Царь драконов

   Прохладный воздух степи пронзительно пах травами и свежестью, как всегда бывает перед грозой, яростно рвущей небеса в клочья. Ночная высь недовольно хмурилась, разглядывая светловолосую девушку и высокого парня. Молнии обезумевшими змеями метались в фиолетовых тучах, высвечивая мрачное нутро ворчащего громом неба и островки пушистого ковыля, которые послушно клонились к земле под порывистыми выдохами ветра, вольготно гуляющего на просторе. 

   Сухостой тут и там прорезали проплешины черного песка, тянущего свои жадные щупальца прямиком из жаркой пустыни, за которой простирались земли мощного, опасного драконьего царства. Пески медленно, но верно пожирали степь год за годом, а чешуйчатые войска захватывали народы, испокон веков кочевавшие по вскормившим их равнинам. Спасения не было ни от того, ни от другого бедствия.

   - Ты уверена, Сола? – спросил парень, глядя на девушку. – Царь драконов ведь не простит тебя. 

   - Я иду туда не за его прощением, - ответила она, и ветер, сорвав слова с губ, унес их вверх вместе с сорванными лепестками цветов. 

   - Но драконье заклятие убьет тебя! – спутник накрыл ее руку своей.

   - Амулет поможет, - Сола прикоснулась к белому камню в форме капли, который висел на кожаном шнурке на ее шее, и напомнила, – ведь его заряжала твоя мама. 

   - Может, все-таки позволишь сопроводить тебя?

   - Нет, Тэтор, - твердо ответила она, посмотрев на него, - возвращайся домой.

   - А ты… - парень судорожно сглотнул, - ты вернешься?

   - Постараюсь, - тихая улыбка осветила ее лицо. – Если богам будет угодно, вернусь.

   - Этот чешуйчатый мерзавец погубит тебя, - прошептал Тэтор. 

   - Может, и так. Но я должна попытаться, ведь только он может спасти моего сына, - она кивнула и направилась к межевому столбу с вырезанной в нем мордой оскаленного дракона.

   Тот словно предупреждал, что дальше девушке идти нельзя. Как и молния, с шипением ушедшая в черный песок за его спиной. Сола вздрогнула, увидев, как пустые глазницы стража границы полыхнули огнем. Совсем как очи царя драконов. 

   Того самого, который теперь ненавидит ее. 

   Но выбора нет, лишь он, Эрсэй Ардэйн, может спасти ни в чем не повинного малыша. 

   Девушка обошла межевой камень. Едва она переступила невидимую границу, тело взорвалось болью – сработало заклятие. Ей строжайше запрещено было вновь входить в драконьи земли, под страхом мучительной смерти. Но она нарушила запрет. Потому что иного пути не было. 

   Вдох. Глубокий, до предела. Принять огонь, терзающий душу. Медленный выдох. И еще, еще – через страдание. Так учила шаманка, мать Тэтора. Дрожащие пальцы девушки сжали амулет, беззвучно моля о помощи. Боль отступила – немного, но это все же лучше, чем ничего. Надо на что-то отвлечься, так будет легче.

   Сола зашагала вперед. Песок протестующе поскрипывал, подаваясь под ступнями. Сначала медленно, потом все быстрее она уходила в пустыню, будто в распахнутую пасть огромного чудовища. Память послушно воскресила воспоминания. Они тоже заставляли страдать, как и огонь заклятия. 

   Но кроме того, картинки, проносящиеся перед внутренним взором, дарили нежное тепло и любовь, которые затмевали страдание от укусов безжалостного запрета. А самое главное, они даровали силы идти вперед. 

   Амулет Солу не спас. Едва девушка переступила межевую линию, далеко от черных песков, в столице драконьего царства ее шаг тут же аукнулся, наплевав на расстояние. Повинуясь закону симметрии, он наотмашь ударил молодого смуглого мужчину с черными волосами до плеч, рассматривавшего макет храма из белого песчаника. Тот стоял на столе у окна в пол, под заливающим его солнцем. 

   Побледневшее лицо властителя заставило встревожиться стоявшего рядом зодчего. 

   - Повелитель, с вами все в порядке? – хмурясь, тот вгляделся в серые глаза царя, потемневшие, как гранитные плиты, смоченные водой. 

   - Тамал, уже говорил тебе, чтобы обращался, как и прежде, по имени, - сухо обронил черноволосый, словно через силу делая вдох. 

   - Прости, - зодчий улыбнулся и с запинкой добавил, - Эрсэй. Сложновато это. Теперь ты царь.

   - От этого я перестал быть твоим другом? – осведомился тот. 

   - На самой вершине одиноко, - пробормотал Тамал.

   - Верно, - властитель кивнул с горечью. – Мне ли не знать. 

   - Так что стряслось? Поделишься, по-дружески?

   - Она вернулась, Тамал, - тихо ответил царь, подойдя к окну, из которого отлично видна была белоснежно-золотая столица его могучего государства.

   Но Эрсэй рассматривал не ее. Равнодушно скользнув взглядом по прекрасным зданиям, его глаза устремились к тонкой черной полоске, окаймляющей горизонт. За ней простиралась пустыня - жестокая, палящая и равнодушная. А за обжигающими опасными песками начинались степи.

   Родина Солы. 

   Он чувствовал ее – как всегда, непослушную. Наплевала на запрет, нарушила приказ никогда более не появляться в драконьих землях. Знала, что может заплатить за это жизнью, но все равно поступила по-своему. Бунтарка!

   Эрсэй с трудом сдержал рвущийся из груди стон. Властитель помнил, как сияли ее огромные глаза, переменчивые, будто сам океан. То бирюзовые, как безобидная отмель, то насыщенно зеленые, как опасная глубина, таящая бурю. Он не мог не воскрешать в памяти ощущения от того, как ее тело льнуло к нему, заставляя кровь вскипать снова и снова. 

   Их ночи… Их никогда не забыть, ни за что! Отказаться – значит предать то волшебство, саму жизнь! Разделенная на двоих страсть до сих пор криком звучала в ушах, сплетенная с рваным дыханием и желанием, сплетающим души воедино.

   Сола вернулась. Это ласкало сердце, теряющее ритм. Зачем она это сделала? Что подвигло девушку рискнуть всем? Но несмотря ни на что, ее непокорность его радовала – в глубине души. Хотя в этом царь никогда не признался бы даже под пытками. 

   Но все это неважно. Лишь одно имело значение – она здесь!..

   Царь не обязан ни перед кем отчитываться. Это одно из редких преимуществ помпезного титула, который идет вкупе с ярмом такой тяжести, что порой и нести нестерпимо тяжело, и бросить нельзя. Но сейчас Эрсэй воспользовался именно тем, что мог наплевать на все и делать то, что было важнее всего.

   Он выскользнул из дворца в простом плаще из грубой ткани, с капюшоном, скрывающим лицо. Прокаленный жарой воздух постепенно остывал, подчиняясь властно разливающейся по улочкам ночи. Копыта скакуна рассыпали по ним дробный перестук, унося царя на окраину. Туда, где не было чужих глаз. Откуда смог свечкой взвиться в воздух дымчатый, как раннее сонное утро, дракон. 

   Сильные крылья подняли его под звездный полог, ледяной и колючий. Но Эрсэй не замечал ничего. Его мыслями владела она – непокорная, но такая родная. Его прекрасный степной цветок. Утерянное сокровище. Предательница!

   Душа взорвалась от растерзавших ее в клочья воспоминаний. Боль затопила мощного хищника, несущегося вперед в ночи. Не выдержав, он исторг из глубин раненого трепещущего сердца оглушающий рык, от которого пустыня, что проносилась под могучими крыльями, содрогнулась. 

   Небо стало черным, как то время, когда Эрсэй потерял любимую. И он почувствовал, что она совсем рядом – где-то внизу, укрытая ночной тьмой. Глубокий вдох, и дракон уловил тонкий цветочный аромат. Заурчав, пошел на снижение. Пронесся над барханами, выискивая источник вожделенного аромата. 

   Вот и огонек костра у небольшой скалы, куцым хвостом обрамляющей бархан. А рядом…

   Она, это она!

 
   Сола вскочила, когда перед ней бесшумно опустился на песок огромный дракон. Даже темнота не смогла ее обмануть, девушка сердцем поняла – это он.

   Молча смотрела, как хищник обратился в человека. Его кожа отливала золотом, словно подсвеченная солнцем. Девушка вспомнила, как в прошлом иногда украдкой терла пальчиком его плечо или грудь и пристально рассматривала палец, не осталась ли там золотистая пыльца. Эрсэй смеялся взахлеб, а она сердилась – правда, недолго. На него ведь невозможно было долго хранить обиду. Один взгляд нежно-серых, как весенний дождь, глаз и все развеивалось без следа.

   Но об этом лучше не вспоминать – слишком больно. 

   Он считает ее предательницей. Пусть так. Теперь это уже не имеет ровным счетом никакого значения. Прошлое убежало, проскользнув между пальцев струйкой драгоценной воды, впиталось в раскаленный песок и сгинуло вовек. Возврата к нему нет, как ни старайся. Правда останется тайной, ведь за ее раскрытие последовала бы цена – настолько высокая, что не заплатить.

   Эрсэй натянул шаровары и простую рубаху, ноги сунул в тапки со слегка изогнутым концом. На песке остался лишь вещевой мешок. Соле некстати подумалось, что было бы, не принеси он это с собой в когтях. Но мужчина не хотел обижать ее своим неуважением и козырять наготой, хотя и вряд ли смог бы этим смутить. Она помнила каждый миллиметр горячего, совершенного тела – так, словно только утром встала с ложа, на котором они всю ночь неистово предавались любви. Такое не забудешь.

   Он молчал, сверля ее взглядом. В ночи глаза казались черными. Но в их глубине яростным огнем танцевала боль, ничуть не утихшая с годами. Из-за нее Эрсэй не мог вымолвить и слова, боясь сорваться в бешенство, присущее сильным драконам. Тогда его зверь мог бы навредить Соле. А этого он не хотел, несмотря ни на что. 

   Вместо этого мужчина жадно рассматривал ее, ревниво отмечая то, как она похорошела. Девичий стан остался стройным, жаждущим мужских рук, но формы стали более женственными, грудь и бедра налились, заставляя желать ее еще сильнее. Лицо сердечком казалось осунувшимся, но бирюзовые очи стали еще ярче. Они манили к себе, сияя призывно, столь сильно, что ему стоило большого труда не сделать шаг навстречу к женщине, по которой он изголодался так, что все тело сводило судорогой. 

   - Я нарушила твой запрет, - Сола первой прервала затянувшееся молчание.

   - Вижу, - процедил Эрсэй.

   - Ты вправе меня убить.

   - Если бы хотел, ты уже была бы мертва, - шипением сорвалось с его губ.

   Такой знакомый, любимый голос! Они оба замерли, наслаждаясь сквозь страдание.

   - Значит, ты не будешь меня наказывать? – спросила девушка, склонив голову набок.

   - Наказание бывает разным, - он судорожно сглотнул, отдав дань тем картинкам, что пронеслись перед глазами вопреки желанию.

   - Твоя правда, - с легкой улыбкой согласилась она.

   - Не играй со мной! – взорвался Эрсэй, и без того балансирующий на грани. – Зачем ты явилась? После стольких лет! Как ты посмела? Что тебе потребовалось в землях драконов?

   - Мне нужен ты, - просто ответила Сола.

   - Что? – мужчина, ожидавший чего угодно, только не этого, растерянно нахмурился. – Что за игры ты затеяла?

   - Не до игр, Эрсэй, - девушка сделал шаг к нему. – Мне нужна твоя помощь. Моего сына похитили.

   - Это не моя беда, - известие о ребенке полоснуло яркой болью по сердцу.

   У нее был мужчина. Она подарила ему дитя. Про царя драконов ей некогда было думать. И не вспоминала, наверное. Отдавалась другому, ласкала его, приняла его семя, родила ребенка! Создала семью, пока он не мог ни дня не думать о ней! 

   - Убирайся из моих земель, иначе – клянусь, Сола, - прорычал он яростно, выплескивая свою боль, - я сам сделаю то, что не смогло заклятие – убью тебя!

   - Тогда убивай! – прокричала она, раскинув руки. – Без сына мне не жить! Ну же, давай, сделай то, о чем мечтал все эти годы! Убей меня, великий царь!

   Девушка вдруг разрыдалась. Всхлипывая, ловя ртом воздух, поникла и упала на колени перед ним.

   - Умоляю, Эрсэй, спаси мое дитя! Мне нечего дать тебе взамен. Есть только я сама. И я вся твоя. Делай со мной, что пожелаешь. Убей, растерзай, продай в рабство – все, что угодно!

   Заплаканные глаза устремились к мужчине.

   - Только спаси моего сына! 
   

Мои хорошие, добро пожаловать в новый роман! Выкладка в первые 5 дней ежедневно, затем через день. С меня прода, с Вас лайки!))) Ваша поддержка очень помогает нам с Музом творить!)) Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продочки, и подписываться на автора!)
Приятного чтения! До встречи!))
А вот наша обложка от Татьяны Усмановой, как Вам?))

Пять лет назад

   В юрте было темно и уютно, как в утробе матери. Лишь огонь в очаге, уютно потрескивая, отгонял сумрак от юной светловолосой девушки, вплетающей в конскую упряжь пластинки серебра с защитным узором. Длинные тонкие пальчики двигались быстро и умело. Скоро главные гонки в году, красавец-вороной должен быть самым красивым, чтобы боги даровали победу, и отец-хан гордился дочерью. Может, тогда он хоть на время перестанет сетовать на судьбу, не подарившую ему сына-наследника. 

   - Сола, Сола, там такое!.. – внутрь диким норовистым жеребенком влетела маленькая девочка в голубом халатике, расшитом традиционной для степняков вязью. Такие носили все женщины стойбища, от крошек, едва вставших на ножки, до седых бабушек, которых ноги уже не держали.

   Колокольчики на ее шапочке в тон трезвонили так смешно, что Сола рассмеялась.

   - Что стряслось, Тима? – она посмотрела на сестренку, подпрыгивающую от нетерпения. – Говори уже, а то тебя сейчас разорвет на клочки от новости, я же вижу.

   - Тебя приехали сватать! – выпалила девочка.

   - Как, уже?! – Сола вскочила.

   Упряжь, про которую тут же позабыла, упала с ее колен, пластинки серебра посыпались следом, но она даже не заметила.

   - Неужели Тэтор уже собрал выкуп?.. – пробормотала девушка. – Ведь обещал не раньше Дня сбора всех племен! Какой же он молодец! – расхохоталась счастливо. – Что же я застыла-то, как межевой столб? – всплеснула руками. – Собираться ведь надо!

   Она заметалась по юрте, не зная, за что взяться в первую очередь. Наряд! Конечно, надо найти вышитый золотом бирюзовый – под цвет глаз - халат, праздничный, подарок отца! Она распахнула сундук, присела перед ним, переворошив тщательно сложенные стопки одежды.

   - Да куда же вы запрятали? – принялась бранить служанок, - чтоб вас морок по степи кружил!

   - Сола, - притихшая Тима подошла к ней и подергала за рукав. – Сола, это не Тэтор приехал свататься.

   - Что? – сестра посмотрела на нее. – Что ты такое говоришь?

   - Это не Тэтор, - повторила малышка, и ее губки задрожали. 

   - А кто?

   - Не знаю. Папа велел позвать тебя, я и побежала, толком не успела разглядеть, - по пухлым щечкам покатились бисеринки слез. – Прости. 

   - Не плачь, - девушка через силу улыбнулась ей. – Пойдем, нельзя заставлять хана ждать. 

   - Но он велел передать тебе, чтобы принарядилась, - малышка захлопала мокрыми ресничками. – Как же к жениху в обычном идти?

   - Мой жених – Тэтор, - отрезала Сола, - а эти сваты просто какая-то ошибка. Так что и переодеваться не надо. Идем, Тима.

   Сжав ручку сестренки, она вышла из юрты. Та стояла на холме, с которого прекрасно были видны другие домики степняков, белыми бусинами рассыпанные посреди бескрайней степи, в которой нынче властвовала весна. Она разукрасила сочное зеленое полотно, убегающее до горизонта, яркими красками цветов. Крыши юрт вдалеке тоже напоминали голубые, раскрывшиеся навстречу щедрому солнцу бутоны. 

   Свежий ветер нахально, словно подвыпивший на торжестве дядюшка, расцеловал девушку в щеки с нежным румянцем, растрепал светлые волосы, украшенные тонкими косичками с вплетенными камешками, но она и не заметила. Глядя на ханскую юрту, тоже стоявшую на возвышении, только чуть поодаль, девушка направилась к ней. 

   Сердце билось в груди испуганной птичкой, заставляя хватать ртом воздух. Спорить с главой стойбища нельзя, даже его любимой дочери. Но что тогда делать с невесть откуда взявшимся чужим женихом? Не нужен он, есть же Тэтор, и точка! 

   Охрана пропустила ее внутрь, где уже было полно народу. Хан восседал на троне, к которому вели несколько ступенек, устланных шкурами. Когда-то черные волосы уже вовсю серебрила седина, добравшаяся и до бороды, вплетясь в нее тонкими ручейками. Темные, всегда будто прищуренные глаза пристально вгляделись в лицо Солы. Отец слишком хорошо знал свою своенравную дочь. 

   - Чистого вам неба, хан Жолдыш, - она поклонилась ему, прижав руку к сердцу и мельком глянув на гостей, по традиции стоявших по левую руку от хозяина стойбища.

   По правую могли находиться лишь жены с детьми и старшие близкие родственники – но тем полагалось отступить чуть в сторону. Сейчас это место пустовало. Лишь любимый ястреб хана гордо восседал на резной подставке, сжимая ее когтистыми лапами и бессовестно подслушивая разговоры. 

   Но Сола смотрела не на птицу, ее вниманием завладели сваты – мужчина и женщина в зеленых халатах, украшенных богатой золотой вышивкой. Цвет племени айратов, славящихся тучными стадами овец и могучим войском. А также любящих задирать нос и считать других хуже себя. Зачем же они явились, неужели не нашли невесту получше? 

   - Подойди, дочка, - велел Жолдыш, поведя рукой, и, когда девушка приблизилась, провозгласил торжественно, - хан Кактумар заслал к нам сватов. Что скажешь на это?

   - Скажу, что рановато, батюшка, - зная любовь отца, она позволила себе съязвить. – Тима совсем малышка еще.

   - Причем тут Тима? – отец оторопело уставился на дочь.

   - Так ведь у вас лишь две дочери, - продолжила Сола, сама дивясь своей наглости, - я сосватана за Тэтора, значит, уважаемый Кактумар желает взять в жены Тиму, верно?  

   - Придержи язык! – прошипел хан, побагровев. – Сватают тебя! – темные глаза метнули молнии.

   - Я уже помолвлена, сговор был несколько лун назад, и вам прекрасно о том ведомо! – в ответ полетели бирюзовые молнии – характером девушка пошла в мать, своенравную красавицу Солану, единственную любовь Жолдыша. 

   - А ну-ка, идем поговорим! – встав с трона, он сжал руку бунтарки и зашагал к двери.

   - Ты зачем меня позоришь перед сватами, бессовестная? – заложив руки за спину и грозно нахмурившись, осведомился хан, когда они отошли от юрты.

   - А ты сам что делаешь? – Сола вскинула на него глаза, перестав изображать подданную и став просто непослушной дочерью, которую напускная злость не пугала. – У меня есть жених, знаешь ведь! 

   - Опять Тэтор этот твой! – закатил глаза Жолдыш. – Свет тебе клином на нем сошелся, что ли? Обычный мальчишка, каких в степи как ковыля! 

   - Я его люблю!

   - Неразумное дитя, - мужчина вздохнул. – Мала ты еще, чтобы о любви кричать. Жизни не знаешь, - покачал головой, вздохнув. - Зря потворствовал я тебе, на поводу пошел у девичьей дури, помолвиться разрешил с этим наглецом. Решил, что пока собирает он выкуп, ты еще десять раз влюбишься и думать о нем забудешь.

   - Так вот почему ты табун запросил в тысячу голов? – ахнула девушка.

   - Да, потому. Тебе великая судьба предначертана, шаманка предсказала, едва ты на свет появилась. Сильным властителем твой избранник будет, все перед ним склонятся – так она сказала. А Тэтор этот, - отец махнул рукой, - недоразумение одно.

   - За другого не пойду, - Сола насупилась в точности, как он. – Никаких властителей мне не надобно!

   - Пройдемся, - мудрый отец не стал перечить ей, совсем еще девочке, и не спеша направился к россыпи шатров, давая своей бунтарке немного остыть.

   Ведь один в один мать, что на лицо, что характером. Обе как дикие норовистые кобылицы, где сядешь, там и слезешь. Да еще и копытом по лбу схлопочешь в довесок. 

   Они прошли мимо навеса, под которым суетились женщины, накрывая для гостей-сватов низкие столы, устланные расшитыми праздничными скатертями. На широких подносах уже исходили паром и жиром куски вареной баранины. Тонкой белой струйкой лился в кувшины айрак, чтобы чуть позже плескаться в чеканных кубках и желудках, даря легкость и хорошее настроение. 

   Звонкий, как звук цуура ( муз. инструмент наподобие флейты, здесь и далее примеч. автора) девичий голос затянул песню, и ее тут же подхватили музыканты, занимавшие места на низких подушках. Мужские пальцы щипали струны из конского волоса на топшуре (щипковый муз. инструмент с двумя струнами), извлекая из незамысловатого инструмента свадебную мелодию.

   Сола бросила на музыканта злой взгляд, что не укрылось от отца.

   - Пришло время взрослеть, Сола, - тихо обронил он. – Ты выйдешь замуж за Кактумара. 

   - Не выйду!

   - Выйдешь. Я так сказал, значит, так и будет.

   - Папа…

   - Тихо! – вскинул руку. – Молчи и слушай. Этому браку быть, потому как в нем спасение нашего племени. 

   - О чем ты? – пробормотала девушка.

   Сердце сжалось тревожно, подтверждая ее догадки о том, что просто так отец не стал бы навязывать любимой дочери, в которой души не чаял, нежеланного жениха. 

   - Ты знаешь про дань, что мы драконам каждые шесть лун отправляем, - тихо сказал хан, глядя в бесконечность степи. 

   - Всем про то ведомо, – она кивнула. - Луну назад караван с дарами ушел к проклятым чешуйчатым.

   - Верно. Вот только не дошел он до их столицы.

   - Как это?

   - Сгинул. Разграбили его пустынники. Перебили всех. Один только раненый чуть живой доскакал обратно до стойбища. Рассказал, как дело было, и дух испустил тотчас. Так что дань драконам не доставлена.

   - И что теперь будет? – едва слышно прошептала Сола, вглядываясь в лицо отца и, как в раннем детстве, свято веря, что он может решить все проблемы.

   - Сама знаешь, - он отвел взгляд, нахмурившись.

   Девушка знала. Мстительные драконы не прощали обид. Племя, не заплатившее дань, жестоко каралось. Чаще всего его попросту стирали с лица земли, не жалея ни детей, ни старух. В степи оставалось лишь черное, выжженное магическим огнем пятно, на котором и десять лет спустя ни травинки не росло. Даже птицы и те облетали эти могильники стороной.

   - Поэтому ты выйдешь за Кактумара, - тихо продолжил отец. – У него сильная армия, они возьмут нас под свою защиту. 

   - Почему он на это согласился? – недоуменно спросила Сола. – Что ему даст брак со мной?

   - Тебя, глупая, - Жолдыш ласково улыбнулся и погладил дочь по светлым, как у матери, волосам, вглядываясь в бирюзовые глаза, меняющие цвет под настроение – то безмятежно голубые, как небо над летней степью, они мигом становились насыщенно зелеными, когда хозяйка гневалась.

   - Меня? – не понимая, она уставилась на него. – Он готов поссориться с драконами из-за меня?

   - Да, готов. Как и я был готов ради твоей матери на любые испытания.

   - Но почему?

   - Потому что ты прекрасна, мой степной цветок, - хан улыбнулся нежно. – И с каждым днем расцветаешь все сильнее, грозя затмить даже свою мать, несравненную Солану, да будет степь ей колыбелью. И Кактумар пропал, лишь раз тебя увидев. Говорят, что на…

   Мужчина осекся. Улыбка сошла с его губ. На переносице пролегла глубокая складка. Он напрягся, словно струна, грозящая лопнуть. Ладонь мигом сжала рукоять сабли, висящей на боку, а глаза проводили тень, быстро скользящую по земле. 

   - Опоздали, - почти беззвучно проронили пересохшие губы хана. – Беги, Сола! – он оттолкнул дочку. – Беги, сказал!

   Жолдыш выхватил саблю из ножен и поднял взор к карающим небесам – с которых приговором судьбы, не подлежащим обжалованию, неслись на стойбище черные драконы.
   

   А потом все смешалось в один сплошной кошмарный ком. Оскаленные морды, исторгающие рычание, бьющее по ушам. Свист ветра, перерастающий в гул, от которого сердце тут же забыло, как биться. Хаос вокруг, когда все бежали, сталкивались, падали и снова бежали, вопя во все горло.  

   И огонь. Он был самым страшным. Пламя лилось с небес, будто солнце растаяло и теперь огненным водопадом уничтожало людей, превращая их в иссохшие черные комья – чуть тронь, рассыплются в прах. Юрты вспыхивали факелами одна за другой, словно тянулись в бесплодной последней мольбе к далекому голубому небу. Но на пощаду рассчитывать не приходилось никому. 

   Сола застыла, не в силах пошевелить даже ресницами. Отупев от страха, сковавшего и тело, и душу, она смотрела на то, как мимо проносились обезумевшие кони, домашний скот, собаки. И кричащие люди. В голове не осталось мыслей, их выжег ужас. 

   Тот самый ужас, который спрыгнул с небес на четыре мощные лапы, покрытые черной, блестящей чешуей, отражавшей бушующее вокруг алое магическое пламя. Мощная морда, обрамленная по бокам будто щитками, опустилась вниз, позволяя рыжим глазам с вертикальной иглой черного зрачка оглядеть испуганную девушку. 

   Широкие ноздри втянули ее запах – как будто даже с нечаянным озорным любопытством. Голова склонилась набок, будто дракон раздумывал, что же с ней делать, этой перепуганной человечкой. 

   Обжигающий выдох опалил Солу, толкнул в грудь, едва не уронил на землю, и это, как ни странно, вывело ее из ступора.

   - Пош-шел… - просипела она, - пошел вон! – голос окреп, набрав силу и проявив дерзкие нотки.

   Подхватив с земли первую попавшуюся доску, девушка размахнулась и ударила дракона по носу со всей силой, на какую только была способна, вложив в удар всю свою ненависть к тем, кто уничтожил ее родное стойбище. 

   Хищник, и правда, отступил – но скорее от удивления. Его толстой чешуе, игравшей роль брони, на такой удар было плевать. Но вот следующий, который нанесла ощущающая приток ярости Сола, оказался для зверя весьма чувствительным – гвоздь, торчащий из конца доски, впился в просвет между чешуйками, войдя в нежное мясо и заставив дракона отпрянуть.

   Он затряс головой, силясь сбросить палку, но железный стержень, витый в нее, плотно засел в плоти, не желая расставаться с добычей.

   Ханская дочь рассмеялась, но долго торжествовать ей не пришлось – яростно рыча, дракон помчался на нее. Земля сотрясалась под его шагами. Не оставалось ничего иного, кроме как удирать – со всей прытью, на какую только была способна.

   Опрометью бросившись прочь, она понеслась по разрушенному стойбищу, над которым кружили драконы, похожие на огромные облака в прорехах от густого дыма, валившего вверх плотными серыми клубами. Он-то ее и спас, заставив хищника потерять свою обидчицу из виду. 

   Петляя, как заяц, она неслась вперед, уже не узнавая родное поселение, ни о чем не думая и даже не замечая, что сапожки слетели с ног. Инстинкт, завладевший разумом, приказывал ей бежать как можно быстрее и как можно дальше.

   Лишь дикая резь в подреберье заставила Солу упасть на колени, разодрав их в кровь и судорожно ловя ртом горький воздух, задыхаясь и кашляя. 

   Но передышка оказалась недолгой – из дыма, разметав ошметки тлеющих юрт, показался дракон. Тот же самый – из его носа все также торчал гвоздь, на котором болтались остатки доски – только еще более разъяренный.

   Запрокинув голову, он исторг ввысь оглушающий рев. А потом…

   Сола замерла, перестав даже дышать, глядя на то, как в широко распахнутой пасти зверя разгорается смертельное алое пламя – ее приговор. Сердце скакнуло в пятки. Она заставила себя подняться. Дрожащие ноги уже не держали. Не сделав и пары шагов назад, она упала и начала отползать, лицом чувствуя жар от драконьего огня.

   Спина прижалась к юрте, которая кренилась, поскрипывая, как не до конца срубленное могучее дерево. В голове хаотично проносились мысли об отце и малышке сестре. Тима – болью взорвалось сердце. Она же совсем крошка, надо найти сестренку!

   Эта боль обожгла изнутри, но тут же стало не до нее. Застыв, как межевой столб, Сола широко раскрывшимися глазами смотрела на алую волну, которая вырвалась из пасти дракона и теперь неслась к ней.

   Уже все? Клочок мысли пронесся в голове, изнутри пощекотав виски. Неужели и в самом деле, все?..

   Девушка начала вставать, вспомнив слова отца о том, что смерть надо встречать стоя и лицом к лицу, но юрта, закряхтев, обвалилась прямиком на нее, прижав к земле и выбив из груди весь воздух. 

   Не увидев, но почувствовав, она всем телом ощутила удар, с которым пламя врезалось в обломки. Ровный гул огня, пожирающего все на своем пути, объял ее тело. Но сам он пробиться к девушке не смог.

   Войлок не горит, вспомнила она. Точно, он же только тлеет, источая тошнотворный запах, но никогда не горит! Плотные, толстые слои его  не только утепляют жилище степняков, но еще и спасают от пожаров! 

   В несколько слоев завернувшись в колючий плотный материал, словно гусеница в кокон, Сола свернулась клубочком, из последних сил надеясь, что юрта, сама умирая, защитит ее.

   Все вокруг хрипело, корежилось, плавилось. Воздуха почти не осталось, в рот и нос лез горький тошнотворный запах, которым невозможно было дышать. Грудь разрывал кашель. Сознание девушки поплыло, теряя связь с реальностью. Мысли растаяли, уступив место забытью. Ужас кончился. Видимо, все-таки, это все. 

   - Я чую эту девку, - голос вспорол спокойствие, покачивающее Солу на своих волнах.

   - Ядрег, тут везде клочья плоти, все кровью залито, - возразил второй голос, тоже мужской. – Что ты можешь учуять?

   - Нет, это она, та зараза, уверен, - заупрямился первый. – Жива еще. 

   В голове девушки полыхнула боль. Прикрыв глаза, сжала зубы, чтобы не выпустить наружу стон, рвущийся из нутра. Может, уйдут? А потом надо будет найти малышку Тиму. И отца. 

   - Где-то здесь, - упорствовал голос.

   Все вокруг вдруг затряслось. Глаза резанул свет – хоть и тусклый, но все же очень болезненный. Сола заморгала и попыталась отползти подальше, цепляясь за большой кусок войлока, стремительно уползающий прочь.

   - А вот и ханская дочь! – торжествующий крик вновь зажег в душе ужас.

   На лодыжке сомкнулись чьи-то сильные пальцы. Извернувшись, Сола пнула вслепую и, судя по воплю негодования, попала, куда нужно. Нога получила свободу, но ненадолго, скоро обе лодыжки оказались в тисках.

   - Не уползешь, змейка! – торжествующе вскричал кто-то, с силой потянув девушку на себя из-под обломков. 

   - Пусти! – закричала она, отбиваясь.

   - Тихо, дикарка! – ее поставили на ноги, схватили за волосы, вокруг запястий юркой змеей обвилась веревка. – Вот твоя обидчица, Ядрег! – Солу сунули под нос высокому черноволосому парню с глубокой царапиной на носу. 

   Громкий хохот заставил пленницу вздрогнуть. Глаза слезились, все вокруг плыло и двоилось. Во рту кислым комом разлилась тошнота. Голова болела так, словно хотела расколоться на части сию секунду.

   - Она еще пожалеет об этом, - процедил Ядрег, с неприязнью сплюнув к ее ногам, - ночью.

   - Бери в жены, - не унимался другой парень. – В драконьем огне выжила, такое нечасто бывает. Бойкая малышка, крепких драконят тебе родит!

   - В наложницы максимум, - огрызнулся тот. – Да драть так, чтобы орала всю ночь, гадина степная!

   Щеки Солы вспыхнули. Никогда мужчины не позволяли себе так выражаться в ее присутствии. За одну соленую шуточку любой мог по велению хана лишиться языка, а то и жизни. Но эти… Им ничего было не страшно. И они, ко всему прочему, не стесняясь, разгуливали прямо без одежды, варвары! Даже самое срамное место, которое только матери да жене у мужчины дОлжно показывать, и то ничем не прикрыто оставалось! 

   - Прохлаждаетесь? – громкий голос утихомирил драконов. – Нам еще к Найне лететь, а они лясы точат. – Из-за дыма появился еще один. - Все развалины проверили? Больше найдете, больше продадим, сами не знаете, что ли?

   - И то верно, - драконы двинулись дальше, ведя Солу на веревке, как собаку. 

   Хотя на псов скорее походили эти парни. Принюхиваясь, они бросались к развалинам и вытаскивали оттуда выживших. Старых и покалеченных без сожаления добивали, других брали с собой, привязывая к ханской дочери, чтобы образовалась вереница. Предпочтение отдавали девушкам и детям. В голове Солы всплыло страшное слово «рабы». 

   А следом она услышала тонкий крик. Все в душе встрепенулось – ведь он был ей хорошо знаком.

   - Пусти! Не трогай! Я папе все расскажу! – детский голосок резал сердце по живому. – Ты пож…

   - Молчать! – звук оплеухи и тишина.

   - Тима! – простонала Сола, увидев в руках Ядрега свою сестренку. – Малышка! – метнулась к ней, вглядываясь в чумазое личико с дорожками слез. 

   - А ну стоять! – за веревку дернули, и девушка упала, но даже не почувствовала боли.

   - Сола! – кроха тоже рванулась к ней, вытянув руку, но едва дрожащие пальцы сестер соприкоснулись, как их растащили в разные стороны. 

   - Мелких я к тетке Найны отвезу, - сказал один из драконов. – Хорошую цену даст, потом поделим. 

   - Старших на каменоломню сдам, - другой согласно кивнул.

   - А мы девок Найне отвезем, там и заночуем, - черноволосый с царапиной на носу дернул за веревку, и плач с причитаниями усилился.

   Сола судорожно сглотнула, не отрывая взгляда от плачущей Тимы. Плечики сестренки вздрагивали, голубые глазенки беспомощно роняли одну слезинку за другой на связанные запястья. 

   Детей увели. Когда их громкий рев растворился в вонючем дыме, стелящемся по уничтоженному поселению, взгляд девушки растерянно заскользил по израненной земле.

   От богатого стойбища, полного ребятни, остались лишь руины. Тут и там тлели юрты, похожие на большие уголья. Всюду валялась домашняя утварь, раскуроченные сундуки, оплавленные кисти амулетов от сглаза и злых духов, обязательных в любом доме, подушки-сидушки со вспоротым брюхом. 

   Глаза спотыкались о трупы овец, коз и лошадей. В сторонке перепуганные жеребята-двухлетки жались друг к другу около мертвой кобылы. Уцелевшие собаки выли вдалеке, оплакивая утерянную сытую жизнь и погибших хозяев. 

   Взгляд Солы остановился на сломанном пополам цууре, совсем недавно певшим свадебную песнь. Рядом дребезжал единственной уцелевшей струной топшуур, на котором теперь играл, забавляясь, равнодушный ко всему ветер. В бездонной глади неба парил, высматривая сгинувшего хозяина, красавец-ястреб. Пронзительный, полный тоски крик птицы раскаленным гвоздем впился в сердце девушки.

   Ее била дрожь. Голова нещадно болела. Во рту пересохло, израненные ступни и разбитые колени ныли тупой болью, но страшнее всего был страх, сковавший душу. Что теперь будет, как сложится? Сола посмотрела на веревки, которые мстительный Ядрег затянул так туго, что пальцы уже начинали синеть. Выходит, теперь она – рабыня?..

Мои хорошие, мы переходим на график прод через день. Поэтому сегодня у нас будет визуал на царя драконов. Какой Вам больше нравится?))
1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

   Девушка вспомнила слова отца о том, что ценнее всего в жизни человека – свобода. Когда ты сам вершишь свою судьбу, а не катишься подобно перекати-полю туда, куда несет ветер. Но свобода – это не просто вольная воля, когда можно творить все, что вздумается. Это, как и власть, прежде всего ответственность. Ты сам выбираешь, но сам и держишь ответ за последствия. Поэтому свобода и ответственность не отделимы друг от друга.

   А еще хан Жолдыш говорил, что все, что есть у человека – это его семья. И ради нее можно отказаться даже от свободы. Взгляд Солы заскользил по дрожащим соплеменникам. Мужчины отводили от нее глаза. Их долгом было защитить ханскую дочь, но никто из них не мог этого сделать. Потому помимо страха их терзал еще и стыд. Ведь отними у мужчины самоуважение, и от человека ничего не останется. 

   В женской веренице девушка разглядела нескольких наложниц отца. Их хрупкие плечи вздрагивали от рыданий. Но все женщины отводили глаза – родниться с Солой в такой ситуации было опасно. Да и ее саму волновала лишь Тима. Сквозь прорехи в дыме она увидела, как один из парней обернулся драконом, двое других, понукая, загнали связанных детей на его спину.

   - Тима, помни, кто ты! – прокричала Сола, что было сил, когда он мощными лапами оттолкнулся от земли и взмыл в сизое от дыма небо. – Ты дочь хана Жолдыша! Я найду тебя, слышишь? Мы…

   Тяжелая пощечина заставила ее замолчать.

   - Сдох твой хан! – прошипел Ядрег. – И сестру ты никогда больше не увидишь, забудь! Поняла?

   - Неправда! – ярость взметнулась в израненной душе девушки, и она вцепилась в его лицо, полосуя ногтями, как взбесившаяся кошка. – Ты врешь, мерзкое животное!

   - …! – выругался дракон и, размахнувшись, ударил ее кулаком в лицо.

   Сола упала навзничь. Мир завертелся вокруг, превратившись в сплошную серую воронку. А потом все поглотила тьма.

   Измученный разум не хотел просыпаться. Порой девушка будто выплывала на поверхность со дна мутного горячего омута и, открыв глаза, видела темнеющее небо и упруго ходящее вверх-вниз черное крыло дракона, на спине которого лежала. Вдаль, до самой кромки горизонта, наливающегося закатным пламенем, убегали рыжие пески пустыни. 

   Сильные руки соплеменниц крепко удерживали ее, не давая соскользнуть вниз с хищника, уносящего их все дальше и дальше от дома. Того дома, от которого осталось лишь черное, выжженное магическим огнем пятно – в наказание за неуплату дани.

   Мысли не задерживались в голове, не желающей думать, вытекали, как сквозь дырявое ведро. Сола стонала от боли и вновь теряла сознание, проваливаясь в цепкие объятия беспамятства. 

   Она пришла в себя через несколько часов. Резко очнулась, распахнув глаза. Милостивые секунды, пока девушка ничего не помнила, быстро истекли, и все навалилось разом, придавив горем. Оно сжало грудь, словно на нее наступил дракон, стиснуло горло железной лапой безжалостного захватчика и выдавило из глаз слезы бессилия.

   В темноте было не понять, где она. Какая-то комната, пахнущая тошнотворной сладостью. Сола попыталась встать, но руки оказались прикованы к спинке кровати громыхающей цепью. 

   В гордой степнячке полыхнула ярость. Посадили на цепь, как собаку! Она забилась изо всех сил, рыча от злости, и бесновалась, пока не почувствовала, что запястья разодраны в кровь. Лишь тогда затихла, тяжело дыша.

   - Что остановилась? – поинтересовалась темнота знакомым голосом. – Продолжай, мне по нраву на это смотреть.

   Девушка вперила взгляд во тьму, скорее угадывая, чем видя мужской силуэт. Душа сжалась, ведь это был Ядрег! От проклятых драконов добра не жди. А от этого и тем более.

   - Что замерла мышкой? – протянул парень, подойдя к кровати. – Послушную корчишь из себя? – фыркнув, сел рядом. – Не обманешь, ханская дочка, я знаю, что ты непокорная тварь. Таких укрощать одно удовольствие!

   Он рывком прижал ее тело к постели, накрыв собой. Горячие руки пустились в бессовестное путешествие по укромным уголкам, ни в чем себе не отказывая.

   - Пошел прочь! – изловчившись, она коленом врезала ему в промежность.

   - Ты ж …! – прохрипел он, согнувшись и потеряв бдительность – и в итоге получил еще и ногой по лицу. – Тварь! – одним прыжком поднялся на ноги с пола, на который улетел стараниями пленницы.

   - Уходи! А не то все откушу, понял?! – прокричала она.

   - Утром уйду, когда шелковой станешь! – прорычал он и направился обратно к кровати.

   - Лучше послушайся девочку, Ядрег, - донесся из темноты женский голос.

   - Не мешай, Найна, - отмахнулся он, мельком глянув на вошедшую в комнату женщину с длинными черными кудрями. – Эта девка мне кое-что задолжала!

   - Тогда смирись, долг обратно ты не получишь, - она подкинула на руке кнутовище, с которого на пол хищно скользнула шипящая и сочащаяся огнем плеть. 

   - С чего бы это? – раздувая ноздри, поинтересовался дракон, с опаской глянув на кнут.

   - С того, что за этот товар ты уже получил монеты. Теперь степнячка принадлежит мне. И ее невинность стоит столько, сколько у тебя с собой нет. Уходи, не то пожалеешь, - демонстративный щелчок кнута ударил по ушам, рассыпая по комнате искры. – Вы и так девочку покоцали, живого места на ней не оставили. Проваливай, сказала, - прикрикнула, шагнув к нему.

   - Еще свидимся, степная шлюха, - процедил Ядрег и, напоследок мазнув по Соле взглядом, полным ненависти, зашагал прочь.

   Девушка протяжно выдохнула, когда за ним захлопнулась дверь, и посмотрела на женщину. Та усмехнулась, смотав кнут, переставший пылать огнем:

   - Давай знакомиться, ханская дочь. Наслышана о тебе, - она подошла ближе, пытливо разглядывая девушку. – Говорили, что саму Солану, солнце хана Жолдыша, затмеваешь красотой, - склонила голову набок и скептически изогнула бровь. – Сейчас так не скажешь. Но ничего, мы приведем тебя в порядок.

   - Кто вы? – спросила Сола. 

   - Отныне я – твоя хозяйка. – Села на постель. - Кличут Найной. Я строга, но справедлива. Советую быть послушной. Тогда все у нас будет хорошо. Если взбрыкивать вздумаешь, жалеть не стану, сломаю, учти. Заплачено за тебя много, вложение рисковое, но я в тебя верю, девочка. 

   - Что со мной будет?

   - Пройдешь обучение, раны залечишь, и найду тебе хозяина.

   - Хозяина? – руки девушки натянули цепь так, что деревянная спинка кровати жалобно заскрипела.

   - Не бойся, служанкой не станешь. И в бордель не продам – коли умной девочкой будешь. На такой лакомый кусочек богатого дракона найдем, ценителя женской красоты да девичьей невинности. Девственна ведь ты?

   Найна склонилась к ней и резкими, короткими вдохами втянула носом воздух. Глаза протаяли глубоким алым, в котором проявился овальный зрачок, заставив Солу вздрогнуть. Пустынные демоны, выходит, вовсе не страшная сказка, чтобы пугать детей на ночь! 

   - Да, нетронута, - демоница удовлетворенно кивнула. – Умница, оправдаешь деньги, что я за тебя отвалила. Кстати, эти охламоны даже не ведали, какое сокровище им в лапы попало, - рассмеялась звонко, запрокинув голову. – Отдали всех девок разом за кошель золотых монет, тупая чешуя. А там одна ты стоила состояние, мой степной цветок!

   Женщина встала и убрала кнут за пояс.

   - Ну что, будешь умницей? Тогда сниму цепи. Но учти – коли я о том пожалею, ты пожалеешь стократ. Мы поняли друг друга?

   - Да, - кивнула Сола, уже уяснившая, что с демоницей ссориться не следует.

   - Люблю сообразительных девушек, они хорошо устраиваются в жизни, - та достала из-за выреза платья ключ, висевший на цепочке, как кулон, и щелкнула замками. – И я не остаюсь внакладе. 

   Она нахмурилась, перехватив руку ценного товара, и пробормотала ругательства, разглядывая разодранные до костей запястья.

   - Мою сестренку младшую тоже забрали драконы, - потирая ноющий затылок, рискнула спросить Сола. – Куда ее отвезли, не знаете?

   - Поди тетке моей продали, - Найна равнодушно пожала плечами. – Она мелкими занимается.

   - И что с ней станется?

   - Если хорошенькая да умненькая, характером покладистая, то богатой драконице продадут, какой приглянется. Будет игрушкой ее детям или самой даме. 

   Сола задержала дыхание, чтобы усмирить слезы, комом подкатившие к горлу.

   - А если не повезет, то сластолюбцу в гарем попадет, есть любители маленьких девочек, - Найна заглянула ей в лицо. – Не будешь паинькой, свяжусь с теткой, и наказана за твою гордыню сестра будет, ясно?

   - Ясно, - хрипло прошептала девушка, сев на кровати.

   - Учись хорошо, будешь потом своим хозяином вертеть, как захочешь. Сыщет он тебе твою сестренку, выкупит, воссоединитесь. 

   - Правда? – Сола вскинула загоревшиеся надеждой глаза на демоницу.

   Та торжествующе улыбнулась – у степного цветка есть слабое место, отлично. Благодаря этому пленницей будет легко руководить. Да и когда имеется мощный стимул, обучение идет куда шустрее. Хоть характерец в дорогом приобретении и чувствуется за версту, желание спасти сестренку сделает пленницу послушной. Будет воском плавиться в руках, в охотку выполняя все указания.

   - Ты женщина, глупышка, - промурлыкала Найна. – Это не слабость, как многие считают. Это великая сила! Надо лишь с умом ею пользоваться. И тогда мужчины положат к твоим ножкам весь мир. Мы им правим, не они. Голова и шея – слыхала о таком?

   - Вы научите меня этому? – Сола затаила дыхание. 

   - Поверь, ты у меня отличницей станешь! – довольная демоница рассмеялась. – А теперь идем в баню, будем искать твою красоту под этим вот всем, - скривившись, ткнула пальчиком в лохмотья и взлохмаченные грязные волосы. – Непростая задачка нам предстоит. Но поверь, я тебя так ограню, детка, весь мир ахнет!

   А во дворце драконов в это время кипели страсти, напрямую связанные с будущим Солы. Хотя на первый взгляд купальня, полная безмятежных бликов от полотна бирюзовой воды, плясавших на узорчатых белых стенах, была самым мирным местом в государстве. 

   Царь Эрхан, пожилой мужчина  с нитями седины в курчавых черных волосах и в окладистой бороде, возлежал в воде, раскинув руки по бортикам прямоугольного бассейна. Лоб дракона был нахмурен, но легкие шлепки сандалий отвлекли его от тяжких дум.

   - О, великий повелитель, - согнувшись в три погибели, раболепно доложил один из слуг, замерших рядом, - прибыла царевна Иссэя. 

   - Подойди, - велел царь, посмотрев на дочь и в очередной раз с неудовольствием убедившись, что невысокая хрупкая девушка пошла не в покойную мать, первую красавицу государства.

   Щуплая, как больной цыпленок, ключицы торчат, груди едва наметились, вон, словно клюют ткань голубой туники изнутри. А бедра где? Доска, а не девка. Такую не в опочивальню хочется отнести, а к столу, чтобы отведала жирных яств. И то не поможет, у нее ведь вечно аппетиту нет. Пощиплет мясо, глоток вина терпкого сделает, да фруктом трапезу завершит и все, сыта. 

   Такую не откормишь, как не старайся, все одно не в коня корм. Хоть как у пустынных народов принято, в бочонок ее сажай и суй в глотку жир, пока доски бочки не затрещат с натуги.

   На лицо-то смазлива, не поспоришь, кожа персик, черными локонами подчеркнута, глазищи серые с опахалом густых ресниц. Но кто ж из мужей на него глядит? Первей всего на бедра смотрят, чтобы наследника могла произвести на свет, а лучше не одного, ведь дети мрут, как мухи.

   А у Иссэи ни задницы, ни стати. И это дочь царя? Недоразумение одно. В кого уродилась такой, спрашивается? Каких богов прогневал, что такую дочь дали? Ни похвалиться, ни союз путный брачный заключить, чтобы и государству польза, и роду драконьему укрепление и продолжение достойное. Не вьется у ворот очередь из желающих, самому приходится предлагать царевну женихам, вот не позор ли на седины царские?

   Он мельком мазнул взглядом по служанке дочери, замершей в паре шагов позади. Тоже костлява, да еще и остроноса, будто повитуха ее за носяру из утробы материнской тянула силком. Хмыкнул раздраженно. Вот ведь парочка, одна другой краше, будто нарочно подбирали!

   - Чем-то прогневала вас, отец? – тихо спросила царевна, видя, что батюшка глядит с недовольством. 

   По телу побежали мурашки от нехорошего предчувствия.

   - Да уж, не радовала в последнее время, - ответил он – даже с удовольствием, будто в радость ему было укорить дочь.

   Иссэя потупила взор, понимая, о чем он. Выданная замуж в самом расцвете девичества за правителя соседнего государства, она не смогла поспособствовать укреплению отношений двух стран. Ни мужа не завлекла в свои женские сети, ни наследника ему подарить не сподобилась. 

   Несколько лет прожила никому не нужной во дворце супруга, предпочитавшего посещать по ночам не жену, а пышнотелых наложниц, от которых его гарем по швам трещал. А потом, будто мало позора было, еще и обратно к папаше вернулась, когда муж умер, а трон перешел к его брату – за неимением законных наследников мужского пола от законной жены.

   - Зато я тебя могу порадовать, - сообщил царь, повеселев. 

   - Чем же, батюшка? – девушка вскинула на него глаза и явно напряглась. 

   - Мужа тебе нашел нового, - сообщил он и широко улыбнулся.

   Служанка за спиной госпожи испуганно ахнула и тут же прикрыла себе рот ладонью.

   - Но ведь траур только недавно… - торопливо начала Иссэя, побледнев до цвета стен купальни. 

   - Перечить смеешь?! – рыкнул Эрхан, кулаком ударив по воде, которая тяжелыми волнами понеслась в сторону. – Отцу и царю своему возражаешь?! – по его лицу тоже волнами прошла черная драконья чешуя. 

   - И в мыслях не было, батюшка, - царевна стиснула зубы, склонив голову, чтобы изобразить покорность.

   Меньше всего на свете ей хотелось в повторный брак. Первый стал сплошным ужасом, до сих пор ночью с криком просыпалась от мучительных, изматывающих кошмаров. Упившийся медовухи муж не посчитал нужным церемониться с новобрачной, и после той зверской ночи ее месяц выхаживали лекари. Не обошлось и без последствий – о том, чтобы стать матерью, Иссэе пришлось забыть навсегда.

   Отец об этом не знал. Супруг припугнул, чтобы не жаловалась, или будет хуже. Да и кто бы стал слушать жену, которая жалуется на страсть благоверного? Неопытная, глупая, цены не знает своему счастью – отмахнулся бы батюшка и позабыл тут же. 

   А изувер еще и напомнил, что муж над женой по обычаю властвует полностью, и жизнью, и смертью ее владеет, таковы правила. Он не перестал после того случая посещать ее покои, чтобы не снискать упреков в избегании супружеского долга. А может, ему просто нравилось мучить девушку, для которой близость стала пыткой. 

   О спасении пришлось заботиться самой – знания о ядах пришлись как раз кстати. Мучитель отправился к богам, царевна – домой. И только жизнь начала налаживаться, как нате вам, на горизонте снова замаячила угроза замужа!

   - Цаафей согласился тебя в супруги взять, - сообщил царь, выйдя из воды – как и был, голым. – Может, хоть в этот раз на что-то сгодишься.

   - Цаафей?! – потрясенно выдохнула дочь, не обращая внимания на наготу отца. – У него же две жены имеются!

   - И что? Третьей станешь, - Эрхан расставил руки, позволяя подскочившим слугам укутать уже дряблое, хоть и крепкое тело льняной простыней. – Не девка ты уже, вдова, поумерить аппетиты надо. Зато он союзником выступит со мной против восточных соседей. И всего за треть добычи. Хватит, - отстранил девушку, которая осторожно сушила его бороду, и шлепнул  старательную по заду.

   Иссэя промолчала. Если бы царь не был так увлечен служанкой, то услышал бы, как скрипнули зубы царевны, и увидел, какой ненавистью полыхнули ее серые глаза, враз потемнев. Забавляясь, мужчина пропустил самое главное – миг, когда дочь и ему вынесла смертный приговор, возжелав отправить жестокого батюшку вслед на мерзавцем-мужем. Ведь с каждым разом убивать становится все легче и легче.