Целительница для генерала. Я его лекарство после развода

— Ты калека, Нортан! А я так молода! Я хочу развестись с тобой! — пронзительно кричала супруга генерала, и её голос, резкий и высокий, эхом разносился по спальне.

Я стояла за приоткрытой дверью и тяжело дышала. Воздух словно стал густым и вязким.

Сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Стискивала зубы, пытаясь унять злость.

Я должна была оставаться спокойной.

Должна была помнить, зачем нахожусь здесь и кто я для всех. Хотя хотелось войти и выставить эту леди прочь!

Супруга моего подопечного была красива — той холодной, безупречной красотой, которая восхищает. Высокая, светловолосая, голубоглазая.

Волосы идеально уложены, ни одна прядь не выбивалась. На ней было дорогое бархатное платье насыщенного винного цвета, облегающее тонкий стан и подчёркивающее грудь, а к низу мягко расширяющееся.

На шее и запястьях сверкали украшения — изящные, дорогие, безупречно подобранные. Всё в ней кричало о достатке, положении, привычке к роскоши.

Я перевела взгляд на лежащего генерала.

Некогда красивый своей суровой, мужской красотой, боевой дракон — мощный, опасный, внушающий страх одним лишь взглядом, — теперь он был похож на собственную тень.

Выпирающие кости на боках. Забинтованная грудь. Пергаментная, выцветшая кожа. Рано поседевшие волосы. А ведь ему чуть больше тридцати.

И только глаза — злые, яростные, живые — всё ещё сверкали на осунувшемся лице.

До середины груди он был накрыт тяжёлым бархатным одеялом тёмно-синего цвета. Рядом с кроватью, как я и просила, были установлены прочные поручни, чтобы Нортан мог сам пересаживаться в инвалидное кресло, стоявшее неподалёку.

Вообще, мне пришлось переделать в этом доме слишком многое. Дом не был предназначен для мужчины в инвалидном кресле.

Узкие проходы, высокие пороги, неудобные двери — всё это приходилось менять. И ещё столько предстояло сделать.

Но деньги и маги творят чудеса.

После обеда у нас были запланированы первые занятия. Но едва стрелки часов перевалили за полдень — явилась... молодая супруга генерала.

— Я требую развода! И если ты не подпишешь бумаги добровольно, я подам прошение императору и добьюсь расторжения брака по причине твоей мужской несостоятельности и недееспособности!

Я видела, как генерал сжимает зубы. Как пальцы вцепились в складки бархатного одеяла. Как он буравит жену взглядом исподлобья, пока та ходит взад и вперёд у его простой, но добротной кровати, размахивая руками.

— Я не настолько недееспособен, чтобы ты об этом кричала, — хрипло произнёс Нортан. Голос звучал так, словно горло разрывали наждаком. Даже сейчас он был сдержан.

— Да ты посмотри на себя! Ты почти как труп! А нам с девочками нужно на что-то жить! Я семь лет отдала этому браку! И больше не хочу терять ни дня!

— О каких деньгах ты говоришь, Алисия… — прохрипел он. — Их у меня достаточно. Хватит и тебе, и нашим детям.

 На сколько я знаю, у Нортана были две дочери, пяти и трех лет.

— Деньги имеют свойство заканчиваться! А тебе ещё требуется дорогостоящее лечение.

— Алисия… — предупреждающе произнёс он.

— Что — Алисия? Ты постоянно был на фронте! Только и делал, что служил! И вот к чему это привело! Ты едва говоришь! Едва дышишь! На тебя смотреть страшно! — она снова взмахнула руками. — Ты приезжал домой на две недели раз в полгода. Это крайне мало! Я считай, всегда была одна! Только и делала, что ждала тебя!

— Ты знала, за кого выходишь замуж. И знала, что после медового месяца я отправлюсь служить. Таков мой долг.

— Долг! Долг? И чем теперь тебе поможет твой долг? Император даже не оплатил тебе достойное лечение! Переселил в эту одноэтажную развалину на окраину столицы! И приставил какую-то девчонку в няньки!

— Уходи, Алисия.

Я заметила, как резко ухудшается его состояние. Периодические боли после тяжелого ранения и отравления демоническим ядом всё ещё мучили его.

Сейчас было время приёма лекарств, прописанных Аннабель — лучшей травницей императора. Если приступ усилится, остановить его будет сложно.

— Подпиши развод и я уйду!

Я решительно распахнула дверь. В руках у меня был серебряный поднос, на котором стоял стакан воды и несколько склянок с эссенциями.

Алисия заметила меня, скривилась и окинула пренебрежительным взглядом. Я молча прошла мимо неё и поставила поднос на прикроватную тумбочку. Выпрямилась.

— Могу я с тобой поговорить? Как тебя там? — надменно бросила она мне.

Я неопределённо пожала плечами и не спешила представляться.

— Алисия, просто уходи, — устало, но твёрдо произнёс Нортан.

— Нет. Я должна поговорить с этой… — она смерила меня презрительным взглядом, — чтобы узнать, как тебя тут лечат.

— Хорошо меня лечат.

— Я и вижу! — взвилась Алисия и широким жестом обвела рукой спальню генерала.

Словно именно мебель, а не я лечу ее супруга.

Да, здесь не было лепнины, позолоченных купидонов и дорогой вычурной мебели. Ни тяжёлых резных комодов, ни хрустальных светильников, ни шёлковых балдахинов.

Потому что в первую очередь комната должна была соответствовать потребностям подопечного, который передвигался в инвалидной коляске.

Поэтому здесь стояла только крепкая дубовая кровать без украшений — устойчивая, надёжная, с правильной высотой. Рядом — простая тумбочка, на которую я ставила лекарства и воду.

У изголовья и вдоль стены были закреплены поручни. Никаких балдахинов, никаких длинных тканей, в которых могли запутаться колёса. Никаких ковров с высоким ворсом.

Лишь плотные тёмные шторы, которые я задвигала на ночь. Один прочный шкаф. И кресло в углу — не для красоты, а чтобы при необходимости было куда мне сесть. Всё было рассчитано так, чтобы коляске ничего не мешало.

Ковер я вчера сама свернула и убрала. Колёса тяжело буксовали на ворсе, и мне пришлось скатать и вынести его в кладовую. Генералу пока не хватало силы в руках, чтобы преодолевать подобное сопротивление.

Думаю, через какое-то время я верну ковёр на место. Когда сила в пальцах восстановится. Когда он сможет уверенно крутить колёса, не стискивая зубы от боли.

Это тоже станет частью моего лечения — постепенное возвращение сопротивления для постепенного увеличения нагрузки.

— Это похоже на казарму, а не на спальню генерала, — холодно произнесла Алисия.

— Это похоже на комнату человека, которому нужно восстановиться, — спокойно ответила я.

Она прищурилась.

— И что же ты понимаешь в восстановлении?

Я выдержала её взгляд.

Гораздо больше, чем ты думаешь.

Но вслух сказала лишь:

— Достаточно.

— Алисия! — одернул генерал, а та раздраженно фыркнула.

Я видела, что Алисия не собирается уходить. Единственный способ освободить комнату — вывести её самой. Генералу нужно было время, чтобы справиться с приступом.

И я знала, как тяжело подобным мужчинам переносить слабость на глазах у других.

Кроме того, Нортану нужно было пересесть в инвалидное кресло. И он делал это сам.

Я кивнула Алисии, давая понять, чтобы та следовала за мной. Сама плотно прикрыла дверь спальни.

Из неё мы сразу попали в просторное помещение без лишних перегородок. Чуть левея была гостиная с минимумом мебели, чтобы оставалось место для коляски.

Справа в просторном закутке — кухня, где стояли всего два стула и широкий стол, под который свободно можно было заехать. Всё было перестроено под новые возможности подопечного.

В дальнем коридоре находилась моя лаборатория, но проводить экскурсию для Алисии я не собиралась.

Она осмотрела дом с явным презрением, морща острый нос.

Из спальни донёсся тихий металлический скрежет — Нортан пересаживался в коляску.

Я уловила едва слышный, прерывистый выдох.

Алисия тоже услышала звук и поморщилась.

— Посмотри правде в глаза, — тихо, но ядовито сказала она. — Он никогда не станет прежним. Ему уже никто не поможет. А ты совсем молодая. Тебе и деньги нужны наверное.

Алисия была ровесницей супруга. Чуть старше тридцати.

А вот то, куда завёл наш разговор, было по-настоящему интересным.

Но на моём лице не отразилось совершенно ничего. Ни тени удивления. Ни раздражения.

Я давно привыкла прятать свои эмоции за маской отрешённости и равнодушия. Это стало моей бронёй. Моей второй кожей.

Так было проще выжить в этом жестоком мире, где каждому от тебя что-то нужно. Где никто ничего не делает просто так. Где любое участие — это вложение с расчётом на прибыль. Где любовь продаётся за деньги, положение и влияние.

Я рано это поняла.

Слишком рано.

У меня было тяжёлое детство. И ещё более тяжёлое взросление. Подвал с одним узким окном. Холодные стены. Сырость. Ко мне никогда просто так не спускались мать или отец — только если что-то требовалось. Только если я должна была быть полезной.

Но каждый раз, сталкиваясь с человеческим пренебрежением и жадностью, я ощущала, как внутри меня всё равно болезненно вздрагивает крошечный осколок той самой маленькой девочки. Той, что когда-то надеялась, что не все в этом мире — продажные твари. Что существуют люди, которым не чужды чужие проблемы. Которым не всё равно.

Этот осколок души всё ещё жил во мне, только благодаря паре человек.

Я медленно повернулась к Алисии. Та взглянула на меня и медленно раскрыла свою изящную сумочку. Достала оттуда несколько золотых монет.

И, не говоря ни слова, сунула их мне в карман платья.

Она усмехнулась.

А я сжала пальцы, чувствуя, как под кожей едва заметно откликается мой дар. Хотелось как следует промыть ей мозги. Но нельзя!

Я вскинула бровь медленно, почти лениво.

А в следующий миг мне сунули в руки плотную кожаную папку с документами.

— Заставь его подписать бумаги о разводе, — холодно произнесла Алисия, качнув головой в сторону спальни. — Тогда дам тебе ещё десять золотых.

Я опустила взгляд на папку. Провела пальцами по тиснённой обложке. Ни один мускул на моём лице не дрогнул.

Затем я молча развернулась, прошла в сторону входа, давая понять, что той пора. Алисия поцокала своим каблуками в мою сторону.

— Ты слышала меня, девчонка!

— Вам пора.

Безэмоционально закончила я, даже не повысив голоса. И посмотрела мимо Алисии — на закрытую дверь спальни.

Я мысленно отсчитывала время.

Достаточно ли его прошло?

Алисия фыркнула, окинула меня презрением с головы до ног, а потом резко подалась вперед, сжала мой локоть. А в мой карман упала еще горсть монет.

Она зло и раздражённо зачистила.

— Ты ведь из бедных, — протянула она. — По тебе видно. Точно нуждаешься в деньгах.

Я не ответила. Она сделала шаг ближе. Запах её сладких духов снова накрыл меня плотной волной.

— Ты такая молоденькая… — продолжала она, снисходительно склонив голову набок. — Наверняка хочешь красивых платьев. Украшений. Нормальной жизни. Не этой… — она обвела рукой холл.

Я смотрела на неё спокойно.

— Я могу подсказать тебе, как сделать мужа сговорчивее, — её голос стал тише, почти заговорщическим. — Попробуй ночью быть с ним… ласковой. Постарайся. Я, конечно, не знаю, работает там у него что-то или нет ниже пояса, — она хмыкнула, — но ты уж постарайся. Мужчины слабы, когда им приятно.

Она наклонилась ближе.

— А потом просто подсунь ему документы. В нужный момент. И всё решится само собой. Понимаешь?