Целительница для дракона

Дождь давно закончился, но трое пикси всё ещё сидели с другой стороны окна. Маленькие, как воробьи, изумрудно-зелёные и похожие на причудливую помесь человечка и насекомого, они расположились на подоконнике, вытянув длинные пчелиные ножки (по четыре), и сушили на ярком солнце свои стрекозиные крылья. Их витражные поверхности играли бликами. Пикси расчёсывали длинными пальцами похожие на белый пух волосы, отряхивали стройные хитиновые тела и то и дело косились в окно на девушку: проверяли, не накинется ли на них хозяйка.

Пикси не любил никто. Не только в Лофгрене. Нигде. Эти мелкие пакостники были милы лишь с виду. За большими невинными глазками скрывались хитрые умы, а за пухлыми губками — острые, как иглы зубы. Пикси селились стаями в своих ульях, которые строили в самых неожиданных местах. Две-три особи хлопот не доставляли. Но целый рой мой разорить поле или обокрасть плодовый сад, оставив лишь голые ветви. Фермеры гоняли пикси и устраивали ловушки. Пикси фермерам за это мстили. Обычно незначительными проделками: могли обгадить молочные бидоны или впустить в курятник лису. Но порой доходило до локальной войны. К счастью, пикси предпочитали растительную пищу. Никаких настоящих кровопролитий.

Целительнице Тали на пикси было плевать, покуда они не лезли к ней напрямую.

Малявки новенькую ведьму побаивались. Впрочем, как и некоторые люди в городе, которые относились к любым незнакомцам с опаской.

Тали сняла небольшой коттедж на окраине города: вид на поля и лес за рекой, две комнаты, кухня, чулан и все удобства в саду. Тут уж жаловаться не приходилось. На что хватило денег, как говорится. Самое необходимое под рукой. Да и свежий воздух ей нравился куда больше, чем острые запахи, которые царили на городских улочках.

Девушка поселилась в Лофгрене всего три месяца назад. Первым делом она навела порядок в домике. Одну комнату оставила под спальню, а вторую оборудовала под рабочее помещение. Подружилась с соседями, пообещав им большие скидки. Затем пошла в центр Лофгрена, где у городской ратуши повесила объявление на доску:

Ведьма-целительница принимает посетителей каждый день без выходных.

Хвори, простуды, лечение бородавок и кожных заболеваний. Подагра. Радикулит.  Зубная боль. Расстройства пищеварения. Мужская немочь. Женские недуги.
Снятие порчи. Бессонница. Хандра.
В наличии мази от комаров, клопов, морщин, перхоти, экземы, чесотки.

Домашним скотом не занимаюсь.

Оплата по результатам лечения.
Исцеление детей до года бесплатно.
Возможна работа на дому.

Адрес: Полевая улица дом 3

Немного поразмыслив, внизу она приписала карандашом: 

Приведи друга и получи скидку!

А потом она вернулась домой и стала ждать.

Нельзя сказать, что народ повалил валом в первый же день. Сначала прибежали двое любопытных мальчишек, одного из которых ущипнул за мягкое место гусь, оставив лиловый синяк. Потом пришёл старик с жалобой на больные суставы. Затем наступило затишье. В Лофгрене жили две другие ведьмы, но настоящего знахаря прежде не водилось. Тали понимала, что людям нужно время, чтобы привыкнуть к чему-то новому.

На следующий день прибежали те же мальчишки, но уже прихватив с собой троих приятелей. Один из них наступил на ржавый гвоздь. Остальным просто захотелось поглазеть на хорошенькую белокурую девушку. Тали услышала, как они шепчутся между собой, называя её «красоткой». Пришлось поулыбаться, вылечить и ласково прогнать. Она велела им в следующий раз принести в уплату хотя бы что-то полезное, и уже к вечеру на её пороге возникла корзина спелых груш. Вероятно, сворованных в ближайшем саду.

Потом наступила суббота — базарный день. Тали пошла в город и продала несколько баночек с припарками и мазями, познакомилась с местными торговцами и проверила объявление на доске. Кто-то подрисовал на свободном месте голую женщину, удивительно на неё похожую. Снимать листок Тали не стала. Решила, что художник весьма талантлив, а нагая грудь — популярный двигатель торговли.

Помог ли скабрезный рисуночек, пущенные детворой слухи о ней или же её помощь другим горожанам — сложно определить. Быть, может, повлияло всё вместе. Но в воскресенье Тали проснулась от стука в окно. Одна женщина попросила её сходить к ней домой и осмотреть мужа-кузнеца, который по пьяни упал и схватился рукой за раскалённый тигель. Тали наскоро оделась и пошла с женщиной. А после уже с оплатой вернулась домой, где у порога её ждала толпа — и все со своими недугами.

Жалобы были самые разные. Но, к счастью, ничего такого, с чем Тали не могла бы справиться. Целую неделю люди шли к ней нескончаемым потоком. Потом этот поток немного поубавился. А затем и вовсе сократился до пяти-семи человек в день. Новенькая целительница со своей работой справлялась исправно, а её лекарства помогали быстро. Даже тем, кто отроду у знахарей не бывал.

Кто-то поначалу относился к ней с недоверием. Мол, слишком молодая и неопытная, чересчур изящная и холёная на вид. На ведьму-каргу не похожа совсем: волосы длинные и золотые, кожа чистая, зубы ровные, глаза светло-голубые, а не жуткие чёрные или зловещие зелёные. Да и руки такие нежные, откуда в них силы зубы рвать и кости вправлять?

Но Тали всех удивила. Она была юркой и сообразительной, а ещё много знала. Привезла с собой старые книги, аптекарские справочники и гримуары. И да. У неё хватало сил рвать зубы и вправлять кости. Правда, к полуночи она падала на свою кровать совершенно без сил. Но никто об этом не знал.

За первые месяцы жизни в Лофгрене Тали успела восемь раз принять роды, вылечить десять переломов, вырвать дюжину зубов, остановить начавшуюся эпидемию лихорадки, свести полсотни бородавок, исцелить от пьянства кузнеца и один раз громко поскандалить на площади с другой ведьмой, которая за плату наложила порчу, а молодая целительница эту порчу также за плату сняла. И это если не считать всего остального!

Она успела завести друзей и нажить врагов. Ей повезло, что бургомистр Лофгрена входил в число первых, поэтому девушка чувствовала себя в полной безопасности на новом месте. Лето было в самом разгаре, и Тали уже казалось, что она прожила в этом городке всю свою жизнь.

Ничто здесь её не смущало: ни толстые серые тролли под мостами, которые временами вылезали и клянчили подачки. Ни прочие лесные существа, которые порой подходили к Лофгрену слишком близко. Ни ворчливая старуха-ведьма, которая не взлюбила её после той ссоры и однажды подкинула ей в колодец дохлую кошку. Ни даже громадный чёрный дракон, что летал над долиной в пасмурную погоду. Последнего Тали видела всего трижды. Последний раз — минувшим утром, как раз перед дождём. Он проскользил угольной тенью над лесом, едва касаясь чешуйчатым брюхом верхушек деревьев, а затем ушёл в небеса и скрылся за низкой пеленой туч.

Местные жители рассказали, что дракон этот живёт где-то в горах западнее. Там у него пещера, полная сокровищ. Там же он охотится на горных козлов и ведёт свои дела с уродливыми карликами — присматривает за их самоцветными шахтами, а взамен они снабжают его винами, тканями и прочим. Всем тем, что необходимо дракону, когда тот становится человеком.

Тали слышала о метаморфах прежде, но никогда их не встречала. Да и не хотела. Слишком уж пугала её мысль о том, что человек, с которым ты пьёшь в трактире, вдруг превращается в громадного ящера, способного сжечь тебя и сожрать, не подавившись. Нет уж. Лучше лечить сыпь и спорить со сварливой старой ведьмой. Глядишь, они и с ней найдут общий язык рано или поздно.

С этими мыслями Тали варила сироп от кашля для жены пекаря, когда пикси вдруг вспорхнули с подоконника и с писком унеслись прочь.

На ведущей к дому дорожке раздалось шарканье шагов особенно грузного человека. Затем звякнул колокольчик над дверью, и внутрь без стука вошёл бургомистр. Он запыхался и вспотел. Лицо покраснело, а загорелая лысина блестела подобно мокрому медному тазу.

Целительница заметила, что обычно туго натянутая на толстяке одежда теперь выглядела свободнее.

— Тали, здравствуй, милая! — он перевёл дух и широко улыбнулся девушке.

— Саймон, рада видеть вас. Проходите, будьте как дома.

Тали сняла с огня котелок и перевесила его на крюк в стене, чтобы варево не перекипело, пока она собиралась беседовать с посетителем.

— А я вот, видишь, пешком хожу, — бургомистр улыбнулся шире и развёл в стороны руки, демонстрируя дородную фигуру. — Худею на глазах. Всё, как ты велела.

Девушка окинула его придирчивым взглядом.

— Вы чудесно выглядите, Саймон, — заверила она. — К зиме сможете сесть на лошадь.

А про себя подумала: «На двух лошадей уж точно».

Бургомистр засмеялся. Он плюхнулся на широкую лавку у стены, где Тали обычно осматривала больных. Дерево под ним жалобно заскрипело, но стойко вынесло принятый удар.

— Ты мне льстишь.

— Нисколько, — заверила девушка.

Тали налила в кружку холодной воды из кувшина, взяла большой нож со стола и разрезала пополам спелый лимон, а затем ловко выжала в воду немного сока и подала кружку бургомистру. Тот с благодарностью улыбнулся и с жадностью осушил посудину. Крякнул от удовольствия. Вытер губы рукавом.

— Так вы просто прогуливались? — она подумала вернуться к работе, но замерла, когда бургомистр полез в нагрудный карман летнего камзола.

— Нет, я по делу, — Саймон выудил сложенный (и пропитанный потом) лист бумаги. — Наш местный землевладелец просит тебя к нему заглянуть. Говорит, ищет целителя.

Бургомистр отвернулся к окну, чтобы снова продышаться и вытереть платком испарину с лица. Он по-прежнему выглядел красным, тучным и каким-то жалким, несмотря на внушительное телосложение и занимаемый пост.

Тали вытерла руки о белоснежный передник, который носила поверх простого платья оливкового цвета. Никаких рюшей и кружева. Только практичность и чистая, строгая одежда, как того требовала её работа. Она даже глубоких декольте избегала, чтобы не смущать мужчин. А ещё всегда выбирала обувь исключительно на плоской подошве, не позволяя ногам уставать слишком быстро.

Девушка развернула листок двумя пальцами и прочла вслух слегка расплывшиеся строчки:

— Хейдес Эберхард приглашает целительницу в свой дом. Оплата за визит: тридцать золотых, — Тали выпучила глаза. — У него там что именно болит за такие деньжищи?

Она повертела листок, но никаких упоминаний его недуга не обнаружила.

— Понятия не имею, — пожал плечами Саймон. Он всё ещё избегал смотреть девушке в глаза. — На месте разберёшься. Может, тоже жиром заплыл, как я. Или язвами покрылся от сидения в четырёх стенах. — Бургомистр пожевал толстые губы. Тяжело вздохнул. — Съездишь, взглянешь и уедешь с деньгами. Он мужик чудной, но не жадный. Дай ещё водички, пожалуйста.

Тали механически налила воды и выжала лимонный сок в кружку. Подала Саймону. Снова заглянула в листок.

Тридцать золотых. Она столько за три месяца в Лофгрене не заработала. На эти деньги можно было подновить дом и заказать побольше реагентов к зиме. Там сезон простуд начнётся. Понадобится многое. А если поужаться, то и на козочку хватит. Или хотя бы пару кур. Свежие яйца пришлись бы кстати.

— А кто такой этот Хейдес Эберхард?

Саймон кашлянул, поперхнувшись водой.

Тали услужливо похлопала его по спине.

— Да так. Местный лендлорд, — наконец, ответил бургомистр. — Живёт за лесом. У него поместье в заброшенном городе. Эберхард там один совсем, если не считать пары слуг. В Лофгрене он почти не появляется.

— Никогда о нём не слышала, — Тали нахмурилась. Она отошла в сторону и, скрестив на груди руки, прислонилась бедром к столу. С Саймона она глаз не сводила. — А почему город заброшен?

— Да там работы совсем не стало. Жить не на что. Все местные разъехались. Кто в Лофгрен, а кто ещё дальше подался. Вот и остался там только хозяин земли, да несколько человек при нём. Место неплохое, на самом деле. Просто в такой глуши, что там жить никому неохота, — Саймон улыбнулся. Его светлые глазки забегали. — Так что? Поедешь? Я тогда весточку передам. Тебя вечером заберут. А к утру уже привезут обратно домой.

Тали молчала.

Что-то подозрительное крылось в каждом слове добродушного толстяка, не говоря уже о его поведении. Саймон нервничал так, что раскраснелся, как перезрелый помидор. Того и гляди — лопнет.

— Никогда не слышала ни при этого лендлорда, ни про заброшенный город за лесом, — задумчиво сказала целительница.

Бургомистр с трудом поднялся с лавки, едва не рухнув на неё обратно.

— А ты спрашивала? — он сипло засмеялся. — Нет, конечно. Ну так поспрашивай сегодня в городе, если тебе так спокойнее будет. А я пойду обратно. Ходить надо. Ходить больше. Как ты мне велела. — И уже в дверях Саймон оглянулся и добавил: — Не захочешь, не поедешь. Эберхард, конечно, человек диковатый, но неплохой. Силой тебя никто не потащит.

Он ушёл. А Тали осталась с письмом в руке, на котором так соблазнительно значились целых тридцать золотых за всего одну поездку к пациенту.

Тали приняла совет Саймона. Она прошлась по городу под предлогом, что ищет различные травы для зелий, а сама расспрашивала местных про Хейдеса Эберхарда.

Жители Лофгрена говорили о нём мало и, в основном, одно и то же, только разными словами: мол, человек замкнутый, живёт один, в город наведывается редко, любит тишину, но при этом никого не обижает, охотников со своих земель не гоняет, а торговцев не обманывает. На вопрос о том, что именно у лендлорда болит на целых тридцать золотых, люди пожимали плечами, и лишь пьяный в стельку плотник ударил себя в грудь кулаком и, залившись слезами, объявил: «Душа».

Врачеванием душ Тали занималась весьма поверхностно. Могла исцелить простую хандру или послеродовую печаль у женщины. Серьёзными ментальными заболеваниями она не увлекалась, если не считать одержимости. Полагала, что копание в чужих мозгах до добра не доводит.

В любом случае, стоило хотя бы взглянуть. Выяснить, в чём недуг Эберхарда заключался, а уж потом делать выводы. Всегда можно отказаться от денег. Главное, чтобы её отвезли домой. В последнем бургомистр не сомневался. Тали заглянула к нему и попросила передать лендлорду, что принимает предложение, если её действительно транспортируют туда и обратно. Саймон дал слово, и целительница пошла домой собирать сумку, которая получилась весьма объёмной. Ведь девушка не знала наверняка, что именно пригодится.

Тали складывала инструменты, припарки, зелья, мази, порошки и реагенты, а сама гадала, каков из себя этот Эберхард. Молод или стар? Хорош или уродлив? Тощ или толст?

Она чистила обувь (высокие потёртые ботинки на каблуке и со шнуровкой), а сама размышляла о том, какой он, как человек. Если беден, то почему предлагает так много денег за работу? Если богат, то по какой причине позволил целому городу разориться? Жаден или щедр? Жесток или добр?

Целительница надевала тонкую нижнюю сорочку, а на неё — строгое тёмно-коричневое платье с длинными рукавами и высоким воротником, завязывала канареечно-жёлтый атласный пояс на узкой талии, поправляла чистые кружевные манжеты, а сама всё думала о заброшенном городе и его хозяине. И чем больше она размышляла, тем сильнее становилось любопытство.

А когда солнце село, в дверь постучали.

Тали открыла. Она увидела возницу, который уже забирался на своё место в передней части весьма скромного закрытого экипажа, запряжённого чёрной, как смоль, красноглазой лошадью. Сама карета тоже была чёрной, как и наряд кучера, облачённого в плащ и надвинутую на глаза широкополую шляпу.

— Вы от господина Эберхарда? — стоя на пороге, крикнула Тали.

Кучер медленно кивнул и уселся на скамью. За поднятым воротником и низко надвинутой шляпой девушка разглядела лишь бледную щёку и часть носа с горбинкой.

— Мне сесть в эки…

Дверца кареты со скрипом отворилась сама собой.

— …паж? — Тали захлопнула отвисшую челюсть. — Что же. Видимо, ответ утвердительный. Но мне, признаться странно, что вы не помогаете даме с багажом и всё такое.

Кучер не ответил. Он продолжил сидеть, сгорбившись, будто огромная чёрная птица на своём насесте.

Целительница к чудакам привыкла, поэтому нисколько не обиделась. Она взяла увесистый саквояж из потёртой коричневой кожи с костяными ручками, заперла дом и заспешила к карете. Кучер действительно не изъявил ни малейшего желания помогать ей с поклажей, поэтому Тали сама забралась внутрь и закрыла за собой дверцу.

Едва она это сделала, как экипаж тронулся. От неожиданности девушка плюхнулась на сиденье.

Внутри кареты царил полумрак: пыльный жестковатый бархат ржавого оттенка покрывал сиденья и стены. На окошках висели серые шторки из застиранного кружева. Пахло прелой тканью и лавандой, как первым средством от моли. Такое себе богатство.

Тали села поближе к окошку и сдвинула шторку, чтобы получше запомнить дорогу. Но возница даже не зажёг фонарь в передней части кареты, несмотря на сгущающиеся сумерки, поэтому видимость была скудной. Вдобавок к этому стекло оказалось грязным и мутным.

Они покинули Лофгрен и съехали с мощёной дороги на грунтовую. Колёса запрыгали по ухабам. Экипаж затрясло. Возница правил по краю поля прямиком к реке, а там — на другой берег, в лес.

На середине реки Тали приникла носом к покрытому разводами стеклу и постаралась различить внизу мост, потому что она не припоминала моста в этом месте вообще, но не увидела ничего, кроме воды внизу. Должно быть, мостик слишком узкий и неприметный с берега. Хорошо, что выдержал и лошадь, и карету, и их с возницей.

Дорога на противоположном берегу оказалась менее разбитой. Вероятно, потому, что здесь почти никто не ездил. Тряска уменьшилась. Под скрип рессор и бодрое пофыркивание лошади они пересекли границу леса.

Стемнело. Сквозь густые ветви проглядывало бледное око луны. Оно то пряталось за рваными облаками, то вновь выглядывало, проливая вязкий, приглушённый свет сквозь резную листву.

Где-то совсем рядом протяжно прокричала ночная птица. Будто предупреждала: «Беги! Спасайся!»

От неожиданности Тали вздрогнула. По коже пробежал мороз.

С каждой минутой лес становился всё гуще и мрачнее. Целительница несколько раз пожалела о том, что вообще согласилась ехать. Нужно было пригласить лендлорда к себе. Если ему правда требовался целитель, он бы пересилил свои принципы и приехал. В лесу могли водиться волки или нечто намного хуже. Вряд ли возница защитит её при нападении. В лучшем случае сбежит, прихватив с собой хозяйскую лошадь.

Тали поёжилась. Теперь она вслушивалась в каждый шорох снаружи, но ветер протяжно гудел промеж деревьями, играл скрипучими ветвями, скрадывал одни звуки и усиливал другие, словно играя с её воображением. Девушке почудился дьявольский хохот, который сменился протяжными стонами вожделения, а потом перешёл в жалобный плач, от которого всё внутри похолодело.

— Ветер, — пробормотала Тали, обнимая себя руками за плечи. — Это всё ветер. И ночь. И волнение.

Она хотела крикнуть вознице и спросить, далеко ли им ещё ехать, но язык будто прирос к нёбу. Страшно стало повысить голос и привлечь внимание какого-нибудь хищника, против которого её целительное ведьмовство окажется бессильным. Поэтому так и ехали в тишине час или два. А потом лес вдруг поредел и расступился. В карете стало значительно светлее.

Тали снова приникла к окошку и обнаружила, что они въехали в город. Настоящий заброшенный город! Совсем, как говорил Саймон.

Опустевшие улочки, покинутые здания и одичалая растительность — всё это выглядело жутким до чёртиков и одновременно очаровательным. Словно одна жизнь ушла, уступив место другой. Молодые деревца торчали тут и там без всякого порядка. Кустарники живых изгородей буйно разрослись и местами напоминали бурелом. Плющ и плетистая роза боролись между собой за право захватить как можно больше вертикальных поверхностей. Тут и там вылезали папоротники. И все камни до последнего устилал густой ковёр сочного мха. Он окутывал город тёмно-зелёным покрывалом.

Некоторые здания обветшали настолько, что превратились в руины без окон и крыш. Дверные проёмы зияли чёрными зевами. Вороны сидели на замшелой черепице, поросшей травами и мелкими болотными цветами.

Но часть домов выглядела так, будто их покинули совсем недавно: только двери заперты на амбарные замки или вовсе заколочены. Тали пришла в замешательство, когда заметила в одном из таких домов крошечный оранжевый огонёк. А потом ещё один. И ещё. Они плавали внутри, словно кто-то ходил со свечами. Девушка подумала было, что её обманули, или же, что не все жители покинули это странное место. Но потом она заметила ещё один такой огонёк на ветхом каменном столбе. Когда они проезжали мимо, огонёк вспорхнул и полетел прочь.

— Светлячки, — прошептала Тали с облегчением. — Всего лишь светлячки.

Город оказался большим. Почти таким же, как Лофгрен. Интересно, как он назывался? Она ведь не подумала спросить.

Ехали они довольно долго, пока, наконец, не миновали широкий каменный мост над глубоким оврагом, на дне которого журчала река. За мостом начинались владения Эберхарда — Тали поняла это по высокой ограде из камня с коваными воротами, одна створка которых была распахнута.

Карета миновала внутренний двор, такой же мшистый и запущенный, как и весь город, а затем остановилась у парадных каменных ступеней.

Тали сама открыла дверцу, взяла саквояж и выглянула наружу.

— Вы не подадите мне руку? — обратилась она к кучеру, но тот уже возился с лошадью.

Он стоял к ней спиной и вместо внятного ответа просто махнул в сторону входной двери.

— Как гостеприимно, — проворчала Тали, осторожно выбираясь на хлипкую подножку.

По сравнению с пыльной каретой двор пах чудесно: пряно, свежо и сладко. Словно лесная чаща после дождя.

Тали вдохнула полной грудью, да так и замерла, затаив дыхание.

Её взгляд заскользил по зданию перед ней. Было чему удивляться.

Особняк напоминал уменьшенный вариант величественного замка с остроконечными башнями и стрельчатыми окнами. В некоторых горел приглушённый рыжеватый свет. Тёмно-серый камень кое-где осыпался, а мох добрался и сюда, но жилище Эберхарда определённо не походило на заброшенные руины. Вполне уютно и прилично, пусть и немного неухоженно. Тали не сразу поняла, что именно смутило её, вызывая какое-то глубинное, подспудное беспокойство, от которого снова захотелось развернуться и бежать прочь без оглядки.

Это была тишина. Зловещая. Вязкая. Непроницаемая.

И в этой тишине прозвучал протяжный скрип ржавых петель — входная дверь медленно отворилась, приглашая гостью войти.