Царство Вечной Ночи. Союз клинка и тени

Воздух густой и тяжёлый, пахнет влажной гнилью и металлом. Где-то сверху, за клочьями ядовитого тумана, тускло светят магические кристаллы, заменяющие луну в этой глубокой расщелине Подземного города. Под ногами хлюпает жидкая грязь, в которой угадываются осколки костей и ржавые обломки.

Рансар и Адьяра пробираются по узкой тропе, огибающей зловонное болотце. Путь преграждает огромная упавшая балка, поросшая слизью и биолюминесцентным мхом, а за ней — полуразрушенный мост через зияющую пропасть.

– Чёрт! – девушка спотыкается о скользкий камень, гневно хватается за стену расщелины. – Опять эта грязь! У меня в сапогах уже не ноги, а две ледяные сосульки! И это ты называешь путём к спасению?

Рансар останавливается, оглядывая преграду с видом знатока.

– А ты что хотела? Шёлковую дорожку, усыпанную лепестками? Позволь напомнить, мы не на королевском приёме. Мы в Канализационных артериях, милая. Здесь аплодисменты заменяет хор жаб-мутантов.

– Ты мог выбрать маршрут попроходимее! – девушка яростно стряхивает слизь с плаща. – Или в такой образованной голове не нашлось карты с отметкой «для хрупких девиц, не привыкших месить дерьмо ногами»?

Маг подходит к балке, проводит рукой по склизкой поверхности.

– Карта как раз и указывала сюда. Потому что все остальные пути сейчас патрулируют весьма недружелюбные ребята с факелами и ошейниками для беглых магов. А этот..., – он с силой толкает балку, но та не поддаётся. – ...обладает шармом забвения.

– Забвение?! Я тебя сейчас отправлю в забвение! – её голос дрожит от ярости. – Мы ползём здесь уже который час, я вся промокла, замёрзла, и сейчас мы упёрлись в эту... эту гнилушку! Твой гениальный план провалился, Тарк!

Парень резко оборачивается к ней, в глазах вспыхивает холодный огонь.

– Мой «гениальный план», как ты изволишь выражаться, пока что удерживает нас обоих от знакомства с пыточными инструментами моего милого дядюшки! И если ты думаешь, что я здесь ради собственного удовольствия, то ты глубоко ошибаешься!

– А я разве просила меня спасать?! Я прекрасно жила в «Ежевике»! У меня была работа, подруги, крыша над головой! А теперь я должна брести по колено в... в этом! С принцем-изгоем, у которого мания величия!

Внезапно балка с громким скрежетом проседает, и с неё на Адьяру срывается комок светящегося мха, падая ей прямо на капюшон. Она с визгом отскакивает, безуспешно пытаясь стряхнуть его, почти рыдая от отвращения и злости.

– Сними это! Немедленно!

Парень вздыхает, подходит и быстрым движением сбрасывает мох в болото. Говорит уже без сарказма, устало:

– Успокойся. Это всего лишь люминесцентный грибок. Не ядовит. Хотя, учитывая твой нрав, он, наверное, уже заразился, почернел и умер.

Он снова поворачивается к балке, и его взгляд замечает то, чего они раньше не видели — под слоем мха и ржавчины тянется старая, но всё ещё целая цепь.

– А вот и интересно...

– Что «интересно»? Ещё один способ испортить мне причёску?

– Нет, Вишенка, – ухмыляется он, и в его улыбке снова появляется привычный ехидный огонёк. – Способ доказать, что мой «провальный» план ещё не исчерпал себя. Дай-ка сюда свой пояс.

Девушка замирает, смотря на него с подозрением.

– Мой... что? Ты совсем спятил?

– Либо пояс, либо мы остаёмся здесь, и ты сможешь лично рассказать следующему патрулю, как «прекрасно» ты жила в «Ежевике». Выбор за тобой, – протягивает руку, не отводя взгляда от цепи.

Адьяра закусывает губу, её глаза мечут молнии. Но через секунду она с силой сдёргивает с талии кожаный пояс и швыряет его в Рансара.

Пояс Адьяры, прочный и гибкий, оказался идеальным инструментом. Рансар, бормоча под нос заклинание стабилизации, ловко обвязал им старую цепь, свисавшую с балки. Магия заставила кожу светиться тусклым синим светом, превращая её в импровизированный рычаг.

– Ну, моя прелестная гроза в кустах, пришло время для скромного участия, – всё ещё ехидным, но уже деловым тоном. – Вместо того, чтобы сверкать глазами, лучше упереться в эту балку. По моей команде.

Девушка скрестила руки на груди.

– И что, я должна сказать «спасибо» за честь толкать гнилое бревно?

– Ты можешь сказать «спасибо», когда мы не провалимся в эту чёрную дыру, – он сам упирается плечом в балку. – Или просто толкай. Три... два...

Он не успел сказать «один». С громким скрежетом металл поддался, и балка, повинуясь усилиям и магии, сдвинулась с места, открыв узкий, но проходимый лаз к мосту.

Потеряв равновесие от неожиданности, девушка едва не падает, но цепляется за Рансара.

– А-а-а! Ты что, предупредить не мог?!

Удерживая её, Рансар усмехается чуть хрипло. Его голос на мгновение теряет всю язвительность, становясь просто уставшим.

– Предупреждал. «Три, два» — обычно это означает, что действие будет на «один». Базовая логика.

Он резко отпускает её, словно обжёгшись, и делает шаг к проходу.

В этот момент из тени под разрушенным пролётом моста выползает нечто. Длинное, бледное и многоногое, напоминающее гигантскую сороконожку, но с человеческим, почти молящим выражением на безглазой лицевой части. Оно шипит, обнажая ряды игловидных зубов, и преграждает им путь.

Девушка замирает, в ужасе глядя на тварь.

– И... это тоже было на твоей карте? Местная достопримечательность, приветлива и любит гостей?

Медленно отступая, маг тянется к эфесу меча.

– Знаешь, самое неприятное в этих тварях...

Сороконожка делает резкий выпад в его сторону, он отскакивает.

– ...они абсолютно невосприимчивы к королевскому сарказму. Проверено.

Тварь издаёт пронзительный визг и бросается на Рансара. Он успевает выхватить клинок, но монстр слишком быстр и цепляется многоножками за его руку, пытаясь впиться зубами в горло.

– Рансар!

В её крике — не просто испуг, а настоящая паника.

И в этот момент с ней происходит что-то странное. Воздух вокруг неё звенит, как натянутая струна. Светящийся мох на стенах гаснет на секунду, а потом вспыхивает с удвоенной силой. Она не произносит заклинания. Она просто смотрит на тварь с такой концентрацией ненависти и страха, что та на мгновение замирает, её рот искажается беззвучным стоном.

Этой доли секунды хватает Рансару. Вспыхивает лезвие, и голова сороконожки с противным хрустом отлетает в темноту. Тело ещё несколько секунд бьётся в конвульсиях, а затем затихает.

Воцаряется тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием.

Рансар, опуская меч, медленно поворачивается к Адьяре. Он смотрит на неё не с упрёком, а с холодным, аналитическим интересом.

– Так-так... Любопытно. Прекрасная жизнь в «Ежевике», говоришь? Видимо, там преподают и продвинутую ментальную магию. Или это твоё новшество, Вишенка?

Она дрожит, обнимая себя за плечи, и смотрит на свою руку, словно видит её впервые.

– Я... не знаю, что это было. Ты... с тобой всё в порядке?

Парень подходит ближе, пристально смотрит на неё.

– Царапина. Ничего, по сравнению с тем, что могло бы быть.

Он замолкает, изучая её бледное лицо.

– Ладно. Дискуссию о твоих скрытых талантах отложим. Нам нужно перебраться через этот мост, пока шум не привлёк кого-нибудь ещё более гостеприимного.

Он делает шаг к проходу, но на этот раз не уходит вперёд, а жестом предлагает ей идти рядом.

Это уже не сарказм и не приказ. Молчаливое признание.

Враги, преграды и ядовитый туман — это одно. Но загадочная сила его спутницы, проявившаяся в критический момент, — нечто новое. И, возможно, куда более опасное.

Их путешествие только началось, но правила игры уже изменились.

Тот поединок превратился в точку невозврата. Адьяра потеряла свой дом, но обрела страшную правду о своей природе и миссию — не просто бегство, а борьба с системой, превращающей людей в оружие.

Ей пришлось согласиться на путешествие к Стене. И эта дорога, она знала наверняка, будет наполнена гораздо более мрачным и личным смыслом, чем кто-либо из посвящённых в эту историю мог себе представить.

«Пойдёшь со мной за Стену?».

Ха. Будто у неё был шанс отказаться. Куда ещё ей было идти, если её родные, безопасные трущобы, дно, где обитала самая тёмная тьма, стало для неё тесным?

Из-за него. Если бы он не появился в её жизни… Она нашла бы способ вляпаться в другую лошадиную лепёшку. Наставница говорила, что у неё талант в этом.

И теперь… оставалось только двигаться вперёд.

Воздух в подвале был густым и спёртым, пахло старой пылью, прокисшим вином и страхом. Единственным источником света служила тусклая магическая сфера в руке у Коллет, отбрасывающая прыгающие, нервные тени на бочки и закрома.

Лицо Дарсаны словно было высечено из гранита. Она с силой отодвинула тяжёлую полку с припасами, за которой зияла чёрная дыра в стене, обрамлённая крошащейся кладкой.

— Вот и ваш парадный вход, — её голос прозвучал резко, почти враждебно. Она бросила свёрток Рансару. — Еда. На два дня. Больше не потяну.

Адьяра, бледная, но с поджатыми губами, молча принимала от Коллет тёплый плащ и маленький, но острый кинжал.

— Ты умеешь с этим обращаться? — тихо спросила хозяйка «Ежевики», и в её голосе впервые зазвучала неуверенность.

— Научусь, — сквозь зубы выдавила Адьяра, засовывая клинок за пояс. — Или ткну им того, кто будет мешать. Пока не разберусь.

Рансар проигнорировал их разговор, оценивающе заглядывая в туннель.

— У меня есть карта, но… куда выводит ход?

— Куда нужно, — отрезала Дарсана. — В сточную галерею старого квартала. Оттуда — на «Рыбный рынок». Там спуск в Глубины. Дальше сами.

Коллет шагнула к Адьяре, положила руку ей на плечо.

— Держись за ним, девочка. Как бы тебе ни было страшно или противно. Его спесь переживёшь, а кинжал в спине — нет.

— Эй, я всё ещё здесь, — буркнул Рансар, проверяя крепление своего меча.

— К сожалению, — парировала Дарсана. — Если наткнётесь на патруль Жнецов, не геройствуй. Беги. Или, лучше, дай ей принимать решения. У неё инстинкт выживания развит лучше.

— Спасибо за лестную характеристику, — язвительно сказал Рансар. — А вы? У вас план на случай, если к вам нагрянут с вопросами?

Коллет обменялась с Дарсаной быстрым взглядом.

— У нас есть план. И он включает в себя громкие, искренние рыдания о том, как нас обманул и похитил нашу лучшую девочку ужасный беглый маг… Теперь иди. И не возвращайся, пока не станешь настоящим королём, а не просто мальчишкой с короной в мечтах.

Её слова повисли в воздухе, жёсткие и бескомпромиссные. Прощаться было больше не с чем.

Рансар кивнул, его лицо в тусклом свете стало внезапно чужим и отстранённым — лицом полководца, принимающего трудное решение.

Он шагнул в темноту первым.

Адьяра на мгновение задержалась, окинув взглядом знакомые очертания подвала, лицо Коллет, суровое лицо Дарсаны.

Последний островок её старой жизни.

Он тонул в тенях. Тьма за стеной оказалась не просто отсутствием света. Она была густой, живой и враждебной, и первый же её выдох пах влажной гнилью и металлом.

— Спасибо, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до них. И, не оглядываясь, скрылась в провале стены вслед за магом.

Дарсана с силой вдвинула полку на место, навсегда отрезав их от «Ежевики».

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием двух женщин.

— Надеюсь, мы их не похоронили заживо, — глухо произнесла Дарсана.

Коллет потушила световую сферу, и их поглотила абсолютная тьма.

— Все мы в этом городе похоронены заживо, милая. Разница лишь в том, на каком уровне мы разлагаемся. А они... — она сделала паузу, — они теперь копают.

…

Туннель вывел их не в открытую галерею, а в узкую щель между двумя прогнившими стенами, заваленную обломками и костями неопознанных существ.

Воздух сменился. Запах сырой земли и ржавчины поменялся на густую, невыносимую вонь — смесь гниющей рыбы, химикатов и человеческих испражнений.

Они выбрались на «набережную» сточной галереи старого квартала. Над их головами уходили в туманную высь своды гигантской подземной полости.

От открывшегося зрелища у Адьяры свело желудок.

«Рыбный рынок». Но торговали тут не рыбой.

По колено в зловонной, медленно текущей воде стояли люди в промасленных плащах и с пустыми глазами. На скрипучих понтонах из обломков и ржавых листов, на «причалах», сложенных из трупов старых механизмов, шла бойкая торговля.

— Лучепёрок! Свежий лучепёрок! Кто для супчика, кто для жарки! — хрипло выкрикивал торговец, держа за хвост существо, покрытое не чешуёй, а бледной, пульсирующей слизью. У него был всего один огромный, стеклянный глаз.

— Устрицы из Фильтрационных полей! Раскрываю на месте, попадаются жемчужины! — орал другой, с силой вскрывая ножом раковину, из которой на руку ему выползало нечто, напоминающее скорпиона.

Повсюду висели клетки с бледными, слепыми тварями, пищавшими в темноте. Где-то жарили на углях куски мяса неизвестного происхождения, и этот жирный дым смешивался с общей вонью, создавая невыносимую атмосферу.

Адьяра прижала ладонь к носу, лицо исказилось от отвращения.

— Боги... Здесь... едят это?

Рансар стоял неподвижно, его взгляд скользил по толпе, выискивая не товары, а угрозы. Собран и невозмутим, что б его!

— Здесь едят то, что не умерло само и не убило их первым. Это уже считается удачей, — его голос был ровным и тихим, но в нём слышалось металлическое напряжение. — Не смотри им в глаза. Иди за мной.

И шагнул вперёд, толпа автоматически расступалась перед ним. Не из уважения — по запаху. От него всё ещё пахло дорогим мылом, магией и властью, что в этом месте было так же неестественно, как солнечный свет.

Адьяра, стараясь не дышать, шла за ним, чувствуя на себе десятки взглядов. Голодных, оценивающих, пустых.

— Эй, красавица! — сиплый голос раздался справа. Из тени высунулся тощий тип с лицом, покрытым язвами. — Плащ хороший... Меняешь? На парочку свежих слепунчиков? Очень питательные!

Потряс перед её лицом парой скользких, шевелящихся существ. Адьяра отшатнулась, сердце заколотилось где-то в горле.

Рансар остановился, не поворачивая головы.

— Иди. Сейчас.

Его спокойный тон подействовал сильнее крика. Язвенный тип фыркнул и растворился в толпе, но Адьяра знала — они не отстали. За ними наблюдали.

— Спуск в Глубины, — сказал Рансар, больше себе, чем ей. — Дарсана сказала, он здесь...

Его взгляд упал на массивную, покрытую ракушками и плесенью каменную арку в дальнем конце «рынка». За ней уходила вниз крутая, скользкая лестница, высеченная в скале.

У входа в арку, на бочке, сидел огромный горбун с лицом, наполовину скрытым противогазом с треснувшим стеклом. Рядом стояла табличка с кривой надписью: «Проход. Плата — по договору».

— Вот и наш билет, — мрачно прошептал Рансар. — Держись. И помни, что бы ни случилось, не показывай страх. Здесь его чуют лучше свежего мяса.

Маг выпрямил плечи, и в его осанке вновь появилась та самая, ненавистная Адьяре королевская выправка. Но сейчас она поняла — это не мания величия. А доспехи. И они подходили к этому месту куда лучше, чем её собственный, тщательно скрываемый ужас.

Парень шагнул к горбуну, и тень от арки поглотила его. Адьяра, сделав глоток зловонного воздуха, последовала за ним, понимая, что «Ежевика» и её «безопасное дно» остались где-то в невообразимо далёком, почти райском прошлом.

Горбун у арки даже не пошевелился, когда они подошли. Сквозь треснувшее стекло противогаза на них смотрел один мутный, неподвижный глаз.

— Проход, — коротко бросил Рансар, останавливаясь в двух шагах. Не просил – констатировал.

Из-под противогаза донёсся хриплый, булькающий звук. Горбун медленно поднял руку в перчатке с обрезанными пальцами и потёр большой палец об указательный.

Универсальный жест.

Плати.

Рансар без колебаний сунул руку в карман плаща и вытащил небольшую серебряную монету с профилем его деда — деньги, на которые внизу можно было бы жить месяц.

Горбун не взял. Покачал головой, его толстый заскорузлый палец медленно переместился с Рансара на Адьяру.

— Не тебе, — просипел он. — Ей. Её плата.

Адьяра почувствовала, как лёд проходит по жилам. Инстинктивно сделала шаг назад.

— Что он имеет в виду? — прошептала она.

Но Рансару объяснять было не нужно. Его лицо окаменело. Он всё понял с самого начала.

— Она ничем не платит, — голос стал тише, в нём зазвенела сталь. — Заплачу за двоих. Золотом.

— Её плата не золото, — горбун булькнул смешком. — Её плата — знак. Покажи мне руку, девочка. Левую.

Воздух сгустился.

Шум рынка отступил, превратившись в далёкий, невнятный гул. Адьяра, не понимая, посмотрела на свою руку, сжатую в кулак.

— Не делай этого, — резко сказал Рансар, но было уже поздно.

Горбун свистнул, коротко и пронзительно. Из тени за аркой вышли двое — не люди, нечто в робах, с лицами, скрытыми капюшонами. От них веяло могильным холодом и статикой магии подавления.

Жнецы.

Не та городская стража, что гонялась за ними наверху. Это была их элита. Охотники за магами.

— Мы искали тебя по всем уровням, девочка, — проскрипел горбун, и его голос вдруг потерял сиплость, став чистым и ледяным. — На тебе Печать Полуночи. Метка королевской крови, что светится для своих, как маяк в астрале. Мы почувствовали её, как только ты ступила на рынок.

Адьяра с ужасом смотрела на свою руку. Никакого знака она не видела.

— Это ловушка, — плоским тоном констатировал Рансар.

Его рука уже лежала на эфесе меча.

— Ловушка для мыши, что считает себя лисицей, — парировал горбун. — Думал, старые карты и потайные ходы спасут? Король Натан знает все ходы. Он ждал, когда ты приведёшь её к нам.

Взгляд Рансара метнулся к Адьяре. В его глазах бушевала буря — ярость, отчаяние и... странное облегчение.

Теперь он знал врага в лицо.

И знал, что его дядя играет в гораздо более страшную игру, чем он предполагал.

— Беги, — тихо сказал он ей. — Вниз по лестнице. Не оглядывайся.

— Но ты...

— Это приказ, Вишенка! — его голос прорвался, сорвавшись на крик. Впервые за всё время. — Твоя миссия важнее! Беги!

Рывком выхватил меч, и синий свет магического клинка озарил грязные стены, отразился в единственном глазу горбуна и в пустых глазницах капюшонов Жнецов.

Адьяра, парализованная ужасом, на секунду встретилась взглядом с Рансаром. Не просто приказ. Она прочла в его глазах просьбу.

Живи.

Развернулась и бросилась в чёрный провал лестницы – в Глубины.

Последнее, что она услышала, прежде чем тьма поглотила её, — яростный крик Рансара, слившийся с шипением магии и зловещим, победным смехом горбуна.

Печать Полуночи – не просто метка.

Она была приговором.

А их бегство только что превратилось из дороги к спасению, в отчаянную гонку по лабиринту, где любая дверь могла оказаться ловушкой, расставленной его дядей.

Тьма окутала её.

Не та знакомая, густая тьма подземелий, а нечто абсолютное, слепое, давящее. Адьяра летела вниз по скользким каменным ступеням, не видя ничего, не слыша ничего, кроме бешеного стука собственного сердца в ушах и отдалённых, приглушённых звуков боя сверху.

«Беги!» — его голос, сорванный, отчаянный, звенел в её памяти, заглушая всё.

Нога подвернулась на мокром камне, и она кубарем скатилась вниз, больно ударившись о землю.

Тихо.

Надо было тихо.

Она замерла, затаив дыхание, вжимаясь в холодный, покрытый слизью пол. Где-то вверху, в просвете арки, мелькали отсветы заклинаний — синие, как свет меча Рансара, и багровые, чужие. Потом один из багровых всполохов ударил особенно ярко, и синий — погас.

Сердце у Адьяры упало и разбилось где-то в пятках.

Нет.

Тишина. Тяжёлая, зловещая. Потом — невнятные голоса, скрип сапог по камню.

— Нашла её след? — донёсся сверху чей-то хриплый голос.

— Нет. Слишком темно. Но она никуда не денется. Печать светится. Спускаемся.

Шаги приблизились к началу лестницы.

У Адьяры перехватило дыхание.

Она отползла назад, нащупывая путь в абсолютной черноте. Спина упёрлась во что-то твёрдое и холодное — стену.

Тупик.

Паника, острая и тошная, подступила к горлу. Сейчас спустятся. Увидят её.

И всё... Всё кончится. Рансар... Он...

«Не показывай страх. Здесь он пахнет лучше свежего мяса».

Его слова, произнесённые всего несколько минут назад, пронеслись в сознании, и странным образом не испугали её, а заставили собраться. Девушка зажмурилась, вжавшись в стену, пытаясь стать частью камня, исчезнуть.

И тогда с ней снова стало происходить… это.

Не ярость, не осознанное желание, как тогда, с сороконожкой.

Теперь это была тихая, отчаянная мольба.

«Вы не видите меня. Не видите. Я — камень. Я — тень. Я — ничто».

Воздух вокруг неё снова задрожал, зазвенел, но на этот раз не громко, а едва слышно, словно расходящиеся круги по воде. Девушка чувствовала, как что-то растекается от неё, невидимая волна, сглаживающая острые углы её присутствия, поглощающая звук её дыхания, запах её страха.

Шаги на лестнице замерли.

— Странно... След будто оборвался, — произнёс тот же хриплый голос, но теперь в нём слышалась неуверенность. — Ничего не чувствую. Как будто её тут и не было.

— Печать не обманешь. Ищи!

— Я ищу! Здесь пусто. Только сырость и камень. Должно быть, она побежала по одному из боковых тоннелей. Вперёд!

Шаги, теперь торопливые и раздражённые, затихли в отдалении, растворившись в лабиринте Глубин.

Адьяра не двигалась ещё долго, может, минуту, может, десять.

Потом медленно выдохнула, и дрожь, которую она сдерживала, вырвалась наружу, затряслись руки, подкосились ноги. Сползла по стене на пол, обхватив колени.

Она была одна. В абсолютной тьме. Рансар был... Не позволила себе додумать эту мысль.

И тогда, в гнетущей тишине, откуда-то изнутри, прозвучал Голос.

Не её собственный.

Чужой.

Тихий, как шелест высохших листьев, и древний, как камни под ней.

«Наконец-то одна, — прошептал Голос. — Теперь мы можем поговорить, дитя моей крови. Носительница Печати. Ключ... и Замок».

Адьяра медленно подняла голову, вглядываясь в окружающую её беспросветную черноту.

Ей не было страшно. Было пусто. Было холодно.

Они думали, что загнали её в ловушку. Они не знали, что загнали её прямиком домой. К тому, что ждало в этой тьме всю жизнь.

Тишина после ухода погони была оглушительной.

Адьяра сидела на холодном камне, обхватив колени, и пыталась осмыслить два невероятных факта. Первый — она только что стала невидимой для магического преследования. Второй — в её голове звучал чужой голос.

«Кто ты?» — мысленно спросила она, не надеясь на ответ.

«Отголосок, — прошептал Голос. — Память, вплетённая в твою кровь. Я ждал, когда Печать пробудится, и ты останешься одна в истинной тьме. Только здесь мы можем говорить».

«Какая Печать? Что от меня хотят?» — в её внутреннем вопросе прозвучала отчаянная мольба.

«Печать Полуночи — это не клеймо, дитя. Это... договор. Договор, который твои предки заключили с самой Тьмой, чтобы удержать равновесие. Они сковали Свет, но и заплатили цену. Ты — последняя из нашей линии. Наследница не трона, а долга».

В голове у Адьяры пронеслись обрывки знаний, вложенных когда-то Коллет. Легенды о Бездне, пожирающей солнца. О Королях-Тенях, что возвели Стену не для удержания людей, а для сдерживания чего-то гораздо более страшного.

«Рансар... его семья...».

«Тарки — кузнецы оков, — в Голосе послышалось что-то вроде холодного презрения. — Их дар гасить свет был нужен, чтобы создать тюрьму. Но тюрьма требует надзирателя. Наша роль — следить, чтобы узы не порвались. Натан знает это. Он чувствует в тебе угрозу своему правлению, ибо тот, кто держит ключ от темницы, всегда опаснее того, кто её построил».

Внезапно Адьяра почувствовала слабый, едва уловимый толчок где-то в глубине сознания. Что-то тёплое и настойчивое, словно мотылёк, бьющийся о стекло. Это было чужеродно, не похоже на ледяную ясность Голоса. Это было... знакомо.

«Он жив, — прошелестел Голос, и в нём впервые прозвучало удивление. — Твой принц. Его сознание ищет тебя. Глупец. Он рискует привлечь сюда всё королевство. Жнецов».

На мгновение Адьяра забыла и о Голосе, и об ужасе. Сосредоточилась на том слабом импульсе, мысленно ухватившись за него, как утопающий за соломинку.

«Рансар?».

Мысль полетела в темноту, хрупкая и неуверенная.

Ответа не последовало, но толчок повторился, стал чуть сильнее.

Он был где-то рядом.

В темноте. В беде.

«Он отвлекает их от тебя, — безразлично констатировал Голос. — Пока они заняты им, ты должна идти. Вниз. К самому сердцу Тьмы. Там тебе откроется твоя истинная сила».

«Я не оставлю его!» — мысленно выкрикнула Адьяра с такой силой, что эхо отозвалось в её собственной голове.

Голос замолк на мгновение, и в этой паузе чувствовалось нечто новое — не злоба, а холодный, расчётливый интерес.

«Интересный выбор, — прошептал он. — Хорошо. Мы пойдём за твоим Клинком. Но помни, дитя: чтобы спасти его, тебе придётся прикоснуться к силе, которую ты так боишься. И после этого ты уже никогда не будешь прежней. Печать не просто метка. Она — приговор. И исполнение приговора начинается сейчас».

Адьяра медленно поднялась на ноги. Дрожь в коленях прошла. Внутри всё застыло, стало холодным и твёрдым. Она посмотрела в ту сторону, откуда доносился слабый ментальный импульс, и сделала шаг вперёд.

Больше не просто Адьяра, девочка из «Ежевики».

Она была Печатью.

И она шла за своим Клинком.

А тьма вокруг была не врагом, а союзником, первым звоночком пробуждения её наследия.

Импульс вёл её через лабиринты Глубин. Адьяра шла на ощупь, её пальцы скользили по влажному камню, а Голос в голове был единственным проводником.

«Левее, — шептал он. — Здесь пол проваливается в кислотные воды. Они загнали его в старую смотровую шахту. Глупцы. Пустили волка в родное логово».

Впереди послышались звуки боя.

Уже не магические взрывы, а лязг стали, сдавленные крики и тяжёлое, хриплое дыхание. Адьяра замедлила шаг, прижавшись к стене.

Из-за поворота лился тусклый, мерцающий свет — гнилушек, прилепленных к стенам шахты.

Девушка рискнула заглянуть.

Картина была одновременно ужасной и величественной.

Рансар стоял спиной к ней, в узком проходе, заваленном телами Жнецов. Его плащ был разорван, на руке темнела кровавая полоса, но он держался на ногах, меч готов к следующей атаке.

Перед ним сгрудились ещё трое. Они не спешили. Знали, что он загнан в угол.

— Кончай это, Тарк, — сказал один из них, тот самый с хриплым голосом. — Ты устал. А у нас подкрепление на подходе.

Рансар ничего не ответил. Только перехватил меч, готовясь к последней, отчаянной атаке.

Адьяра зажмурилась.

«Что мне делать?».

«Ты уже знаешь, — прозвучал в голове безжалостный ответ. — Ты можешь заставить их бояться. Страх — самая древняя тень. Выпусти его».

Она не хотела. Боялась этой силы, этого Голоса.

Но вид спины Рансара, его одиночества перед лицом смерти, перевесил всё.

Выдохнула. И перестала сдерживаться.

Не думала о заклинаниях.

Только о том, как они пришли в «Ежевику». Как отняли у неё дом. Как сейчас хотят отнять у неё единственного человека, который... который что-то для неё значил теперь. Девушка выпустила наружу всю свою ярость, всё отчаяние, весь накопленный за жизнь страх.

И тьма ответила ей.

Свет гнилушек померк, словно его поглотила внезапно наступившая полночь. Воздух стал ледяным и густым, его стало тяжело вдыхать.

Из теней, клубящихся за спиной Адьяры, выползли бесформенные, шевелящиеся силуэты — не существа, материальные кошмары преследователей.

Жнецы замерли.

Хриплый прошептал проклятие, отступая.

— Что это?.. Что она делает?

Один из них, помоложе, с визгом отшвырнул меч и прижался к стене, закрыв лицо руками.

— Отстаньте! Отстаньте от меня!

Он видел что-то своё. Что-то самое страшное.

Рансар, воспользовавшись их замешательством, действовал молниеносно. Два точных, смертельных удара. Хриплый и его напарник рухнули на камень. Третий, обезумевший, продолжал кричать, боясь пошевелиться.

Когда эхо последнего крика затихло, свет гнилушек медленно вернулся.

Адьяра стояла у входа в проход, дрожа всем телом. Силуэты исчезли, но в воздухе всё ещё висел смрад страха и смерти.

Рансар медленно повернулся.

Бледный, его взгляд скользнул по мёртвым Жнецам, а затем остановился на ней. В его глазах не было благодарности. Не было облегчения. Был холодный интерес.

— Что... что ты сделала? — его голос был хриплым от напряжения.

Адьяра не смогла ответить.

Только покачала головой, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Спасла его.

Но в его взгляде она прочла правду: то, что девушка только что совершила, было хуже, чем просто магия. Это было кощунство.

Он видел в ней не спасительницу. Он видел в ней монстра. Хоть они и погибли от его клинка, но природа этой магии…

И самое ужасное – в глубине души, чувствуя отголоски чужой агонии, она наслаждалась новой силой.