Целительница для подлеца

За окном глубокая ночь, и небо над нашими владениями кажется разлитыми чернилами. Стук в ворота, разбудивший меня десять минут назад, всё еще отдается эхом в ушах. Тревожный, рваный стук.

- Госпожа Луан, умоляем! - шептал посыльный, запыхавшийся юноша в ливрее, которую я узнала бы из тысячи. - Госпожа Элиза… та самая, фрейлина Ее Величества… Она в «Золотом Грифоне», и ей совсем плохо. Ребенок идет не так. Местный лекарь бледнее полотна, он боится даже коснуться её.

Ей двадцать пять, как и мне. Но она - прима столичной сцены, женщина, чьими движениями восхищаются короли. А я - просто Луан ар Дорин, целительница, чье призвание заставляет меня покидать теплую постель и уют поместья ради криков боли и запаха крови.

Холод каменного пола пробирается сквозь тонкую ткань моих домашних туфель, но я почти не чувствую его. Мои пальцы привычно и быстро перебирают пузырьки в саквояже: настойка пастушьей сумки, сушеная малина, стерильный шелк, масляный экстракт зверобоя. Я проверяю всё по третьему кругу, хотя знаю, что готова.

В спальне пахнет догорающими свечами и кожей - тонкий, едва уловимый аромат Мэдейроса, который обычно умиротворяет меня, но сейчас от него щемит в груди.

Я затягиваю ремни саквояжа, когда чувствую, как воздух в комнате меняется. Он становится тяжелым, плотным, словно наэлектризованным перед грозой. Я не оборачиваюсь, чтобы понять: он проснулся.

- Куда ты собралась, Луан?

Голос Мэдейроса звучит низко, в нем вибрирует рокот спящего вулкана. Я медленно выпрямляюсь и поворачиваюсь к нему.

Мой муж стоит в дверном проеме, и свет единственной оставшейся свечи подчеркивает его пугающую, совершенную красоту. Мэдейрос ар Дорин. Генерал крылатых легионов, дракон, чья чешуя крепче алмаза, а сердце… иногда мне кажется, что его сердце высечено из того же обсидиана, что и скалы его родового гнезда.

Он не накинул халат, на нем лишь свободные брюки, и я невольно замираю, глядя на него. Его торс - карта прошлых сражений, переплетение мышц и шрамов, которые только подчеркивают его мощь. Длинные иссиня-черные волосы рассыпаны по плечам, а глаза - вертикальные зрачки в золотом пламени - смотрят на меня с ледяным спокойствием. Его лицо с резко очерченными скулами и волевым подбородком кажется ликом сурового божества, сошедшего с древних фресок. В нем нет мягкости, только дисциплина и сила. Даже в моменты редкой близости он остается скалой, о которую разбиваются волны моей нежности.

- В город, Мэдейрос, - я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал. - В «Золотом Грифоне» женщина. Фрейлина королевы. Тяжелые роды, я должна быть там.

Он делает шаг в комнату, и пространство вокруг него словно сжимается. Он выше меня на две головы, и когда он останавливается рядом, я чувствую исходящий от него жар - внутренний огонь дракона.

- Ночь, Луан. На улице метель, а дороги к городу размыло, - его рука ложится на мой локоть. Хватка не причиняет боли, но она властная, неоспоримая. - Ты никуда не пойдешь. Пошли к ней городских акушерок. Ты - леди ар Дорин, жена генерала, а не служанка, бегающая по первому зову к заезжим комедианткам.

- Она не комедиантка, она умирает, - я поднимаю на него взгляд.

Мои пшеничные волосы, которые я в спешке заплела в тугую косу, выбиваются у висков. Я знаю, что выгляжу сейчас совсем не так, как подобает жене великого воина - в дорожном плаще поверх простого платья, с лицом, на котором отражается вся моя тревога.

- Мэдейрос, пожалуйста, - я прижимаюсь ладонью к его груди, чувствуя под пальцами ровный, мощный ритм его сердца. - Ты знаешь, что я не могу иначе. Если я останусь здесь, в тепле, зная, что могла спасти две жизни и не сделала этого, я не смогу смотреть на себя в зеркало. И не смогу смотреть на тебя.

Его зрачки сужаются до тонких нитей. Это признак гнева, который он так мастерски подавляет.

- Ты слишком мягкая, Луан. Твое милосердие когда-нибудь тебя погубит. Крестьяне, прачки, теперь эта танцовщица… Ты тратишь свой дар целительницы на тех, кто завтра забудет твое имя.

- Я не ищу их памяти, - шепчу я, чувствуя, как в горле встает ком. - Я просто хочу, чтобы они жили.

- Останься, - это не просьба. Это приказ генерала, не привыкшего к неповиновению. Его лицо сейчас кажется высеченным из гранита, глаза светятся опасным золотом. В этот момент он прекрасен и ужасен одновременно. - Я не желаю, чтобы моя жена рисковала собой в ночном лесу ради чужой прихоти. Ложись в постель.

Мое сердце обливается кровью. Я люблю его так сильно, что порой это кажется болезнью. Каждая его холодная фраза, каждый запрет - как удар под дых, но я все равно тянусь к нему, ища крохи тепла. Но сейчас на кону не мои чувства, а жизнь женщины, которая сейчас, возможно, делает свой последний вдох.

Я осторожно, но твердо высвобождаю свой локоть из его пальцев.

- Прости меня, - мой голос звучит тихо, но отчетливо. - В вопросах жизни и смерти я подчиняюсь не твоему уставу, а своей совести.

Я вижу, как на его челюсти перекатываются желваки. Атмосфера в комнате становится почти удушающей. Мэдейрос молчит, и это молчание тяжелее любого крика. Он не двигается, позволяя мне пройти мимо, но я чувствую его взгляд на своей спине - тяжелый, обжигающий, полный холодного разочарования.

Выхожу из спальни, подхватывая саквояж. Каждый шаг по коридору дается мне с трудом. Мне хочется развернуться, прибежать обратно, упасть в его объятия и вымаливать прощение за свое непослушание. Но перед глазами стоит лицо той неизвестной мне Элизы.

На крыльце меня ждет кучер. Ветер тут же бросает в лицо пригоршню колючего снега.

- Госпожа, вы всё-таки идете? - удивляется он, кутаясь в тулуп. - Генерал ведь…

- Едем, Ганс. Быстрее.

Я забираюсь в карету, и ее тряска вскоре убаюкивает мои страхи, оставляя только холодную решимость.