Бывший. Точка (не) возврата

Шесть месяцев назад

- У вас столик заказан?

Строгая хостес поджимает губы и преграждает мне путь, а я встаю на цыпочки, чтобы заглянуть за её плечо.

- Нет... то есть да. Меня там ждут. Муж... Он здесь. – Бормочу, пытаясь выхватить взглядом знакомую фигуру.

Хостес с подозрением разглядывает мою серую футболку с пятном на груди и неохотно отступает в сторону.

Нет, я не врываюсь, как фурия. Я захожу осторожно, будто ступаю по минному полю.

Останавливаюсь у тяжёлой портьеры, прикрывающей вход в зал, и осторожно выглядываю.

Они сидят прямо в центре, даже не скрываются. А я прячусь, хотя должно быть наоборот.

Мой муж трепетно сжимает в руке женскую ладонь, и мне видна только узкая спина и длинные тёмные волосы её обладательницы.

- Вы проход загораживаете, - злобно шипит хостес мне в спину. – Так вас ждут или нет?

Она врёт, я не загораживаю проход, просто ей не нравится, что я стою здесь в укрытии рядом с ней.

Закрываю глаза, и медленно выдыхаю, пытаясь выровнять сердцебиение. Делаю шаг, еще один.

Кроссовки мягко пружинят по паркетному полу, резиновая подошва скрипит. Здесь, наверное, дорогое лаковое покрытие.

Здесь всё дорогое и шикарное – от формы мерзкой хостес до хрустальной люстры над головой моего благоверного. Как жаль, что она висит на серьезных цепях, а не на гнилой верёвке...

- Привет, - с грохотом выдвигаю стул и с облегчением на него падаю. Я, и правда, устала. От подозрений, бессонных ночей, слёз в подушку и грустных мыслей.

Лицо Руслана вытягивается.

- Что ты здесь делаешь? – медленно моргает, будто не верит своим глазам.

От пускает ладонь своей любовницы, которую только что нежно прижимал к губам. И её рука, как змея, тут же прячется под стол.

- Мимо проходила... - с интересом смотрю на его подругу. – Кстати, меня Яна зовут. Ты в курсе, наверное? Вы же давно... Эм... Встречаетесь.

Она ничего. Острый носик, пухлые губки и большие глаза, подведенные жирными стрелками. Копна чёрных, как смоль, волос собрана в высокий хвост на затылке.

Мне немного завидно, мои чахлые каштановые кудри никак не хотят расти, я их и до плеч с трудом дотянула.

- Све... Светлана, – ошарашено лепечет она. И повторяет ещё раз. – Я Светлана...

- Света, выйди. – Сипит муж и дёргает галстук на шее, будто ему душно.

- Что ты, дорогой. – Поворачиваюсь к нему с милой улыбкой. – Света же в курсе наших проблем. Пусть остаётся, может быть, обсудим что-нибудь на троих. Например, какая я плохая жена, что у нас нет секса и я тебя совсем не понимаю...

- Я сам разберусь. – рявкает на меня. - А ну выйди, я сказал. – А этот грозный рык достаётся уже любовнице.

Красивая Светлана недовольно морщится, дёргает плечом. Тёмные волосы цвета воронова крыла раздражённо колышутся.

Наверное, неприятно наблюдать, как твой ненаглядный «пупсик» резко меняется при виде законной супруги. Только что был такой душка, а тут вдруг позволяет себе грубости!

Да, Светочка, я на него плохо влияю!

- Ужинать домой, я так понимаю, ты опять не придёшь. Жаль, у меня был борщ на обед, сейчас плов приготовила... – Подхватываю с тарелки Руслана фрикадельку в соусе и засовываю её в рот. Облизываю пальцы.

Они смотрят на меня, не дыша и не совершая резких движений, как будто я сейчас достану из-под полы нож и воткну его кому-то из них в грудь.

А на меня нисходит лёгкость и азарт от того, что мне нечего терять. Зачем выпендриваться, если я уже проиграла?

Мой муж сидит с прекрасно упакованной красотулей в шикарном ресторане, а я, сделав с дочерью уроки и поставив плов «настояться» под полотенцем, разыскиваю его по городу.

- Это конец, Рус. Ты же понимаешь? – Дожёвываю фрикадельку.

Светлана расплывается в едкой улыбочке победительницы. Даже не пытается встать и уйти. Странно, я бы на её месте бежала от стыда куда подальше. Но я никогда не буду на её месте, меня даже законный муж в этот ресторан никогда не водил. А с любовниками вообще всё плохо... Нет их.

- Успокойся и поговорим, как взрослые люди. – Руслан смотрит на меня тяжёлым взглядом.

- Я спокойна, разве не видно? – тянусь за второй фрикаделькой.

И это правда.

Я абсолютно спокойна. Потому что закончились мои мучения. Лучше грустная определённость, чем те месяцы ада, в которых я жила.

Не нужно больше ждать его после совещаний и замирать, делая вид, что сплю, когда он приходит домой. Потому что я боялась увидеть в его глазах расслабленный блеск и не хотела слышать убогое вранье.

Не придётся получать сообщения о том, что абонент «вне зоны действия сети» и обнюхивать его рубашки в поисках улик.

Руслан нервно постукивает пальцами по столу, его взгляд мечется между мной и черными подводками Светланы.

Понимаю его. Сказать сейчас: «это не то, что ты думаешь», будет совсем уж глупо. Особенно, при живой-то любовнице.

- Кстати, он вряд ли с тобой останется. – Доверительно сообщаю Свете, - особых предпочтений в плане женщин у него нет, но .... Не думай, что ты особенная. Он с тобой ровно до тех пор, пока не надоест.

Брюнетка слегка дёргает верхней губой. Наверное, хочет что-то сказать, но не решается.

Руслан молчит, сопит так, что салфетки на столе слегка шевелятся. Не пытается ни подтвердить, ни опровергнуть мои слова.

Света встаёт, бросив на Руслана взгляд, полный немного укора. Хватает свою сумочку.

- Я... пожалуй, пойду.

- Ну конечно, — киваю. — Беги, пока не стало ещё веселее.

Света разворачивается и уходит, её каблуки громко цокают по паркету.

Теперь мы одни.

- Что теперь? — спрашиваю я, откидываясь на спинку стула. Держу грязные пальцы перед собой, до салфеток не дотянуться. Светы нет, можно и не облизывать их глумливо. Я бы сейчас вытерла их о штанину мужа, но тогда будет скандал.

А скандала я не хочу.

- Я не хотел, чтобы ты узнала вот так... — начинает Рус.

- А как? Когда обнаружила бы в нашей постели чёрный волос? - перебиваю. - Руслан, давай без лжи. Хотя бы сейчас.

Он вздыхает, проводит рукой по лицу.

- Я не знаю, что сказать.

- Правду. Хоть раз в жизни.

Он молчит. И в этом молчании и есть весь ответ.

- Сегодня я тебя не жду. – Поднимаюсь со стула. - Завтра мы с Соней уедем. Пока поживём у мамы. Дальше... посмотрим.

- Яна... — тянется ко мне, но я отстраняюсь.

- Всё, Рус. Всё кончено. - Поворачиваюсь к выходу и тут же, словно вспомнив что-то, разворачиваюсь обратно.

В его глазах вспыхивает надежда. Но я наклоняюсь и беру салфетку. Медленно вытираю пальцы, не сводя с него взгляд.

Скомкав её и бросаю ему в тарелку.

И только потом направляюсь к выходу.

На душе пусто, но спокойно.

- Яна, так нельзя. У всех бывают проблемы, нужно учиться проживать их вместе.

- Мам, проблем не будет... - Я лежу на диване в маминой гостиной, забросив руки за голову. Гипнотизирую потолок. – Если ты приютишь нас на время.

- Не об этом речь. – Мама обрывает меня. - Ты знаешь, у меня места хватит. Я о том, что нельзя разрушать семью.

Вытянув губы трубочкой, с шумом выдыхаю. Я ожидала чего-то подобного. Жалких фраз, от которых сводит зубы.

- У вас же дочь. – Продолжает поучения мама. - Подумай, как на ней это отразится? Ей нужен отец, у девочки трудный возраст, двенадцать лет скоро. Вам нужно помириться ради ребенка.

Закусываю губу, чтобы не сорваться. Привстаю и умащиваюсь поудобнее. Усевшись по-турецки, прижимаю к животу маленькую подушку.

Мне сейчас хочется, чтобы меня саму кто-то также обнял и пожалел. А вместо этого меня бомбардируют ценными советами.

Всё решено. Мне не нужно говорить, что делать дальше.

- Если ты так заботишься о внучке, лучше подумай, как на ней отразится жизнь в семье, где папа бегает по другим женщинам, а мама ночами ревёт в ванной.

- Ты сейчас обижена, это нормально. Но через месяц остынешь, и... - Мама вздыхает, отодвигает тарелку с недоеденным пирогом.

- И что? Прощу? Забуду? – мой голос срывается. Чёрт, я же обещала себе не истерить. - Я слишком долго была идиоткой, которая верила в тупые отговорки.

В груди снова разливается липкая жалость к себе, а в глазах знакомое жжение. Не плакать. Только не сейчас.

Отбрасываю подушку и резко встаю. Подхожу к окну и смотрю, как по нему стекают дождевые капли. На улице темно, но вдали мерцают огни — чьи-то окна, чьи-то жизни.

В стекле отражается моё лицо – бледное, с синяками под глазами. Я почти не сплю последнее время.

- А если он... - за моей спиной чашка цокает о блюдце, - ...исправится?

Я резко разворачиваюсь. Мама не успевает украдкой смахнуть слезинку, и она падает в чай.

- Он не случайно ошибся — он несколько месяцев меня предавал! – Подхожу к столу и сажусь рядом. - Не хочу «проживать проблемы вместе». Я просто не хочу его больше видеть. – Кладу руку на сгиб её локтя. – Мам, ты поможешь мне развестись?

Она молчит, рассматривает, как кружатся чаинки.

Хороший чай, крепкий и горький. Она такой любит.

- Я не могу быть твоим адвокатом...

Дыхание перехватывает. Это удар ниже пояса, я рассчитывала на её помощь.

- Ты... Не можешь?

- Я тридцать лет защищаю женщин от таких, как Руслан, — мамин голос становится жёстким. - Но я не могу разрушать семью собственной дочери.

- Мама, это непрофессионально, ты не находишь? – Ухмыляюсь. - Значит, когда чужие мужики изменяют - это плохо. А когда мой - надо "потерпеть"?

- Я просто хочу, чтобы ты была счастлива...

- Тогда помоги мне! – Я снова готова сорваться на крик. — Если я увижу его, я... Я не знаю! Наверное, я умру или сделаю что-нибудь с ним. Мои нервы и так на пределе. Я прошу только развести меня. Всё общение будет через моего адвоката, через тебя...

Мама наконец поднимает на меня глаза.

- Ты уверена?

- Абсолютно.

Она так тяжело вздыхает, словно я предлагаю ей сделать самый тяжёлый выбор в жизни.

- Ладно. – Сурово поджимает губы. - Завтра же подаём на развод. Алименты, раздел имущества — всё через суд. Никаких «договоримся по-хорошему»...

Я киваю. Впервые за этот кошмарный день чувствую что-то вроде облегчения.

- Спасибо.

- Пока не за что, — она хмурится. - Но, Яна... Ты точно готова к тому, что будет после? Квартиру придётся продать, Соня...

- Соня будет жить с тем родителем, который не врёт. И ты мне с этим поможешь.

Тишина. За окном шумит дождь, капли стучат по подоконнику, словно торопятся смыть все следы Руслана из моей жизни и памяти.

А я... Я научусь заново дышать. Без него. Забыть, выкинуть его из своей жизни, будто и не было ничего! Начать всё заново.

Я даже стану нежной блондинкой, раз ему нравятся патлатые брюнетки с ярким макияжем.

Я отпущу. И клянусь, я его на пушечный выстрел к себе не подпущу. Потому что причинить себе боль я больше не позволю. Пусть проваливает к Светлане или кому-то другому. Мне всё равно.

Я больше в его игры не играю. Я устала от лжи.

Мама встаёт и обнимает меня за плечи.

Соня уже спит, ей тоже предстоят непростые времена. Но я знаю, мы справимся вместе.

Дорогие мои!

Сердечно рада встрече с вами на страницах этой истории!

Перед вами — снова взрослые герои с их непростыми судьбами, которые иногда ведут себя, как упрямые дети. Они будут ошибаться, обижаться, делать больно друг другу... но, поверьте, за каждым их поступком скрывается ранимая душа и невысказанные слова.

Хэппи-энд? Конечно, обещаю! Уже всей душой прикипела к Яне — думаю, и вы не останетесь равнодушными к этой сильной, но такой уязвимой женщине.

Если история затронет ваше сердце, буду бесконечно благодарна за вашу поддержку звёздочкой сердечками — для меня это самый тёплый знак, что книга нашла отклик.

И, конечно, , чтобы не пропустить новые истории и скидки.

С любовью, ваша КИРА

P.S. Готова услышать все ваши мысли в комментариях — для меня это бесценно!

Наши дни

- Яна Владимировна, там вас мужчина один хочет...

Выпрямляюсь, вытирая руки о фартук. Я только что, с головой нырнув в холодильник, проверяла сроки заморозки.

Не самое приятное занятие. И холодное. Поэтому я слегка на взводе. И раздражает, что кроме меня просрочка никого не волнует.

- Что хочет твой мужчина? – раздражённо рявкаю на ни в чем не повинную официантку. Девушка смущённо заливается румянцем и я, устыдившись своего тона, продолжаю более миролюбиво. – Что ему нужно?

- Не знаю, - блеет и теребит оборки фирменного корсажа. – Просил, чтобы вы его столик обслужили.

- Что? – опять срываюсь на резкий тон. Вглядываюсь в бейджик на её груди. – Лена, да? Вернись к этому мужчине, который... хм... хочет. И передай, что владелец заведения немного занят.

- Я пыталась, но он...

- Что?

- Он настаивает, - произносит шипящим, полным ужаса шёпотом. – Очень...

- Ясно. – Развязываю завязки фартука и зажимаю его в руке. Резко захлопываю дверь холодильника.

Воспитанием персонала сейчас заниматься некогда. Лена прижимается к стене, когда я пробираюсь мимо неё, и решительно направляюсь в зал.

Меня трясёт от злости. Пусть кафе у меня небольшое, но и я им не принеси-подай! Могу иногда вспомнить прошлое, и приготовить, и вынести. Но, чтобы вот так, в приказном тоне.

- Яна Владимировна, - мне навстречу торопится наш повар Фёдор, - По накладным должно было быть двадцать килограммов говядины, почему...

На ходу швыряю фартук в него.

- Холодильник разбери.

Да нервы у меня в последнее время ни к чёрту. Обычно я более сдержана, но, когда всё валится из рук, сложно удержаться от эмоций.

Дочка дерзит, персонал дремучий, как чащоба в полночь, еще и кредиторы одолевают

Распахиваю дверь в зал злобно раздувая ноздри.

Кто тут меня «хотел», интересно? Если это не заблудившийся олигарх, решивший купить мое кафе за бешеные деньги, или ангел-хранитель с мешком безвозмездных дотаций, то ему не поздоровится!

Чёрт! Чуть не спотыкаюсь, увидев оборзевшего посетителя.

Мне даже не нужно оббегать быстрым взглядом зал. Я узнаю бывшего мужа сразу. Да здесь даже узнавать не надо – он всегда выделяется осанкой, уверенностью и ростом.

Небрежно облокотившись на локоть, около окна сидит тот, кого я любила больше жизни. Сидит, устремив взгляд в сторону, будто нет ничего интереснее, идущих по улице пешеходов.

Знакомым жестом потирает подбородок.

Когда-то мне завидовали, что я урвала такого перспективного красавчика. Идеальный профиль, высокий лоб и четкая линия челюсти.

Только в придачу к его внешности и улыбке мне достался его тяжёлый характер и любвеобильность.

Он такой же, но совсем другой. Чужой!

Новое пальто. Новая прическа. Новые часы на запястье — дорогие, блестящие, совсем не те, что я дарила ему на сорокалетие.

Что он здесь забыл?

От неожиданности отпускаю дверь, и она больно хлопает меня по плечу, прогоняя ступор.

Руслан даже не поворачивается в мою сторону, когда я подхожу и, выдвинув стул, сажусь рядом. Специально старается меня выбесить.

- Кажется, персонал должен стоять? – цедит и, наконец, поворачивается ко мне.

Карие глаза вспыхивают знакомыми насмешливыми искрами. Когда-то я любила смотреть, как он смеётся. Знала каждую морщинку, каждую ресничку...

Прочь гоню сентиментальность. Мы теперь далёкие, посторонние люди.

И мне пришлось шесть месяцев собрать себя заново по кирпичикам, чтобы сейчас найти в себе силы в тон ему произнести:

- Обойдёшься. Не жди для себя особых привилегий.

Он замирает, его брови резко дёргаются вверх — явно не ожидал такой реакции. Отлично.

Прежняя Яна, та, что молча глотала его враньё и дешёвые оправдания, осталась в прошлом. Вместе с его грязными рубашками, которые я больше не стираю, и телефоном, который мне больше не нужно проверять.

Ты... изменилась, - медленно окидывает меня оценивающим взглядом. Его глаза скользят по моей новой стрижке и останавливаются на изгибах фигуры.

Да, я похудела. На десять килограммов. Сбросила десять килограммов стыда и страха.

- Развод пошёл мне на пользу, — усмехаюсь я, намеренно медленно поправляю ворот блузки. - Крепкий сон, свободное время... И, как видишь, отличная форма.

Он напрягается, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

- Чем обязана? – Откидываюсь на стуле, скрестив руки на груди. – Ты же не пришёл для того, чтобы поздравить меня с открытием кафе?

- Да, поздравляю. Ты молодец!

Уголок его рта слегка дёргается. А я слишком хорошо его знаю.

Понимаю, что он с трудом сдерживает недовольство. Ему неприятно.

Неприятно, что я обошлась без него.

Я отказалась брать у него деньги, хотя Руслан предлагал мне помощь через мою маму. Возможно, сейчас я бы не отказалась – это избавило бы меня от многих проблем.

Только тогда мне было проще застрелиться, чем принять от него хоть копейку. Меня вытащило из ямы только желание доказать, что без великого Руслана Тагаева я не пропаду. Даже стану лучше.

Выросла, стала.

Руслан был моей личной войной, и я вышла из неё покалеченная, но несломленная. И все это время я тщательно избегала общения, чтобы вырвать его из своего сердца.

Грубо, с кровью и мясом, но по-другому было нельзя. Так какого чёрта он сюда заявился?

- Что ты хочешь? Мы договорились общаться только через адвокатов.

- Я по поводу Сони...

При упоминании Сони всё моё тело напрягается. Моя дочь - единственная причина, по которой я ещё терплю присутствие этого человека в своём кафе. Хотя, если честно, мне не составило бы труда вышвырнуть его - мощный повар Федя и пусть недалёкая, но преданная официантка Лена точно бы помогли.

Здесь, на своей территории, я чувствую себя неуязвимой. Особенно сейчас, когда могу с гордостью вспомнить, что не взяла у Руслана ни копейки. Пусть теперь попробует упрекнуть меня в чём-то или вести себя как хозяин!

– Соня? – насмешливо поджимаю губы. – Если это о дне рождения, то ты поторопился. До него ещё месяц. И, кстати... Все праздничные вопросы предлагаю обсуждать через мою маму.

Руслан нервно проводит рукой по волосам. Он явно чувствует себя не в своей тарелке.

– Я не об этом. Мы с Кариной планируем отпуск и хотим взять Соню с собой.

– Что?! – голос предательски срывается. Нет, я не ослышалась.

Конечно, от дочери я знала о новой пассии Руслана. Очередной подружке, чьё имя даже не удосужилась запомнить. Зачем засорять оперативную память своего мозга бесполезной информацией?

– Яна, для девочки будет полезно провести каникулы с отцом, - он делает ударение на слове. - У нас совместная опека, напомню.

– Совместная опека существует только потому, что я люблю свою дочь и не хочу лишать её отца, – резко парирую, высоко подняв подбородок. – Твои дни - среда и суббота. Не больше.

Пристально смотрю ему в глаза, скрывая за маской высокомерия бурлящую внутри злость и тревогу.

– Я просто хочу, чтобы Соня хорошо отдохнула, покупалась в море...

– Ты вообще соображаешь, что предлагаешь? - не веря своим ушам, смотрю на него широко раскрытыми глазами.

Так и подмывает постучать пальцем по его лбу – у меня большое подозрение, что раздастся пустой звук, будто я стучу по оцинкованному ведру. Но боюсь, что останусь без пальца - сломает, не задумываясь.

Он что, действительно такой идиот? Или беспредельно наглый? Тащить подростка в отпуск с любовницей?!

– Ты серьёзно собираешься устроить дочери отдых в компании своей новой подружки? - голос дрожит от возмущения. - Ты вообще думал хоть секунду, прежде чем такое предложить?

Руслан мягко усмехается, и этот звук заставляет меня содрогнуться:

– Ты думаешь, я повезу дочь в какое-то "гнездо разврата"? Там будет моя мать, брат, другие дети... Ей будет чем заняться. Она едет со мной!

Вся моя показная уверенность рассыпается, как старая штукатурка, стоит ему заговорить этим командным тоном.

– Нет! - вскакиваю, с силой упираясь ладонями в стол. Голос предательски дрожит, и я едва сдерживаюсь, чтобы не перейти на крик.

– Тогда я вынужден буду принять меры, - рычит Руслан. Его взгляд темнеет, а сам он откидывается на спинку стула с показной небрежностью. – Я не стал бороться за полную опеку, потому что считал, что с тобой ей будет лучше. Но не вынуждай меня менять решение.

Меня трясёт так, что пальцы сами собой сжимаются вокруг лежащей на столе вилки. Как же хочется ткнуть ею в его наглые глаза!

– Попробуй только!

Конечно, глупо будет по-детски хвастаться своими связями и заявлять «моя мама тебя в порошок сотрёт», но в данном случае это так... Моя мать уже не одного самоуверенного крутыша оставила без штанов. И пусть Руслан благодарит меня за то, что его вообще допускают к Соне.

– Увидишь! - усмехается бывший. - Твоя мать - хороший адвокат, но есть и лучше. А что ты можешь предложить ребёнку? Неполную семью и перспективу мыть посуду в этом убогом закредитованном кафе? - Он презрительно окидывает взглядом наше небольшое заведение.

Этот последний выпад переполняет чашу моего терпения. Так хочется ударить его побольнее, чтобы он скулил и ползал у моих ног!

– А ты? - шиплю сквозь зубы. - Море и силиконовую куклу?

– Мы с Кариной женимся, - бросает он небрежно, будто обсуждает погоду. - Свадьба будет в Сочи, в отели нашей сети...

Воздух вокруг словно сгущается, превращаясь в чёрную липкую массу, которая с трудом проходит в лёгкие.

– Поздравляю, - выдавливаю из себя, не узнавая собственный голос.

– Спасибо, - стучит пальцами по столу. – У нас с Кариной будет семья, и я бы хотел, чтобы моя дочь присутствовала на нашей свадьбе. Для меня это важно.

Первый шок постепенно проходит, и я медленно опускаюсь на стул. Мне хочется заорать на него, сказать, что пусть рожают с Кариной своих детей и таскают их куда хотят, но боюсь, что на пользу мне такая вспышка не пойдёт.

Скорее всего, Соня тоже захочет поехать. Явно ей уже напели в уши, как там будет классно, здорово и весело. А я буду мамой-букой, которая не отпустила «ягодку» к любимому папочке.

– Когда... это мероприятие? - едва слышно спрашиваю.

– Свадьбу имеешь в виду?

– Не думай, что мне интересно, - делаю над собой усилие, чтобы голос звучал ровно и холодно. - Я спрашиваю, когда ты собираешься увезти мою дочь? Речь идёт ведь не об одном дне, и даже не о паре.

– Нашу дочь! - взрывается он.

– Не суть...

– В июне. С десятого числа до конца месяца.

– Нет! - моментально взвиваюсь.

– Почему?!

– В июне у Сони день рождения. Двенадцать лет - важная дата. Я должна быть с ней.

Да, вот она – приличная причина отказать. Это не я плохая, это папочка – козёл. Устроил свадьбу как раз в тот месяц, когда «ягодка» отмечает собственный праздник.

- Не рассчитывал на такой поворот, но... - он вдруг ухмыляется. - Если так переживаешь, можешь поехать вместе с ней.

😉
Так вы не пропустите выход новых глав

– Это невозможно! – Я опускаю взгляд. Смотрю на царапину, уродующую мой стол.

Надо же, а в объявлении было сказано, что мебель в идеальном состоянии! Как я только не заметила? И мне сейчас жутко хочется набрать продавца и закатить ему грандиозный скандал.

Да, я купила столы и стулья на распродаже. И сейчас стараюсь сосредоточиться на мелочах, которые важны для моего бизнеса. Лишь бы не представлять какую-то неизвестную мне Карину в белом платье под увитой цветами аркой, не думать о том, что мой бывший муж будет шептать ей на ухо нежные словечки и клясться в вечной любви.

Я до сих пор одинока, и даже мысли не могу допустить о том, чтобы броситься в объятия какого-нибудь мачо. Это не поможет заткнуть дыру, которую Руслан пробил в моей груди.

Мне отчаянно хочется съязвить на тему того, что Руслан недолго наслаждался так желаемой им свободой. Пройтись по поводу его скороспелой женитьбы и подозрительного намерения удержать руслана руслановича в штанах, а не таскать его на прогулки по другим красоткам...

Неужели со мной было так плохо? А какая-то Карина настолько прекрасна, что он готов не смотреть на сторону?

На секунду мне становится плохо, когда я думаю, что его невеста может быть беременна. И в этом причина поспешности.

Гордость не позволяет задать ему вопрос напрямую. К тому же я -- разумный человек, мать нашего общего ребёнка. А не страдающая от уязвлённого самолюбия женщина, которая переживает, что у бывшего могут быть и другие «ягодки».

– Почему невозможно? Мы разошлись, как цивилизованные люди. Правда ведь? Без обид и претензий. Или не так?

– Так...

– И мы должны строить наши отношения, как партнёры, у которых есть общая дочь. Всё вполне логично.

– Руслан, - выдохнув, кладу ладони на стол, прикрывая безобразную царапину и смотрю ему прямо в глаза. – Давай будем честны друг с другом...

Бывший муж в ожидании моего проникновенного спича слегка вскидывает бровь. Лицо непроницаемо. Он реально, не понимает, что для меня его предложение звучит оскорбительно? Унижает меня и втаптывает в грязь.

– Ты меня обидел. Очень. – Потираю мочку уха, чтобы собраться с мыслями. У меня в голове сейчас желе. – Мне было сложно... Я даже сейчас с трудом тебя выношу... Мы договаривались общаться только через адвоката! И я не зря просила об этом...

– Если хочешь, бери Ларису Павловну с собой. Все расходы беру на себя. Соня будет рада.

Опускаю голову и напрягаю икры, чтобы не сорваться и не перевернуть на него дешёвый стол. Пробить столешницу его тупой башкой.

– Ты понимаешь о чём просишь? Ты решил жениться... В каком-то отеле в Сочи. – Трясу рукой, чтобы упорядочить собственные мысли и поверить в этот бред. – При этом берешь с собой дочку, бывшую жену и бывшую тёщу?

– Почему бы и нет?

– Потому что! Что скажут твои родственники? Что скажет твоя невеста?

– Карина меня поймёт, она больше всех заинтересована в том, чтобы выстроить нормальные отношения с моей дочерью. Ты можешь не приходить на свадьбу, дело твоё. Выделим вам с Ларисой Петровной номер, отдыхайте. Соня будет находиться то у тебя, то у меня с Кариной. В такой обстановке ей будет даже проще принять мой выбор.

Его голос проникновенно вибрирует низкими интонациями. Только я больше не та дурочка, которую можно было так легко провести.

– Я против, - с трудом выдерживаю тёмный и пронизывающий взгляд. – У нас своя жизнь, у тебя – своя.

– Ребёнку нужно море.

– Ребенку нужно жить в комфортных условиях, а не наблюдать, как любимый папочка женится на чужой тетке.

– Спроси хотя бы у ребёнка, чего она хочет. Хватит думать только о себе!

– Я думаю только о себе? – округляю глаза. – Я думаю о семье. – Вскакиваю и стучу пальцем по лбу. - И всегда думала. А вот чем думаешь ты – находится совсем в другом месте.

- Начинается... – Поднимает глаза к потолку.

- Тебя никто не просил приходить сюда! Проваливай. И не смей попадаться мне на глаза.

Руслан пренебрежительно забрасывает руку за спинку стула смотрит на меня странным взглядом.

– Знаешь, Яна, а ведь я гордился тем, что мы смогли разойтись достойно. -- Он делает многозначительную паузу, -- Но сейчас я понимаю - я ошибался. Ты не хочешь отпускать дочь не потому, что беспокоишься о ней. Ты используешь Соню как оружие против меня.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Руслан поднимает руку:

-- Я привезу тебе все документы на отель. Это приличный семейный комплекс с детским клубом, аквапарком. У них есть программа для подростков. Я забронировал для Сони отдельный люкс рядом с нашим. Если хочешь, она может жить с тобой и бабушкой.

Его слова звучат как удар под дых. Он действительно всё продумал.

– А ещё... - Руслан достаёт телефон и прокручивает экран, - вот расписание детских мероприятий на июнь. Видишь? 15-го - мастер-класс по серфингу, как раз в день рождения Сони. Я уже договорился с инструктором. Он надеется, что будут дельфины...

Он переключается на другую вкладку:

– А это меню детского ресторана. И отдельное помещение для праздника. Как ты думаешь, квест в стиле Форд Баярд ей понравится? Там будет много сверстников.

Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Чёрт, он действительно подготовился. Я-то думала, что Соня с подругами съездит на мастер-класс по лепке из глины. Куда мне до дельфинов, серфинга и люкса.

– Я мог бы просто забрать Соню. Поверь, я бы мог это устроить. - продолжает он тихо. - Но я пришёл к тебе, потому что до сих пор верю - мы можем договариваться.

Он кладёт телефон на стол между нами:

– Ты говоришь, что думаешь о семье? Докажи. Позволь дочери поехать. Или... поезжай с нами. Выбери любой вариант. Но не заставляй меня действовать иначе.

У меня в горле встаёт ком, хочу ответить что-нибудь, и не могу. Руслан стал каким-то другим. Чужим. И в этом есть что-то пугающее.

– У тебя есть неделя на размышление. – Произносит, поправляя манжеты. – И, кстати, Карина не беременна. Просто она – та самая!

Закусываю нижнюю губу до боли. У меня ощущение, что он вонзил мне в сердце зазубренный гарпун и провернул несколько раз. Не моргаю. Потому что тогда из меня вырвутся слёзы обиды и боли. А я не хочу быть слабой дурочкой.

Поворачиваясь к выходу, он на секунду задерживается:

– И Яна... Это не про нас с тобой. Это про Соню. Не забывай.

Дверь за ним закрывается с тихим звоном колокольчика.

Яна Владимировна Казарина

38 лет

(в замужестве Тагаева)

Семья всегда была для Яны на первом месте, но устав от измен мужа, которого клюнул под хвост кризис среднего возраста, решила развестись после 15 лет брака.

Изменила причёску, образ жизни и навсегда порвала с прошлым.

После развода вернула себе не только крепкий сон, но и девичью фамилию.
Мама 12-летней Сони и хозяйка небольшого кафе.

Гордая и самолюбивая Яна, может быть доброй и душевной. Она из тех людей, кто долго запрягает, но быстро везут.

Всегда обнимет и поддержит тех, кого любит. Может постоять за себя.

Руслан Ильдарович Тагаев

43 года

Управляющий партнер сети мини-отелей

Руслан не жалуется на жизнь, привык решать проблемы, а не обсуждать их. Собственный бизнес (четыре компактных отеля в Москве и Сочи), крепкое рукопожатие, подтянутая фигура — все как у успешного мужчины "в самом расцвете сил". Пока он строил уют для других людей, нафантазировал и "воздушные замки" для себя.

После 15 лет брака его накрыло: рутина, ощущение, что молодость уходит, а он так и не успел "все попробовать".

Он не хотел терять семью. Просто в какой-то момент перестал понимать, зачем она ему.

Дочь Соня — единственный человек, перед которым ему стыдно по-настоящему.

Соня Тагаева

12 лет

Ученица шестого класса. 

Соня — не просто "ребёнок в разводе". Она — молчаливый наблюдатель, который за пол года научился:

Читать настроение родителей по тому, как папа затягивает "случайную" встречу у школы

Распознавать фальшь в маминой улыбке, когда та говорит "у нас всё хорошо"

Делать "нейтральное лицо", когда бабушка со стороны Руслана называет маму

– Сонечка, родная... – Бросаюсь к дочери, но останавливаю себя.

Свой неловкий порыв маскирую под желание переставить солонку.

У Сони такой взгляд. Серьезный. Она сопит и смотрит исподлобья. Ей не нужны сейчас материнские обнимашки. Ей нужно понимание.

– Сонь, ты не думай, - скомканно пытаюсь донести свою мысль. – Я не против, чтобы вы общались. Но твой отец женится, у него начнётся новая жизнь, - перевожу дыхание, едва не споткнувшись об эту фразу. – И прошлое...

– Я - не прошлое!

Соня обрывает меня и негодующе постукивает вилкой о стол.

– Да, конечно... Ты настоящее, и ты будешь всегда, но там будут родственники этой Карины, папины родственники.

– Папины родственники - мои родственники тоже. Я имею право там быть.

Сонины руки сжимают вилку так крепко, что костяшки белеют. Она смотрит на меня из-под чёлки знакомыми глазами – глазами Руслана. Серьезными, обличающими. Я понимаю, одно слово – и я её враг.

Она для себя всё решила, и сейчас делает мне такой же «царский» подарок, как и бывший муж -- для проформы спрашивает разрешения. Но отказы не принимаются.

– Да, солнышко, конечно имеешь.

Я отворачиваюсь и делаю вид, что вытираю руки полотенцем. Мне сложно удержаться, чтобы не вспылить, не закатить грандиозный скандал с манипуляциями и упрёками.

Мама два года назад купила книгу о том, как общаться с подростками. И сейчас я жалею, что не прочитала ничего кроме первой главы.

Комкаю полотенце дрожащими пальцами, не зная, как объяснить ей то, что крутится сейчас у меня в голове.

Может быть Руслан прав, и я использую дочь? Желая хоть таким способом уколоть его.

Но я не хочу, чтобы она видела, как любимый папочка строит новую семью. Изнывала от зависти и ревности, глядя на его отношения с новой женщиной. Переживала и плакала по ночам в подушку. И рядом не будет никого, кто способен будет утешить ее, обнять и успокоить.

Папочка будет наслаждаться медовым месяцем, а мать Руслана и раньше не сильно интересовалась внучкой.

У Азы Юрьевны - армянские корни, и Руслану передалась её южная яркая красота.

Только Аза всегда считала, что Руслану нужен наследник, сын. Соню она, наверное, любила по-своему. Но Соня была девочкой, жила далеко от неё, они виделись раз в год. Поэтому вряд ли Аза станет той самой бабушкой, с которой захочется поделиться переживаниями, я сильно сомневаюсь.

А в том, что Соне понадобиться утешение и близкий человек рядом, я уверена. Мне было бы больно смотреть на свадьбу бывшего мужа. Значит, и дочери придётся несладко.

– Подумай, у тебя день рождения. Мы проведем его с твоими подругами, - поворачиваюсь к раковине и делаю вид, что мне срочно нужно вымыть посуду. Не хочу, чтобы Соня прочитала что-то на моём лице. – Ты же хочешь пригласить Лизу и Катю...

– Они уезжают, их не будет. В июне никого нет.

– А... Ну это не страшно, мы отметим твой день рождения, когда подруги вернутся. А пятнадцатого числа посидим дома.

– Тем более! – рявкает Соня, заглушая грохот посуды.

В её словах столько носорожьего упрямства, что я резко поворачиваюсь. С рук капает мыльная пена.

– Что?

– Тем более надо поехать. Раз отметим с Лизой и Катей потом, когда я вернусь... У меня будет два дня рождения, в Сочи и здесь.

Молча поворачиваюсь и выключаю шумящий кран. Кажется, моя попытка схитрить вышла мне боком.

Уловив мой настрой, Соня отставляет тарелку с недоеденной сосиской и пытается шмыгнуть мимо:

– Я потом доем.

– А ну стой! – хватаю её мокрой рукой за плечо, разворачиваю к себе лицом и всматриваюсь в глаза.

– Мам, я правда потом...

– Я не об этом, ты знаешь. – Сжимаю её плечо пальцами. - Соня, ты большая девочка, я не могу тебя заставить. Зачем тебе ехать, объясни?

– Я так хочу! – Она дёргается и стряхивает моя руку. - Вы не спрашивали меня, когда разводились, а теперь одни вопросы...

– Это нормальный вопрос, я твоя мать!

Она пятится к столу, падает на стул и закрывает лицо ладонями.

– Я не хотела, чтобы вы разводились. – Всхлипывает. - Не хотела...

Приваливаюсь спиной к стене, скрещиваю руки на груди:

– Так бывает, - запрокидываю голову и прижимаюсь затылком к стене. – Люди расходятся, детка, перестают друг-друга любить...

– Он и меня перестанет любить, - сдавленно отзывается Соня в ладони. – Потом у него будут новые дети, новая семья. Мам, если меня там не будет, он забудет меня раньше.

Соня вдруг кажется мне такой маленькой в этой футболке с застиранным единорогом, с резиночкой на запястье, которую она вечно грызёт.

Мое сердце сжимается. Она не просто хочет поехать — она хочет доказать своему никчемному отцу, что она всегда будет рядом с ним. А ещё пытается принять то, во что до сих пор поверить не может. То, что прежней семьи у неё больше нет.

Подхожу к ней, присаживаюсь на корточки рядом и кладу ладонь ей на колени.

– Ты хоть знаешь, на ком женится твой отец?

Соня отрывает ладони от лица и отрицательно машет головой.

– Нет. Ты же знаешь, меня папа возит на танцы, потом мы в кафе. Когда я у него дома, там никого нет.

– Ясно. – Выдыхаю в сторону.

На самом деле, мне ясно только то, что моя дочь сейчас не бунтует, а пытается исследовать новую реальность. И смириться с ней.

– Ты же поедешь со мной, правда?

Голос дрожит, и я вдруг осознаю: Соня не просто ищет поддержки. Она боится, что не справится в одиночку.

Беру её ладошку в свои руки.

— Хорошо. Поедем. Только я не собираюсь шастать по свадьбам. Будешь жить со мной в номере.

– Отлично, хоть отпуск от этого говнюка готова принять. – У дверей кухни возникает наша бабушка. Судя по её деловому и агрессивному тону, она уже раскатала в лепёшку парочку неверных мужей и отбила прицеп детей. – Отдохнёшь, развеешься, раз алименты только на счетах и копятся! Одобряю!

– Ма-ма... Ну не при Соне же!

Мама фыркает.

– Она девочка, пусть учится. Жизнь слишком коротка, не стоит её тратить на дурных мужчин, плохое настроение и собственную принципиальность.

— Мам, можно кофе из автомата?

Голос Сони пробивается сквозь шум аэропорта.

Я отрываюсь от табло, где уже третий час моргает надпись «Регистрация продолжается». Не теряю надежды, что случится форс-мажор – нашествие стай диких птиц, безумная гроза, свежие июньские заморозки... Бортпроводницы устроят забастовку, наконец!

— Ты что-то хотела, я не расслышала?..

Всё, что угодно, лишь бы отменили рейс. Я не теряю надежды избежать этого путешествия. И, хотя ноги моей не будет на свадьбе, и наше общение с Русланом сведено к минимуму - знать, что он будет с невестой где-то рядом - выше мои сил.

Дочь вынимает один наушник, и из него доносится приторный голос какой-то блогерши. Соня смотрит на меня, поджав губу — этот взгляд я знаю. Это не просьба. Это требование!

— Ко-фе. Мо-жно? — Соня растягивает слова, как будто я не просто глухая, а ещё и слаба на голову.

— А, нет... — машинально отмахиваюсь и снова впиваюсь взглядом в экран. — Тебе ещё рано. Сердце испортишь.

Соня угрюмо сопит, будто я только что предложила ей носить подгузники.

— У тебя я всегда маленькая! — шипит, с силой заталкивая наушники обратно. — Папа бы разрешил!

— Вот и летела бы с папой! — вырывается у меня. — Надоели уже твои капризы!

Тут же прикусываю язык и опасливо кошусь на дочь. Слышала или нет?

Дочь невозмутимо тыкает в планшет. На экране мельтешит розовое пятно — какая-то девочка строит рожицы под оглушительно трещащий трек. Кажется, пронесло.

Витамин B. Надо выпить витамин B. Или валерьянки. Или чего покрепче.

До сих пор не верю, что согласилась на эту авантюру.

Хотя выбора у меня и не было. Руслан устроил всё так, что отказаться было невозможно.

Сначала дочь - в среду, после поездки к папе, вернулась счастливая, размахивая билетами. Потом мама с Соней радостно собирали чемоданы и обсуждали, стоит ли покупать новые купальники...

Руслан изволил отправить мне СМС: "Мы не будем пересекаться".

Вот так просто - без «привет», «буду рад» и прочих атрибутов вежливости. Как будто я должна благодарить его, как барина, за эту "милость".

Подозреваю, что причина такого дистанцирования – вовсе не забота о моих нервных клетках. Скорее всего, Карина не в курсе, что её жених из любви к дочери, пригласил принципиальную бывшую жену и даже тёщу - адвоката.

Я искренне пыталась увильнуть от поездки, сославшись на занятость. Даже готова была отпустить бабушку приглядывать за Соней. Главное, чтобы меня там не было!

Только вдруг дела в кафе уладились волшебным образом. Последний оплот, защищавший меня от этого отдыха, рухнул с появлением некоего Даниила Сергеевича. Серьёзный мужчина, под пятьдесят, в безупречной рубашке. Пришел на вакансию администратора!

Согласился на мизерный оклад, впихнул в свой график кучу обязанностей и взялся за работу так, будто это его собственное дело.

Я предпочитаю думать, что это чудо, и гоню прочь мысли о том, что Даниил Сергеевич может получать доплату «из другого источника». Бывший любит такие ходы — мягко, но железной рукой направлять события по тому руслу, которое выбрал он сам.

Но я... я малодушно не интересуюсь подробностями. Потому что такого управляющего я себе позволить не могу. Пока не могу. Утешаю себя тем, что Даниилу Сергеевичу интересно со мной работать и, возможно, он неравнодушен к моим женским чарам.

Ко мне подплывает мама с пакетом из дьюти-фри:

– Может по шампанскому, - призывно потряхивает покупками. – В честь отпуска?

– Ой, – отмахиваюсь от неё. – Нашла повод для радости...

– Почему ты ведешь себя, как бука? – Мама плюхается рядом, заставляя пакет брякнуть о пол.

— Не нравится мне эта идея, — вздыхаю я, машинально поправляя Сонину прядь, выбившуюся из хвоста. Дочь даже не поворачивается. — Что вам всем нужно в этом Сочи, я не понимаю...

— А я не понимаю, почему взрослая женщина ведёт себя, как обиженный ёжик. Море, солнце, пятизвёздочный отель за чужой счёт... А ты сидишь, будто на допросе, а не в отпуске.

— Мам, ты правда не понимаешь? — шиплю я, но, бросив взгляд на Соню, понижаю голос. — Там будет Руслан. Там будет его... эта... — кручу пальцем у виска, — Карина. И я не хочу с ними бороться за шезлонг у бассейна или делить последнего краба в буфете.

Мама приподнимает запаянный пакет, задумчиво рассматривает его на просвет и бормочет.

– Открыть что ли? Не знаешь, потом нас в самолёт пустят?

Я в ответ недоумённо пожимаю плечами. И мама продолжает, всё также невозмутимо разглядывая пакет.

— ...Будешь пялиться под ноги – споткнёшься о прошлое. А если поднимешь голову – увидишь, что вокруг полно свободных шезлонгов. И крабов. И мужчин, — она многозначительно поднимает бровь. – Кстати, о мужчинах...

— Ма-ам!

— Ну серьёзно! — она хлопает меня по колену. — Пора выходить из монастыря.

Я фыркаю.

— Хватит таскать Руслана, как старую сумку без ручки. Выбрось его, наконец! — мама вдруг становится серьёзной. — И не смей портить моей внучке отпуск. Она ждёт этого путешествия, а не твоих страданий.

Упоминание о Соне, как всегда, действует на меня подобно холодному душу.

Я вдруг понимаю: всё это время Соня сидела в планшете не потому, что увлечена — она просто не хочет видеть моё постное лицо. Как часто я забываю, что дети чувствуют всё...

В динамиках раздаётся долгожданное: "Пассажиры рейса Москва-Сочи приглашаются на посадку..."

— Ну что, полетели? — мама встаёт, поправляя сумку на плече. Глаза её блестят, будто она уже видит бирюзовые волны. — И не вздумай киснуть там, поняла?

Послушно киваю. Если бы моя дочь слушалась меня также, как я – свою маму!

Впереди —целая неделя, когда я попробую быть Яной. Не бывшей женой. Не матерью-одиночкой. Просто женщиной, которая наконец-то готова перевернуть страницу.

А там, глядишь, и новая глава начнётся.

Соня вынимает наушники:

— О, мы летим? Мам, а в самолёте можно кока-колу?

— Можно, — улыбаюсь я впервые за этот день.

Кто знает? Может, и правда найдётся тот самый свободный шезлонг. Или даже кто-то, кто захочет разделить его со мной.

– Я с ней познакомилась, – Соня срывает с моего носа солнечные очки, надевает их на себя и плюхается на соседний шезлонг.

Я равнодушно беру стакан и делаю глоток лимонада, будто ничего особенного не произошло. Кубики подтаявшего льда кружатся в стакане, и я смотрю, как они наворачивают круг за кругом. Намеренно раскручиваю эту воронку трубочкой. Лишь бы сконцентрироваться на чём-то.

– Ну-ка, ну-ка... Поподробнее... – Наша бабушка приподнимается, загибая край шляпы с деловым видом.

– Нормальная, – Соня пожимает плечами.

Я отставляю стакан и с головой лезу в сумку в поисках солнцезащитного крема.

– В смысле "нормальная"? Сколько ей, как выглядит, чем занимается? – Мама сыплет вопросами.

– Ну... высокая. Волосы до плеч, тёмные. Красивая. – Соня неохотно цедит сквозь зубы, но потом неожиданно добавляет: – Она принесла мне конфеты, которые я люблю. Вишнёвые.

Моё сердце делает болезненный кульбит. Значит, Руслан рассказал ей о предпочтениях дочери. Или... Карина сама догадалась это выяснить? Я вдруг представляю, как незнакомка изучает досье на меня и мою дочь, и мне становится неприятно.

– А... Это так мило, – слышу я свой фальшиво-лёгкий тон. Поднимаю голову. – Наконец-то крем нашла, - демонстрирую тюбик, как свою величайшую победу. – И... как вы общались?

Соня поворачивается ко мне, снимает очки. И я вижу в её глазах что-то новое – осторожную жалость.

– Нормально. Она... не пыталась вести себя, как... Как мамочка.

Бабушка резко кашляет, давая мне понять, что моё лицо сейчас – открытая книга. Я собираю все силы, чтобы улыбнуться:

– Рада за тебя, солнце. Главное, чтобы тебе было комфортно.

Сжимаю тюбик так сильно, что крем ползёт бесконечно длинной жирной гусеницей. Эта женщина купила Соне конфеты. Всего одно утро – и она уже знает, какие именно любит моя дочь. А я вот уже три года не могу запомнить, что в её школьном бутерброде должен быть именно огурец, а не помидор.

– Мам, ты чего? – Соня смотрит на мои руки.

– Ничего, просто... обгораю, – я начинаю наносить крем с таким усердием, будто собираюсь замуровать себя в этом белом слое. – Так ты... долго с ними общалась?

Вопрос выскакивает сам собой. Я ненавижу себя за эту слабость, но должна знать – сколько часов моя дочь провела с этой женщиной.

— Нет, недолго... Потом пришла бабушка Аза. — неожиданно добавляет Соня, ковыряя пальцем дырочку в шезлонге. — С мамой Карины под ручку.

Моя мама резко откидывается на шезлонг, шлёпая шляпой по животу.

— О-о-о, — тянет она, и в её голосе столько яда, что даже Соня поднимает брови. — Ну конечно! Со мной она под ручку не ходила.

С трудом сдерживаю смешок. Хотела мамочка свежих сплетен – получила. Наверное, неприятно осознавать, что за долгие годы ей так и не удалось подружиться с Азой Юрьевной, а кто-то другой умудрился добиться её расположения.

— Они хорошо знакомы? — спрашиваю я.

Соня пожимает плечами:

— Ну да. Бабушка Аза сказала, что они с матерью Карины «подруги». А завтра мы все вместе идём ужинать — я, папа, Карина, её родители и... — она бросает на меня быстрый взгляд, — ну, бабушка Аза, конечно.

— Завтра? — повторяю я глухо.

— Ага. В ресторан. — Соня морщит нос. — Мне сказали надеть платье. Длинное...

Моя мама фыркает так громко, что соседние отдыхающие оборачиваются.

— Ну конечно, платье! — шипит она. — Как же без этого! Ты ж теперь в «настоящей» семье, солнышко! Там всё по-другому — и платья, и темперамент! — Она язвительно подкалывает последнее слово, пародируя знакомую интонацию.

Я знаю, о чём она. Я жаловалась маме на то, как Аза Юрьевна, моя бывшая свекровь, при первой же встрече высокомерно заметила: «Ты, Яночка, хорошая девочка, но... холодная. Не поймёшь наших традиций».

Аза Юрьевна  всю жизнь давала мне понять, что я — чужая. Недостаточно «горячая», недостаточно «эмоциональная», недостаточно «своя».

И вот теперь Аза, наконец, добилась своего. Свела сына с «правильной» девушкой. С дочерью своей подруги.

– Мам, ты серьезно отдашь папу этой Карине? – Спрашивает Соня, как бы в шутку.

Но мне не смешно.

– Ты серьезно хочешь, чтобы я боролась за твоего отца? – задаю вопрос, который режем мои связки обидой и тоской.

 Соня отворачивается, но я слышу дрожь в голосе:

– Я бы хотела, чтобы вы боролись. Вместе. Но папа... он уже сдался. Поэтому смысла нет.

Солнце садится. Тень от нашей молчаливой группы становится длинной и уродливой. Как правда, которую мы все знаем, но не решаемся произнести вслух.

Всё кончено! Окончательно и бесповоротно.

Стоя на смотровой площадке, любуюсь парусниками внизу.

Ага, любуюсь... На самом деле, это только звучит красиво и поэтично.

В реальности у меня не получается одновременно придерживать юбку сарафана, пока она совсем с меня не улетела и приглаживать растрёпанные волосы, которые лезут в рот и глаза. Ветер здесь сильный. И солнце тоже.

Я сбежала от мамы и Сони под предлогом того, что мне нужно срочно решить вопросы с Даниилом Сергеевичем.

Малодушно соврала, хотя мне просто хотелось побыть одной. Погулять, подышать воздухом. Не думать ни о чём – не отвечать на дурацкие мамины вопросы с подковырками, не глядеть на постное лицо дочки.

Народа немного, в основном парочки. Скольжу взглядом по юным девушкам, трепетно прижимающимся к своим кавалерам, щурящимся то ли от ветра, то ли от проблем со зрением возрастным дамам, чьи мужья послушно держат пляжные сумки. Группа активно общающихся темноволосых мужчин...

Может это гости Руслана? У него в Сочи живёт много родственников, я почти никого и не видела. На нашей свадьбе была только Аза, и я ничуть от этого не страдала. Мне её одной хватило.

Передёргиваю плечами устыдившись своих мыслей. Почему я опять об этом думаю?

Нужно лечить паранойю. Какое мне дело, кто это и зачем они здесь? Не моё дело!

Поймав заинтересованный взгляд одного из мужчин, демонстративно достаю телефон. Пусть не думают, что я одинокая белая ворона. Я очень даже деловая... Мне нужно набрать своего помощника и узнать, как дела в кафе.

Солнце бьет в глаза, превращая экран телефона в ослепительное белое пятно. Кладу мобильник на каменные перила балюстрады, чтобы наконец убрать непослушные пряди волос с лица.

Телефон начинает сползать по каменному выступу, и я в ужасе охаю.

Нет-нет-нет!

Делаю отчаянный бросок вперед, перегибаюсь через перила, и в замедленной съемке вижу, как мой смартфон грациозно кувыркается в воздухе, прежде чем с глухим "бульк!" исчезнуть в бирюзовой пучине.

– Нет! – Кричу, будто мобильник может меня услышать. В голове мелькают все несохраненные фото, переписки, важные документы...

– Осторожно! - Громкий баритон прямо над ухом, и сильные руки резко оттягивают меня от опасного края.

Я взвизгиваю от неожиданности, чувствуя, как жесткая мужская щетина царапает мою щеку.

Разворачиваюсь в объятиях незнакомца - и утыкаюсь носом в полурасстегнутый ворот поло. Перед глазами - соблазнительный рельеф загорелой мужской груди, просвечивающей сквозь тонкую ткань...

– Вы чуть не упали...  – пальцы сильнее сжимаются на моей талии, хотя я уже в безопасности.

– Отпустите, - сиплю прямо в этот вырез и делаю попытку вырваться.

Пальцы послушно разжимаются.

Передо мной стоит мужчина. Ему около сорока. Высокий, с тёмными волосами, благородно тронутыми сединой на висках. Его смуглая кожа пахнет морской солью и дорогим парфюмом с нотками сандала. В уголках карих глаз лучиками разбегаются смешливые морщинки.

Тот самый тип, что пялился на меня... Вблизи даже лучше, чем издалека!

— Простите за фамильярность, — мужчина поднимает руки в шутливом жесте капитуляции. — Тимур.

Его голос звучит бархатисто, с легкой хрипотцой, будто привык перекрикивать морской ветер.

Настоящий капитан Грэй, только без шляпы.

– Яна, - неловко представляюсь и машинально поправляю растрепавшиеся волосы. Чувствую, как щеки предательски розовеют.

Оглядываюсь в поисках его спутников, но уже никого нет.

– Э... Вы один здесь?

Господи, зачем я это спрашиваю? Выглядит так, будто я вынюхиваю, свободен ли он...

– Как видите, - он разводит руками. – Все уже на борту...

– На борту?

Его взгляд заинтересованно скользит по моему лицу, и я краснею ещё сильнее от мысли, что он замечает мое смущение.

– Да. На борту. - Он кладёт мне руку на плечо и придерживая, будто боится, что я отправлюсь следом за телефоном, подводит к злополучной балюстраде. – Вон видите, - показывает мне на ряд пришвартованных яхт. – "Виктория". Двухмачтовая крейсерская красавица, – с гордостью произносит. – Та, что с красными буквами на корме.

Я делаю вид, что узнаю судно среди других, почтительно киваю. Да любая из этих посудин стоит больше, чем моя квартира, машина и сбережения вместе взятые.

— Мой скромный плавучий дом, — в его голосе звучит теплая ирония. — Позвольте предложить вам аперитив. В качестве компенсации за испорченный день.

Он делает паузу, и многозначительно смотрит на меня. Его ухмылка вызывает у меня одновременно раздражение и странное желание рассмеяться.

– Я... – нервно сглатываю и невольно приподнимаю подбородок. – Боюсь, буду лишней. Ваша компания вряд ли ждёт случайную гостью...

– Вы? случайная? – он произносит это с таким изумлением, будто я сказала несусветную глупость. – "Виктория" наконец-то обретет достойное украшение. Я настаиваю.

Его ладонь скользит по моему локтю.

– Подождите! — резко выдергиваю руку. — Я... я не одна здесь.

– Простите, - он делает шаг назад. – Вы с мужем?

– С мамой и... дочкой, — выпаливаю, глядя куда-то в район пуговиц его футболки-поло. Голос звучит странно хрипло. — И теперь я даже не могу... позвонить... предупредить... И мамин телефон наизусть не помню...

Вот и всё, — сжимаю зубы. Сейчас этот красавчик вежливо улыбнется, сделает шаг назад, и исчезнет, как мираж. Кому нужна рассеянная разведёнка с ребенком, мамой и плохой памятью?

Но Тимур лишь приподнимает бровь.

— Ну и отлично! — Его улыбка становится только шире, обнажая безупречную линию зубов. — Значит, у нас будет целая компания.

Он делает широкий жест в сторону набережной.

— Пойдемте знакомиться? — его пальцы снова находят мою руку, но теперь это легкий, ненавязчивый контакт. — "Виктория" вместит всех. Особенно очаровательных дам.

В его голосе нет ни капли разочарования — только искреннее, почти мальчишеское оживление.

Я семеню рядом с Тимуром, подстраиваясь под широкие шаги, и не понимаю – мне сейчас повезло или я во что-то влипла?

Подбородок дёргается, я со всхлипом прижимаю к губам ладони. Мой бывший муж оторопело смотрит на меня.

– Ты, – хрипит, – откуда ты здесь?

Красивая сочная Карина переводит удивленный взгляд с меня на Руслана и обратно.

Руслан странно ведёт шеей, будто ему душно. Наверное, дёрнул бы воротник, но руки заняты бокалами. Наконец, берёт себя в руки.

– Карина, познакомься, это...

– Яна, его бывшая жена, – сообщаю механически, как автоответчик.

«Бывшая!» Гадкое слово, будто я использованная вещь, которую отдали в комиссионку. Но в данном случае верное. Не произносить же «прежняя Та самая». Хотя я не помню, чтобы Руслан хоть раз так про меня отзывался.

– Неожиданно, – произносит Карина и добавляет с ноткой фатализма в голосе. – это должно было произойти рано или поздно... Наше знакомство.

– Папа! – орёт откуда–то сверху Соня и несётся к нам.

Руслан, окончательно отмирает, и протягивает один бокал Карине, второй мне. Успеваю отметить, что Карине он отдаёт бокал, из которого явно уже успел пригубить.

– За вас, девочки, – произносит с кривой ухмылкой.

Представляю, как выплескиваю содержимое бокала в лицо Руслану, и пока он отплёвывается от шампанского, резким ударом хрусталя о борт, делаю из бокала «розочку» и лихо перерезаю горло бывшему и его невесте. А потом меня хохочущую и запелёнатую в смирительную рубашку спускают на берег по шаткому мостику плечистые санитары.

Делаю глубокий вдох и осушаю залпом сразу половину бокала. Шампанское бьёт в нос, пузырьки щекочут горло, на глазах выступают предательские слёзы.

Идеально. Теперь я выгляжу как несчастная брошенная дура, которая напивается при виде бывшего мужа.

Когда я пришла в ресторан, где Руслан обедал с любовницей, я была готова. Я знала, чего ожидать. А сейчас ситуация, на мой взгляд, просто катастрофическая!

– Уже познакомились? – рядом возникает Тимур. – Пойдём, представлю тебя остальным гостям.

– Это ты познакомься, Тимур. – цедит Руслан, просверливая во мне дыру глазами. – Это Яна - моя бывшая жена.

Опять бывшая! Будто у меня кроме этого статуса ничего нет!

– Надо же, как тесен мир, – Тимур, как ни в чём ни бывало, берёт меня под руку. В его прикосновении нет ни капли неловкости, тогда как я готова провалиться сквозь палубу.

Еще и слёзы на глазах, будто я разрыдалась от лицезрения его сестрички.

– Наверное, мне лучше сойти на берег, – сиплю и передаю ему бокал.

– Яна общается со мной только через адвоката, – любезно сообщает бывший супруг. – По совместительству бывшую тёщу.

Вот гад!

– Да, через мою маму. Это она - мой адвокат. – добавляю еле слышно, мне не нравится едкий тон Руслана. Ладно он меня пытается унизить, но маму–то за что.

– Не вижу препятствий, – улыбается Тимур. – Можете не общаться. Если что–то потребуется, ваш переговорщик здесь. Да и я всегда приду на помощь. Оставайтесь, Яна!

Я сейчас в сложной ситуации. С одной стороны – гадкий мостик, отделающий меня от свободы, который я должна преодолеть под пылающим взглядом бывшего и его новой невесты. А ещё одинокий вечер, когда я буду наматывать круги по номеру и ждать, когда Соня и мамочка накатаются – не требовать же, чтобы они пошли со мной? С другой – лицезрение новой любви бывшего супруга и его самого.

– Да, хорошо, – улыбаюсь и чувствую, как напрягаются мышцы лица.

Выбор невелик, и я делаю его в пользу меньшего зла для себя и своих нервных клеток. Хладнокровие и благоразумие – мой выбор.

Соня, наконец, подбегает и обхватывает отца за талию.

– Здравствуй, милая, – смуглая рука Карины скользит по голове моей дочери, и я напрягаюсь. Не удивлюсь, если она вытащит из кармана вишнёвые конфеты и начнет подкидывать их моей дочери, как голодной собачке.

Соня доброжелательно кивает и прижимается к груди отца. Он обнимает её рукой.

– Честно говоря, я удивлен, что ты знаешь Яну? – взгляд Руслана подозрительно скользит по Тимуру.

Какое счастье, что не назвал меня «бывшей».

Я медленно вращаю в пальцах бокал с шампанским. Мне хочется снова сделать глоток. Или всё–таки «розочку»?

– Да, сегодня наблюдал, как прекрасная незнакомка сбросила свой телефон в пропасть и решил исправить ей настроение. – Тимур весело смеётся.

– У меня сегодня первый выход в море, и сразу такой «экстрим», – добавляю милым голосом. От лживой улыбки болит лицо.

– Как всё интересно получилось, — тянет Карина. Её пальцы теперь на плече Руслана. — Буду рада видеть вас на нашей свадьбе. С моим братом или без — решайте сами.