Бывший. Осколки прошлого

– Маша, ты плохо меня слышишь? Где я сказал, что пошутил? Давай я повторю еще раз и медленно. Я. Тебя. Не. Люблю. Цель моих отношений с тобой – это месть за Ника. Ты сломала ему жизнь, и я решил сделать с тобой то же самое, чтобы ты почувствовала, что значит быть отвергнутой. Цель достигнута. Ты не нужна мне.

Игнат – красивый, высокий, статный, такой родной и такой любимый, сейчас стоит передо мной с пустыми глазами, ледяным лицом и говорит жуткие вещи.

Мозг не осознает сказанное, не посылает сигнал сердцу болеть, внутри все замерло, словно поставили на паузу.

Я не могла дождаться окончания пар, чтобы встретиться с ним, рассказать самую неожиданную и в то же время радостную новость, которая перевернет всю нашу жизнь.

На улице мрачный ноябрь, сумерки, и с неба сыпется морось. Бегу к своему любимому мужчине, кутаясь в пальто и не замечая мерзкой погоды. Ничего не может вызвать грусть, когда ты светишься изнутри.

А я пылала радужными огнями, жутко волновалась из-за реакции Игната на мою тайну, но все равно чувствовала невероятный подъем.

Он даже не поцеловал меня, как раньше: жадно, сладко, не заключил в крепкие объятия, словно мы вечность не виделись. Просто стоял, смотрел взглядом городской осени и не спеша убивал.

– Сегодня наша годовщина, как мы вместе, – пробую найти логику в словах любимого. – Это наверно какой-то изощренный сюрприз?

– Да, именно! Год назад, в этот день я решил, что ты будешь ползать у меня в ногах, в рот заглядывать, будешь засыпать и просыпаться с мыслью обо мне, без меня есть не сможешь, жить не сможешь, будешь любить так, что за встречу со мной душу дьяволу отдашь. Сегодня годовщина, как я решил уничтожить тебя, как ты сделала это с ним. Это мой праздник и твой крах.

Он не шутит. Он, правда, не шутит. Смотрит прямо, волком, готовый в глотку вцепиться, чтобы вырвать душу, разорвать на куски. Но ему и не нужно все это, он рвет меня на части словами.

Внутри зарождается буря из страха, боли и униженности. Я помню Никиту, и я не виновата. Игнат знает это. Знает же?

Дышать трудно. Свежий воздух превращается в удушливый смрад. Оттягиваю шарф на шее, чтобы не упасть прямо здесь.

– Игнат, я ничего ему не сделала, – шепчу, а глаза наливаются жидкой болью.

– Вот именно! – повышает голос мужчина. – Ты тупо игнорировала его, а он сдыхал из-за тебя, никому ничего не говорил, в себе держал, пока не решил, что ему нахрен не нужна такая жизнь. Сука, ты просто ничего не сделала!

От этого безумного, нечеловеческого гнева, который Игнат всеми силами пытался сдержать, меня буквально отшвырнуло на мостовой. Невидимый удар под дых лишил остатков кислорода. Он любил меня, говорил, что жить не сможет, если я исчезну. А сейчас? Сейчас в его глазах ненависть, презрение и наслаждение от моей растерянности.

Тру глаза. Это все сон, просто нереальная параллельная вселенная. Люди не меняются за день, не превращаются из нежного, любящего, заботливого парня в исчадие ада с горящими глазами.

Я понимаю, о чем он говорит, но никогда не соглашусь и не приму это.

– Ты говорил, что жениться на мне хочешь, – как дура цепляюсь за мнимые соломинки, – говорил, что детей хочешь, что на руках носить будешь, что никогда не обидишь и не предашь.

Смотрю на его начищенные ботинки, на влажный серый асфальт, пожухлые листья, куда угодно, но только не на любимое лицо, искаженное гневом.

– Поверила? – уже тише, но невероятно холодно спрашивает Игнат.

Сглатываю и киваю головой.

– Вот и хорошо, мне так и надо было. На этом все, Маша. Прощай и никогда не попадайся мне на глаза. Считай, ты легко отделалась. Можешь последовать за Ником, чтобы больше никому не причинять зла.

Игнат разворачивается и уходит. Серый туман плотной завесой оседает на мостовую, в свете тусклых фонарей хаотично беснуются его капли, все привычно для этого города в это время, только родной силуэт становится все меньше, пока окончательно не становится маревом.

*

– Мария Ивановна, это не обсуждается, – строго басит Лев Борисович, директор частной школы, где я работаю. – Вы педагог-библиотекарь, а это, – стучит он двумя пальцами по документам из министерства, – то, что обязаны внедрить все частные школы, если не хотят лишиться аккредитации. Вся информация у вас на руках, для вас даже исполнителя нашли. Все, что от вас требуется, это встретится с руководителем «ПРОактив», заключить договор о сотрудничестве с учетом ограниченного бюджета и контролировать процесс внедрения.

– Лев Борисович, – стараюсь говорить сдержанно, но под этим давящим взглядом это все труднее сделать. – Я занимаюсь цифровизацией книжного фонда, у меня в разработке...

– Хватит! – Лев Борисович встает в полный рост и кладет на папку в моих руках еще и распоряжение Минобразования. – Мария Ивановна, первый рабочий день в этом учебном году трудный не только у вас. Не испытываете мое терпение.

И вот я стою перед кабинетом учредителя ООО «ПРОактив» Стрельцова Игната Эдуардовича и не могу поверить, что судьба снова играет со мной злую шутку и ведет прямиком в лапы мужчины из прошлого, который разрушил мою жизнь.

Дверь в кабинет директора открывается, и я вижу его, стоящего ко мне боком и читающего документы. Высокий, спина прямая и гордая, профиль жесткий, серьезный, упрямый. Игнат сосредоточенно изучает бумаги, и плевать ему на то, что кто-то сейчас стоит в коридоре и снова медленно умирает.

Прошло семь лет. Семь долгих, длиною в жизнь, лет, а он совсем не изменился, лишь сильнее возмужал, стал строже, красивее и, кажется, выше, словно возвышается над всеми, не склоняя головы.

А я? Я отшатываюсь к стене, неуверенно жмусь к прохладному бетону и теряю и без того зыбкую почву под ногами.

Семь лет назад моя первая любовь, мой мир, моя вселенная разлетелись вдребезги на острые, беспощадные осколки, которые исполосовали мое нутро и остались в жилах, как напоминание о том, чего, оказывается, у меня никогда и не было.

Он не любил меня, лгал о нашем совместном будущем, окутал иллюзией счастья, а потом безжалостно бросил. Он просто отомстил за брата.

Игнат ушел, а я еще долго стояла на мостовой и смотрела на стремительную реку, которая уносила с собой остатки моего света. Слезы на щеках смешались с капельками тумана, который пробирался до самых костей и заставлял дрожать. Но было ли мне холодно или это остывало мое разбитое сердце.

Игнат пожелал, чтобы я отправилась за Ником, но даже если бы захотела, не смогла. Тогда, я положила замерзшие ладошки на свой еще плоский живот и поклялась, что все выдержу, все смогу, выстрадаю всю боль и снова подниму голову.

Я думала, наша годовщина запомнится нам навсегда и станет новой точкой отсчета, для меня и Игната, как для новой молодой семьи, но этот день превратился в маленькую смерть и повернул жизнь на сто восемьдесят градусов.

Мне было двадцать, я училась на третьем курсе филологического факультета, и была беременная от Стрельцова Игната. И я не знала, что теперь делать.

Собрав себя в кучу и наступив на горло гордости, я позвонила ему на следующий день, чтобы сказать, что он станет отцом. Я надеялась, что эта новость растопит его ледяное сердце, а над моей головой пусть и в мерзком ноябре, но снова засветит солнце, но абонент был недоступен.

Тогда я пошла к нему, на его съемную квартиру и стучала так долго, пока не открыла дверь соседка и не потребовала перестать шуметь. Она сказала, что Игнат съехал еще вчера и где он сейчас никто не знает.

Я словно сошла с ума, считая, что нужно, во что бы то ни стало найти его и сказать о беременности, что она все исправит между нами и жуткая боль уйдет.

Игнат окончил университет и уже год работал в компании по внедрению цифровой среды, и я помчалась туда. Не нашла. Он уволился, забрал документы и, по словам коллег, рано утром улетел в неизвестном направлении.

Это был крах. Я больше не знала, куда бежать, надежды не осталось, и я, склонив голову и опустив руки, пошла домой.

Закрывшись в комнате, я долго взахлеб рыдала, пока моя мама, мой родной и светлый человечек не вскрыла дверь и все из меня не вытрясла.

– Ты будешь рожать! – твердо сказала она. – Ты родишь летом, переведешься на заочное обучение и будешь самой любящей мамой на свете. А я тебе помогу.

Так я и сделала, да и других мыслей у меня и не было. Я была безумно благодарна своей маме за поддержку, за веру в меня, что не осудила, не уговорила избавиться от ребенка, а всегда была рядом, впрочем, как и сейчас.

В июле я родила маленького голубоглазого шатена, копию своего отца, которого за шесть лет своей жизни он так и не увидел.

Я безумно люблю своего сынишку, умного и сообразительного не по годам, который с малых лет увлекается робототехникой и неплохо преуспевает в этом. А я делаю все, чтобы он не чувствовал никаких лишений.

Мой отец ушел, когда мне было десять лет, и мама растила меня сама. В тот день в комнате, когда я думала, что больше не смогу встать с кровати, она сказала:

– Месяц, дай себе месяц на слезы, самобичевание, истерики, жалобу к себе, а потом встань, умойся и вспомни, что ты в этой жизни не одна, есть люди, которые тебя любят, и есть тот, – она погладила меня по животу, – который еще и нуждается в тебе. Время не всегда лечит, но жизнь продолжается, и ни один мужчина в мире недостоин того, чтобы ты потратила ее впустую.

Через месяц я стояла перед зеркалом и натягивала на себя улыбку. Это оказалось несложно. Я продолжила жить, но только я знала, какая зияющая дыра осталась в моем сердце и так и не затянулась. Я пронесла ее через года и сроднилась с ней, но каждый раз, когда смотрю в голубые глазки своего Темы, рана тихо и непроходимо саднит.

Вот и сейчас, я упираюсь спиной к стене, смотрю на призрак из моего прошлого и не понимаю, зачем судьба снова столкнула нас двоих.

Двери не закрываются, в кабинет заходят и выходят люди, что-то спрашивают у своего руководителя, он отвечает, они поспешно убегают.

Я по записи. Наступает время моего приема, а я не могу сдвинуться с места. Смотрю на свое отражение в матовом стекле двери: рыжие волосы беспорядочно собраны в пучок на затылке, на лице минимум косметики, одета в банальную одежду для частной школы: белая блузка, черная юбка, туфли на плоской подошве и папка с документами в руках.

Секретарша Игната выглядит стильнее и ухоженнее, чем я.

Неожиданная встреча выбивает из колеи, а придирчивый взгляд на свой образ окончательно убивает уверенность в себе. Я все еще не решаюсь зайти в кабинет, но внезапно дверь широко распахивается, из помещения выходит Игнат и занимает не только все пространство узкого коридора, но и забирает оставшийся кислород. Он тормозит возле меня, впивается в лицо цепким взглядом, хмурится, и через мгновение, которое кажется вечностью, в приказном тоне бросает своей секретарше:

– Оксана, отмени на сегодня все встречи. Меня ни для кого нет.

Вечеринка в честь начала нового учебного года в институте уже в разгаре.

Я стою, прислонившись к прохладной стене, и наблюдаю за одурманенными молодостью, слабоалкоголкой и рвущихся наружу гормонов студентами.

Полумрак помещения усиливал эффект таинственности и вседозволенности, а медленная музыка окутывает трепетной эйфорией.

Наблюдаю за танцующими парочками и тихо завидую. Скромная, тихая, умная девочка никому не интересна. Осматриваю присутствующих и внезапно наталкиваюсь на прямой, пробирающийся под кожу взгляд голубых глаз. Столбенею, пытаюсь стряхнуть мираж, но мурашки вовсю уже бегут по коже.

Он – парень с пятого курса, мечта каждой девчонки и мой ночной, несбыточный сон.

За спиной стена. Рядом никого. Это не ошибка – Игнат Стрельцов хмуро, проникновенно, не моргая, изучает меня.

Сглатываю, когда вижу, как не спеша, вальяжной походкой он подходит ко мне, без разрешения берет за руку и ведет на танцпол.

Кожа на запястье горит огнем, а внутри все переворачивается от невероятной близости наших тел. Игнат нагло прижимает меня к себе, и мы начинаем двигаться в танце.

Перед глазами все плывет, в ушах звенит, а запах табака разбавленный нотками свежего лайма пробирается в легкие и перекрывает способность дышать. Не понимаю, сплю я или все происходит на самом деле?

Игнат, родной брат моего однокурсника Никиты, с которым я пересекалась на некоторых парах. Ник всегда садился рядом со мной, но вот уже два месяца, как он перевелся на свободное посещение, и с нашего потока только я знала почему.

Впервые, когда я увидела Игната рядом с Никитой, земля ушла из-под ног и, кажется, больше так и не вернулась. Я была скромной студенткой, но с чувством собственного достоинства, поэтому никогда открыто не пускала слюни на этого властелина женских сердец, а лишь незаметно поглядывала из-под опущенных ресниц, а ночами строила воздушные замки.

И вот он, сам Игнат Стрельцов, подошел ко мне при всех и повел танцевать.

При первой нашей встрече я стеснялась поднять на него глаза, при последней – была не в силах.

И вот я стою в душном коридоре его компании, смотрю в угрюмое лицо и молю бога, чтобы началось землетрясение.

Когда-то давно, семь лет назад, когда месяц стенаний подходил к концу, от жуткого стресса и бесконечного плача я попала в больницу на сохранение. В тот день, я раньше установленного срока подошла к зеркалу, натянула на лицо безжизненную, но улыбку и пообещала себе, что больше никогда не буду плакать из-за этого человека, никогда не опущу глаза ему на ботинки и не отступлю назад. У меня есть ради кого жить, беречь себя и кому улыбаться.

Сейчас настал момент испытать на прочность собственной установки, и я чувствую, что стремительно пасую. Голубые глаза напротив жестко проникают в самое сердце и невидимой рукой останавливают его разбег. Игнат сканирует мое лицо, он неприятно изумлен, но лишь на мгновение теряет контроль, а затем его взгляд снова становится холодным и безразличным.

Он разрывает зрительный контакт, поворачивается и широким шагом стремительно уходит. А я шумно выдыхаю углекислый газ, смешанный с до боли знакомой смесью табака и лайма, покрываюсь липкой испариной и в ужасе провожаю знакомый силуэт, пока тот не скрывается за поворотом. Как в тот роковой день, только сейчас нет тумана и возможности спрятать за моросью нахлынувшую боль.

Я думала, что выздоровела и теперь в моей крови стойкие антитела к этому мужчине, но одним своим появлением, убийственным взглядом и ледяным голосом он разрушил годами выстроенную стену и вернул на семь лет назад.

– Мария Ивановна, извините, вы слышите меня?

Возвращаюсь в реальность и вижу перед собой недовольную секретаршу.

– Игнат Эдуардович отменил на сегодня все встречи. Приносим свои извинения. Вас записать на другой день?

До меня медленно доходит смысл слов девушки. В итоге я не определено качаю головой и буквально выметаюсь из этого здания.

Глоток кислорода приводит в чувства, я добираюсь до ближайшей скамьи, обессиленно падаю и остервенело потираю лицо.

Нет, больше я не поведусь на эти провокации. Хватит! Мы не можем работать вместе. Я не могу! Даже после пяти минут нахождения рядом с ним чувствую себя в смятении, мозг отказывается трезво мыслить, а язык и конечности не слушаются. Что же будет, когда нужно будет обсуждать проект?

Господи, я давно не люблю этого мужчину, не переношу, даже презираю, но почему же тогда рядом с ним я снова становлюсь маленькой, наивной студенткой, которой в дребезги разбили сердце, а затем утопили осколки в ноябрьских лужах.

Без раздражителя быстро прихожу в себя и даже порядком разозлившись, спешу обратно в школу. Не буду я заниматься внедрением в школьное образование виртуальных экскурсий. Это, конечно, здоровский проект, но психическое состояние дороже.

Неужели у нас в школе не найдется преподаватель, который тоже с этим справится? В конце концов, можно привлечь учителя истории или географии, еще есть литература. Почему этим должна заниматься именно я? Я что, самая свободная?

Залетаю в приемную и на взводе иду прямиком в кабинет Льва Борисовича.

– Лев Борисович, извините, пожалуйста, но у меня по делу.

– А у меня не кабинет психолога, чтобы заходить на чай и поболтать, – резко осаждает меня директор, не поднимая голову от каких-то бумаг.

Медленно делаю глубокий вдох и такой же выдох. Ну, почему все красивые и представительные мужчины – такие надменные гады?

– Лев Борисович, я не могу и не буду заниматься этим проектом, – на свой страх и риск протестую прямо.

Директор изумленно вскидывает брови и откидывается на спинку стула.

– Не можете или не будете, Мария Ивановна?

– Послушайте! В нашей школе есть много преподавателей, профессионалов своего дела, которые тоже непосредственно будут использовать виртуальные экскурсии на своих уроках. Замените меня.

– Вы не ответили на мой вопрос.

Черт, что же ответит. Для «не могу» у меня нет аргументов. Я-то могу.

– Не буду. Есть веские причины, но они не касаются нашей частной школы.

– Значит, и работать здесь вы не будете. Если вы не держитесь за место в престижном заведении и к тому же позволяете себе оспаривать мои решения, то прошу, Мария Ивановна, за дверь. У меня на сегодня назначено несколько собеседований, и я уверен, эти кандидаты оставили дома все свои личные проблемы, а сюда идут исполнять свои обязанности. Вы свободны. Закройте дверь с той стороны.

Петрова Мария Ивановна – педагог-библиотекарь, 27 лет, сын Артем 6 лет, живет с мамой и еще кое с кем.

Стрельцов Игнат Эдуардович – учредитель компании "ПРОакти", которая занимается разработкой и внедрением программ цифровой среды, в том числе созданием виртуальных образовательных экскурсий, 30 лет, не женат, детей нет.

Вылетаю из кабинета директора и фурией несусь по коридору школу. Вся эта ситуация выбивает из колеи. У меня своих забот хватает, одна цифровая среда чего стоит, а это не просто создать электронную базу книг с доступом на любом компьютере школы, нужно еще прописать все ключевые слова для поиска нужной литературы в каждую карточку книги.

Захожу в столовую, трясущимися от негодования руками беру кружку чая и ищу место подальше, в уголке, чтобы выдохнуть и успокоиться. Мало мне того, что в мою жизнь без приглашения снова врывается мой персональный ад из прошлого, так еще и директор грозит увольнением. Я практически одна тяну свою семью, поэтому остаться без работы мне нельзя.

Злость на Льва Борисовича притупляет боль от воспоминаний, и я судорожно пытаюсь придумать, как сделать так, чтобы не пересекаться больше с Игнатом. Господи, да меня от одной мысли о нем до костей пробирает озноб. Не люблю осень, ненавижу ноябрь.

За одним из столиков вижу Марину, преподавателя математики и по совместительству мою близкую подругу. Хотя бы я в этой школе не буду эгоисткой, поэтому, зная шаткое положение подруги на личном, иду к ней узнать как дела.

– Привет, Маш, где с утра пропала? – спрашивает подруга, но по глазам вижу, совсем невесело ей.

– Привет, дорогая. Лев Борисович задание дал, но не хочу об этом говорить.

– Что-то серьезное? – хмурится Марина.

– Правда, не хочу говорить, может, потом, – отвожу глаза, чтобы подруга не почувствовала неладное и не вытрясла из меня правду. – Ты лучше скажи, говорила уже с бывшим мужем?

– Да, спустя столько времени он требует общения со своим сыном, – вздыхает Марина.

– Вспомнил, наконец, что отец? А Андрюшке как все объяснишь? Переходный возраст на горизонте, может и тебя крайней сделать, что про отца под боком не сказала, – предполагаю я, а у самой внутри все щимит, потому что мой сын, так же как и Маринин, никогда не видел своего отца.

– Маш, я не знаю, что мне делать. Мы прекрасно жили без него. У меня и так на работе сейчас сплошной стресс, еще и он нарисовался.

Звенит звонок, подруга многозначительно поджимает губы и уходит на урок, а я откидываюсь на спинку стула и устало прикрываю глаза.

Вот и мы прекрасно жили без Игната, но после встречи с ним кроет паника. У меня семья, стабильный быт, работа, умница сын, все привычно и размеренно. Пусть неидеально, но зато не больно, зато никто не рвет душу.

Черт, выть хочется. Я не могу потерять в этой школе теплое место, поэтому придется подчиниться распоряжению директора и снова идти в «ПРОактив». От одной этой мысли все органы скручивает в тугой жгут и начинает тошнить.

Уверена, Игнату до меня нет дела. Как не было семь лет назад, так и сейчас не будет. Это просто работа, просто проект, временное общение и сотрудничество. К тому же он меня не узнал, смотрел, стирал взглядом, но ничего не сказал. Или просто не захотел?

Мне нужно в первую очередь убедить себя, что этот мужчина ничем мне не угрожает. Он не знает о сыне и за то недолгое время, что нам придется пересекаться, и не узнает.

Чего я боюсь на самом деле? Что Игнату станет известно об Артеме? Нет, я сделаю все, чтобы этого не случилось, но даже если и так, Стрельцову будет плевать. Он ненавидит меня, и за эти годы ничего не изменилось. Его брата рядом с ним нет, а это главная причина, по которой он вообще сыграл в тир с моими чувствами.

Я боюсь другого. Боюсь, что недостаточно зализала свои раны, плохо заштопала дыры в груди, не забыла его горячие руки, жадные поцелуи, не вытравили из памяти обещания, слова любви, эти дьявольские, проникновенные голубые глаза. Все сделала недостаточно, и сегодняшняя реакция на этого мужчину тому подтверждение, а еще отголоски саднящей тоски, когда смотрю на его маленькую копию у меня под боком.

Я думала, что ненавижу Игната до глубины своей израненной души, но сегодня, когда увидела снова, просто забыла, как дышать, словно получила удар под дых и эти несколько слов, убийственных, сжигающих заживо «Я. Тебя. Не. Люблю» размазали по стенке все мои клятвы и обещания самой себе. Но я не сдамся.

Остаток дня занимаюсь своими обязанностями, максимально загружаю себя работой, чтобы на мучительные воспоминания не было ни секунды. К концу рабочего дня выключаю компьютер, сдаю ключи от библиотеки и иду на остановку.

В сумке играет телефон, звонит мама.

– Машунь, ты уже закончила работать, не задерживаешься сегодня?

– Нет, мам, скоро уже буду. Что-то случилось?

– Нет. Мы с Темой ждем тебя ужинать. Я неважно себя чувствую, поэтому потом буду отдыхать. Зайди, пожалуйста, в аптеку и купи мои таблетки для сердца. Одна осталась. И еще хлеб закончился, молоко, и Артем попросил что-нибудь сладенького.

– Хорошо, мамуль, куплю. А что, Андрей еще не пришел? Он не может вниз спуститься?

– Пришел, поел и футбол смотрит, там какой-то матч сегодня важный. Я просила, но... Зайди, в общем, по дороге.

– Ясно. Все куплю, не волнуйся.

Кладу трубку и чувствую, как на плечи ложится вселенская тяжесть. Моя мама, мой родной и бесценный человек, женщина, которая вытянула меня из агонии депрессии, заставила расправить плечи и поднять голову выше, полгода назад перенесла инфаркт. Я думала поседею под стенами больницы, когда ее доставили по скорой, а меня туда не пустили.

Для нее я куплю не только эти таблетки, но и, наконец, уговорю сделать операцию.

Счастлива ли я как дочь? Да. Счастлива, как мать? Безумно счастлива. Как женщина? Два года назад думала, что да, но сейчас, перебирая ногами в сторону дома, понимаю, что просто привыкла, смирилась со своей участью. Все можно изменить, но привычное менять трудно. Так же живут все.

Переступаю порог квартиры и первым вижу Андрея, который выходит из кухни с бутылкой пива и пачкой соленых орешков.

– О, жена с работы вернулась. Пива оставить?

Опустошенно качаю головой.

Тёму я родила чуть раньше срока, не критично, но винила в этом я себя. Внешнее спокойствие было скорее для мамы, внутри, особенно холодными ночами, я плавилась от душевной боли и тоски по мужчине, который никогда не любил.

Можно ли любить самозабвенно? Можно, и я не знала, как прекратить эту пытку. Я ревела ночами белугой, а днем, затолкав воспоминания в самый темный угол, передвигалась, ела, училась, но, кажется, на полном автомате.

Я сдала все зачеты и экзамены экстерном и осела дома. Рядом была только мама, а я превратилась в округлившуюся клушу, которая вообще не хотела ничем интересоваться.

Рождение Артема повернуло во мне какой-то переключатель, выключило назад рубильник и, когда я увидела эти небесно-голубые глаза, я, наконец, поняла, на кого направлю всю энергию своей любви.

Можно любить самозабвенно? Можно, особенно, если это твой малыш.

Часть души опустела, другая наполнилась яркими чувствами, и я цепко держалась за них.

С Андреем я познакомилась, когда Тёме было три года. Я только вышла из декрета и устроилась работать в небольшую, районную школу библиотекарем. Мое образование позволяло преподавать профильные предметы, но тихое помещение с безумным ароматом бумажных книг моей замкнутой натуре было ближе.

Андрей был родным дядей одного из учеников и пришел разговаривать со мной по поводу испорченной книги. Компромисс мы нашли, но с того дня он стал периодически заходит ко мне, пить в обед чай, часто помогать с мелким ремонтом деревянных стеллажей.

Со временем я привыкла к его присутствию, и тогда он осмелел и пригласил на свидание.

На мои протесты, что мне нужно заниматься ребенком, мама вытолкала меня взашей, ругаясь, что мальчику нужен отец.

Конечно, она была права, с детской психологией я, поскольку постольку знакома, вот только я сопротивлялась не тому, чтобы у Артема не было мужского примера, я не хотела впускать в свое сердце больше ни одного мужчину.

Андрей не торопился, мягко и совсем неагрессивно располагал меня к себе. Вот только он не мог сравниться с Игнатом: напористым, самоуверенным, смело идущего к намеченной цели, и это невероятная разница, полная противоположность, четкий контраст сначала до невозможного отталкивала от Андрея, а потом я поняла, он не причинит мне боли, не растопчет чувства, просто потому, что не хватит духа. Ему нужен был комфорт, теплая постель и женская забота. Спустя год мы поженились.

Андрей был из области, работал экспедитором на фирме по продаже бытовой техники и в городе снимал квартиру. Я же жила в трешке, которая досталась маме еще от моей бабушки. Здесь я родилась, выросла и стала жить со своей семьей.

Сначала мама радовалась за меня, потом снисходительно улыбалась отсутствию амбиций у моего мужа, а затем просто стала помалкивать. За последних полтора года Андрей сменил четыре работы и сейчас был оформлен на оптовом складе кладовщиком.

– Не всем быть бизнесменами, зато он с руками, принял твоего сына, как своего и тебя любит, – говорила моя свекровь.

Мама по состоянию здоровья тоже уволилась, но я бы и не позволила ей напрягаться и нервничать. Муж работал, но его зарплаты на многое не хватало, поэтому всю ответственность за благосостояние я взяла на себя. Мы не шиковали, на курорты не ездили, но у нас было все необходимое, а главное, мой сын, моя отрада ни в чем не нуждался.

– Андрей, снова пиво? – разуваюсь и прохожу в зал.

Тёма выползает из своей халабуды под столом и с лучезарной улыбкой несется ко мне.

– Мамочка пришла! – пищит сын и крепко обнимает.

– Привет, родной! – и на сердце становится тепло. – Как день прошел?

– Нормально прошел. Как всегда дом, сад, сад, дом, – пытается переиначить мои же слова.

– Ты сегодня не гулял?

Обнимаю сына, и мы идем на кухню накрывать на стол.

– Нет. Бабуля плохо себя чувствовала, поэтому я построил дом в зале и строил из лего космический корабль.

Мою руки и принимаюсь за ужин.

– Ясно. Тём, в эти выходные поговорю с учителем робототехники, если хочешь, будешь к нему на индивидуальные уроки ходить. Мне кажется, один раз в неделю тебе уже мало.

– Давай, – коротко отвечает сын и начинает расставлять тарелки.

– Мама, присядь, я все сама сделаю. Таблетки я купила, в коридоре на тумбочке возьми.

– А что я, сильно перетруждаюсь? – отмахивается мама и достает из микроволновки тарелку для Артема.

Мы ужинаем втроем, Андрей к нам не выходит, а из зала только и слышны крики: «Да куда ты..? Пасуй, ну ты чего! Придурки!»

Мама укоризненно смотрит, но молчит.

– Я все вижу, мам. И слышу. Поговорю.

Мама – идеальная теща, она взяла себе за правило не вмешиваться в мои отношения с мужем, ему грубого слова не говорит, но и лишний раз помощи не просит. Я благодарна ей, что и мне не пилит мозг, а всегда даст совет или просто выслушает.

На самом деле мама очень помогает мне с Тёмой. Я с утра до вечера на работе, только вечером и в выходные дни могу уделить время ребенку, а вот Андрея, кажется, давно все устраивает.

Секс у нас не частый гость, да и назвать эти пять минут сексом трудно. Я помню, как мужчина может доставлять женщине удовольствие, помню, как могут выкручивать мышцы от подступающего оргазма, как не хватает воздуха, потому что губы сминают его, нахрапистые, помню, как кожа горит под мужскими ладонями, а между ног пожар. Много чего помню, но больше не испытываю. Важно ли это? Не знаю. Наверно секс не главное.

Вот только Андрей стал инфантильным во всем. По дому ничего не делает, что-то починить, быстрее мастера вызвать, пропадает на работе, приходит с пивом и считает это вполне нормальным расслаблением после рабочего дня. Только это практически каждый день и часто не одна бутылка.

Сказать, что мы с ним ссоримся, нет, живем мирно, спокойно, он вечерами лежит на диване, смотрит телевизор, я как порядочная жена его обслуживаю.

Норма ли это в моем понимании? Да нет, конечно, только я боюсь по-другому. Безумно боюсь остаться одна, почувствовать себя ненужной, одинокой. Андрей хоть и несильное плечо, но все равно сопит под боком и дает чувство нужности. А сегодня, после мимолетной встречи с Игнатом, я еще больше убеждаюсь в том, что Андрей не герой моего сердца, но он, по крайней мере, его не разбивает.

Пока убираю со стола, мою посуду, подметаю пол, наступает время укладывать Тёму спать. Стою в проеме между комнатами и ловлю себя на мысли, что уже два года, день ото дня, вечер к вечеру ничего не меняется. Чертово колесо Сансары.

Выдыхаю, время-то тикает. Мама уже отдыхает в своей комнате, Андрей дремлет в зале, а я беру сына, мою его и читаю на ночь какую-нибудь познавательную сказку.

Сын засыпает, а я смотрю в окно на ночное небо и думаю: «А где здесь я? Где мои желания, увлечения, чего я вообще хочу добиться, к чему стремлюсь? Мне двадцать семь, а кажется, что вся жизнь на автомате колеса».

Безумно хочу по-другому, хочу чувствовать, хочу хотеть. Пусть даже плакать, пусть будет больно, но жить пустой куклой больше не хочу.

Чертов, Стрельцов! Две минуты и мысли опять в клочья.

Открываю глаза, все еще лежу в кровати сына, так и не перешла в семейную спальню. Не первый раз. Андрей обычно за мной и не приходит, сам может уснуть в зале до утра.

Встаю, мама уже на кухне, готовит завтрак. Умываюсь, помогаю с бутербродами и кашей для Темы, бужу сына. Подтягивается Андрей.

– Доброе утро, – муж целует меня в щеку, садится за стол и ждет, когда я поставлю ему кружку с чаем.

– Доброе, – отвечаю и продолжаю привычный ритуал. – Мама, как ты себя чувствуешь.

– Все хорошо, дочь, не волнуйся. Вчера, видимо, магнитные бури были или еще что, сегодня все хорошо.

Киваю, но ответ не принимаю. Мама – сильная женщина, никогда лишний раз помощи не попросит и жаловаться не станет. Знаю это, поэтому стараюсь читать ее по глазам и движениям. Когда все действительно хорошо, мама бодра и улыбается, а когда, как сегодня, передвигается неспешно, молчит, а на лице тишина, понимаю, что обманывает, чтобы не расстраивать меня, не беспокоить.

Мама-мама, ты же у меня один из самых дорогих людей на свете. Кому как не мне заботится о тебе, помогать и беспокоится. Как ты всегда это делала по отношению ко мне.

Когда отец ушел, я была зациклена только на себе. Он встретил другую женщину, влюбился, как мальчишка, и в один прекрасный день стал папой для другой девочки. В десять лет я мало что понимаешь в любви и отношениях между мужчиной и женщиной, поэтому я слышала лишь себя. Не то, чтобы я сильно была привязана к отцу, но в нашем доме, в нашем привычном, семейном укладе что-то незримо и необратимо изменилось. Я чувствовала какую-то тяжесть внутри, словно меня бросили, но я не осознавала почему. Я жила, как и прежде: школа, дома, подружки, вот только мама перестала светиться, реже стала обнимать, больше работать. Я лишь раз видела ее слезы, потом она просто превратилась в женщину, в глазах которой померк свет.

С одной стороны, для меня ничего не изменилось, но я всеми фибрами души чувствовала, как она отгораживается от мира и погружается в свой маленький, где есть место только ей и мне.

Когда я стала старше, лет в семнадцать, я спросила ее, почему она не выходит второй раз замуж? Я взрослая, все уже понимаю, но она грустно улыбнулась, погладила меня по длинным, рыжим волосам и коротко сказала:

– Я просто не встретила мужчину лучше, чем твой папа, а таких же, которые ломают, нам больше не надо.

Больше тему ее мужчин мы не поднимали, пока в моей жизни не появился Андрей.

– Маш, не совершай ту же ошибку, что и я. Знаешь, женское одиночество разрушительно, оно старит не только тело, но и душу. Андрей – неплохой мужчина. Возможно, не лучший, но он любит тебя. Попробуй. Расстаться всегда можно, а вот упустить свое счастье будет обидно.

И я попробовала. С Андреем спокойно, он не прихотлив, всегда дома, если надо, то и за Тёмой в сад сходит, кран починит. Конечно, есть в нем и отрицательные качества, как без этого, но самый большой минус заключается в том, что я не смогла впустить его в душу. Пыталась, даже думала, что получилось, но сейчас понимаю, что он мне как приятный сосед. Не больше. А его затухающая инициативность – доказательство тому, что и для него я не стала той ненаглядной отрадой, ради которой хочется меняться и двигать горы. Нам просто удобно друг с другом и с этим пора что-то делать.

Провожаю Андрея на работу, на пороге он привычно целует меня и обнимает.

– Увидимся вечером, Мань.

– Увидимся. Только забери сегодня Тёму из сада. Не хочу трогать маму. Пусть больше отдыхает, а я созвонюсь с кардиологом, которого мне посоветовали, и попробую уговорить ее сходить на консультацию.

– Добро. Как скажешь.

Собираюсь на работу и одеваю сына.

– Я возьму с собой свой космический корабль и еще детали. Можно, мам? Мы с Ромой станцию построим, а я дома подключу ее к проводам.

– Конечно, можно. Не спрашивай, это твои игрушки, – складываю лего в рюкзачок сына. – Как решил, так и делай.

– Маша, может не нужно врача, это все-таки деньги и немаленькие. В частной клинике не бесплатно же, – упрямится мама, видимо, услышав наш разговор с мужем.

– Ма, давай не будем. Не дешевле, чем бесконечно сидеть на таблетках, которые тебе особо не помогают. Сходим, все узнаем, а лечение или операцию можно и по ОМС сделать, наверно. И давай про деньги не думай, я не зря в престижной, частной школе работаю и терплю начальство, чтобы мы еще на здоровье экономили.

Отвожу Артема в сад, обнимаемся, и я бегу на маршрутку. Вроде все по плану, даже не опаздываю. Как всегда.

Не успеваю сесть за рабочее место и включить компьютер, как звонит внутренний телефон.

– Мария Ивановна, вас к себе вызывает Лев Борисович, – щебечет секретарь директора Лизочка.

– Иду, – вздыхаю, но встаю.

Работу мне сейчас терять никак нельзя: зарплата хорошая, соцпакет, всегда можно и Тёму к себе привести и отпроситься куда нужно, да и часы замены преподавателей хорошую надбавку дают, а за этот проект, будь он неладен, я еще и премию себе выбью.

Лев Борисович, конечно, еще тот диктатор, требует беспрекословного подчинения и рабочей дисциплины, но вот что у него не отнять, так это чувство справедливости. Он умеет раздавать не только кнуты, но и пряники, а за хорошую работу, рейтинг школы или педсостава, отличные результаты учеников на олимпиадах и спортивных мероприятий всегда отлично поощряет. Я здесь работаю уже два года и точно знаю, что идеальных образовательных учреждений нет.

Стучу в дверь и, не дожидаясь ответа, захожу в кабинет своего начальника.

– А вот наша Мария Ивановна, сердце нашего учебного процесса. На ее плечах не только организация и контроль за внеурочной деятельностью школьников, но и цифровизация нашего библиотечного фонда.

О, у кого-то хорошее настроение сегодня. Выдыхаю, но когда глаза падают на широкую шею, идеально выбритый затылок и запястье, украшенное дорогими массивными часами, под которыми вьются черные языки пламени татуировки, забываю снова вдохнуть. Гость Льва Борисовича оборачивается и встает.

– Мария Ивановна, познакомьтесь, Стрельцов Игнат Эдуардович, учредитель "ПРОактив", фирма которого выиграла тендер на внедрение в нашем учреждении проекта Минобразования «Виртуальные экскурсии по России». С ним вам и предстоит работать, если вы, конечно, не передумали, после последнего нашего разговора.

Завуалированный намек директора школы я прекрасно понимаю, а вот непроницаемое вырождение лица мужчины из моего прошлого, нет.

Выше поднимаю подбородок, стискиваю зубы и стараюсь медленно дышать. Игнат смотрит прямо в глаза, прожигая в них черную космическую дыру, и не двигается. А я тихо, незаметно выдыхаю и надеваю маску безразличия. Бешено случающее сердце, и пульсирующая кровь в висках останется только моим секретом.

*Игнат*

Маша! Ма-а-а-ша! Как сильно я ненавидел это имя, и как жестко оно отпечаталось на моем сердце в груди.

Какого черта она пришла в мой офис? Какого черта мы вообще пересеклись в этом огромном городе? Семь лет! Я не видел ее целых семь лет. Безумно хотел, но боролся с собой, заставил себя думать, что она мне никто, что я сделал все правильно, но не прошло и полугода, как вся моя броня к черту рухнула.

Мерзкий ноябрь поставил между нами точку, оставил ту пропасть, к которой я стремился целый год. Длинный, мучительный, сбивающий с намеченного плана год. Но я добился цели, всегда добиваюсь. Не мог отступить, не мог повернуть назад. Уже не мог. Иначе...

Иначе предал бы себя, предал бы младшего брата, иначе сдался бы гребенной тоске в груди, тому притяжению, что невероятной силой тянула меня к ней. Я не мог. Тогда не мог.

Я ушел, но всеми позвонками, всеми нервными отростками чувствовал ее наполненный болью взгляд, слышал ее медленно затухающий стук сердца, слабое дыхание, дрожь замерзшего тела. Закрыл эмоции, стиснул зубы, поставил чертову галочку в конце пути. Дурак, думал месть принесет облегчение. Как бы не так.

Я оборвал все концы, вернул ключи от хаты, ухватился за предложенный проект и на следующий же день улетел в другой город. Все подготовил заранее. Шел на последнюю с ней встречу, зная, что скажу, какими словами бить буду.

Все так и сделал, а потом за тысячу километров от нее тонул в собственной ярости, топил презрение к себе в дешевом виски в компании продажных девок, но даже спустя время, я не забыл этот чертов день ноября, смотрел на календарь и помнил, как уничтожил что-то прекрасное сразу в нас двоих. В этот день всегда шел дождь, который неумолимо заливал город, но не очищал совесть.

Капли стучали по стеклу, как маленькие, стальные пули, и каждая из них напоминала о ней. Она была яркой девочкой, моей, с непослушными рыжими волосами, которые, как солнышко бликовали даже в самую мрачную погоду, и я знал, что ни дождь, ни туман, ни хмурость лиц прохожих не могли скрыть ту неповторимую искорку, которая всегда горела в ее глазах. А я смог. Одним словом, одной фразой, за пять минут стер в ней все, что так безумно...

Бля-ять, а это я понял позже.

Я пытался забыть! Как только ее образ всплывал в памяти, я заваливал себя работой, окружал людьми, заставлял себя думать о чем угодно, только не о той, которая превратила мою жизнь в ад, растоптала жизнь брата, и которую я сам в ответ бросил в бездну.

Я стирал все мысли о ней из своей головы, словно навязчивые призраки, которые неустанно шептали о том, какой открытой она для меня была, и какой недоступной теперь стала.

Пока я был с ней, я ненавидел ее за то, что заставляла мое сердце биться быстрее, за то, что прорастал в ней, все больше влюблялся, сам того не понимая. Каждый раз, когда я смотрел в ее глаза, чувствовал себя последней тварью. Ненависть, как ни странно, превратилась в зависимость, а потом я все резко оборвал, просто потому, что боялся окончательно в ней раствориться.

Маша оказалась той, которая оставила после себя неизгладимый след. Она не просто была в моей жизни — после нее образовалась пустота, и я задохнулся. А когда, казалось, что я ее уже забыл, помять меня предавала. Появлялись мелочи, которые снова напоминали о прошлом: ее любимая песня, аромат духов, чей-то звонкий смех или золотая копна волос. Каждое воспоминание давило на грудь, как тяжелый, застарелый камень.

Я запер свои чувства на амбарный замок, но они, как ненавистные гости, постоянно возвращались. На работе я прекрасно контролировал себя, но стоило мне вернуться в пустую съемную квартиру, как все начиналось заново. Я шлялся по клубам, ночным барам, пытался забыться в ласках других женщин, заливал тоску алкоголем, но ничего не могло затмить ту волшебную искру, ту неповторимую харизму, с которой Маша вошла в мою жизнь. Ее смех, ее взгляд — все это стало частью меня, непроходимым отпечатком на моем чертовом сердце.

Я помню тот день, когда мы первый раз встретились. Я знал, что Никита дружит с девчонкой из параллели, знал о его чувствах к ней, что они не взаимны, все знал, мы были близки. Он рассказывал, как сильно любит, как не может дождаться следующей встречи, он писал для нее стихи и тут же рвал на мелкие куски, как мучился от одиночества и тонул в собственных чувствах. Но после того как мой единственный брат понял, что не нужен ей, после того как решил заглушить свою боль вечным сном, я словно сошел с ума, пришел в ярость, хотел наказать кого-то за его необдуманное решение, хотел, чтобы кому-то было больно, так же как и мне. И я решил, что это будет Маша.

На вечеринку в институте пройти было несложно, все любят бабло, и я этим воспользовался. Она стояла вся такая невинная, одинокая, но как загорелись ее глаза, когда она увидела меня, и я понял, что месть будет не только сладкой, но и быстрой.

Вот только я наказал не только ее, но и себя. А потом, каждый раз с наступлением весны я слышал цветочный запах ее кожи, а с приходом осени ощущал боль, саднящую, местами тупую боль за двоих. Я с головой окунался в работу, достигал вершин, новых целей, но каждый раз, с приходом дождливых дней возвращался в прошлое.

Я мучился и одновременно наслаждался этим страданием. Теперь я хотел наказать себя, за дурость, за слепоту, за идиотское решение вершить справедливость. Да, кто я такой? Но вернуться и найти ее так и не посмел. С одной стороны, я знаю, что она никогда не простит мне мое предательство, а с другой, я не мог признаться брату, что до боли в грудине люблю девушку, которая разрушила ему жизнь.

Тогда я стал ждать, когда все внутри перестанет ныть, верил, что это лишь вопрос времени. Спустя шесть лет я вернулся в родной город, жизнь продолжается. Она, возможно, уже встретила другого, а я не смог, просто никем не смог ее заменить, но так мне и надо.

А вчера, когда увидел рыжую в коридоре своей фирмы, мое сознание словно взорвалось. Я ничего не понимал, в момент запутался во времени. Я ушел, скорее сбежал, чтобы сделать вдох, который забыл сделать, столкнувшись лицом к лицу со своим прошлым.

Ночью завалился домой изрядно пьяным и, наконец, решил, что в коридоре видел мираж, банально обознался. Утром в офисе узнал, что некая Петрова Мария Ивановна была записана на встречу со мной, и понял, что пришло время расплачиваться за свои ошибки, ловить обратный бумеранг и подставлять зад карме. Это было неизбежно, поэтому я подготовился, и сам пошел на встречу к своей беде.

И вот я снова слышу этот голос, вижу эти рыжие локоны, эти серо-зеленые глаза, нежный голос, маленький нос, усыпанный пылью веснушек и этот вздернутый вверх подбородок, упрямый и, как прежде, забавный. Она изменилась, стала красивее, увереннее в себе, вот только больше не горела та яркая искра в ее глазах, которая когда-то сумела меня приручить.

Она смотрит холодно, равнодушно, недовольно, и я понимаю, что наше сотрудничество будет чертовски трудным и затянется надолго. Просто потому, что без нее я уже не хочу.

*Маша*

Не ожидала такого подвоха, даже представить себе не могла, зачем вызывает к себе директор школы, но беру себя в руки, натягиваю дежурную улыбку профессионала своего дела и подходу ближе.

Протягиваю руку Игнату и смотрю прямо, свободно, легко, так, как смотрят на незнакомого человека, как на партнера фирмы, в сотрудничестве с которым заинтересована, так, как на совершенно не имеющего значения мужчину. Просто учтиво, как требует корпоративная этика.

– Приятно познакомится, Игнат Эдуардович. Нам не удалось встретиться в вашей фирме, вы были крайне заняты, поэтому благодарю, что пришли сами.

Игнат на мгновение столбенеет от моего настроя, но это могла заметить только я, та, которая знает наше общее прошлое, а затем берет мою руку в свою, крепко и дольше положенного сжимает, обжигая своим ненавистным теплом.

Глаза в глаза, кожа к коже. Он ждет реакции, выискивает подтверждение удивлению, шоку, презрению в моих глазах, в уголках губ, в дрожи руки, но я все замуровала, максимально отрешилась от воспоминаний и лишь слегка киваю на его рукопожатие.

Не меняя выражения лица, я практически силой забираю руку и сажусь напротив Игната. До этого момента нас разделяло семь лет жизни, пропасть размером с предательство и взаимная ненависть, сейчас только метр поверхности стола, но этого достаточно, чтобы дышать чистым воздухом и не плавить мозги от когда-то любимого запаха.

– Прекрасно, – подает голос Лев Борисович. – Тянуть никак нельзя. Мария Ивановна, Игнат Эдуардович подготовил для нас проект договора и любезно привез на согласование. Техническое задание тоже имеется. Вам необходимо изучить документы, внести правки, если такие будут, и прийти к соглашению цены.

– Лев Борисович, разве не Министерство образования все это должно согласовать? Мы лишь предоставляем доступ к внутренней программе для внедрения базы уроков.

– Нет. Министерство на своем уровне определило поставщика, за нами все остальное. Я понимаю, это большая нагрузка на вас, но выбор нам никто не давал, а лучше вас, Мария Ивановна, с этим никто не справится.

– Ну да, – тихо бурчу под нос, а сама ломаю ногти на руках, чтобы не сорваться.

Капец маникюру.

Внезапно звонит внутренний телефон директора. Лев Борисович поднимает трубку, кивает невидимому собеседнику и извиняется.

– Прошу прощение, но я оставлю вас на несколько минут. Обсудите пока план действий.

Директор школы выходит, а меня накрывает паника. Я чувствую на себе взгляд Игната. Все это время, он непрестанно сверлит меня своими голубыми глазами, заставляя трястись от нервозности и плавится изнутри. Кожа на лице щиплет, а в груди сдавливает безысходность: разговора не избежать.

Чего он добивается? Почему не сделал вид, что просто не знает меня, не узнал, или банально плевать.

Прошло много лет, в груди у него пусто. Так было тогда, и сейчас тоже ничего не должно измениться.

Перевожу внимание с двери на Игната и незаметно сглатываю нервный ком.

– К сожалению, Лев Борисович не предупредил о вашем приходе, поэтому подготовленные документы по проекту остались...

– Здравствуй, Маша, – в меня врезается низкий, спокойный, давно забытый голос Игната, и я давлюсь остатками слов.

Застываю с приоткрытым ртом, пораженно смотрю на мужчину и пытаюсь уговорить себя не подорваться и сейчас же не сбежать отсюда.

Знаете, такое ощущение, когда по коже бегут мурашки. Так вот, я сейчас их чувствую, только не по телу, а внутри. Боковое зрение поглощает туман, и все, что ты видишь это узкий туннель перед собой, в ушах шум и эти острые, неприятные иголки, которые расползаются внутри и тебе рефлекторно хочется стряхнуть их с себя.

Я думала, что готова к этой встречи, но черта с два. Я не люблю его, не ненавижу, просто не могу выносить его присутствие, его энергетику. Он давит на меня, вынуждает вспоминать то, что старалась забыть всеми силами своей израненной души.

Я ничего не чувствую и сгораю от эмоций одновременно.

– Вы можете оставить весь пакет документов. В течение нескольких дней я изучу их и созвонюсь с представителем вашей фирмы.

– Делаешь вид, что не узнаешь меня? – Игнат игнорирует мои слова, а я упрямо его.

– Сбросьте на официальную почту школы контакты специалиста, с которым мне предстоит работать, и как все будет готово, я с ним свяжусь, – монотонно, как заведенная гну свою линию.

– Маша!

Я не успеваю среагировать, как Игнат резко наклоняется вперед и хватает мои холодные пальцы своей горячей рукой, привлекая мое внимание.

Привлек, и я не выдерживаю, подрываюсь с места, цепляюсь в него злым взглядом и шиплю.

– Здравствуйте еще раз, Игнат Эдуардович. Машей для вас я была в далекой прошлой жизни, сейчас я Мария Ивановна. Будьте добры держать субординацию, и если нам предстоит сотрудничать вместе, тогда давайте работать, а не трепаться. У меня широкий круг обязанностей, и раз меня назначили вести этот проект, то попрошу не тратить мое время, а назначить человека с вашей стороны и, наконец, приступить к его реализации.

На лице Игната не дернулся ни один мускул, не напряглась ни одна мышца, лишь плотно сжатая челюсть говорила о том, насколько успешно мужчина сдерживает внутренние эмоции.

Он слегка наклоняет голову набок, словно ожидая продолжения пламенной речи, а затем медленно, не спеша обходит стол и подходит ко мне.

Он не сводит с меня глаз, парализует ими, специально нервирует, показывает кто сильнее, кто здесь главный. Даже не моргает, просто подходит близко, неприлично близко, осматривает собранные рыжие волосы, лицо и возвращает внимание к глазам. Стараюсь смотреть агрессивно, но, кажется, плохо получается. Я не хищник, овечка, но выше поднимаю подбородок, давая понять, что не отступлю.

– А я уже назначил! Маша! Работать будешь непосредственно со мной.