.

— Я перезвоню, — обрываю разговор, так-то уже ведь и рабочий день закончился: — Алло, Карина, — улыбаюсь я, отвечая своей старшей.

— Мам, привет, я подумала, а может, я пораньше приеду? — задумчиво тянет она, а в это время я слышу, как явно женский голос посылает кого-то в пешее эротическое путешествие.

Только хочу ответить, но в этот момент будто слишком близко ко мне раздаётся голос Озерова. Ловлю секундный ступор, но не вникаю в слова. Не хочу, да и это не моё дело. Достаточно того, что я невольно стала свидетелем того, чего не должна знать.

— Если у тебя с учёбой всё улажено, я совсем не против, — озвучиваю дочери, наконец.

Она уже, считай, совершеннолетняя. Скоро двадцать один год, и, конечно, наша связь не похожа на ту, что мне бы хотелось иметь со взрослой дочерью. Но если честно после того, как Даша неделю назад вернулась домой и сообщила о целом месяце пребывания Карины в гостях, я обрадовалась. К тому же сейчас уже май. Мы могли бы, в конце концов, позволить себе утренний кофе-брейк и непринуждённые разговоры, как я когда-то рисовала в своих мечтах. Безусловно, наладить тёплое и близкое общение едва ли мы сможем. Ведь этого должны хотеть двое людей, а пока среди желающих только я.

Да и в целом, жизнь и мои мечты за последнее время свелись больше к материальному. Чего-то душевного, к сожалению, никак не удаётся найти. Даже того, чего бы мне просто хотелось как женщине.

Работа в сфере недвижимости, да ещё и в продажах забирает много энергии, а учитывая, что я выросла с обычного менеджера и сейчас руковожу целым отделом — это втройне больше моего участия.

Если коротко, то это очень помогало, когда я только пыталась успокоить свою психику и поднимала себя с колен.

Первый год в Питере не особо помню. Механические действия, работа, учёба на этой работе, адаптация Даши в новой школе, истерики из-за того, что она скучает по отцу и сестре… Что уж скрывать, я просыпалась со слезами и засыпала с ними же. Кто-то скажет, слабая, и возможно, стальную броню я и, правда, приобрела только сейчас. Я и не претендую, если честно. У каждого степень своей беды варьируется по своей шкале. Для себя я пережила десятибалльную, после которой нужен не один год на восстановление.

Второй год стал более осознанным, появились средства не из подушки безопасности после развода, а свои кровные. Заработанные и отложенные. Первый отпуск с дочерью, в который старшая отказалась ехать. Она тогда даже не ответила на мой звонок, а ответила по СМС. Такая была пропасть.

Но, невзирая ни на что, мы неплохо жили, даже если моя дыра в груди придавала налёт тоски, одиночества и грусти.

К третьему году, когда уже я получила должность ведущего менеджера в отделе, я перестала думать о Саше. Точнее, я научилась думать о нём только как об отце моих детей. Не как о бывшем муже, ни о том, что где-то в глубине одинокая девочка всё ещё задаётся вопросом, что она сделала не так… И дело не в её самооценке, а в том, что она любила. Искренне и бескорыстно, чистой любовью.

Вероятно, по этой причине, в моей жизни нет постоянного мужчины. Я не подпускаю никого ближе, чем на два метра. Даже несмотря на то, что есть те, кто активно ухаживают, знаю, это страх вновь быть обманутой, преданной, непонятой, оклеветанной… и ещё куча всего, что я испытала перед разводом.

Но как бы то ни было, мы закрыли с Озеровым нашу главу разводом. Каждый выстраивает свою жизнь так, как ему хочется. И каждый из нас пережил ту боль, которую мы причинили нам самим и нашим детям.

— Отлично, мам, — отвечает спустя какое-то копошение и паузу Карина.

Возвращаюсь из мыслей и слышу там у неё опять какие-то движения.

— У тебя там всё в порядке? — интересуюсь не для того, чтобы узнать о нём или о ней, а чтобы удостовериться, что дочь не участвует в этом.

— Мы не договорили, Озеров! — слышу практически визг на заднем фоне.

Округляю глаза и даже трубку от уха отрываю, а потом слышу дочку:

— Мам, ладно, мне пора. Я забронирую билеты, скину, ок? — тараторит она, что я не успеваю даже сказать до свидания: — Алён! Ну хватит! Папа не хочет детей от тебя... — дочка говорит это так отчетливо, видимо только отнимая трубку от уха.

Лишь после этой фразы я слышу короткие гудки. Застываю статуей и повторяю в голове одну лишь фразу.

Это не должно тебя волновать, Юля.

Листайте дальше, дорогие)

Там визуалы ❤️‍

Хоть некоторые из вас и знакомы с героями из первой части, которая кстати здесь

https://litnet.com/shrt/lxq9

Мы все равно считаем важным познакомить вас с главными героями, с которыми проведем время и с которыми впереди буря эмоций 🔥

Озерова Юлия Марковна, 45 лет

У Юли две дочери от первого и единственного брака. Она долгое время не работала, посвящала себя семье, но увы… Муж не оценил, а может и оценил) с этим разберемся чуть позже!

Сейчас Юля живет с младшей дочерью в Санкт-Петербурге, где смогла начать жизнь с чистого листа после развода и построить бешеную карьеру!

Юлька молодец! 🔥

Озеров Александр Игоревич, 47 лет

Сашу можно смело назвать человеком, который полностью сделал себя сам. Он довольно закрытый, часто сам себе на уме. У него высокий интеллект, но при этом не сильно выражена эмпатия. Хотя его семья особо от этого не страдала, потому что и жену и детей он баловал и дарил максимум эмоций, на которые способен.

Что-то в их браке с Юлей пошло не так, произошел надлом…

Будем разбираться, что же случилось пять лет назад, почему Саша допустил развод…

А самое главное, что на сторону Саши встала старшая дочь, которая осталась с ним жить в Москве. Правда не только с ним, но и с его новой женщиной.

Но встреча с женой спустя пять лет всколыхнет эмоции, которые Александр почему-то прятал… А зря)

Глупо будет врать самой себе и убеждать, что я не прокручиваю услышанные слова уже как три дня подряд в своей голове. Меня даже это немного раздражает, я была уверена, что любые новости о жизни бывшего мужа ну никак не могут меня задеть.

Все твои убеждения рассыпаются в мелкие щепки, когда ты сталкиваешься с реальностью.

Итак… Значит Алена хочет родить Саше ребенка, а он не хочет.

Юля!

Ты могла понять слова дочери неправильно, все может быть не так плохо, как ты думаешь. И вообще, то, что они ссорятся еще ничего не значит.

В глубине души я просто хочу, чтобы бумеранг вернулся Алене. Все так часто говорят, что он существует, прилетает и бьет прямо по хребту, но судя по тому, что случилось в моей жизни, эта гадкая беспринципная женщина осталась в выигрыше.

Плевать, что у нее остался мой муж, потерю мужика еще можно как-то пережить. Но ведь она сделала все для того, чтобы моя дочь меня чуть ли не возненавидела…

И именно это оказалось самым сильным ударом. Первый год в Питере я порывалась Карину забрать к себе, через Дашку даже немного воздействовала, чтобы младшая делилась, как мы хорошо устроились, как классно в северной столице.

Все было абсолютно бесполезным. Из уст старшей дочери часто звучало имя той женщины, и я чувствовала не просто боль, я чувствовала тотальное поражение.

Ну и где же он бумеранг? Уже летит к ней? Или я должна быть мудрой, отпустить, простить и не желать зла? На словах легко, на деле — почти нереально.

Блуждая в своих воспоминаниях, я резко промахиваюсь мимо огурца, задевая острым ножом, который только наточила, свежий французский маникюр.Тут же отбрасываю рукоятку в сторону, с шипением вбирая палец в рот. Вкус металла неприятно расползается по языку.

— Мам, это я, — входная дверь хлопает, слышу шаркающие шаги Дашули, а потом вижу саму дочку. Она сбрасывает с плеч рюкзак, бросая его в угол. Приподнимаю бровь, показывая свое недовольство, вперемешку с болью в ноющем пальце, — Я уберу, ма. Очень есть хочу.

Даша заглядывает в холодильник, доставая оттуда ветчину и сыр. Это самое любимое блюдо. Она может даже есть их без хлеба.

— Подожди, я почти доделала салат. Курица в духовке будет через пятнадцать минут готова.

Она откусывает свернутые в трубочку сыр и ветчину.

— А ты чего палец во рту держишь?

— Порезалась.

— А, — дочь взбирается на барный стул, подкладывая ноги себе под пятую точку, — Как хорошо, что скоро заканчивается школа и будут каникулы. Я не увижу этого дурацкого Солдатова целых три месяца.

— Артемка? Хороший же мальчик.

— Он идиот. Вечно шутит свои несмешные шутки, потом сам же с них и ржет. Меня задевает… То списать просит, то в столовке пирожок вырвет из рук. Надоел!

Дочь рычит, показывая всю степень своего негодования. А у меня улыбка расползается по лицу. Первая влюбленность… Она всегда такая. Чуть сумасшедшая, непонятная и очень яркая.

— Я думаю, ты ему нравишься, дочь.

— Мам, ну вот папа разве так вел себя, когда ухаживал за тобой?

Она говорит это на эмоциях, не вкладывая особых чувств. А меня задевает. Прячу свое смятение, отворачиваясь к раковине и опускаю палец под холодную воду.

— Твой папа был тем еще, — хочу сказать, что засранцем, но при дочери не решаюсь, — Был хулиганом. Но не в прямом смысле этого слова.

— Это как?

Дочь продолжает ковырять мою затянувшуюся рану. Ее понять можно… Когда мы развелись с Сашей, ей было всего девять. Дети в таком возрасте не особо интересуются, как познакомились их родители и когда у них была свадьба.

А сейчас к ней приблизился как раз тот самый возраст… Хочется сравнивать себя и то, как было у твоих родаков.

— Ну твой папа был не самым многословным человеком. Один раз я несла тяжелый пакет, он ждал меня у подъезда. Молча выхватил из рук пакет и понес его за меня. Я честно… Перепугалась. Молчит, чернее тучи, несет мой пакет ко мне же домой… — губы трогает легкая улыбка от ностальгии, — Это он так ухаживал. Говорит, что настолько переживал, что говорить не мог. Но лицо было… Боялась я его.

— Ну вот, видишь, мам. Папа тебе помогал. А этот Солдатов только все портит!

Мы обе замолкаем. Я возвращаюсь к нарезке салата, погружаясь в ностальгию, за что себя начинаю тут же ругать. Дочь что-то включает на телефоне, какое-то видео на ютуб, заполняя кухню звуком из динамика.

— Мам, блин! Я забыла сказать, — она резко спрыгивает со стула и бежит к своему рюкзаку, — Сегодня же мы с девочками из класса проходили осмотр у, — она резко понижает голос до шепота, — У гинеколога. Нам тут выдали направление, нужно разрешение от родителей. Но вообще эта женщина врач меня так напугала последствиями… Может сделать вакцину?

Даша протягивает мне бумагу с направлением, я тут же перехватываю ее, внимательно вчитываясь.

Сижу в машине перед домом. Зажимаю переносицу, надеясь, на то, что дома, кроме Карины никого.

Однако, вовремя замечаю машину Алены. Все катится куда-то к чертям. Ежедневные стычки на фоне одной и той же темы. И как сама ведь не устала. Раньше и не было даже разговоров на тему женитьбы, все устраивало.

Сразу ведь сказал, что после развода не готов снова к браку. Гражданский, ради бога. И была согласна и обещала, что даже и просить этого не станет, ведь отличается от моей бывшей жены.

Отличается… Стопорю себя на мыслях о Юле. Мы потеряли нить давным-давно. Еще задолго до того, как по факту развелись. Была красивая история, но она закончилась.

Почему?

Все просто. Ее не было в семье, ее не было со мной, с дочерьми. А нам она нужна была. Сильно. Чтобы чувствовать, как раньше, чтобы дарить тепло и видеть ее улыбку.

Только вот она перестала улыбаться.

Единственное, что ее волновало — это ее фонд и то самое общество, куда я сам лично не особо стремился. И да, дал добро, думая, что это поможет ей развеяться. Но переросло это в какую-то настоящую зависимость.

Выхожу из машины, забирая папку с документами. Работа последние годы как какая-то отдушина. Пропадаю там и осознаю, что так не должно быть. Однако иначе не получается.

Вхожу в подъезд, проверяя смартфон на предмет срочных новостей или сообщений. Но, хоть тут спокойно и стабильно последний год.

— Я дома, — вхожу в квартиру.

Мы переехали в другое жилье, что было логично, потому что квартира осталась Юле. Конечно, не ожидал что она так резко оформит сделку купли-продажи и исчезнет. Я, вообще, если честно считал, что не решится. Когда впервые услышал от Даши, то было желание поговорить с бывшей… но Алена резонно заметила, что это не возымеет смысла. А дочери в любом случае поделились на два лагеря.

И это хорошо, что сейчас их общение потихоньку налаживается. Вины конечно нашей хоть отбавляй, но повлиять на то, чтобы она не увозила младшую — было бесполезно разговаривать с ней. Между нами были железобетонные стены, которые невозможно сломать ничем.

— Пап, — Карина выходит из комнаты.

Вижу, что куда-то собирается. Пока еще ее неформальный вид преображен ярким макияжем. Хочется закатить глаза, но я никогда не запрещал дочери проявлять себя. Однако, признаться, надеялся, что это пройдёт до восемнадцати.

Даже Алена и та, которая является владельцем собственного бизнеса и делового стиля до сих пор хочет повлиять на Карину. Но я не даю. Как минимум, потому что это не ее дело, а доказать то, что она лучше…это читается невооруженным взглядом. Хотя и соревноваться не с кем.

— Уходишь? — снимаю пиджак, закатывая рукава рубашки.

— Да, — кивает она и вижу как мнется: — Я решила к Дашке поехать…

Останавливаюсь, вскидывая взгляд на дочь.

— Окей, давай на пятничный рейс купим…

— Нет, — мотает она головой, поджимая губы: — Я не на выходные.

Теперь я встаю, глядя на дочку.

— Давай сразу всю информацию емко…

— Я на месяц, может подольше, — озвучивает она, чем заставляет вскинуть брови от удивления.

Она никогда не находилась в Питере так долго.

— В чем дело? — знаю, что должно быть что-то, почему такое решение возникло.

— Вам надо тут решить свои дела, — туманно говорит она.

Подхожу ближе, складывая руки на груди и потираю подбородок.

— Надоела ругань? — спрашиваю в лоб, зная свою дочь.

Просто так она ничего не делает.

— Ты и сам знаешь, что в чем-то она права, — морщит она свое лицо, а я глубоко вздыхаю.

Приплыли, блядь.

— Ты не хочешь жениться на ней, а прошло уже сколько…? Ребенка тоже не хочешь, а она вообще-то так и не стала матерью… Получается, вы типа как бы стоите на месте, — Карина говорит это все очень осторожно и неуверенно.

— Ты с матерью говорила? — спрашиваю, потому что прекрасно знает, что обсуждать с ней это я не буду.

— Да, она только за… Дашка даже сказала, что она возьмет отпуск и мы будем тусоваться, — пожимает она плечами.

— Ладно, — неопределённо озвучиваю, не понимая какие эмоции испытываю.

Даже не в отношении отъезда дочери, а скорее ее слов касательно Алены.

Карина поджав губы уходит в комнату, а я так и остаюсь в коридоре.

— Привет, — слышу щелчок замка и в проеме появляется Алена.

Красивая. Амбициозная и до совершенства идеальная. Но ее идеальность — это верхушка айсберга.

Как и всегда одета с иголки, макияж будто с картинки, с привычным длинным туго завязанным хвостом, улыбка эта широкая.

Подходит ближе, обнимая за шею, и заглядывая в глаза, оставляя след своей помады на щеке. Каждый раз так поступает, хотя ведь знает. Качаю головой, сам себе усмехаюсь.

— В чем дело? — нарочито бодро улыбается, приглаживая рубашку в районе груди.

— Надо поговорить.

— Что тебе сказала доктор? — поднимаю взгляд от направления, внимательно всматриваясь в лицо дочери.

Дашка у меня ранимая девочка, она не из тех, кто огрызается, решает вопрос через конфликт. Она скорее проглотит и замолчит, чем будет что-то с пеной у рта доказывать.

Я часто их с Кариной сейчас сравниваю, за что ругаю очень саму себя. Конечно, никогда я Даше не ставлю в пример или антипример ее сестру, это нечестно по отношению к ребенку. Ни к первому, ни ко второму.

Дети разные, можно закладывать в них одинаковые установки, но в силу характера каждый из них оставит внутри себя только то, что ему поистине откликнется. Так устроена человеческая психика.

После переезда в Питер я для себя определила две важные вещи, потому что эти проблемы переросли в страх. Я поставила себе цель больше не иметь финансовой зависимости от кого-либо, чтобы в любой момент решить вопрос самостоятельно.

И второй момент… Я больше не хотела отвержение собственного ребенка. Ситуация с Кариной активировала во мне страхи, о которых я даже не подозревала. Страх быть брошенной собственным ребенком.

Поэтому к Даше я находила подход, общалась со специалистами, чтобы они помогли мне адаптировать ребенка к новой реальности, где больше нет полноценной семьи.

Мне удалось. Честно и открыто. У Даши нет от меня секретов, она может прийти вечером ко мне в спальню, залезть на кровать, прижавшись под бок, и начать рассказывать обо всем на свете: о своих переживаниях, своих ожиданиях, планах.

Мне больно до сих пор, что я не знаю ничего о своем старшем ребенке. Но я правда старалась, я тянулась, я пыталась. Ей это оказалось ненужным.

— Ну… — Дашка мнется, а я тут же понимаю, что разговор в поликлинике мог быть травмирующим для нее. Почему-то врачи, если рядом нет взрослого, иногда позволяют себе лишнего. Не все, конечно, но попадаются кадры, — Она напугала меня, что я начну половую жизнь с мальчиками и могу подцепить целый букет. Потом что-то буркнула себе под нос типа “Знаю я вас молодых” и сунула мне это направление. Мам, я честно, я даже еще не целовалась ни разу, я не…

— Дашуль, — тут двигаюсь ближе к ней, заключая дочь в тёплые объятия, — Эта женщина не компетентный врач, она не должна была запугивать тебя и уж тем более так разговаривать с тобой. Я посоветуюсь со своим гинекологом, если эта вакцина тебе необходима, мы поставим. Но в той клинике, где наблюдаюсь я, хорошо?

— Спасибо, мам.

Улыбаюсь ей, приглаживая волосы на макушке. Духовка издает писк, оповещая о готовности курицы. Дашка убегает переодеваться, а я сервирую стол.

Внутри поднимается буря злости и негодования. Я знаю, что не смогу уберечь дочь от влияния других людей, но порой границы у других людей, вернее их отсутствие, просто поражают.

После плотного обеда сажусь за работу, которой с каждым днем все больше. Казалось бы, у меня руководящая должность, я могу делегировать множество задач своим сотрудникам, но отпустить контроль не получается.

Все время кажется, что я сделаю лучше и быстрее, чем они. И нет, это не возвышение над ними, а просто обычный страх оказаться ненужной.

Так однажды уже случилось… В фонде. Больше не хочу.

После трех часов плотной и усердной работы, я разминаю шею и откладываю очки в сторону.

Так, нужно позвонить Лиде, уточнить про вакцину, пока не закончился рабочий день. А то потом могу забыть.

— Юлечка, добрый вечер! — прекрасная доктор, как обычно, лучезарна и приветлива, — У вас что-то случилось?

— Нет, Лида, я звоню проконсультироваться, — вкратце ей пересказываю ситуацию, — Что думаете, нужно нам это или пока рано и можно подождать?

— Ой, Юлия, конечно то, как преподнесла моя коллега информацию вашей дочери — недопустимо. Но с ее посылом я согласна, сейчас девочкам делают вакцины от ВПЧ с девяти лет. С разрешения родителей, разумеется. Обычно ее ставят до начала половой жизни, — продолжает пояснять, — В этом возрасте иммунный ответ на вакцину лучше, а эффективность выше.

Я, как довольно структурированный человек, тут же подвигаю пустой лист бумаги к себе, конспектируя то, что мне рассказывает Лида. Чтобы потом обязательно вернуться, перечитать, еще раз самостоятельно почитать статьи и принять решение.

— Юлечка, сейчас случаи деток уже с активным ВПЧ участились. Можно эту гадость подцепить через полотенце, одежду и даже чужие игрушки. Увы, наша реальность такова. Хотя пока все еще считается, что самый возможный способ — через половой контакт. К нам приходят уже с вирусом активным дети до четырнадцати лет.

Я еще советуюсь с врачом по ряду вопросов. Внимательно перечитываю все то, что записала.

Лида сказала, что согласие обоих родителей не требуется, я могу от себя дать разрешение. Но может все же стоит сказать Саше?

Любая вакцина — это дело серьезное.

Мысли о том, что мне придется контактировать с бывшим мужем, вызывают душевные муки. Я ужасно этого не хочу.

Внутри тут же начинается торг, отрицание, даже гнев…

Юля!

Его не было рядом, когда у Дашки была ангина, когда она подцепила ветрянку.

А тут вакцина…

Думай сама! Сама, деточка!

И я, еще раз обсудив с Дашей ситуацию, принимаю решение о том, что лучше обезопасить и поставить дочери эту вакцину.

— Ну как? Всё в порядке? — обращаюсь к дочери, которая кивает, но глаза всё равно немного красные из-за того, что не сдержалась.

— Чувствуешь себя нормально? Или посидим ещё пять минут? — интересуюсь, прикладываясь губами ко лбу своего ребёнка.

— Не, мам, нормально. Хорошо, что мы пошли сюда, а не в районную поликлинику… — озвучивает Даша: — Спасибо, — улыбается и обнимает меня.

Вместе с тем, как я начала зарабатывать, некоторые аспекты нашей жизни я пересмотрела. И нет, я не брезгую бесплатной медицины, к педиатру мы только туда и ходим, там замечательный доктор с большой буквы и огромным опытом за спиной. Но иногда в таких делах, как анализы, например, или стоматология, я теперь выбираю платно, быстро и с комфортом.

До развода этот вопрос ни разу не поднимался, но первое время в Санкт-Петербурге после переезда, мы всё-таки жили совершенно иначе от того, как привыкли будучи полноценной семьей и от того, как живём сейчас.

— Так, ну что, тогда идём, может, зайдём перекусить куда-нибудь в кофейню? — играю бровями, на что Даша согласно кивает.

Выходит из клиники, наконец, немного радуясь тому, что погода стала хоть похожа на весеннюю. Даша уже в своей любимой кожаной куртке, из которой не вылезает весной второй сезон. Хорошо, что взяла на вырост.

Садимся в машину как раз в тот момент, как мой телефон разрывает пространство громкой мелодией.

— Мам, — выдыхает Дашка, — Я чуть не…

— Я тоже, — смеюсь, нажимая кнопку ответа.

— Слушаю.

— Юлия Марковна, добрый вечер.

Мой ассистент Инна вежливо, но очень медленно проговаривает звуки.

— Срочно? — тут же спрашиваю, нажимая на кнопку запуска двигателя: — И насколько важно? Я буду в течение двух часов…

— В здании свет отключили, не совсем понимаем, что нам делать…

Озвучивает она, а я в ступоре не понимаю, не ослышалась ли я.

— Что у службы эксплуатации? — тут же спрашиваю: — К ним обращались?

— Я позвонила, но мне сказали, что нужна заявка…

— Какая, чёрт возьми заявка… — начинаю раздражаться: — Обслуживание здания -- это их забота. Дай мне минуту.

Отключаю звонок.

— Малыш, один момент, — озвучиваю Даше, параллельно звоня Вите.

Это как раз — мастер на все руки, который должен устранять поломки без чёртового напоминания.

— Вить!

— Я уже! — мгновенно отвечает он: — Копаемся в щитке, — мне позвонили с каждого подразделения, ты пятая!

— У меня деньги стоят, понимаешь?! — давлю на то, что мне на остальных всё равно.

— Ой, Юлечка, и у меня стоят, падлы такие, и никто ведь не отдаёт.

Усмехаюсь этому старику. Конечно, не совсем уж он и старик, но всё равно.

— Ладно, пожалуйста, с меня презент за скорость, — смеюсь я.

— Желательно сорокоградусная, — вторит он мне.

Прощаюсь с ним, отвечая в чате, что всё в процессе устранения аварии. А пока, менеджеры могут немного отдохнуть и пообедать, чтобы потом уже не отвлекаться от работы. И отдаю указание, проинформировать, когда все починят.

Дальше, я выезжаю, в конце концов, на дорогу, и совсем недалеко от дашкиной школы останавливаюсь, чтобы с ней перекусить в нашей кофейне.

— Мам, кстати, — листает она меню: — Карина сказала, что она купила билеты, — информирует меня младшая, как только мы садимся.

— Класс, когда? — искренне я радуюсь.

Надо будет тогда её комнату немного привести в порядок. Конечно, это больше гостевая, но я всё равно там немного позволила Карине внести своего вкуса, и с того момента так и не меняла ничего.

— Вроде папа купил на послезавтра, — озвучивает дочка.

— Ого! — я не ожидала, что так скоро.

Я, безусловно, рада, но мне надо немного подбить свой график и тогда как раз взять за свой счёт дни.

— А обратно? — выбираю себе итальянский сэндвич и кофе.

— А она сказала, потом купит…

— Хм, — единственное, что я говорю дочери.

Я абсолютно точно не против открытой даты. Более того, для меня это шанс, если, конечно, Карина будет готова к налаживанию контакта.

Однако всё настолько плохо?

Эта мысль так и крутится в голове. Ощущение, что Карина бежит, как с тонущего корабля. И Озеров, полагаю, понимает. Или нет…

— Мам? — Даша щёлкает рукой перед моим лицом: — Я говорю, она мне кое-что рассказала, — с долей осторожности озвучивает ребёнок.

— Если это касается отца, то я не думаю, что нам стоит это обсуждать, — стараюсь быть категоричной.

Любопытство, конечно, играет. Но разве, это вообще может иметь значение для меня, и моих дочерей… Нет, бесспорно, имеет, особенно для той, которая выбрала отца. Но надо ли мне вмешиваться в это, учитывая, что я абсолютно не хочу развивать новые конфликты, как-то контактировать и вообще даже думать о них и их семье.

— В двух словах там всё плохо, папа не ночует дома сейчас, — выдаёт всё-таки Даша.

С неким укором смотрю на неё и качаю головой.

— Я не могу смолчать, — отвечает дочка на моё молчание: — И вообще, может быть это значит…вы, наконец, сможете, не знаю, поговорить в первый раз...

— Ты выбрала еду? — перебиваю её, поджимая губы.

Даша опускает глаза на мой вопрос, а я стеклянным взглядом смотрю в меню. А в сознании звучит ответ дочери «мы не сможем, потому что это уже невозможно».

— Уютно у вас тут… — Карина осматривается по сторонам, словно впервые в нашей с Дашкой квартире, — Новые шторы купила?

Она касается легкой кремовой ткани пальцами, пропуская ее через них. Несмотря на то, что я не живу со своим старшим ребенком, я все еще мать, да я ею всегда и была. Поэтому чувствую любое изменение в настроении ребенка.

Карина — бойкий, острый на язык человек. Ей легко найти к чему придраться и что раскритиковать. Однако сейчас я замечаю, как дочь погружена в себя и выглядит довольно задумчивой.

— Да, еще в прошлом году. Я не успела ничего приготовить, было много работы. Оставлю деньги на столе, закажите себе с Дашей что-нибудь на обед, а к ужину я приеду и приготовлю твои любимые оладьи с красной рыбкой и творожным сыром.

— Спасибо, — она подергивает плечами, — Деньги у меня есть, папа хорошие карманные дает… А оладьи, — она сглатывает, опуская голову вниз, — Я больше их не люблю.

Не знаю, почему так, но у меня стойкое ощущение, что она говорит неправду. Нет, отец точно хорошо ее обеспечивает. Это я знаю по тому, что Даше он тоже приличные карманные присылает. А вот про оладьи…

Очередной протест? Чтобы вновь задеть меня и показать, что я совсем ее не знаю?

Это не так!

Все разговоры про Карину от Даши я впитываю как губка, чтобы хотя бы на расстоянии чувствовать старшего ребенка. Знаю, что она слушает, какие сериалы смотрит, кто ее друзья.

Так зачем же жалить меня сейчас своим пренебрежением?

— Карин, — я с шумом выдыхаю воздух, раскачиваюсь на пятках, ладонью отталкиваясь от столешницы. Мое состояние сейчас для меня очень важно, я стараюсь быть в гармонии и балансе, чтобы не расклеиться и поплыть туда, куда не нужно. Мне так тяжело дается все это, что я не могу промолчать и простите за мой русский “схавать” в очередной раз то, что хавала все время, — Я понимаю, что возможно, ты не очень хотела на такой долгий период приезжать к нам в гости. Но, как я понимаю, тебя вынудили обстоятельства. Я не хочу обсуждать конкретно сейчас твои претензии в мою сторону… Да и знаешь, я их уже наизусть выучила. Я плохая мать, я испортила все, я виновата в разводе с вашим папой… Я могу так долго перечислять. Прошу тебя, у меня на носу важный контракт, от которого зависит многое. Не расшатывай мою землю под ногами сейчас, хорошо? Если тебе так не нравится мое общество, то я готова минимизировать наше общение.

Я сама не верю, что выдаю все это так легко, плавно и на одном выдохе. Но мне становится легче.

Карина меняется в лице, опускает руку от штор, отчего те покачиваются аккуратно от мимолетного движения. Дочь прикусывает нижнюю губу, снова погружаясь в себя.

Ничего не отвечает на мой монолог, и я позволяю себе продолжить.

— Если вдруг тебе захочется поговорить о чем-то личном, то я готова быть твоим плечом. Я всегда была, есть и буду твоей мамой.

— Не захочется, — она словно стряхивает с себя мои слова, — Окей, я поняла. Обед закажу нам с Дашкой. На ужин стараться для меня отдельно не надо, я поем то, что вы обычно едите.

Ну что ж, ладно, так уж и быть. Бог видит, я старалась угодить. Не хочет — не надо. Бегать, умолять, выпрашивать я не стану.

Это лишний раз покажет ей, что я чувствую вину за случившееся… Но я ее не чувствую. Развод состоялся не потому что я была плохой женой, а потому что их отец, мой муж предпочел другую.

Всех собак на меня не повесишь…

— У меня в час начинается важное совещание. Я бы сказала, супер важное, — накидываю на свою шелковую блузу нежно-голубого оттенка пиджак оверсайз, — Поэтому звук я отключу. Надеюсь за это время ничего срочного не случится.

Я даже нахожу в себе силы улыбнуться, хотя у меня и так мандраж перед серьезным совещанием, плюс еще и дочь старшая в доме… Я ее ждала. Очень. Даже такую колючую и словно совсем неродную.

До работы я успеваю даже постоять на набережной в пробке, настраиваю себя на позитивный исход событий. Если получится уговорить наших коллег из московского офиса совершить эту сделку, мне выпишут премию в размере трех окладов, ну и это значительно повлияет на дальнейший мой рост в компании.

Я еще не говорила Даше, боясь ее реакции, но есть вероятность, что меня могут отправить открывать новый филиал в Краснодаре. Поэтому нам придется переехать…

А для нее переезд — это про стресс . Поэтому будем говорить только когда будет понятно на сто процентов, еду ли я туда.

Совещание проходит не сказать, что гладко, но довольно продуктивно. Я вижу намерения московских коллег, хоть они и уклончивы в своих ответах, но все же категоричного “нет” не говорят, что радует.

Я вся на иголках даже после своей презентации. Что-то не дает мне покоя, не могу найти себе места, а сердце и то скачет.

Аккуратно выхожу из переговорной в уборную, обдаю лицо холодной водой, промокаю матирующими салфетками жирный блеск в районе Т-зоны. И припудриваю всю эту историю.

Рука тянется к телефону проверить были ли важные звонки или смс.

Были… Черт!

Их было так много, что сердце и без того неспокойное, начинает скакать по грудине как сайгак.

Карина… Саша… Саша?

Первой я перезваниваю дочери, но она не берет. Чувство, что что-то произошло, становится настолько осязаемым, что мешает дышать.

Что ж… Пришло видимо время набрать контакт, который записан как “Бывший муж”.

Он берет трубку почти с первого гудка. Тяжело дышит, через почти тысячу километров пуская в меня волны агрессии, которые я не спутаю ни с чем.

— Юля, блядь, Дашу повезли экстренно в больницу. Мне звонила Карина в слезах, ты не берешь трубку. Что у вас там, мать вашу, происходит?

— Алён, давай сейчас по существу… — смотрю на женщину, что, сложив руки на груди своём нежно-розовом пеньюаре, отбивает пальцами какой-то ритм: — Чего ты от меня хочешь? Что за бесконечные намёки на то, о чём мы изначально с тобой говорили?

— Озеров, — цокает она: — Ты ведь понимал, да, разницу? Между мной и ею?

— Чёрт! Да причём здесь вообще мать моих детей?!

Алёна демонстративно прикрывает глаза. Мы оба на взводе. Но её волны негодования уже сидят в печёнках. Учитывая, что, мать его, русским языком она сказать не может.

— Притом, Саша. Она всегда с нами, именно она не даёт нам сейчас стать полноценной семьёй. — говорит обиженным тоном, а я опускаю голову в руки.

Какой семьёй?! У нас отношения, окей, но мы не семья. Откуда вообще всё это берётся в бабских головах?!

— Алёна, — чеканю каждый звук, старательно удерживая демонов внутри.

Хотя мне, по существу, хочется послать сейчас всё на несколько букв и снова уехать на дачу. Там, по крайней мере, никто не клюёт мозг, там тишина, которая позволяет многое обдумать. И я честно пытался встать на сторону Алёны, то, чего не сделал тогда с бывшей. Как урок, мать его, как бы посмотреть с её стороны.

Но ни хрена не получается. Из фразы "я не женюсь повторно" разве может быть что-то непонятно?! Из фразы "мне не нужны еще дети" — разве есть какие-то другие варианты решения вопроса?

— Алён, мы то сходимся, то расходимся, о какой семье может быть речь? Да, мы взрослые люди, которые могут напрямую говорить, мать твою, о сексе и о том, что нам друг с другом комфортно…

Она отворачивается, и я вижу, как начинает покачиваться её нога.

Чёрт. Сейчас опять будут слёзы.

— Скажи, чего ты от меня хочешь? — наконец прошу её.

Она несколько секунд молчит, а я, прикрыв глаза, жду. Скорее бы уже этот разговор закончился.

— Я люблю тебя, Саш, понимаешь? Очень, — искренне говорит, вставая с дивана, и подходит к креслу, в котором сижу я: — Ты тот мужчина, которого я ждала… долго, ждала, Озеров. И мне, как любой девочке, хочется платье, торжества, чтобы весь день был посвящён нам, — она присаживается мне на колени и заглядывает в глаза: — Разве я многого прошу?

Ладони женщины скользят по вороту рубашки, затем по линии пуговиц.

Зажимаю переносицу и хочу исчезнуть, если честно. Возможно, эгоистично и совершенно некрасиво по отношению к ней, но если бы я обещал подобное и не сделал — это одно. Другой момент, когда женщина вымаливает то, что мужчина дать ей неспособен.

— Саш, — наклоняется Алёна к уху: — Идём в спальню, нам обоим нужно расслабиться.

Другой бы, вероятно, полетел после подобного предложения, а мне снова хочется в закат и одиночество.

Сам, блядь, не понимаю, что творится. Бизнес стоит, ещё как стоит. В гору идёт. Дочь выучилась, по поводу Дашки вообще сомнений нет, она самая прилежная из всех, кого я знаю. Дачу построил, что теперь скрываюсь там.

Всё в порядке. И всё-таки нет. Вкуса к самой, мать его, жизни будто нет. Всё пресно, не солено, словно закончились все специи мира.

— Извини, Алён, — оставляю поцелуй на её макушке, вставая с кресла: — У меня ещё работа.

— Ты же говорил, что выходной? — недоумевает женщина, а я знаю, что так и есть.

— Нет, пара договоров на подписание нарисовались, — смотрю ей в глаза и у меня ощущение, что она прекрасно знает о лжи.

Но сама позволяет это делать, кивая. Правда, в этот момент ощущение, что в её глазах есть ещё что-то.

Выхожу из гостиной, чтобы, набросив полупальто, скрыться в паркинге. Когда захожу в лифт, то вижу, что звонит Карина. Однако сбрасываю, связь всё равно пропадёт. Когда выеду из подземки, наберу дочь, наверное, зовёт узнать как я, или рассказать, как долетела.

Улыбка тянется на лице, и пока я выхожу к своему месту, завожусь и немного даю себе выдохнуть, снова накатывает это чувство безнадёги, блядь, какой-то.

Выруливаю к роллетам, что медленно и громко поднимаются, а когда уже еду по горке, Карина, видимо, не может терпеть, потому что звонит мне снова.

— Дочь, ты к…

— Пап! Папа, я не знаю, что делать! — она кричит вся в слезах, и я мгновенно торможу посередине дороги.

— Что случилось?!

— Даша! Ей стало плохо, мы просто шли домой и вдруг, — она всхлипывает, глотает половину звуков: — Мама, там совещание! Я не дозвонилась!

Мозг в ритме центрифуги обрабатывают информацию.

— Что с ней случилось?! Объясни! Обморок?! Вы что ели? Отравление?!

— Она утром жаловалась на головную боль, я дала ей таблетку. А потом она была очень горячей, это уже на улице, — тараторит старшая дочь, а я ни хрена мать его не понимаю: — Но Даша сказала, что ничего, мы шли в сторону дома, чтобы померить температуру, а потом она резко упала, — Карина всхлипывает и ревёт.

Давно не видел подобных состояний у старшей дочери. И всё опять…

— Так, ты вызвала скорую?!

— Да, мне помогли прохожие, — киваю сам себе, сжимая руль до побелевших костяшек.

— Мама тебе не звонила?

— Нет ещё, она говорила про работу и совещание…

Ага. Говорила.

— Так, виси, не отключайся, пока не приедет скорая помощь, я переключусь на вторую линию. — набираю Юлю, а зубы уже стёрты до состояния порошка.

Хочется взять и наорать. Снова какая-то хрень и снова тогда, когда дети у неё. Это просто невозможно.

Не берёт ещё. Ударяю со всей силы по рулю, а сам тут же лезу в браузер найти билеты до Питера.

— Карина? — возвращаюсь к дочери: — Я вылетаю ближайшим рейсом.

— Пап, пап, стой, приехала скорая, я позже позвоню…

Она сбрасывает вызов, а я остаюсь в разобранных чувствах. С силой жму на сенсор, вновь набирая свою бывшую. Но сказать всё, что я думаю — я скажу только тогда, когда увижу её напротив, чёрт возьми.

— Не нужно со мной так разговаривать!

Я тут же беру себя в руки. Не позволю ему больше унижать меня и пытаться втоптать в грязь. Приглаживаю волосы, тут же попутно выбегая из уборной.

Придерживая телефон у уха, слушаю, как мой бывший пытается выплеснуть на меня весь негатив, который у него накопился.

Видимо долго ждал, на ком снова сорвать свой пыл…

Только и я не та Юля больше, что будет пытаться понять, почему с ней грубо разговаривают, и что она сделала не так.

— А как с тобой разговаривать, Юля? Почему ты не берешь трубку?

— Не нужно меня контролировать, Озеров. Это больше не твоя забота. Я сейчас же выезжаю в больницу.

Он что-то начинает шипеть в трубку, но я сбрасываю звонок. Не хочу ничего слышать гневного.

Только когда аккуратно вхожу обратно в переговорную, чувствую, что ноги начинают подкашиваться, а к горлу подступает тошнота, как при сильном волнении.

Я наклоняюсь к уху гендиректора, вкратце, очень быстро и сбивчиво объясняю ситуацию. Ловлю несколько пар глаз заинтересованных коллег, которые отвлекаются от монолога одного из московских топ-менеджеров.

Борис Аркадьевич тут же меняется в лице. Он довольно понимающий человек, справедливый и строгий. Один раз он видел Дашку, когда мне пришлось взять ее на работу с собой на полдня.

— Конечно, Юля. Бегите, мы справимся. Если нужен будет отгул, напишите обязательно, организуем.

Я благодарно улыбаюсь, выпрыгиваю из офиса и завожу свою ласточку.

Куда ехать? В какую больницу? Я понятия не имею…

Беру в руки телефон, пытаясь дозвониться до Карины. Озеров отчего-то тоже не сбавляет попытки вновь поговорить со мной. Желание заблокировать его контакт колет пальцы, но я игнорирую его.

Даша не жаловалась никогда на здоровье. Она хоть и тонкой душевной организации человек, но по физическим параметрам — это вполне здоровый, сильный и хорошо сложенный ребенок.

Может просто простуда… Или реакция на вакцину? Я думаю, что все обошлось. Это недоразумение.

С моим ребенком не может случится беда… Это невозможно.

Карина не перезванивает, но зато от нее приходит короткое смс с адресом больницы. Я тут же бью по газам, срываясь с места.

Благо больница не так далеко расположена, ехать двадцать минут, а если чуть поднажать, можно управиться и за все пятнадцать.

— Карина, — вижу ее в коридоре. Сгорбленную, потерянную и какую-то словно… забитую. Она вздрагивает от звука моего голоса, но я четко ловлю в ее взгляде изменения. Словно с моим появление груз ответственности тут же падает с ее плеч и переносится на мои, — Где Даша?

— Я не знаю, мам, — она устало пожимает плечами, — Врачи пока ничего не говорят. Просят ждать.

— Что случилось, Кариш? Расскажи мне все, как было, пожалуйста.

Она откидывает голову назад, бьется затылком о бетонную стену.

— Мы просто шли… Разговаривали. Ей резко стало плохо. До этого, еще утром, у нее болела голова. Я дала ей обычный нурофен. Ей нельзя было давать, да? Это я виновата?

Теперь я понимаю, что она переживает не только за состояние сестры, но и за то, что может быть как то причастна к этому. Но я уверена, что никакая таблетка не могла спровоцировать такую реакцию.

Тем более Даша не в первый раз пьет обезбол. Не то, чтобы она жаловалась на частые головные боли, но они иногда бывали.

Мы делали МРТ, с головой все в порядке. Обычный стресс и перенапряжение, плюс гормональная перестройка, как у любого подростка.

— Нет. Твоей вины в этом нет. Подожди здесь, я узнаю у врачей.

Подхожу к регистратуре, объясняю ситуацию, на что получаю такой же ответ, какой дали старшей дочери.

Ждите…

А чего ждать? Почему мне не могут сказать, что с моим ребенком?

Я довольно уверенно держусь, словно чувствую, что все это недоразумение, что с Дашей точно ничего не может случиться плохого.

— Папа, кстати, уже взял билет. Будет в Питере ближе к вечеру.

Карина ошарашивает новостью, я даже начинаю пошатываться пуще прежнего, удерживая себя одной рукой за стену.

Давай, Юля, у тебя есть время, чтобы морально подготовиться и справиться с его натиском.

Ты сможешь!

А то, что он откроет рот, сомнений нет.

— Озеровы кто?

Мужчина врач в белом халате, синих брюках и такого же цвета кроксах поднимает бумагу формата А4, размахивая ей.

— Мы!

Тут же подаю голос, обращаясь на себя его внимание. Он смотрит пристально, чуть наклоняя голову.

— Пройдемте за мной.

Почему-то только в ту секунду, как он следует вперед, подзывая нас, я начинаю терять контроль. Его фигура, лицо, жесты, мимика… Все кричит о том, что не все так просто с моей ягодкой.

С моей девочкой что-то не то…

Девочки, мы решили к вечеру порадовать вас еще одной главой) Начинается завязка, мы приближаемся к встрече Озеровых и к тому, чтобы узнать, что же с Дашей…

После этого жизнь Юли и Саши изменится полностью. Придется адаптироваться к новым реалиям.

А пока, если вам не сложно, нам будет приятно. Давайте добьем до 500 звездочек ⭐ , пожалуйста, осталось чуть-чуть… И мы в 00:00 выложим еще одну главу.

Обнимаем, приятного вечера! ❤️

— Я слушаю вас, — говорю врачу, как только мы заходим в его кабинет.

Он не торопится рассказывать, сначала садится за свой стол, кладёт лист бумаги, что держал в руках перед собой.

Я начинаю раздражаться, но отчаянно держу себя в руках. Когда такая гробовая тишина, и медики не стараются как можно скорее успокоить родственников пациента — жди беды.

Карина посылает в меня взгляд, в котором как будто просит сделать хоть что-нибудь.

— Простите, мы сюда посидеть зашли? — выдаю я, вздёрнув бровь и глядя на мужчину.

Он, наконец, отрывает глаза от бумаги и глубоко вздыхает.

— До конца сейчас быть уверенными мы не можем, анализы только ушли на диагностику, но… были ли прививки три дня плюс минус назад?

— Я не понимаю как… — шепчу я, качая головой: — Да, были.

Врач делает себе какую-то пометку.

— Какая?

— Вакцина ВПЧ… — на автомате выдаю и смотрю на него ошалевшим взглядом.

— Есть очень большая вероятность, что у вашей дочери редкая индивидуальная реакция на вакцину.

— Что… — ощущение, что я в другой реальности, я понятия не имею, что это значит и как это.

— Я сейчас постараюсь объяснить простым языком, — врач складывает руки в замок, а я часто моргаю, глядя на него, и нахожусь в какой-то прострации: — В медицине это называется цитокиновым штормом. То есть, это гиперреакция иммунной системы, при которой в кровь выбрасываются цитокины в чересчур большом количестве. То есть иммунитет вашего ребёнка как бы действует сейчас не во благо для организма. Иными словами, иммунитет не защищает. А как раз цитокины — это молекулы, управляющие иммунным ответом, и так как их количество превалирует, они уничтожают клетки и ткани.

Округляю глаза, если честно, половину слов я просто не понимаю, но старательно пытаюсь вникнуть. Слёзы наворачиваются на глаза, и я всё ещё с полным непониманием смотрю на доктора.

— Сразу скажу, что это лечится, более того, дети восстанавливаются гораздо легче и быстрее взрослых. Есть разные способы. Но сейчас мы должны до конца убедиться в том, что диагноз верен и уже после назначать план лечения. Ещё я очень рекомендую национальный центр здоровья детей, там есть отделение иммунопатологии и реанимации.

Карина рядом сидит совсем притихшая, а я стараюсь переварить. Киваю на всё то, что говорит врач. Потом я обязательно всё это изучу, и до конца разберусь.

— А к ней можно сейчас? — задаю остро интересующий меня вопрос.

Как она там одна совсем? Ей наверняка страшно, она ведь такая нежная девочка…

— Сейчас она пока в реанимации, — врач поджимает губы.

Киваю, утирая одиноко стекающую слезу.

— Мне от вас нужно согласие, — он начинает доставать бумажки, а я на автомате подписываю, пока перед глазами расплываются все буквы: — Здесь персональные данные, согласие на вмешательство и взятие биоматериала… Пока вы можете быть свободны, — выдаёт он в конце, а я резко отрываю взгляд от бумаг.

— Нет, мы дождёмся…

— Юлия… — запинается доктор.

— Марковна, — киваю я.

— Юлия Марковна, смысла в ожидании здесь сейчас нет. Вас не впустят в ближайшее время, диагностика всё ещё идёт. Лучше набраться терпения и сил дома, чтобы приехать сюда уже с совершенно другим настроем.

Он встаёт с места, указывая нам на дверь. Понимаю, что так он нас выгоняет, и, наверное, могу его понять. Но собственное состояние едва ли способно сейчас к чему-то разумному.

Это впервые, когда происходит нечто такое, что подрывает всю мою гармонию и стабильность.

— Мам, идём, — Карина берёт меня под локоть, поднимая со стула, и я, кивнув врачу с тихим “спасибо”, всё же ковыляю на выход.

Когда мы оказываемся в коридоре, то я со всей силы зажмуриваю глаза и, придерживаясь рукой стены, даю себе одну минуту, чтобы собраться.

— Я папе написала про диагноз, — врывается шёпот Карины в моё сознание.

Сейчас мне плевать, кто и что там знает. Сейчас я должна понять свои дальнейшие действия, чтобы оперативно и до конца вылечить своего ребёнка.

Достаю телефон, на котором десятки пропущенных от Озерова, и судорожно ищу информацию про эту цитокиновую реакцию и возможные центры в Москве, которые занимаются только вопросом иммунитета.

— И какого чёрта вы обе мне не отвечаете?! — громогласным и явно недовольным баритоном раздается на весь коридор.

Как он здесь оказался так быстро?...

Следующая глава выйдет 31.05. Дальше по плану через день ❤

Реагировать на его очередную грубость нет сил совершенно. Я мажу по нему незаинтересованным взглядом, крепче сжимаю ручку сумки, ощущая, как Карина рука словно по инерции придерживает мое плечо, обдавая теплом.

— И чего молчим?

Он ставит руки по бокам на светло-голубую рубашку, отчего полы его пиджака расходятся в стороны. Взглядом пытается пригвоздить к полу, и я чувствую, что Карина слушается отца, а вот мне нет надобности терпеть его присутствие.

— Мы были у врача, — жестом показываю в сторону двери, на которой висит табличка с ФИО доктора и его должностью, — А тебя ждали к вечеру.

— Удалось поменять билет на самый ближайший рейс, — он словно чувствует мое равнодушие, тут же выпрямляется, выкатывая грудь вперед.

— Пап, я тебе там смс скинула с диагнозом. Мы, если честно, пока сами ничего не понимаем, но врач обещал, что у Дашки есть шансы.

— Шансы на что? — его голос вмиг становится хриплым, с утробным то ли рычанием, то ли ревом.

— На жизнь.

Я не хочу даже думать об этом! Моя девочка будет жить… И нет другого варианта.

— Карин, побудь здесь. Нам с мамой нужно поговорить.

“Нам с мамой нужно поговорить” тут же отбрасывает меня на пять лет назад, и я уже чувствую, как бывший муж намерен отчитать, обвинить во всех смертных грехах.

Благо у меня были эти пять лет, чтобы окрепнуть и научиться отвечать на подобные вещи достойно. Как говорила мой психолог: “Юлия, вам нужно отстаивать свои личные границы, но не опускаться до подобной грубости”.

Поэтому хамить я не намерена, а вот заткнуть… Да!

Озеров протягивает руку, цепким захватом сплетая свои пальцы на моем локте. Утягивает меня за угол, чуть припечатывая к больничной стене.

В ноздри тут же ударяет аромат его парфюма, который я узнаю из тысячи… И нет, не потому что это романтично, и я помню, как пахнет мужчина, которого я когда-то сильно любила.

Просто я ему этот парфюм подарила на день рождения семь лет назад. А он так и не поменял привычный аромат.

— Ну? — вздергивает бровь, меня благо больше не касается руками. Без физического контакта куда проще, — Как так получилось, Юля?

— Врач говорит, что это реакция на вакцину, которую мы поставили Даше недавно.

Замолкаю. Он сверлит взглядом, поднимает медленно руку вверх, машет ей в воздухе.

Мол… Продолжай, Юлечка, расскажи мне, что там за вакцина.

— Детям сейчас с девяти лет ставят вакцину от ВПЧ, случаев заражения много…

Даже договорить не успеваю, уже замечаю, как дергается венка на его лбу, а губы плотно сжимаются.

— Какое нахуй ВПЧ, Юля? Ей пятнадцать. О чем ты вообще говоришь?

— Еще раз повторюсь, мы посоветовались с гинекологом, нам все подробно рассказали. То, что случилось с Дашей, это редкий случай. Никто не застрахован. Ни ты, ни я, ни наша дочь.

Он отходит на безопасное расстояние, измеряет плиточный пол бежевого оттенка уверенными большими шагами. Руки сложены в карманы брюк, взгляд опущен вниз.

Останавливается резко, поворачивая голову вполоборота. Недобро прищуривается.

— Это ты не усмотрела, Юль. Как ты могла не заметить, что наш ребенок болеет?

— Вновь винишь во всем меня, Озеров? Как и пять лет назад?

Ну, конечно. Проще ведь найти козла отпущения. Я виновата в том, что Карина была трудным подростком. Я виновата, что у него появилась другая, и мы развелись. Во все виновата только Юля…

Задолбалась!

— А ты за эти пять лет так ничего и не поняла…

— Я как раз все поняла! — резко ладонями отталкиваюсь от стены, выпрямляюсь, отчего тут же становлюсь выше. Шаг вперед, — Я поняла, что у тебя очень удобна позиция, Озеров. Приехал, весь такой важный, обвинениями кидаешься… Знаешь что?

Он заинтересованно приподнимает бровь, ожидая моего ответа.

— Я не разрешаю тебе так со мной разговаривать. Мы никто друг другу, соблюдай субординацию, пожалуйста. К Даше пока нельзя, врач даст знать, когда к ребенку можно будет прийти. Я напишу тебе смс. Всего доброго.

Обхожу его, между лопатками словно образуется огненный шар. Он прожигает в спине дыру, не прекращаясь смотреть.

— Карин, я поеду домой. Ты со мной или хочешь остаться с папой?

Я почти уверена в том, что дочь захочет остаться с ним. Так было уже… Но сейчас я подготовлена. Хоть мне и больно до сих пор, эти слова не ранят.

— Если ты не против, мам, я бы поехала с тобой. Не люблю в гостиницах ночевать.

Сердце резко подпрыгивает к горлу, а руки подрагивают. Мне хочется немедленно же прижать к себе ее и пообещать, что мы со всем справимся.

Но порыв чувств я все же сдерживаю. Ни я, ни она к такому не готовы.