Целительница моей души

Десять лет назад

     Я бежала по тускло освещённому коридору на пределе сил. Сердце колотилось как сумасшедшее, дыхание с хрипом вырывалось из груди, босые ноги болезненно бились о каменный пол. Горло сдавливали ручонки Ронтида, висящего на моей спине, словно обезьянка, руки оттягивала годовалая Авалина – и это при том, что прежде мне не приходилось поднимать ничего, тяжелее книги.

     Рядом бежали другие дети, а за спиной слышались грохот, крики и взрывы – там гибли наши родные, отдавая свои жизни, чтобы у нас был шанс спастись. Поэтому я продолжала бежать, хотя хотелось упасть и умереть, и будь я одна – так бы и сделала. Но сейчас лишь от меня зависели жизни малышей. Несколько минут назад, вешая мне на шею амулет-активатор портала, его светлость, герцог Аравиуленский, мой прадед, так и сказал:

     – С детьми должен пойти кто-то взрослый. Тот, кто сможет их сберечь. Я доверяю их тебе, Меллиндилана, оправдай моё доверие.

     И я его оправдаю, хотя знаю, что выбрали именно меня вовсе не потому, что я такая ответственная и взрослая. Я вовсе не взрослая, мне всего пятнадцать, но там, где последним заслоном между нами и убийцами встали старики, женщины и подростки, где на счету каждый боец, я бесполезна. Я – целительница, и в бою от меня толка нет, поэтому я сейчас бегу по подземному переходу к порталу, пытаясь спастись вместе с малышами, хотя даже моя одиннадцатилетняя сестра Эйтина, огневик, осталась среди последних защитников нашей семьи.

     Мне казалось, этот тоннель никогда не кончится. Я не бывала здесь прежде, лаборатория герцога была запретной территорией, он проводил в ней порой опасные эксперименты, поэтому специально устроил под землёй на приличном расстоянии от замка. И именно по этому тоннелю мы сейчас бежали, я и девять самых младших членов нашей семьи. Потому что, изобретённый герцогом межконтинентальный портал мог перенести лишь десять душ, не более.

     Раньше он и этого не мог, но последние недели прадедушка пропадал в лаборатории днями и ночами, вливая в портал силы и пытаясь увеличить его мощность, чтобы спасти как можно больше тех, кто оказался в осаждённом поместье. Портал мог сработать лишь раз, второго шанса не было. Мы так надеялись, что у герцога получится, что мы спасёмся все. Но этой ночью меня разбудил прадедушка, вытащив из постели в одной ночной рубашке, надел на шею активатор и поручил спасти детей, потому что нашим врагам всё же удалось пробить защитный купол, удерживающий их последние две недели, и времени у нас не осталось вообще.

     Впереди уже виднелась дверь в лабораторию, сейчас широко распахнутая, готовая принять нас в любой момент. Последний рывок – и мы в безопасности. И в этот миг я осознала, что взрывов и грохота за спиной больше нет, лишь топот множества тяжёлых сапог. А это значит, что наших защитников больше нет в живых. Мама, брат и сестрёнка, тёти и двоюродные сёстры, дедушки и бабушки – не осталось никого, они ушли вслед за отцом, старшими братьями, дядями и двоюродными братьями. И от нашей огромной семьи остались лишь мы, десятеро.

     Кажется, у меня открылось второе дыхание. Следом за тройняшками – им бежать было легче, без груза, – я буквально ввалилась в лабораторию и застыла посредине пустого – без мебели, – пространства в центре комнаты, пол которой был расписан какими-то кругами, звёздами и прочими знаками, рядом с тройняшками и тележкой с какими-то вещами. В меня практически врезался Аринтул, самый младший из моих братьев, держащий на спине двухлетнюю малышку, и мы застыли, в тревоге глядя на дверной проём.

     Перехватив Авалину одной рукой, я вцепилась в болтающийся у меня на шее активатор. Герцог заранее проинструктировал меня как с ним обращаться, на всякий случай, как он сказал. Портал заряжен и готов к эксплуатации, но чтобы произошёл перенос, в него должен попасть активатор, включая его своим появлением, а потом – ровно то количество душ, на которое он настроен, и не важно – взрослые это, младенцы или котята. Как только все окажутся в круге – перенос произойдёт автоматически, без каких-либо дополнительных действий.

     Но чтобы перенестись до того, как портал заполнится, нужно нажать на центральный камень. Вот почему я стояла, застыв, с отчаянием глядя в темноту тоннеля – из ярко освещённой лаборатории в нём ничего не было видно, – готовая нажать на камень, если появится кто-то чужой. Я должна спасти доверенных мне малышей любой ценой, даже если эта цена – ещё две жизни. Но ждать я буду до последней секунды.

     Двадцать семь ударов бешено колотящегося сердца – и из тоннеля показалась Веллита, прижимая к груди младшего брата, шатаясь, пробежала последние метры и буквально упала в круг у моих ног. В тот же миг вокруг нас поднялась радужная завеса, но я ещё успела увидеть мужчин в коричневом, врывающихся в лабораторию. Несколько секунд головокружения, когда из последних сил держишься на ногах, потому что падать просто некуда, и радужная стена опала. И я всё же опустилась на траву, которая теперь была у нас под ногами вместо каменных плит пола.

     Ронтид разжал ручонки, сползая с моей спины, и дышать сразу стало легче. Я тоже разжала онемевшую руку, опуская на траву Авалину, и осмотрелась. Мы находились на опушке леса, стоящего стеной вдоль дороги, с другой стороны от неё было поле с какими-то зелёными растениями, и это не трава, что-то было посажено специально, но я в этом не разбиралась. Солнце стояло высоко, а ведь у нас дома была глубокая ночь. Мы и правда на другой стороне мира, нас здесь никогда не найдут, у герцога получилось!

     Было тепло, и это радовало – мы все оказались здесь, в чем спали, даже ноги сунуть в туфли было некогда. И небо ясное, с лёгкими облачками, страшно представить, что было бы, лей здесь дождь.

      Возле меня лежала Веллита, все ещё пытаясь отдышаться, но при этом продолжая крепко прижимать к себе братишку, который недовольно хныкал и пытался выползти из её объятий. Бедняжка, каково же ей пришлось. Это крестьянские дети с малолетства таскают младших братьев и сестёр на руках, им привычно, а Веллита ещё и сама по себе была хрупкая и изящная, как феечка, и в свои восемь выглядела не старше крепеньких шестилетних тройняшек, для неё десятимесячный упитанный младенец – непосильная ноша. Но донесла, спасла, не бросила. Несмотря на хрупкое тело, воля у сестрёнки была железная.

     – Тут одежда! – послышался радостный голос одного из близнецов, и, обернувшись, я обнаружила, что вся троица увлечённо роется в узлах, наваленных на двухколёсную тележку, которая находилась в портальном круге и перенеслась вместе с нами.

     Тогда я едва обратила на неё внимание, мало ли, что могло захламлять лабораторию, но теперь поняла – не могло в портальном круге находиться что-то случайное.

     – И еда есть! – подхватил второй близнец, со спины я их не различала.

     Вообще-то, тройняшки не были настоящими тройняшками, просто близнецы родились всего на восемь дней раньше своей двоюродной племянницы Льюэллы, и с самого рождения у них всё было общее – детская, кормилицы, игрушки, учителя, игры и проказы. Даже магия проснулась похожая! Да ещё и внешне все трое были как на подбор – крепенькие, темноволосые, кареглазые, – и в шутку сказанное кем-то «тройняшки», прилипло к ним навечно.

     – Дай! – оказывается, трёхлетний Ронтид тоже к ним присоединился, только дотянуться до содержимого тележки не мог, вот и стоял теперь рядом, протягивая ручки.

     – Держи, – Льюэлла протянула Ронтиду яблоко, потом обернулась ко мне, – Тут есть ещё письмо тебе.

     Я с трудом поднялась и подошла, чтобы взять большой запечатанный конверт с моим именем, написанным твёрдой рукой герцога, но сразу вскрывать не стала, заинтересовалась содержимым узлов, корзины и сундучка, лежащих в тележке.

     В узлах и правда оказалась одежда. И даже вроде как наша, но... Дорогая кружевная отделка была срезана, серебряные пуговицы заменены на простые, медные. Сами вещи выглядели потрёпанными, кое-где даже подштопанными, все метки тоже были удалены. Обувь со снятыми пряжками была поцарапана, словно её специально об кирпичную стену тёрли. А может, и правда тёрли?

     – Это чтобы казалось, что одежда за богатыми донашивается, – Аринтул тоже подошёл и стоял рядом, разглядывая то, что я перебирала. – А этот плащ я у поварёнка видел.

     – Дедушка говорил, что мы должны будем скрываться, чтобы нас убийцы не нашли, – серьёзно сказал Невард, натягивая на себя потёртый сюртучок – теперь, видя лицо, я могла опознать старшего из близнецов,

     – Мы будем притворяться крестьянами, да? – уточнил Севард, его брат.

     – Да, – вздохнула я. – Так безопаснее.

     Мы оделись и одели малышей – впервые в жизни я меняла описанные пелёнки и, наверное, сделала всё неправильно, но что поделать, хорошо, что они вообще у нас были. В корзине нашёлся хлеб, сыр, кусок окорока, варёные яйца и яблоки, а в сундучке – кувшин с молоком и две бутылочки с сосками – с ним же. А так же кое-какая глиняная посуда, железные столовые приборы, простое мыло и пара полотенец.

     Я раздала всем, кроме малышей, по куску хлеба, сыра и по половинке яблока, малышам отдала бутылочки, решив приберечь для них остальное молоко – на кувшине и корзине с продуктами чувствовалось заклинание стазиса, – сама ограничилась водой из родничка, который вызвал для нас Аринтул. Я решила экономить продукты, не представляя, надолго ли их хватит, и когда я смогу раздобыть для нас ещё еды, потому что, насколько хватало глаз, человеческого жилья видно не было.

     После перекуса трое младших уснули, почти не капризничая – несмотря на то, что здесь был день, у нас-то сейчас ночь, – и были уложены на узлы в тележке с тайной надеждой, что если и обмочат их, то не насквозь. Веллита задремала прямо на траве, положив голову мне на колени, неугомонные тройняшки отправились исследовать окрестности, пообещав находиться в поле моего зрения, а Ронтид утопал вслед за ними. Мы же с Аринтулом уселись возле тележки, чтобы решить, что делать дальше.

     – Может, сначала дедушкино письмо прочтёшь? – предложил брат, глядя на меня серьёзными, какими-то очень взрослыми глазами, которых просто не должно быть у девятилетнего ребёнка.

     Нас у родителей было шестеро, теперь осталось только двое, и Аринтул, самый младший, обожаемый и слегка балованный всеми, считался малышом. А тут вдруг, в одночасье, стал старшим мужчиной в том, что осталось от когда-то огромной семьи. Четыре поколения потомков герцога жило в поместье, шестьдесят четыре человека, а осталось лишь десять. Мы. А ведь погибли не только те, кто жил в поместье, их было намного, намного больше!

     Я стала вскрывать конверт и услышала:

     – Ронтид теперь король, да?

     – Нет, – сглотнув комок в горле, покачала я головой. – Но если бы не отречение – именно он был бы первым претендентом на престол. Только об этом никто не должен знать, даже он сам.

     Это и было причиной того, почему мы теперь должны скрываться от тех, кто будет землю рыть, чтобы найти и уничтожить нас – тех, кто самим своим существованием угрожает узурпатору в его притязаниях на трон.

     Всё началось около двух месяцев назад. В нашу страну неожиданно, без объявления войны, вторглись войска Тропорлайвистава, короля Кравении, которая была в несколько раз крупнее нашей Марендонии и легко сломила оборону наших войск – наша армия была просто не готова к подобному, не ожидая предательства от того, кто считался верными союзником. Под угрозой уничтожения своих подданных – а Тропорлайвистав грозил в случае отказа вырезать не только армию, но и всю аристократию под корень, простолюдинам же готов был оставить жизнь, чтобы превратить в рабов, – наш король подписал капитуляцию и отречение от престола в пользу узурпатора.

     Казалось, что всё закончилось «малой кровью» – да, теперь у нас был другой король, но как бы тоже не совсем со стороны, его прабабка была нашей принцессой, причём старшей дочерью в семье, на это и напирал Тропорлайвистав, заявляя о праве на трон, хотя право у него было по сути, одно – право сильнейшего. Королевская семья, а так же те аристократы, кто вступил в армию, в том числе и мужчины нашей семьи, находились во дворце под «домашним арестом», но их обещали вскоре отпустить по домам, как уже отпустили рядовых воинов и представителей низшей аристократии.

     Да, в смене власти ничего хорошего не было, но мы считали, что конкретно для нашей семьи ничего не изменится, и ждали возвращения своих мужчин домой, чтобы забыть случившееся, как страшный сон.  Мы и подумать не могли, какую страшную подлость готовил узурпатор. Усыпив бдительность жителей нашей страны тем, что власть сменилась практически бескровно – конечно, сколько-то человек погибло в самых первых боях, но по сравнению с тем, что могло бы случиться, стань война полномасштабной, и защищайся наши войска до последнего, всё и правда прошло почти мирно, – однажды ночью солдаты Кравении просто вырезали всех тех, в ком текла хотя бы капля королевской крови. Кроме нас.

     Весь месяц после воцарения на престоле, Тропорлайвистав, видимо – я могу лишь предполагать, но какие ещё могут быть варианты? – тщательным образом изучил фамильное древо королевской семьи, учтя даже самых дальних родственников, а потом ударил по всем одновременно, приказав уничтожать даже младенцев и старух, которые уж точно не смогли бы родить потенциального претендента на престол.

     Нас спасли две случайности, которые просчитать и предвидеть он не мог. Первое – сильнейший ливень, размывший дороги, помешал войскам, направленным в наше отдалённое поместье, успеть вовремя и ударить одновременно с теми, кто был послан к другим ветвям королевского рода. И второе – той ночью брат моего деда, мучимый бессонницей, разговаривал по переговорному амулету с одним из наших родственников в тот самый момент, когда поместье этого родственника подверглось нападению.

     Поэтому мы были предупреждены, а опоздавших на час убийц встретил активированный охранный купол, который выгадал для нас почти две недели и дал возможность герцогу максимально усилить свой экспериментальный межконтинентальный портал. Делать более близкие порталы, требующие гораздо меньше магических вливаний, чтобы попытаться спастись всем, не имело смысла – такие порталы легко отследить, нас всех просто выловили бы и убили, и даже если бы не узнали по внешности и не вычислили по силе магии – а у членов королевской семьи она всегда была выше, чем у остальных магов, – то артефактов, определяющих королевскую кровь, ещё никто не отменял.

     И пусть она сильно разбавлена – герцог был младшим братом деда нынешнего, то есть, уже бывшего короля, сорок седьмым претендентом на престол, но даже в нашей семье узурпатор увидел для себя угрозу. Впрочем, уничтожил он и ещё более дальнюю родню отрёкшегося короля. Вот поэтому мы должны скрываться максимально далеко – а где мы, кстати? – и выдавать себя за простолюдинов. Если нас найдут люди Тропорлайвистава – уничтожат всех.

     – Меллина, что он пишет? – Аринтул попытался заглянуть во вскрытый конверт, который я так и держала, задумавшись. Вынув исписанный лист, я развернула его так, чтобы братишка тоже мог читать – от него, теперь моего главного помощника и союзника, тайн у меня не было.

      «Дорогая Меллиндилана.

     Если ты читаешь именно это письмо, значит, мне удалось настроить портал только на вас десятерых. Мне тяжело осознавать, что не получилось спасти остальных, и что приходится взваливать эту непосильную ношу именно на тебя, но ты сама понимаешь – другого выхода просто не было.

     Сейчас вы находитесь в юго-восточной части Лурендии, практически на границе с Вертавией. В трёх километрах на восток, если идти по дороге, находится довольно большое село Пригорное, дальше него только горы и граница. Поэтому здесь не бывает случайных путников, только местные жители – идеальное место, чтобы вам укрыться.

     Меллиндилана, ты целитель, и в этом ваше спасение. В этой части страны маги-целители очень редки и живут лишь в городах, поэтому твоё появление станет даром для местных жителей, потому и относиться к тебе будут с уважением, уверен, они не захотят тебя терять, потому сделают всё, чтобы ты у них прижилась.

     Ваша легенда: ты – вдова, четверо младших – твои дети, старшие – племянники, дети брата. Вы из Вертавии, это объяснит ваш акцент и то, что младшие дети не знают местного языка».

     – Какой акцент? – даже обиделась я. – Учитель всегда меня хвалил именно за произношение!

     – И у нас с Веллитой по лурендийскому всегда был высший балл, – брат тоже оскорбился.

     Лурендия – самое большое королевство нашего мира, лурендийский язык, вместе с ещё тремя, в том числе и кравенийским, будь он неладен, входил в обязательный образовательный минимум юных аристократов. И первым изучался именно лурендийский, даже тройняшки на нём худо-бедно, но объясниться могли. Это большой плюс, попади мы в любую из оставшихся двенадцати стран – изъяснялись бы с местными жителями с помощью жестов. И слова герцога про акцент – это было обидно.

     – Ладно, дедушка зря ничего не напишет, значит, так надо, – вздохнула я и продолжила читать:

      «Несколько месяцев назад, в Вертавии, неподалёку от этого места, с гор сошёл сель, было много погибших. По легенде – твой муж, брат, его жена и другие родственники были в их числе, поэтому ты взяла к себе осиротевших племянников. Чуть позже местный лорд положил на тебя глаз и планировал сделать своей любовницей, но его жена велела тебе убираться подобру-поздорову, пригрозив извести и тебя, и детей. От греха подальше, ты собрала, что успела, и перебралась через границу – у того лорда уже три любовницы «случайно» умерли, и ты не захотела быть четвёртой.

     Магию, как свою, так и детей, объяснишь тем, что твоя бабка в молодости работала в городе горничной у тамошней знатной леди, а вернулась с животом. Никто имя той леди не знает, но видимо, очень знатная была, раз и у твоей матери, и у вас с братом, и у племянников сильная магия проснулась».

     – А что значит «вернулась с животом»? – нахмурился Аринтул.

     – Ну-у… – я потёрла переносицу, думая, как это объяснить братишке. Будучи целительницей, о размножении я знала гораздо больше, чем положено незамужней леди, но в подобной ситуации прежде не оказывалась. – Это значит, что у неё был роман или с мужем этой леди, или с её сыном, и потом родился незаконный ребёнок.

     – Это бастард, да? Как поварихин сын? Я слышал, как лакеи говорили, что она спала с мельником, а он на другой женился.

     – Да, – кивнула я, начиная понимать, что не такой уж мой братишка наивный малыш, как мне казалось, и вновь взялась за письмо.

      «Оставайтесь в этой деревне не меньше десяти лет. После этого можете перебраться в какой-нибудь город, где ты откроешь свою практику, а дети смогут учиться. Нужные документы находятся в потайном отделении сундука, которое не сможет открыть никто, кроме тебя. Капни своей кровью на металлическую пластину выше замка – и всё увидишь.

     Тройняшки вас прокормят. Пусть их магия только проснулась, но её уже достаточно, чтобы обеспечить всех вас овощами и зерновыми, только раздобудь им семена. Твой дар даст вам крышу над головой и одежду. Уверен, магия Аринтулиманда и Веллутриксуны тоже найдёт себе применение. Поэтому, пока живёшь в деревне – трать только мелкие деньги, и то – очень аккуратно, только на самое необходимое, а золото и банковские билеты оставь для города, в Лурендии они действительны.

     Я верю в тебя, Меллиндилана. Знаю, ты сбережёшь детей, и горжусь тобой. Прощай. Моя любовь всегда будет со всеми вами.

     Твой дедушка, герцог Аравиуленский».

     Осторожно переложив голову Веллиты с колен на траву – она даже не проснулась, так умаялась, – я аккуратно достала сундучок из тележки. Он выглядел совсем старым, металлические части проржавели, и я поранила палец об острый угол. Крохотной капельки крови хватило, чтобы сбоку выдвинулось потайное отделение – сундук имел двойное дно. Я увидела несколько полотняных мешочков разного размера и большую папку.

     Открыв её, обнаружила другую папку, точнее – просто согнутую пополам картонку, под ней – несколько писем с нашими именами, небольшую стопку банковских билетов на предъявителя, а ещё ниже – документы. Наши настоящие свидетельства о рождении – подписанные герцогом, заверенные королевским нотариусом, с каплями крови новороженного и его родителей в уголке. По этим каплям всегда можно определить настоящего владельца документа, то есть, при желании, мы всегда смогли бы доказать наши личности.

     Возможно, когда-нибудь, это нам пригодится. Мало ли, вдруг мор нападёт на Тропорлайвистава, всю его семью и армию. Тогда мы смогли бы посадить Ронтида на трон. Но пока узурпатор жив и силён – эти документы будут надёжно спрятаны.

     А вот в картонной папке оказались другие документы, на вертавийском языке – свидетельство о рождении двадцать лет назад некоей Дины Гонт, выписка из храмовой книги о её свадьбы с Фером Троп четыре года назад, свидетельства о смерти Фера Троп, Сила Гонт и Неды Гонт три месяца назад. Дальше лежали свидетельства о рождении Рина Гонт, Велы Гонт, тройняшек Сева, Нева и Льюлы Гонт, рождённых у Сила и Неды Гонт, а также Ронта, Ланы, Авы и Бейла Троп, причём последние двое тоже были близнецами. Их родителями были Дина и Фер Троп.

     – Это кто? – брат растерянно перебирал документы – написанные на простой бумаге, без вензелей и водяных знаков, капель крови и нотариальных заверений. Подпись местного старосты на каждом, плюс священника на свидетельствах о браке и повитухи – о рождении.

     – Это мы, – вздохнула я.

     – С такими короткими именами? – на брата было жалко смотреть. Даже потрёпанная одежда не оказала на него такого впечатления, как эти усечённые имена, показывающие, на какой именно ступени социальной лестницы мы теперь находимся. На самой нижней!

     И в нашей Марендонии, и в соседней Кравении к именам, а точнее – к их размеру, относились очень трепетно. Высшая знать носила имена, состоящие минимум из пяти слогов, остальные дворяне – из четырёх, средний класс – из трёх, низший – двусложные у женщин, односложные у мужчин. И за соблюдением этого правила следили очень строго, имя сразу говорило о социальном статусе владельца больше, чем внешность, одежда или драгоценности.

     Конечно, внутри семьи мы пользовались именами, сокращёнными до трёх слогов. Но все окружающие – слуги, учителя, соседи, или даже мы сами в официальной обстановке, как герцог в письме ко мне, – использовали только полные имена.

     Поэтому контраст между нашими настоящими именами и односложными из документов был очень заметен. И болезнен. Словно с полководца сорвали знаки отличия.

     – Зато запомнить будет проще, – попыталась я хоть как-то подбодрить братишку. – Ты заметил, дедушка взял первые слоги от наших настоящих имён. Только у меня почему-то наоборот – последние, и то не подряд. А ты знал, что в Лурендии вообще нет никого с длинными именами?

     – Правда? – Аринтул, то есть, теперь уже Рин, нужно привыкать к новым именам, удивлённо поднял на меня глаза.

     – Здесь даже у короля двусложное имя, – кивнула я. Вспомнила, как это меня удивило на уроке географии, для меня подобное было дикостью, но так оно и было – вся местная знать, от короля до мелкопоместных дворян, носила двух-трёхсложные имена, в зависимости от пола, все простолюдины – одно-двухсложные, и мы теперь относимся к последним.

     – Я привыкну, – кивнул братишка. – Лучше жить с коротким именем, чем умереть с длинным.

     И я снова подумала о том, как же быстро пришлось ему повзрослеть.

     – Давай посмотрим, что в мешочках, – предложила я, чтобы немного отвлечь его.

     В мешочках оказались драгоценности – кое-какие фамильные и личные, не все, для всех не то что потайного ящика, всего сундучка не хватило бы. В один из мешочков была вложена записка с планом тайника и инструкцией, как именно его открыть – снова каплей крови, моей или Ронтида. Сможем мы за ними прийти или нет – захватчикам они не достанутся в любом случае. Было ещё несколько мешочков с золотыми и серебряными монетами, и ещё один – потёртый, и не бархатный, а суконный – с медяками, среди которых затерялось несколько серебрушек.

     Вынув этот, последний, а также картонную папку, я задвинула ящичек, решив оставить письма на потом. Если бы их нужно было прочесть сразу, герцог указал бы это в своём письме или оставил их на виду. Скорее всего, это были прощальные письма детям от матерей. Письмо герцога я, кстати, тоже спрятала в тайник.

     – Смотрите! Смотрите, что мы нашли! – раздалось у нас за спиной, когда мы с Рином запихивали сундучок обратно в тележку, стараясь не потревожить при этом спящих малышей.

     Оглянувшись, я увидела медленно приближающихся к нам тройняшек с малышом Ронтидом, то есть, Ронтом, семенящим рядом, держась за юбку Льюлы. Я почувствовала вину, что, занятая письмом и тайником, выпустила их из поля зрения, и порадовалась, что с ребятишками ничего не случилось.

     Сами же тройняшки волокли что-то круглое и зелёное в чём-то, напоминающем сетку. Им явно было тяжело, но они упорно волокли это что-то к нам. Кинувшись на помощь, я обнаружила в сетке, словно сплетённой из стеблей, арбуз. Самый настоящий, огромный арбуз.

     – Там поле с арбузами, – пыхтя, пояснил Сев – я решила даже думать о детях по-новому. – За полем с рожью.

     Так вот как эти растения называются! Мне даже неловко стало – тройняшки знают, а я нет. Но они – маги растений, у них и занятия совсем другие были.

     – Прямо на земле, не в теплице! – восхитился Нев. – Только они ещё ма-аленькие, с кулачок. А мы вырастили!

     – А я сетку сделала, – похвалилась Льюла. – Крепкая получилась, не рвётся.

     Да, вот так странно сочеталась их магия. Близнецы могли выращивать растения, за несколько минут превратить семя в цветок, дерево или спелый овощ, но ничего изменить в нём не могли. Зато Льюла могла, меняла и цвет, и форму, и качества – но сама ничего вырастить быстрее, чем заложено природой, не могла. Зато втроём они совершали настоящие чудеса.

     Мы разбудили Велу и уселись есть редкое лакомство. В нашем климате арбузы на открытом воздухе не росли, точнее – не вызревали. Тут либо теплицы делать, либо магу постараться, либо привозить издалека. В любом случае – удовольствие дорогое, и даже в семье герцога – не частое и сезонное, а для простых людей вообще недоступное. А здесь они просто в поле растут, подумать только!

     Я рассказала детям нашу легенду – кому я теперь мама, а кому тётя, – и назвала наши новые имена. Старшие отнеслись ко всему на удивление серьёзно, даже шестилетки понимали, что такое смерть, и что случилось этой ночью с нашими близкими. А малыш Ронт понял лишь, что мы прячемся от страшилищ, и теперь наши имена звучат короче, а я теперь понарошку буду его мамой. Этого было достаточно. Младшие вообще ещё говорить не умели, даже двухлетняя Лана лопотала что-то на своём, детском, малопонятном, не проболтаются.

     Когда арбуз был съеден почти весь, я впряглась в специальные постромки и покатила тележку на восток, ребятишки старались помочь, подталкивая её сзади, но в целом мне было не тяжело. Неказистая с виду, тележка была тщательно смазана и имела очень лёгкий ход, и это было в сто раз лучше, чем тащить на себе и малышей, и вещи. Наши родственники продумали всё.

     Пройдя около километра, точнее – примерно две тысячи шагов, которые Рин и Вела считали вслух, причём на Лурендийском, мы обнаружили пасущуюся возле леса лошадь под седлом, а подойдя ближе – мужчину средних лет, лежащего на дороге без сознания со странно вывернутой, окровавленной ногой и кровью в волосах. Оставив детей и повозку в сторонке, я осторожно приблизилась, взяла мужчину за руку и провела диагностику.

     О-ёй! Вот не повезло бедняге! Открытый перелом бедра, да такой нехороший. Кожа на голове рассечена, сотрясение, но это не так страшно, на всякие ссадины-ушибы можно внимания не обращать, а вот нога – тут придётся попотеть.

     Я начала вливать в мужчину силу, уже зная, что она сама побежит туда, куда нужно, срастит, залатает, обеззаразит, заодно и обезболит, а то если он очнётся, когда кости будут на место вставать – мало не покажется.

     В процессе лечения уселась на землю – слишком много сил такие серьёзные травмы забирают. Но зато нога на глазах выправлялась, в нужное положение вставала – руками этого лучше не делать, а то сильнее навредить можно, а сила сама оптимальный вариант найдёт и применит. Ещё немного – и кости срослись, а за ними и рассечённые мышцы и кожа. Удовлетворённо выдохнув, я оглянулась, чтобы на голову посмотреть, как там всё заросло, и увидела широко раскрытые глаза, глядящие на меня не просто с удивлением, а с настоящим благоговением.

     – Кто ты, девонька? – выдохнул он, поймав мой взгляд.

     – Вдова я, Дина Троп, – ответила ему. – Приюта с детками ищем.

     – Говор-то не наш, – чуть прищурился мужчина.

     – Из Вертавии мы, – похоже, зря меня учитель так хвалил, прав был герцог, за местную не сошла бы. – Мужа селем завалило, слыхали, может, да брата с женой – племянников тоже себе взяла, всё ж родная кровь.

     И я выложила мужчине дедушкину версию. Он слушал внимательно, сочувственно кивая. Потом поднялся и подал руку мне. Встала, слегка покачиваясь – много сил отдала, очень много.

     – Сама Богиня-Мать тебя к нам послала, девонька, почитай, жизнь мне спасла. Я в соседнее село ехал по делам, меня б домашние до завтра не хватились, а по этой дороге мало кто ездит. А лошадь, чтоб этой заразе всю жизнь плуг таскать, птаху какую-то испугалась, меня сбросила. Уж сколько я за жизнь свою с лошади падал, всё удачно как-то обходилось, а тут – на тебе! Да видать решила Богиня-Мать, что рано мне уходить, тебя послала. Оставайся у нас, девонька, село у нас большое, да на отшибе стоит, тут тебя барынька твоя ни в жисть не найдёт. А то у нас весной знахарка померла, она и повитухой была, так что бедствуем теперь. Она так-то старая была, подслеповатая уже, да хоть скомандовать бабам могла, подсказать чего – знаний-то много за жизнь накопила. А теперь и нету. Мы тебя в её хатку поселим. Баб своих пригоню, приберут там, козу тебе дам – живи!

     – Ой, козу-то зачем? – растерялась я, сумев вставить слово в монолог мужчины, много слов из которого я только по смыслу понимала. – А вы кто?

     Мужчина, который как раз отловил свою лошадь – она, собственно, и не убегала, стояла рядом, щипала траву, – и начал прилаживать к седлу оглобли моей тележки, притормозил и попытался пригладить стоящие дыбом, слипшиеся от крови волосы.

     – Я-то? Рул Бронк я, староста местный. Но ты зови дядько Рул, меня все так кличут. А коза? Детки у тебя малые, – он кивнул на тележку, в которой продолжали безмятежно спать двое младших, только Лана проснулась и с любопытством рассматривала лошадиный хвост, отмахивающийся от мух. – Молоко им нужно.

     – Но коза – это же дорого, – растерялась я от неожиданного подарка. Как-то это было слишком хорошо, настораживающе.

     – Не дороже жизни. Даже найди меня быстро – это ж в город к целителю везти, почитай, сотня километров с лишком. Довезли б живым – не знаю, да только маг тот за приём три серебрушки берёт, это ж корову купить можно! А как уж вылечил бы – не знаю. А ты чудо сотворила, я ж знаю, что со мной приключилось, не сразу сознание-то потерял. Уже и с жизнью распрощаться успел. А теперь вот – как новенький, – дядко Рул притопнул сломанной ногой, потом взял лошадь под уздцы и зашагал на восток. – Так что, коза – это ерунда, я тебе теперь по гроб жизни обязан. Пошли, девонька, посмотришь жильё своё новое. Дом-то хоть и маленький – много ли одинокой старухе надо? – да крепкий. Крышу в третьем году перекрыли, бабы каждый год обмазывали да белили, огород, опять же, вскопанный. Берегли мы Лунду нашу, она ж, почитай, всех нас на руки свои из мамок-то приняла, да от старости-то разве сбережёшь? Мы и тебя доглядим, и деток твоих. Нам целительница страсть как нужна…

     Под бодрую речь старосты я подхватила Ронта на руки и усадила в тележку, потом помогла забраться Веле – раз уж не мне теперь тележку тащить, пусть едут. Неугомонные тройняшки убежали вперёд – и откуда у них силы берутся? Ободряюще улыбнувшись братишке, я уцепилась за край тележки – сказывалась слабость после лечения, – и пошла вперёд, в нашу новую жизнь.

     Я оправдаю твоё доверие, дедушка.

Настоящее.  День первый. Понедельник

     – Это и есть наш новый дом? – Ава застыла на тротуаре, осматривая строение, возле которого остановилась наёмная карета. – Какой огромный!

     – А у нас правда будет у каждого своя кровать? – Лана выглядела не менее зачарованной, глядя на дом, а у меня комок застрял в горле.

     Небольшой двухэтажный домик с магазинчиком на первом этаже, зажатый между такими же на улице, где селился средний класс, казался настоящим дворцом тем, чья сознательная жизнь прошла в домишке с двумя комнатами, в которых приходилось ютиться вдесятером, не имея даже собственной кровати, деля её с кем-то. А ведь когда-то у этих малышей была детская, раза в полтора больше, чем весь этот дом. Но ту жизнь не помнит даже тринадцатилетний Ронт, старший из оставшихся со мной четверых ребятишек.

     Мы прожили в Пригорном селе десять лет, как и велел мне герцог. Но больше не было смысла там оставаться – я только что отвезла в магическую академию тройняшек, а без их магии в деревне нам делать было нечего. И раз уж вышел срок, назначенный дедушкой для того, чтобы о нас забыли, посчитав погибшими, я решила перебраться с оставшимися при мне детьми в Винторп, столицу Лурендии, неподалёку от которой и располагалась магическая академия. Теперь старшие дети смогут навещать нас чаще, чем раз в год, на летних каникулах, потому что дорога от Винторпа до Пригорного села занимала больше недели.

     И вот почему мы стоим сейчас перед домом, который я купила, когда приезжала с тройняшками, сдававшими вступительные экзамены, чтобы оплатить первый семестр. Золото из тайника я достала ещё три года назад, когда в академию поступал Рин, тогда же и открыла счёт в банке. Денег хватило бы, чтобы выучить всех детей, оплатив обучение полностью, но по итогам первого семестра оплату обучения лучших учеников брала на себя корона, и Рин с Велой уже были в числе стипендиатов. Я не сомневалась, что тройняшки тоже окажутся среди лучших – все члены королевской семьи, даже дальние ветви, были очень сильными магами.

     А раз уже половина нашей семьи теперь обосновалась в Винторпе – пусть даже и в академии, – то был смысл и нам перебраться именно сюда. У меня уже была выправлена лицензия на занятие целительством, всё официально, налоги я тоже платить буду, но учитывая, что здесь народ будет платить за лечение звонкой монетой, а не лукошком яиц или отрезом домотканого полотна, доход мой вырастет в разы, с такого и налог заплатить не жаль. Нет, всё равно жалко, конечно, но оставшегося вполне хватит на безбедную жизнь.

     Дети со мной согласились. Им тоже хотелось жить в столице и быть поближе к старшим. Да и учителей я им здесь смогу найти, а то самоучки ведь, магию свою «на ощупь» осваивают. Тут даже была школа для таких вот, магически одарённых детей, чьи родители не могли позволить себе частных учителей. Я-то могла, но деньгами лучше лишний раз не светить, хватит того, что я дом оплатила наличными, без банковского кредита. Но банки хранили личные дела клиентов в секрете, а частные учителя, посещающие дом простой целительницы – это уже подозрительно.

     А второй причиной переезда, которую я никому не озвучила, было то, что хотелось и для себя какой-то личной жизни. Мне уже двадцать пять, и не случись в нашем королевстве переворота, останься жива наша семья  – я бы уже лет семь-восемь как была замужем, растила бы своих собственных детей и знала бы, что такое ласки мужа не только по романам, которые когда-то тайком таскала из запретной части библиотеки.

     Нет, шанс узнать о мужских ласках на собственном опыте у меня был – ухажёров хватало и в деревне. Да только предлагали мне не честный брак, а тайные встречи на сеновале, какой же парень захочет вешать на себя кучу чужой ребятни? А любовницей я быть отказывалась. Да, сейчас я простолюдинка, давно с этим смирилась, но кто я такая – помнила. И всё равно считала, что не дело это – леди, троюродной племяннице короля, пусть и свергнутого, с мужиками на сеновале обжиматься. Честный брак – ещё можно было бы принять, если бы человек понравился и к малышам моим добрым был, а так – до свидания.

     Несколько раз самым настырным пригрозить пришлось, что отсушу самое важное, да и сыновья дядьки Рула самых приставучих ухажёров кулаками вразумляли. Эта семья взяла нас под своё крыло и, по сути, спасла. Не представляю, что бы мы без них делали, как бы выживали.

     – Мам, пошли уже! – Бейл топтался возле меня со стопкой книг в руках. Книги – одно из того немногого, что мы забрали с собой из прежней жизни, которую уже второй раз круто меняли.

     И пусть теперешняя наша «библиотека», состоявшая из приключенческих романов, купленных во время поездок в Бетелл – ближайший к нашему селу город, – и учебников по магии, которые я смогла отыскать там же, насчитывала всего восемнадцать томов, но дети этими книгами очень дорожили. Я вспомнила огромную, двухэтажную библиотеку в замке герцога, вздохнула и пообещала себе обязательно разыскать где-нибудь поблизости букинистическую лавку и регулярно пополнять нашу «библиотеку».

     – Пошли, – кивнула я и, подхватив саквояж, подошла к передней двери и открыла её выданным мне ключом.

     Прежде здесь был обувной магазин, где обувь и шили на заказ, и продавали уже готовую, что для меня было удачей – сам торговый зал был совсем небольшим, зато позади него располагались склад и мастерская, а значит, были достаточно укромные помещения для лечения больных, а торговый зал станет местом для ожидающих лечения, так называемой приёмной. Если бы здесь раньше был какой-нибудь хозяйственный магазин или кафе, вроде тех, что находились по соседству, на приёмную ушло бы слишком много полезной территории, пришлось бы строить перегородки – а это не только деньги, но и время.

     Сейчас же достаточно было расставить мебель – на первое время для приёмной хватит нескольких стульев, вряд ли ко мне народ сразу толпой повалит, – на небольшое витринное окно повесить штору или частично загородить его от любопытных глаз ширмой, а в мастерской остался отличный стол, на который можно класть пациентов. Постепенно мы здесь всё обживём и приведём в должный вид, а пока хватит и того, что уже есть.

     Ребятишки, подхватив кто что, гуськом просочились вслед за мной в будущую приёмную, следом влетели остальные наши вещи, включая корзину с кроликами и клетку с пятью несушками, кошка зашла сама – очень удобно, когда одна из твоих девочек телекинетик, а другая управляет животными. Так же гуськом мы прошли по коридорчику мимо мастерской и кладовой, едва бросив на них взгляд – потом всё рассмотрим. Затем вошли в кухню, через заднюю дверь полюбовались на крохотный, заросший бурьяном дворик с одной старой яблоней – ничего, тройняшки, во время первого же увольнения, здесь быстро порядок наведут, – оставили животных, корзины с посудой и прочий хозяйственный инвентарь здесь же, а потом, друг за другом, пошли по узкой лестнице на второй этаж.

     – Вот эта спальня – моя, она самая маленькая, – указала я на одну из дверей. – Вот эта – самая большая, мальчики, она ваша. Девочки, выбирайте себе каждая любую из тех двух. А вот здесь – то, что я вам обещала.

     – Ванная? – восхищённо воскликнула Лана, слушавшая мои рассказы об этом чуде, словно сказку.

     – А почему нам комната на двоих, а девочкам отдельные? – ревниво надулся Бейл.

     – Потому что, во время увольнительных и каникул старшие девочки будут жить с ними, – пояснила я младшему сынишке.

     – А парни? – нахмурился Ронт.

     – Им придётся спать на чердаке. Надеюсь, к зиме получится его утеплить и раздобыть обогревающий артефакт. Если не успеем – поспят на раскладных кроватях внизу. Отнесите вещи в свои комнаты и идёмте, я покажу вам ванную.

     Вселение не заняло много времени – вещей у нас действительно было мало. Из старого дома мы взяли постельное бельё, посуду, кое-какие инструменты, книги, любимые игрушки, кое-что из одежды и животных. Ну и, конечно же – наш «волшебный» сундучок, хранящий все наши тайны. Неказистый на вид, выглядящий, словно вот-вот развалится, он ни капельки не изменился с того дня, как я впервые его увидела. Не знаю, что за чары на нём стояли, но его старенький и неприглядный вид был иллюзией, поломать эту вещицу не сумела даже четвёрка малышей, которая чуть сам дом по брёвнышку не разобрала. Много они вещей поломали, пока в разум более-менее не вошли, а сундучку – хоть бы что.

     И сейчас он занял «почётное» место под моей кроватью. Пусть золота там осталось совсем мало – я предпочла положить деньги в банк под проценты, хотя, конечно, пару монет на всякий случай оставила под рукой, – драгоценности частично продала, так же вложив деньги, частично хранила в банковской ячейке, в основном памятные и фамильные вещицы, – но наши документы и прощальные письма от родных я не могла доверить никому.

     Новую одежду и обувь мы купили в Бетелле, куда нас отвёз средний сын дядьки Рула, и теперь выглядели как представители среднего класса, которыми мы отныне являемся. Больше никакой самодельной одежды – ткани, из которых были теперь сшиты наши вещи, пусть и простые, недорогие, но изготовлены были на фабрике, там же и покрашены. Мы, словно змеи, меняющие шкуру каждое десятилетие – из шёлка и бархата в домотканую холстину, из холщёвой одежды – в ситец и сукно. Мы оставили себе лишь кое-что из белья да вязаные вещи – они крепкие, тёплые и вполне симпатичные. Пока одежды было немного, но на первое время хватит, постепенно всё нужное купим.

     Всё остальное, включая почти весь домашний скарб, живность, ухоженный огород и одежду мы оставили следующим жильцам – в деревне всё сгодится, даже не новое. А нам ни к чему тащить в город козу или чугунки с ухватами – в новом доме была плита, работавшая на магическом амулете. Теперь в нашем старом домике будет жить старший внук дядьки Рула, который прошлым летом женился на дочке знахарки из соседнего села. Всё вернётся на круги своя – в этом доме снова будет жить знахарка, а мне будет не так тяжело оставлять жителей Пригорного, раз мне нашлась хоть какая-то замена.

     В Бетелле мы наняли повозку до Винторпа, которая уже уехала, стоило нам выйти и забрать вещи – деньги за поездку я отдала заранее. И не потому, что такая наивная, просто я целительница и сразу предупредила, что если кучер нас кинет, удрав с деньгами во время одной из ночёвок, то с женщинами уже никогда не сможет иметь никакого дела, кроме как за ручку подержаться.

     Вряд ли я смогла бы осуществить свою угрозу, ведь для того, чтобы что-то изменить в теле человека, мне нужен физический контакт тела к телу, даже через одежду не сработает. И я же не проклятийница, чтобы сделать что-то тому, кто будет уже далеко, но мужчины настолько трепетно относились к своей мужской гордости и её бесперебойному функционированию, что малейшая угроза благополучию этой их части тела заставляла забыть о любых нехороших намерениях в отношении меня, если они возникали. Главное – чтобы человек в это поверил, а вылеченный мною за несколько секунд фурункул на шее, мучавший беднягу уже несколько дней, подтвердил мои слова. Так что, доехали мы без происшествий.

     Устроив сундучок под кроватью, я разогнулась и оглядела свои хоромы. Прежде здесь была кладовка с крохотным – в две ладошки, – оконцем под потолком. Света оно почти не давало, но и заблудиться в комнате было бы сложно – здесь помещалась лишь узкая кровать, тумбочка, крючки для одежды на стене и… и всё. Свободного пространства оставалось на три шага в длину и один в ширину, ну да мне здесь только спать и переодеваться, остальное время я планировала делить между приёмом пациентов, кухней и занятием с детьми. Это им нужны комнаты побольше – с окнами и письменными столами, им нужно учиться, а мне и этого более чем достаточно. Когда десять лет делишь с кем-то кровать, отдельная комната, пусть и такая крохотная – это уже роскошь.

     – Ма, мы уже всё! Пойдём ванную смотреть!

     Ванная тоже была небольшой, но в ней было всё необходимое – сама ванна с кранами, унитаз и зеркало. Раковины не было, умываться предстояло над ванной, но разве это проблема для тех, кто десять лет умывался под деревенским рукомойником, в который нужно сначала нагретую воду налить, а потом снизу по пипочке ладонью поддать, чтобы вода потекла. С нагреванием и наливанием проблем не было, пока Рин и Вела с нами жили, маги воды и огня стали для нашей семьи спасением в нелёгкие первые годы. А после их отъезда в академию пришлось и воду самим из колодца таскать, и на печи её греть, но к тому времени тройняшки стали отличными помощниками, малыши подросли, да и я уже давно не боялась простой деревенской работы.

     Вода, текущая из трубы при повороте крана, и смыв унитаза восхитили всех четверых ребятишек – лишь для меня подобное не было чем-то из области сказок. Я показала детям, где расположены бытовые амулеты, качающие и нагревающие воду, и научила их подзаряжать. Этот дом был оснащён почти всем необходимым для комфортной жизни, но поскольку подзарядка амулетов была удовольствием не из дешёвых, то плиту и печь для отопления можно было топить так же и дровами, имелся как магический ледяной шкаф, так и обычный холодный погреб, кроме осветительных амулетов в наличие были керосиновые лампы, а также ручной насос для воды и уличный туалет в дальнем углу участка.

     Так было практически во всех городских домах, в той или иной степени. Есть у хозяев деньги, чтобы заплатить за подзарядку амулетов – пользуются всеми удобствами, или частичными, на что финансов хватает, напряжно с деньгами – переходят на немагические удобства. Но в доме, где будут жить пять неслабых магов, о дровах и насосе можно забыть. И это было одной из причин, почему я остановила свой выбор именно на этом доме – он был оборудован магическими амулетами по максимуму, разве что чердак не отапливался, да охлаждающих амулетов для жаркого времени года, не было, но до лета ещё далеко, со временем установим и их.

     Дружно, в десять рук и один телекинез, мы отдраили кухню и разложили привезённое по местам – работы мои ребятишки не боялись, выросли отличными помощниками. Впрочем, в деревне белоручек не бывает. Теперь, в городе, свободного времени у детей станет больше, но его придётся тратить на учёбу. А я, возможно – только возможно, – встречу какого-нибудь вдовца средних лет и среднего достатка и смогу всё же создать семью. Молодые холостяки вряд ли заинтересуются тридцатилетней – а именно столько мне по документам, – вдовой с четырьмя детьми, пусть они даже уже совсем большие, а вот вдовцу я стала бы неплохой партией, особенно учитывая мою магию, что среди простых людей редкость.

     Но это всё долгосрочные планы, а сейчас нужно обустраивать дом и открывать практику. Проблем с этим быть не должно, приёмная ближайшего целителя была в восьми кварталах от нас. Соседи точно к нам потянутся, сначала со всякой ерундой, вроде порезанной руки или мигрени, а потом сарафанное радио разнесёт весть обо мне, и больные повалят валом. Я на самом деле очень сильный целитель, и пускай не училась в академии, но десять лет занималась дома с лучшими учителями, которых только смог найти для меня герцог, а мог он многое. Что-то подобное уже происходило в Пригорном и его окрестностях, произойдёт и здесь.

     – Так, Лана, выпускай животных во дворик, берите с Ронтом корзины, пойдём на базар за продуктами. Ава, Бейл – вам прибраться в приёмной, вымыть пол и вытереть пыль.

     – А почему они идут, а мы – убираться? – Бейл, как обычно, посчитал себя ущемлённым. Комплекс младшенького, когда другим вечно позволено больше. А так как с Авой они считались двойняшками и росли с осознанием себя, как единого целого, то Бейл всегда защищал их общие права, а не только одного себя.

     – Потому что нам придётся тащит тяжёлые корзины, а Лана с Ронтом гораздо сильнее вас, – объяснила я. И это было правдой, двенадцатилетняя Лана недавно начала активно расти, превращаясь в девушку, и сейчас была заметно выше и сильнее одиннадцатилетнего Бейла, всё ещё остававшегося совсем ребёнком. – В идеале, лучше бы мне взять одну только Аву, но не хочется светить её способностями перед всем рынком. Поэтому я беру тех, кто физически сильнее, а вам доверяю более важную задачу – подготовить приёмную к приходу пациентов. Приёмная – это очень важно, это лицо целителя, но я знаю, что вы справитесь.

     Двойняшки переглянулись, прониклись значимостью своего задания, подхватили вёдра, тряпки и направились вылизывать будущую приёмную, с помощью магии Авы они отлично справятся. А кабинет для лечения пациентов я отдраю вечером, когда ребятишки отправятся спать.

     Лана выпустила кур и кроликов в бурьян заднего двора. Никуда они оттуда не денутся – Лана как-то с ними умудрялась договариваться об этом. На кухне осталась только кошка Приблуда – прибившаяся к нам лет пять назад чуть живым тощим котёнком, так и жила с тех пор с нами, хотя в деревенском быту была совершенно бесполезна – всех мышей, крыс и даже тараканов Лана изгнала из нашего дома, как только обрела свою магию.

     Так что, в отличие от остальных деревенских кошек, наша не отрабатывала крышу над головой и блюдечко с молоком ловлей мышей, а жила у нас на правах друга и была любимицей младших детей, поэтому никому и в голову не пришло оставить её в деревне. Кур и кроликов мы взяли с собой из практических соображений, а вот пёстренькая, короткошёрстная, аккуратная и очень ласковая кошечка должна была внести уют в наш новый дом.

     Ближайший рынок находился в четырёх кварталах от нас – не настолько близко, чтобы мешать шумом, но и не настолько далеко, чтобы надорваться, таская продукты. Мы шли, с любопытством разглядывая лавки, магазинчики, мастерские, небольшие склады, приёмные магов и тому подобное – ближайшие улицы, как и наша, именно из таких домов и состояли: торговое помещение на первом этаже, жилые комнаты на втором, иногда имелся и третий этаж, чаще мансардный.

     Идти было легко и удобно – вдоль домов тянулись тротуары, так что, никакой грязи, и не нужно постоянно оглядываться и следить, чтобы не попасть под колёса какой-нибудь кареты или повозки, что приходилось делать в Бетелле, куда я довольно регулярно ездила. Тротуаров там не было в принципе, даже на главной площади, где располагались мэрия, храм, тюрьма и дома местного дворянства. Максимум – просто полоска земли, отделяющая мостовую от домов, да и замощён был только самый центр.

     А здесь всё же столица. Уж не знаю, что творится на окраинах, но здесь, в кварталах крепкого среднего класса, всё было чистенько, аккуратненько, без особой роскоши, но было видно – за городом хорошо следят, вон, даже фонари, сейчас погашенные, стоят вдоль улиц, а один раз я увидела двух стражников в форме, патрулирующих улицы.

     Ребятишки живо обсуждали всё увиденное, засыпая меня вопросами, я старательно отвечала на те, на которые могла, время от времени поправляя неправильное ударение или произношение. Моей главной задачей после нашего выживания было дать детям шанс на нормальную жизнь. Все мы – маги, и хотя для меня академия была тем, о чём можно забыть, у детей был шанс получить высшее магическое образование и хорошо устроиться, имея диплом и востребованную профессию. Поэтому я не только обучала детей азам управления магией, одинаковым для всех, независимо от самого дара, не только учила их читать, писать и считать, а также давала необходимый минимум по истории и географии, я много времени уделяла их речи и обучала самым элементарным правилам этикета, чтобы в академии они с первых же слов не стали париями.

     Магами, в большинстве своём, становились аристократы, чем знатнее и древнее род, тем выше сила. Маги рождались и среди простолюдинов – аристократы во все века заводили любовниц не своего круга, а от этого рождаются дети, наследуя дар от родителя. Поэтому студенты-простолюдины в академии не редкость, туда принимали за способности, а не за родословную, но от насмешек за неправильную речь и неумение себя вести не был застрахован никто.

     Поэтому дома мы разговаривали только на правильном, литературном языке, благо, свои отличные оценки я получала не зря, и мой «акцент», упомянутый герцогом в напутственном письме, был на самом деле столичным, аристократическим выговором, и потому сильно отличался от местного говора приграничных крестьян.

     Было сложно. Особенно учитывая, что для детей это был неродной язык, а окружение говорило не так, как я, но в итоге мы пришли к некоему компромиссу – по сути, дети знали два языка, на одном общались со своими друзьями на улице, на другом – со мной и между собой дома. В первую же поездку в Бетелл на ярмарку с семьёй дядьки Рула, я раздобыла толстую книгу сказок, которую мы все вместе читали и перечитывали зимними вечерами, потом стала покупать другие книги, интересные детям, чтобы правильные слова отпечатались у них в мозгах. С произношением было немного сложнее, даже я потихоньку сбилась на местное, но хоть и с лёгким «акцентом», а изъяснялась я правильно, и детей приучила.

     Это очень помогло старшим в академии, хотя поначалу над их деревенским акцентом всё же посмеивались, но не более – сила их магии вызывала уважение даже у самых заносчивых аристократов, хотя и зависть тоже, не без этого. Тройняшкам будет проще, втроём они были силой, с которой приходилось считаться окружающим, по характеру – явными лидерами, причём Льюла могла дать насмешнику в глаз без колебаний, ничем не уступая братьям. Эти не позволят себя обидеть, в отличие от тихой Велы, которой поначалу пришлось сложно, при том, что Рин, уже успевший за год завоевать авторитет среди однокурсников, сестру в обиду не давал.

     Младшим будет ещё проще – ко времени их поступления тройняшки ещё будут учиться, и я готова поставить фамильное колье против медной цепочки, что на младших братьев и сестёр этой банды никто не посмеет даже просто косо посмотреть. Да и за несколько лет в Винторпе речь младших окончательно выправится в новом окружении. Они уже не будут провинциалами, станут местными жителями, что тоже немаловажно, и это стало ещё одной из причин нашего переезда в город.

     Нам оставалось пройти полквартала, улица, по которой мы шли, в конце расширялась, превращаясь в рыночную площадь, откуда даже сюда доносился громкий гул голосов, из которого выделялись крики зазывал, расхваливающих свой товар. Улица тоже была гораздо более многолюдной, чем наша и те, по которым мы сюда шли, многие люди шли не только по тротуару, но и по мостовой, благо, транспорта здесь было немного, и двигался он черепашьим шагом.

     Я велела детям держаться рядом – всё же прежде в подобной толпе оказываться им не приходилось. Адрес нового дома они знали наизусть, дорогу мы тоже запоминали вместе, отмечая особые приметы, да и не трёхлетки уже, я чуть старше была, когда главой семьи стала, но всё же трудно изжить в себе многолетнюю привычку волноваться за тех, кого мне поручили совсем малышами.

     И тут, прямо у нас на глазах, едва не случилась трагедия. Я прекрасно видела, как небольшое ландо, запряжённое одной лошадью, подъехало к рынку, кучер спрыгнул с козел и помог выбраться из него немолодой женщине, вторая, то ли служанка, то ли компаньонка – ей он руки не подал, – только собралась последовать за своей хозяйкой, как лошадь, громко заржав и едва не встав на дыбы – помешали оглобли, – рванула вперёд.

     Хорошо, что прежде, чем высаживать пассажиров, кучер развернул ландо, и лошадь помчалась по мостовой, а не врезалась в толпу на тротуаре. Плохо, что и по мостовой тоже шли люди. Чудом разминувшись в едущей навстречу телегой, лошадь бежала, ничем не сдерживаемая, под громкий визг своей пассажирки, вцепившейся в борт, чтобы не вывалиться, и громкие крики перепуганных людей, которые едва успевали отпрыгнуть с её пути.

     Всё произошло в считанные секунды, и не все успели отбежать. На пути лошади оказалась молодая женщина, с тяжёлой корзиной, держащая за руку маленького ребёнка, мальчик чуть постарше бежал рядом. Услышав крики, она успела обернуться и застыла столбом, в ужасе глядя на приближающуюся смерть, мальчик же кинулся бежать, но не в сторону, а прочь от лошади по той же дороге, что было совершенно бессмысленно. Ещё секунда – и все трое погибнут.

     От тротуара на мостовую метнулось трое мужчин в чёрном, двое схватили женщину и младшего ребёнка и отдёрнули их с пути взбесившейся кобылы, третий кинулся за мальчиком. Добежал, опередив лошадь на доли секунды, прыгнул наперерез и на лету буквально выдернул ребёнка из-под копыт, упал с другой стороны дороги, по инерции прокатился по мостовой и замер. А лошадь пробежала ещё немного и замерла, услышав твёрдый приказ:

     – Стоять!

     Отведя глаза от места едва не разыгравшейся трагедии, я увидела, что посередине мостовой, с выставленной вперёд ладонью, стоит Лана, а перед ней – тяжело дышащая, взмыленная, но уже спокойная, точнее, покорная лошадь. Я даже испугаться за дочь не успела, впрочем, вряд ли стала бы – с тех пор, как в ней проснулся дар, самые бешеные племенные быки ластились к ней как котята и слушались, как новобранцы прославленного генерала, а дикие звери ели с руки. Что ей всего лишь какая-то перепуганная лошадь?

     А вот мужчина с мальчиком волновали меня больше. Я снова посмотрела на них и увидела, как выпущенный из крепких объятий, спасших его не только от копыт, но и от столкновения с мостовой – мужчина перед падением буквально завернул ребёнка в своё тело, – мальчик бежит к рыдающей матери, и, судя по его движениям, отделался он лишь испугом, может, парой ссадин. Мужчина вставал медленно, придерживая правую руку, хотя от помощи подбежавших спутников отказался.

     А вот и мой первый клиент. Упустить такой шанс я не могла – столько народа смотрит сейчас на героя, такая реклама для меня! Отдав корзину Ронту, отметив, что кучер уже догнал свою беглянку и крепко взял под узцы, а Лана что-то ему объясняет, указывая пальцем на круп кобылы, я жестом велела сыну приглядеть за сестрой, а сама решительно направилась к мужчине, который продолжал осторожно придерживать явно травмированную руку и качать головой в ответ на что-то, что жарко доказывали ему спутники.

     Нужно брать быка за рога. Вперёд, Дина, ты справишься!

     – Сэр, я целительница. Разрешите вам помочь.
     Карта этого мира (очень условно), для наглядности расстояний и масштабов.
     

День первый. Понедельник

     На меня с высоты глянуло шесть удивлённых глаз. Да, ростом я не вышла, Ронт меня уже почти догнал, да и Лана скоро догонит, но это не повод смотреть на меня так, словно заговорила… кошка, например.

     Наконец один из мужчин – не тот, что пострадал, а другой, с каштановыми волосами, убранными в хвост, – снизошёл до ответа:

     – Благодарю, мэм, но мы предпочитаем своего целителя, проверенного.

     Скорее всего, так и есть. Вблизи было заметно, что хотя тёмная одежда мужчин не была украшена кружевом и вышивкой, как у аристократов, но сама ткань была настолько качественной и дорогой, что один сюртук того, кто мне ответил, стоил дороже роскошного бального платья. Похоже, это были аристократы, которые попытались слиться с толпой. Только я слишком хорошо помнила, что такое качественная ткань, и сколько она может стоить. И упускать такого состоятельного клиента было жалко.

     – Сэр, это не вы сейчас испытываете боль, так что, и решать не вам, – предельно вежливо, но твёрдо парировала я и вновь обратилась к герою. – Не бойтесь, это не больно.

     – Так не бывает, – хмыкнул третий, коротко стриженый блондин. Сам же герой продолжал молча, слегка прищурившись, смотреть на меня, словно не зная, как реагировать на заговорившую кошку.

     И я решилась. Хотела взять мужчину за руку, но обнаружила на нём тонко выделанные лайковые перчатки, сидящие как вторая кожа – такие снимать дольше, чем всю остальную одежду, что была на нём. Тогда я подняла руку и прижала ладонь к щеке мужчины, запуская диагностику и обезболивание.

     Глаза мужчины, сначала показавшиеся мне чёрными, как его волосы, широко распахнулись и оказались тёмно-серыми, как небо перед грозой. Шатен же ахнул от возмущения, больно схватил меня за руку и оттащил от раненого.

     – Не смей прикасаться!

     – Нет, Миллард, пусть продолжает, – подал, наконец, голос герой.

     – Но, ва… – начал возражать шатен, но был оборван твёрдым:

     – Пусть. Продолжает.

     И я продолжила. Свежие травмы и раны лечить проще всего, а тут и пары минут с момента падения, наверное, не прошло. Так что, спустя минут пять, не более, я убрала ладонь.

     – Вот и всё. И совсем не страшно, правда?

     – Правда, – мужчина повертел рукой, сжал и разжал кулак, словно не веря, что действительно – уже всё. – Что вы хотите за услугу?

     – Три серебрушки, – я уже знала, что это в приграничных сёлах за такие деньги корову купить можно, а в столице – разок в ресторан сходить. В хороший ресторан. А человек в такой дорогой одежде точно мог себе это позволить. – Две за закрытый перелом руки без смещения, третью – за синяки и ссадины.

     – Сколько? – глаза брюнета снова широко распахнулись. Я что, перестаралась?

     – Ладно, две серебрушки, – пошла я на попятный. – Синяки и ссадины – бесплатно, как первому клиенту.

     Блондин хихикнул, шатен недовольно фыркнул, а мой пациент закатил глаза и покачал головой, словно я ляпнула глупость несусветную. Потом достал из кармана золотой и вложил мне в ладонь.

     – За лечение.

     – О, – растерялась я. – У меня с собой столько сдачи не будет. Может, разменять? – и я огляделась, прикидывая, нет ли где поблизости банка, но ничего похожего не обнаружила.

     – Сдачи не надо, – мужчина улыбнулся уголком рта. – Это на самом деле было не больно. Я удивлён.

     – Всё равно – это слишком много. А давайте, я вам на сдачу шрам уберу. Только нужно будет прийти ко мне в приёмную, это дело небыстрое, он у вас явно старый.

     – Какой шрам? – насторожился шатен.

     – Вот этот, – я провела пальцем по своей скуле от уха до шеи. Длинные, ниже плеч, густые и волнистые волосы брюнета были распущены и скрывали и скулы, и уши, но прикоснувшись к его щеке, я явственно ощутила пальцами грубый застарелый шрам от ожога, а при сканировании поняла, что он намного больше и уходит с шеи на спину. Странно, что мужчина его раньше не свёл. Судя по немодной причёске – он этот шрам скрывает, значит, тёплых чувств к нему не питает, тогда почему не обратился к целителю? Да и почему он вообще у него остался, словно заживал сам, без магической помощи? Такое возможно у крестьян, но никак не у аристократов.

     – Это шрам от магического напалма, – глухо уронил мой пациент, заметно напрягаясь.

     – Тогда это будет стоить ещё один золотой, – тут же подкорректировала я цену. И пояснила: – Придётся повозиться.

     – Вы издеваетесь? – возмущённо воскликнул шатен. – Или просто не поняли, о чём речь? Шрамы от магического напалма не сводятся.

     – Любые шрамы можно убрать, – пожала я плечами. Странные они какие-то. Тело – оно всегда тело, как бы ни было сильно травмировано – всегда можно исправить. Дело лишь в приложении сил. – Просто попробуйте, – снова обратилась к брюнету. – Оплата по достижению результата, так что, вы ничего не теряете.

     – А как вас найти? – поинтересовался блондин.

     – Моя приёмная только что открылась на Липовой аллее, точнее – откроется завтра, но вы можете прийти и сегодня. На вывеске написано «Целительница Троп», это я.

     На аллею наша улица не тянула, да и лип я там не заметила, там вообще никаких деревьев и прочих растений не было, кроме цветов в ящиках под окнами вторых этажей в некоторых домах. Разве что на задних дворах что-то росло, но за домами этого было не видно. Улица сплошь состояла из магазинчиков и контор, на таких палисадников не делают. Но название улице придумывала не я, а звучало довольно мило.

     – Хорошо, мисс Троп, я приду, – кивнул брюнет, вновь несколько раз сжав и разжав кулак. Да-да, руку я починила качественно и безболезненно, оцени и приходи ко мне вместе со своим золотом. Я полную диагностику не запускала, только по свежим травмам пробежалась, но даже этого хватило, чтобы понять – шрамов там, под одеждой, гораздо больше, а это денежки! Но вслух ничего говорить не стала, лишь поправила:

     – Миссис.

     – Хорошо, миссис Троп, – повторил мужчина, надел шляпу, которую подал ему блондин и, коротко поклонившись, быстро зашагал куда-то в сопровождении своих спутников. А я, проводив его взглядом, пожала плечами и вернулась туда, где меня терпеливо дожидались дети, надеясь, что зеваки, толпящиеся неподалёку, хорошо расслышали адрес.

     – Они явно не те, за кого себя выдают, – негромко сказал Ронт, идя рядом.

     – Да, я тоже догадалась. Аристократы, пытающиеся слиться с толпой простолюдинов. Кто бы им ещё подсказал, что мало заказать у дорогого портного одежду без отделки, нужно хотя бы материал попроще выбирать. А лучше в лавке готового платья купить. Да и лайковые перчатки – не то, что простые люди носят каждый день.

     Мы переглянулись и ухмыльнулись. Рыбак рыбака…

     – А ещё они в чём-то ошибаются. Когда тебе тот, кто руку сломал, монету дал, потом тот, что с хвостом, что-то сказал – они сами в это верили, но это неправда.

     Я мысленно пробежалась по нашему разговору и поняла, о чём речь.

     – Они думают, что шрам от магического напалма нельзя убрать.

     – Гнать им надо своего целителя, – фыркнула Лана.

     – А ты молодец, – улыбнулась я девочке, – не растерялась. Хотя на пути лошади лучше всё же не вставать, скомандовала бы с тротуара.

     – Да что она мне сделала бы? – искренне удивилась девочка. – В бедняжку кто-то то ли камень кинул, то ли из рогатки выстрелил, испугалась она, да и больно было, вот и побежала. Теперь сама переживает. Я кучеру сказала, чтобы не ругал её, он обещал.

     Я оглянулась на виновницу всего этого переполоха, которая уже спокойно стояла в сторонке, а кучер что-то делал с её крупом, то ли чем-то мазал ранку, то ли ещё что, но главное – и правда не ругался на скотинку. Всё же хорошо, что это происшествие трагедией не закончилось, да ещё и пользу принесло – я заработала золотой за минуты, почти не потратив силы – чем «свежее» рана, тем проще лечить, а значит, и сил меньше требуется отдать, – и заполучила богатого клиента, который сможет порекомендовать меня своим знакомым – а это уже совсем другой уровень заработка, чем среди моего нового окружения.

     День определённо удался.

     Рынок был намного больше того, на который мы иногда приезжали в Бетелле, при том, что тот был в городе единственным, а этот – одним из многих, и судя по карте – далеко не самым большим. Что тут скажешь – столица.

     Мы довольно быстро набили корзины с верхом – нас было пятеро едоков, причём двое – прожорливые подростки, а как часто я смогу ходить на рынок – не знаю. Конечно, всегда есть утро до начала приёма, но я уже знала, что целитель – это вам не сапожник или булочник, а роды или несчастные случаи часов приёма обычно не дожидаются. Но когда я озвучила эту проблему детям – раньше-то на рынок ходить не приходилось, всё было под рукой, в огороде, подполе или хлеву, да и не было в нашем селе рынка, как такового, – Ронт предложил выход.

     – Давай, я буду на рынок ходить. Я уже взрослый, тут недалеко, буду брать с собой Аву. Ты не волнуйся, мы будем держать корзины так, словно сами несём, никто и не узнает про телекинез. И ты же знаешь, ерунды я не наберу.

     Он был прав. Такой уж у Ронта был необычный дар – определять фальшь. Причём, в чём угодно – он чувствовал произнесённую или написанную ложь, при этом различал, лжёт ли человек сознательно или сам введён в заблуждение. Он легко определял фальшивый документ или монету, гнилой изнутри, а внешне красивый плод или протухшее яйцо. С продуктами было даже забавно – например, если Ронт видел лежащие на прилавке яйца, то он ничего определить не мог, просто потому, что это были яйца, и ничем иным они не притворялись, а значит, не фальшивили.

     Но стоило ему спросить торговку: «А яйца свежие?» как после её подтверждения – а какая торговка скажет про свой товар, что он несвежий?! – он мог не только определить, говорит ли она правду, лжёт или просто верит в свой товар, не зная правды, но теперь уже точно мог увидеть, какие из яиц свежие, какие старые, но ещё вполне съедобные, а какие есть просто опасно. Ведь после слов своей хозяйки, яйца уже начинали позиционировать себя как свежие, а значит, некоторые из них откровенно «лгали».

     Тот же принцип действовал с чем угодно. Например, если нужно зарубить курочку для супа, мы с ним подходили к курятнику, и он спрашивал: «У нас все куры хорошо несутся?», а я отвечала: «Все», хотя попробуй за ними уследи. И Ронт тут же указывал пальцем на ту из куриц, которая хуже всего неслась, а значит, годилась лишь в суп или на жаркое.

     В общем, цены ему на рынке не было, и я согласилась, что он и правда уже достаточно большой, чтобы ходить за продуктами, пусть учится самостоятельности, не всегда же ему у моей юбки сидеть.

     Я так же договорилась о доставке некоторых крупных покупок – мешка муки, картошки, зерна для кур и кроликов, и досок, чтобы починить сарайчик, в котором планировала держать живность. У торговцев всегда находился кто-то, готовый за малую мзду дотащить что угодно и куда угодно.

     Напоследок мы зашли на птичий двор – купить несколько тушек кур и уток, благо, холодильный шкаф в нашем новом доме тоже был. Птицу сюда привозили живой и рубили ей головы прямо при покупателе, чтобы тот был уверен в свежести товара. Выбрав трёх курочек и одну утку помоложе и пожирнее – за десять лет в деревне глаз у меня стал намётанным, – я недрогнувшей рукой укладывала тушки в корзину, когда Лана подёргала меня за рукав.

     – Мам, купи ещё вон тех троих, – и показала на клетку с довольно неказистыми пеструшками.

     – Это же бывшие несушки, у них мясо жёсткое, – слегка удивлённая просьбой девочки, возразила я. – На мясо лучше молодок брать, ты же знаешь.

     – Мам, они не бывшие, они очень хорошие несушки! Этот глупый торговец хочет продать на мясо тех, кто отлично несётся. А вон та, рыжеватая, она же наседка, она очень хочет цыплят вывести, а её под нож! Мам, купи! Их нельзя на мясо!

     – А эти курочки почему такие… не жирные? – Ронт ткнул пальцем в выбранных сестрой кур.

     – Молоденькие совсем, – расплылся в улыбке торговец. – Не стал бы продавать, на моих глазах выросли, отборным зерном кормил, ключевой водой поил, да куда ж их девать, развелось много, кормить всех надо, а столько яиц мне без надобности. Вот и продаю.

     – Врёт, – негромко буркнул Ронт. – Уж не знаю, откуда у него эти куры, купил у кого или украл, а сам он их точно не растил, да и про молодок набрехал.

     – Мам, купи! – Лана сделала жалобные глаза. – Они нам яички нести будут, а та цыпляток выведет. Она хорошая наседка, заботливая.

     – Куда ж цыплят-то под зиму? – вздохнула я, понимая, что всё равно куплю. Мы не собирались разводить здесь хозяйство, кур-то взяли скорее по привычке, лучших несушек выбрали, чтобы было свежее яйцо к завтраку. Но пополнять поголовье точно не планировали, да куда ж теперь деваться? Ладно, задний двор, конечно, с нашим, деревенским, не сравнится, это там земли – сколько обработаешь, то и твоё, а в городе всё впритык, но для нескольких кур места хватит. И согласна я – нехорошо это, отличных несушек, да под нож.

     Эти куры достались нам гораздо дешевле уже купленных – даже торговец понимал, что толку с них в супе маловато будет, – и мы отправились домой, пока Лана ещё кого-нибудь не пожалела. И если кур с кроликами наш задний двор ещё переживёт, то какого-нибудь бычка уже вряд ли.

     Три спасённые несушки, пару секунд пообщавшись с Ланой, бодро топали за нами всю дорогу до дома, вызывая удивлённые взгляды прохожих, но для них у нас просто не осталось ни рук, ни лишней корзины. Тем более что пришлось купить ещё два десятка яиц для наседки, а то у нас своего петуха не было, куры неслись и без него, но цыплята из таких яиц вывестись уже не могли. Тут снова дар Ронта пригодился, все купленные яйца годились на развод, пустышек не было.

     Дома, разложив продукты по местам, я пошла отдраивать лечебный кабинет – раз уж сама пригласила клиента раньше открытия, нужно быть ко всему готовой. Мальчики отправились обустраивать в сарае гнёзда для несушек и загончик для кроликов, инструменты держать в руках они умели, но ремонтом самого сарая, у которого протекала крыша, займутся всё же старшие мальчики, благо в ближайшие дни дождя не предвиделось, девочки же взялись готовить обед.

     Всё, мною закупленное, доставили довольно быстро, и вот тут обнаружилась проблема.

     – Мам, а как эту картошку чистить? – раздался растерянный голос Авы из кухни.

     – Как яблоко, маленьким ножом, – скрывая улыбку, ответила я. – И глазки кончиком выковыривайте.

     – Да это же целый час провозиться придётся! – возмутилась Лана.

     – Поменьше, – я всё же не выдержала и улыбнулась, всё равно меня не видно. – До выходных другой не будет, потом тройняшки нам нормальную вырастят.

     – Надеюсь, они ничего не успеют натворить, за что их увольнительного лишат, – проворчала Ава.

     – Это увольнительное для закупок всего необходимого для учёбы, его не лишат, – рассудительно возразила ей Лана. – Если и напроказят, то потом отбудут наказание, не в этот раз.

     – Надеюсь, – буркнула Ава, и девочки примолкли, сосредоточившись на новой для них работе.

     А я вспомнила, как в первые месяцы мучилась с этой картошкой, девочки хотя бы нож в руках держать умеют, я же всему училась с нуля. Пока однажды Льюла, во время очередного эксперимента по выращиванию картошки – к тому времени мальчики навострились выращивать несколько кустов от посадки до богатого урожая минуты за три, а она заставляла созревшие клубни вылезать из земли, чтобы их не нужно было копать, – ей не пришла в голову светлая мысль делать картофелины в форме куба. Причём, все глазки находились на его рёбрах.

     Шесть взмахов ножа – и картофелина очищена. Младшие девочки другой картошки и не помнят, потому-то для них стало открытием то, как на самом деле картошка выглядит, и как её приходится чистить. И выходных они теперь ждали с особым нетерпением.

     Не успела я отмыть и половину комнаты, как раздался очередной стук в дверь. Посыльные уже закончились, всё купленное доставлено – неужели клиент так скоро пожаловал? Мысленно чертыхнувшись, я вытерла руки, сорвала с себя фартук, заправила за уши выбившиеся из пучка волосы и тоскливо оглядев старенькое ситцевое платье – для приёма я приготовила новое, строгое, чёрное и из плотного сукна, делающее меня на несколько лет старше, но переодеваться времени не было, – и поспешила открыть дверь.

     На пороге обнаружился клиент, да не тот. Полноватый высокий парень в присыпанном мукой фартуке поверх светлой рабочей одежды и с замотанной окровавленной тряпкой рукой.

     – Вот… Отец сказал – вы целительница. На рынке слышал. Вот… – повторил он, протягивая мне раненную руку.

     – Проходите, – я кивнула на пару стульев, уже стоящих в уголке отмытой младшими детьми приёмной.

     Спустя несколько минут, став на четверть серебрушки богаче и договорившись об утренних поставках хлеба – была, оказывается, у местного пекаря такая услуга, – а также успев послушать кое-какие местные сплетни, я проводила за порог сына пекаря и встретила ждавшего под дверью стряпчего с раздутой щекой из нотариальной конторы на углу. Похоже, слух обо мне уже разошёлся по нашей улице, а на надпись о том, что приёмная открывается завтра, никто внимания не обратил.

      В итоге за вторую половину дня я приняла ещё девять человек – благо, никого лежачего или с тяжёлой травмой не было, все пришли своими ногами и обошлись стульями в приёмной. Кабинет домывали дети, завершив свои дела, даже просить не пришлось, славные они у меня выросли. Последней, когда уже начало темнеть, и на улице зажглись магические фонари, робко заглянула жена владельца магазина скобяных товаров.

     Крепенькая, румяная – про таких говорят «кровь с молоком», – и абсолютно здоровая девушка поставила меня в тупик. Жаловалась она на бесплодие – третий год замужем, а до сих пор не забеременела. Муж-то, по её словам, добрый, заботливый, не укорил ни разу, смотрит только печально, когда снова и снова женские дни у неё приходят, а вот свекруха того и гляди со свету сживёт. Уж в чём только ни обвиняет, и что проклята она, и что мать её, или бабка, нагрешила, видать, много, а им такое несчастье досталось за те грехи, и что зря только хлеб свой ест, толку от яловой телушки и то больше. В общем, вылилось на меня многое, бедняжке явно не с кем было поговорить по душам, а тут сама Богиня-Мать меня послала.

     А я не понимала, в чём дело, видела же – здорова она. Но повернув разговор в нужную мне сторону, сумела узнать, что Мела – так её звали, – была у мужа третьей женой, первая сбежала с залётным коммивояжёром, вторая умерла, подавившись рыбьей костью, обе прожили замужем несколько лет, но тоже детей её мужу не родили. В итоге я предложила Меле привести ко мне мужа или же искать другой вариант, поскольку проблема здесь не в ней. Обдумав мои слова, Мела помотала головой, нахмурилась и решительно сказала:

     – Приведу. Матушка Нита на той неделе к сестре уезжает, тогда и приведу. При ней и заикаться не стоит. А уедет – приведу. Других вариантов мне не надо. Не по мне это. И не по совести.

     Проводив Мелу, я подождала ещё какое-то время, а потом заперла дверь и ушла на задний двор, где собрались дети просто посидеть на крылечке, любуясь закатом, точнее тем, что можно увидеть здесь, в городе. День был насыщен событиями, мы все много работали, но теперь хотелось просто тихо посидеть и помолчать.

     Я обводила взглядом заросший дворик, уже представляя, где будет загончик для курочек, где грядки, где можно посадить ягодник, а где выкроить местечко для цветов. Даже пару-тройку молодых плодовых деревьев можно посадить, убрав старушку яблоню. Но этим всем займёмся, когда в выходные приедут старшие дети, несколько дней можно прожить и с бурьяном. Ещё можно слегка расширить крыльцо, превратив в небольшую террасу, сделать над ним навес и поставить кресло-качалку.

     И в ту минуту, когда я мысленно уже дошла до балкончика над крыльцом, который мог бы послужить этим самым навесом, послышался громкий стук в переднюю дверь. Наверное, стучали в неё не первый раз, просто прежде не было слышно. Нужно будет купить магический звонок, который слышно везде, где пожелаешь, но это завтра. А сейчас я отправилась посмотреть, кому так срочно понадобилась помощь целителя.

     На крыльце топтались трое старых знакомых – если знакомыми можно назвать тех, чьи имена я не знала, разве что у Милларда, но имя это, фамилия или титул мне тоже было неизвестно. Двое пришедших смотрели на меня с хмурым недоверием, блондин скорее с любопытством.

     – Проходите, – радушно улыбнувшись пришедшим денежкам, пусть и так поздно, я включила в приёмной свет и обратилась уже к двум сопровождающим – а то, что это были сопровождающие брюнета, а не трое равных, у них на лбах было написано светящейся в темноте краской. – Надеюсь, вы сообразите, чем себя занять на время лечения. Я предупреждала, что дело это не быстрое, догадались хотя бы газету захватить?

     – Догадались, – блондин, широко улыбаясь, вытащил из кармана небольшой томик под удивлёнными взглядами своих спутников. Заметив эти взгляды, он пожал плечами: – А что? Миссис Троп, действительно, предупреждала.

     И, оглядевшись, устроился на одном из стульев и раскрыл томик, словно именно за тем сюда и явился – почитать в спокойной обстановке. Кидая недовольные взгляды теперь уже на него, шатен пристроился рядом. Может, предложить ему печень проверить, а то какой-то он слишком жёлчный? Беззвучно хихикнув над этой мыслью, я пригласила брюнета в кабинет.

     – Что предпочтёте, кресло или кушетку? – я указала на бывший стол, у которого слегка укоротили ножки, на столешницу положили матрас и застелили сверху клеёнкой. Мало ли, может, мне кого-нибудь, истекающего кровью доставят. – Повторюсь – это займёт много времени.

     – Кресло, – коротко ответил мужчина и уселся в то, на которое я указывала, предлагая выбор. Пожав плечами, я уселась во второе, бывшее гораздо меньше и мобильнее, чтобы его можно было легко передвигать. Окинув взглядом фронт работ, я поинтересовалась:

     – У вас есть, чем закрепить волосы?

     – Зачем? – снова этот недоверчивый взгляд, в глубине которого таилось что-то ещё. Страх? Скорее опаска. Он словно ждал чего-то очень неприятного.

     – Предпочитаю видеть всю картину будущей работы целиком, – пожала я плечами.

     – Миллард, – негромко окликнул брюнет, и его спутник тут же появился, теперь его волосы были распущены, и он протягивал моему пациенту какую-то штучку, видимо, заколку для волос. Отдав, бросил на меня нечитаемый взгляд и удалился.

     Когда брюнет – узнать бы его имя, – убрал волосы в хвост, я с интересом уставилась на открывшееся лицо. Ну, то, что оно довольно интересное, я заметила ещё днём, впрочем, все трое мужчин были симпатичные, хотя двое других, пожалуй, красивее. И дело не в шраме, он не мешал оценить скорее мужественные, чем красивые черты лица, прямой нос, волевой подбородок, поджатые, а от того тонкие губы – интересно, какие они, когда он не хмурится и не сжимает челюсти?

     Скулы высокие, по левой, почти от виска, вьётся шрам, довольно удачно расположенный, если так можно сказать. Пара сантиметров вправо – и мужчина лишился бы глаза, немного влево – и это могло сказаться на слухе, а так – только мочка уха изуродована. К шее шрам расширялся и там, где уходил за ворот рубашки, был почти с мою ладонь шириной. Я содрогнулась, представив, какую боль мужчине пришлось пережить, а ведь этот шрам не единственный, далеко не единственный.

     – Я знаю, что шрам выглядит отвратительно, но, может, достаточно меня рассматривать? – я поймала злой взгляд. – Я не балаганный уродец.

     – Нет, вы не уродец, – покачала я головой. – Я бы даже сказала, что вы довольно интересный мужчина. А шрам? Видела я и пострашнее. – И на скептически поднятую бровь ответила пожатием плеч. – Вы когда-нибудь видели шрамы от бивней матёрого секача?

     – Хорошо, убедили, – деревянным голосом, явно давая понять, что ни капельки я его не убедила, ответил мой пациент и уставился на потолок, словно больше не желал на меня смотреть.

     А я что? Мне так даже лучше. Положив ладонь так, чтобы максимально закрыть видимую часть шрама, я закрыла глаза и начала лечение.

День первый. Понедельник

     Шрам поддавался с огромным трудом, но для меня это не стало сюрпризом. Чем свежее травма или болезнь, тем проще она поддаётся лечению, поэтому только что сломанную кость бедра со смещением вылечить быстрее и проще, чем искривлённый мизинец от неправильно сросшегося перелома тридцатилетней давности.

     – Как давно у вас эти шрамы? – уточнила я, чтобы понимать, с чем придётся иметь дело.

     – Два года, – глухо уронил пациент. – Два года и четыре месяца.

     И у меня закралось подозрение, что его травма связана с какой-то трагедией помимо самого ранения, потому что возраст собственных шрамов, пусть и таких тяжёлых, редко кто считает с точностью до месяца. Возможно, он попал под этот напалм не один, а кто-то другой не выжил. Но спрашивать я не стала, время травмы мне нужно было для работы, а остальное – обычное любопытство, сейчас абсолютно неуместное.

     Поэтому я продолжила работать молча, сосредоточившись на видимой части шрама, раз уж у человека уже комплексы появились. Я не пыталась воздействовать на весь шрам целиком, силу посылала точечно, работая буквально с каждой клеточкой, заставляя те, что поглубже, нарастать, формируя новую кожу и частично мышцу под ней, а повреждённые – просто отмирать.

     Попади этот человек мне в руки сразу после ранения – всё было бы намного проще, я бы заставила повреждённые клетки возвратиться в исходное положение, но сформировавшийся застарелый рубец можно убрать лишь заменой. Как вариант, можно было бы просто срезать повреждённый кусок кожи со шрамом, а потом залечить образовавшуюся рану – это было бы в разы быстрее, потребовало бы гораздо меньше сил, но это слишком травматично для пациента, даже при обезболивании.

     К тому же, меня никто не учил держать в руках скальпель, это входило в академическое образование целителя, которого у меня не было, поэтому, пока не выпадет возможность получить диплом и нужные знания – а это возможно лишь после того, как выучу всех детей, – буду лечить исключительно силой, благо, у меня её много.

     Время шло, лечение медленно, но верно двигалось, пациент молчал, я тоже, сосредоточившись на своей работе. В какой-то момент поняла, что моя сила стала истощаться, поэтому тут же остановилась – не было никакой необходимости доводить себя до упадка сил, и не только магических. Жизни брюнета ничего не угрожало, а мне завтра ещё других пациентов лечить.

     Поэтому я открыла глаза, убрала руку, попутно стряхнув с воротника его сюртука пыль из отмершей кожи и полюбовалась на результат своего труда. От виска и почти до того места, где заканчивается скула и начинается шея, на месте шрама шла полоска молодой, незагорелой кожи, только отсутствием загара отличаясь от соседней, не повреждённой. Восстановившаяся мочка уха так же выглядела более светлой, и мне пришло в голову, что не всегда этот человек прячет шрам за распущенными волосами, раз уж даже ухо у него тоже слегка загоревшее.

     Шрам на шее никуда не делся, и контраст был поразительным, переход очень чётким, выглядело всё это не особо красиво, но зато наглядно показывало, что мне удалось сделать. Ничего, уберу шрам целиком, молодая кожа загорит, сравнявшись цветом с той, что вокруг, или наоборот, загар сойдёт с лица – зима-то не за горами, – и никто уже не сможет определить, где прежде был шрам.

     – На сегодня всё, – я подарила лёгкую удовлетворённую улыбку мужчине, тоже открывшему глаза и вопросительно на меня глядящему. – Продолжим в следующий раз. Принести вам зеркало?

     И как я не додумалась сразу его припасти? Впрочем, денёк сегодня выдался сумбурным, не о каждой мелочи получилось вовремя вспомнить.

     – Не надо, – мужчина пощупал свой шрам, точнее, то место, где он прежде был. Его глаза удивлённо расширились, пальцы забегали по скуле и шее, ища и не находя грубый рубец. – Не может быть!

     Последние слова он практически выкрикнул, и на пороге тут же нарисовалась парочка из приёмной, во все глаза уставившись на лицо своего спутника.

     – Это невозможно! – воскликнул Миллард. – Просто… невозможно…

     – Это сложно, – поправила я. – Долго и требует больших затрат силы. Но ничего невозможного нет. Необратима только смерть.

     После моих слов брюнет вздрогнул и впился в меня нечитаемым взглядом. Потом переглянулся со своими спутниками, шагнул ко мне, взял за руку, положил что-то на ладонь, сжал мои пальцы в кулак и быстро вышел из комнаты, уронив на прощание:

     – Завтра в это же время.

     И пока я стояла, пялясь на три золотых в своей ладони – мы договаривались на один за весь шрам, а я убрала треть, не более, – хлопнула входная дверь. Подхватившись, я кинулась следом, даже не зная – зачем, то ли вернуть лишние деньги, то ли просто попрощаться, но улица уже была пуста. Почти пуста, какая-то парочка вдалеке направлялась в мою сторону, а вот загадочной троицы видно не было. Ни их, ни уезжающей кареты, ничего.

     – Интересно, кто из них портальщик? – мимолётно подумала я, потом пожала плечами, заперла дверь и, зевая, отправилась спать – уже перевалило за полночь, завтра нужно будет следить за временем и не засиживаться так долго, утром поспать подольше не получится.

     Разбудил меня луч солнца, прицельно бивший из моего так называемого оконца прямо в лицо – подумала, что нужно ложиться головой в другую сторону, занавешивать эту кроху не хотелось, хоть какой-то свежий воздух, – и негромкий гомон на улице. Быстро оделась, поплескала ледяной водой в лицо, чтобы проснуться и, выглянув наружу, была встречена радостными приветствиями небольшой группы страждущих. Все твёрдо стояли на ногах, никого окровавленного я тоже не заметила – и чего им неймётся в такую рань?

     Впрочем, если это мои соседи по улице, то смысл в этом был – после открытия магазинов им самим будет уже некогда. Но это вовсе не означает, что я должна буду каждый день вставать в пять и работать без завтрака, для меня же никто магазины в пять не откроет. Ладно, сегодня, в виде исключения, приму до открытия всех, а потом – только экстренных.

     Запустив страждущих в приёмную, я оглядела их и первой пригласила мать с младенцем, которому убрала крапивницу, а молодой кормящей матери – жене владельца кофейни, – посоветовала отказаться от кофе, а заодно и ещё от кое-каких продуктов, из-за которых её малыш покрывался сыпью и очень плохо засыпал. Несколько раз переспросив: «Точно не сглаз?», женщина ушла, бормоча себе под нос, что зря, наверное, чуть соседке волосы не выдрала, раз не её это вина, надо бы извиниться.

     Потом я быстренько разделалась с почти созревшим фурункулом, мигренью, ожогом, к счастью, от обычного утюга и всего двухдневной давности, и загнанной глубоко в ладонь занозой, ранка вокруг которой уже начала гноиться. Осталось двое – старушка с радикулитом и пожилой мужчина с камнями в жёлчном пузыре. Эти требовали долгого лечения, тут минутой не обойтись, поэтому, выяснив, что мужчину в кожевенной мастерской вполне могут подменить сыновья, а старушка вообще уже не работала, живя с семьёй сына-портного, я обезболила обоих на первое время и велела идти домой, позавтракать, а потом приходить в часы приёма – приму без очереди.

     Оставшись одна, быстро написала на листе бумаги расписание приёма, предусмотрев перерыв на обед и выходной в воскресенье, крупно приписав, что вне этих часов принимаю только рожениц и людей с травмами и болезнями, угрожающими жизни. Конечно, это не помешает кому-то посчитать угрозой для жизни ноющий зуб или порезанный палец, но надеюсь, их остановит предупреждение, что если угрозы для жизни не будет, плата за приём возрастёт в три раза. А за тройную цену я согласна встать среди ночи даже из-за насморка.

     Переписав получившееся на отдельный листочек, чтобы отослать кого-нибудь из детей заказать табличку, когда мастерская резчика по дереву откроется, я прикрепила лист на дверь на уровне глаз. После чего спокойно отправилась готовить завтрак, предварительно заглянув в сарайчик, где курочки меня порадовали свежими яичками, а спасённая Ланой Рыжуха распушилась над кладкой в отдельно стоящем ящике, застеленном соломой, показывая, что девочка в ней не ошиблась.

     Раздав за завтраком задание детям и предупредив, что, возможно, сегодня буду занята весь день и вечер. Но это даже хорошо, ведь когда вокруг не останется людей с застарелыми болячками, я стану посвободнее, но и доход уменьшится, так что, нужно пользоваться моментом. Дети поняли всё правильно, девочки вызвались взять на себя готовку даже из неудобной картошки, последнее – с тяжёлым вздохом, мальчики пообещали заняться двором, начав уничтожать бурьян, освобождая тройняшкам место для работ, но главное – это уроки. Магия – это хорошо, но если не знать хотя бы азов той же математики, в академию соваться смысла нет.

     На той неделе начну искать детям школу, пока же нужно немного обжиться и разобраться с потоком пациентов.

     Слух о том, что я лечу без боли, быстро разошёлся по окрестностям, и поток пациентов не иссякал, приходилось захватывать часть перерыва на обед и задерживаться после окончания приёма. Но и количество денег в банке, стоящей в кухонном шкафу среди похожих банок с крупами, быстро росло, хватит и на продукты, за которыми дети сами ходили на рынок, и на всё, что понадобится моим студентам для учёбы. Золото, полученное от брюнета, я складывала в тайник в сундуке, целее будет. Стану посвободнее – отнесу в банк, под проценты.

     Это напомнило мне первые дни в Пригорном – тогда ко мне тоже нескончаемым, как казалось, потоком шли жители села, а потом и окрестных деревень, потом волна сошла почти на нет, стало легче. Зато благодарные пациенты нанесли нам кучу еды, одежды для детей, кур и даже поросёнка, стало уже не так страшно за своё будущее, особенно когда тройняшки освоились на огороде и раздобыли семена.

     Но было и существенное отличие – сейчас со мной осталось лишь четверо достаточно больших и самостоятельных детей, способных с лёгкостью вести наше хозяйство, пока я пропадаю на приёме больных. А тогда у меня на руках было четверо малышей, плюс дети постарше, которые тоже требовали заботы, а я сама была ещё таким ребёнком! Совершенно к самостоятельной жизни не приспособленной. И не представляю, что бы делала, как справлялась, если бы не семейка Бронк.

     Когда дядько Рул высадил нас у домика покойной знахарки, а сам поехал дальше, я зашла внутрь и в ужасе огляделась, не представляя, как можно жить в таком крохотном помещении без единого магического артефакта. Проснувшаяся Ава рыдала у меня на руках, Лана, вцепившись в мою юбку, подвывала ей в унисон и звала няню, Ронт цеплялся за меня с другой стороны и просился на ручки. И только Бейл продолжал спать на руках у Рина, «благоухая» обкаканными пелёнками на весь домик. Старшие дети тоже с ужасом осматривались, Вела начала всхлипывать, я уже готова была к ней присоединиться, и тут в домик ворвался ураган из женщин и девушек.

     Сначала мне показалось, что их человек двадцать, не меньше, оказалось в итоге, что только пять – Дона, жена дядьки Рула, три её дочери и невестка.

     Малышей вмиг расхватали по рукам, помыли, переодели и успокоили. Старших детей отправили осваивать двор, а то всем нам было в доме не протолкнуться. Я только глазами в растерянности хлопала, а печь уже была растоплена, в ней варилась каша, полы и маленькие подслеповатые окна сияли чистотой, а я была едва не раздавлена в объятиях, вымочена в слезах и почти утоплена в благодарностях за спасение жизни их мужа и папаньки.

     И только я немного в себя пришла и хотя бы начала различать в этом вихре, кто где и чем занимается, как безумие увеличилось. В дом ввалилось трое парней с какими-то досками, молотками, чем-то ещё и, главное – с огромной люлькой. Вся это компания вместе со своей ношей нырнула в прикрытый занавеской дверной проём – а я даже не сразу сообразила, что там есть ещё одна комната, – и оттуда раздались стук молотка, визг пилы и чертыхания. Один из парней, тот, что помладше, ещё пару раз промчался туда-обратно, волоча что-то, отдалённо напоминающее матрасы, туда же занырнула одна из дочерей матушки Доны с каким-то большим узлом в руках, и спустя недолгое время меня пригласили принимать работу, назвав хозяюшкой.

     В крохотной комнатке помещались две кровати – одна настоящая, а вторая – только что сколоченный настил на ножках, над ними были надстроены широкие полки, а на всём этом лежали, как я потом узнала, соломенные тюфяки, прикрытые не новыми, но вполне крепкими и чистыми простынями и домоткаными шерстяными одеялами. В центре, привязанная к вбитому в балку кольцу, висела люлька.

     – Муж мой внукам нашим делал, тоже двойня уродилась, да выросли уже, – пояснила матушка Дона, именно так она велела себя называть, похлопывая люльку по резному боку. – А твоим как раз сгодится, пока ножками не пойдут. Ничего, леди, не бойся, всё хорошо будет, мы тебя теперь не бросим, ты ж нам кровник теперь.

     – Ой, вы что, какая же я леди? – перепугалась я.

     – А кто ж ещё? – пожала плечами женщина. – Раз магичка, стало быть, леди, как иначе-то обращаться?

     В общем, так я для всех и стала «леди». Какая-то логика в этом была – если магия у простолюдинов просыпалась, то значит, где-то в не самом далёком прошлом лорды отметились, при более дальнем родстве магия в каждом поколении теряла силу, пока совсем не сходила на нет. При моей силе лучше бы самой бастардом лорда представляться, но тогда одарённые племянники откуда? Пришлось сдвинуть знатного предка на поколение. И судя по нашей силе, был он минимум герцогом, если не самим королём Вертавии.

     Вот только казалось мне, что неспроста меня семья дядьки Рула, а за ними и всё село, стали «леди» называть. Просто, наведя порядок в доме, старшие женщины ушли, а младшая, двенадцатилетняя Кифа, осталась. По словам матушки Доны – чтобы за детьми присматривать, пока я сельчан лечить буду. Так оно и было, только девчушка, которая была младше меня на три года, знала и умела то, что мне и не снилось.

     Прибегая ни свет, ни заря, она доила козу, кормила кур и поросёнка, топила печь и готовила завтрак к тому моменту, как мы только глаза продирали. За детьми тоже очень ловко присматривала, нянча младших и командуя старшими, опыт был явно немалый. Успевала и в доме прибраться, и постирушку затеять, летала по дому шустрым веником, откуда только силы брались. А потом, когда основная волна больных схлынула, и у меня появилось свободное время и силы, стала ненавязчиво меня обучать житейским премудростям. И ни разу не выказала удивления, что я, вроде как вдова с кучей детей, не умею по дому абсолютно ничего, да и ребёнка на руки правильно взять – тоже. Будто так и надо, так и должно быть.

     Наверное, догадались наши друзья, что я и правда леди, потому и к жизни не приспособлена, вот только причину, по которой я в их краях оказалась, конечно же, угадать не смогли. Меня не расспрашивали, сами себе что-то додумали, но когда раз в год в Пригорное управляющий местного лорда налоги собирать приезжал, меня всем селом прятали. Ребятишек моих по домам разбирали – кто там их пересчитывать будет, – а я вроде как одна из невесток дядьки Рула была. Ну а возле нашего дома один из его сыновей с женой и детьми топтался – домик-то жилой, этого не скроешь.

     Объяснялось это тем, что вдруг моя барыня-убийца с лордом нашим знакома и всё же захочет меня извести, и у него узнать попытается, не появлялась ли я в Пригорном, даром что королевство другое, граница – она не железная. В общем, якобы поверили в мою легенду. А уж что они там себе надумали, я узнать не пыталась, меня всё устраивало.

     Уезжая, я в последний раз осмотрела всю семью – всё более-менее серьёзное я давно им вылечила, начиная с больной спины матушки Доны и заканчивая лёгким косоглазием и подростковыми прыщами Кифы, – но всё равно было тяжело расставаться с теми, кто стал нам почти семьёй. Но дядько Рул сам мне сказал, мол, у тебя своя дорога, не дело это – в селе себя хоронить, да и детям учиться нужно.

     Да, учиться было нужно. Особенно Бейлу, у него проснулась одна из самых сложных и редких видов магии – портальная. И если все остальные довольно удачно осваивали свою магию интуитивно, то с порталами так не получалось. Это очень опасная магия, потому что по незнанию или неумению можно наделать много бед. Тут нужен наставник.

     Бейл, конечно, всё равно тренировался, создавая маленькие порталы на небольшие расстояния. Камни и поленья пересылать у него уже неплохо получалось, яблоки тоже, хотя временами и те, и другие оказывались разрубленными на части. Но в целом удачных проб было больше. А вот с чем-то живым возникала проблема – я разрешала ему тренироваться на курах или кроликах, которые всё равно должны были отправиться в суп. И ему так до сих пор и не удалось ни разу переправить порталом живое существо – из портала появлялись трупики, ну, хотя бы головы живности рубить не приходилось. А иногда, как и с предметами, мы получали перемещаемое по кусочкам.

     И в чём проблема, что он делает неправильно, Бейл так и не понял. И я помочь ничем не могла, даже учебника нужного так и не нашла, хотя заходила в букинистический магазин при каждой поездке в Бетелл. Может, здесь получится найти ему если не наставника, то хотя бы учебник? Но это всё потом, а сейчас нужно справиться с наплывом посетителей, уложившись в часы приёма, чтобы осталось хоть немного времени привести себя в порядок и перекусить перед вечерним приходом брюнета, чьего имени я до сих пор так и не узнала.

     У меня, кстати, мелькнула мысль узнать, кто из них троих портальщик, и не согласится ли он дать пару уроков моему сыну, но я быстро её отбросила – не те у нас были отношения. Если остальные больные во время лечения жаждали выговориться, и таким образом я узнала много полезного и бесполезного, вроде сплетен, а также умудрилась договориться о регулярных поставках нам молока и озадачила местного плотника утеплением чердака, не выходя из дома, то вечерний посетитель к разговору не располагал, от слова «совсем».

     Мы перебрасывались максимум парой-тройкой фраз по делу, ну и «здравствуйте-спасибо-до свидания». Во второй вечер я обнаружила троицу в чёрном, внимательно читающую приписку к расписанию и сразу заявила, что это относится лишь к тем, кто приходит в не приёмные часы без приглашения, брюнета же я пригласила сама. В любом случае, ежедневная оплата от него намного перекрывала то, что я зарабатывала за целый день. Мой загадочный пациент так и платил по три золотых за каждый приём, хотя мы вроде как уговаривались на один золотой за шрам целиком, но когда я заикнулась об этом, он зло бросил, что сам решает, сколько стоит его здоровье. Ну и ладно, мне ещё чердак утеплять и младшим детям учителей искать, лишние деньги не повредят, и не придётся банковский счёт трогать.

     За второй сеанс я убрала видимую часть шрама с шеи, поэтому следующим вечером попросила пациента раздеться до пояса, что он и сделал, быстро, хотя и стиснув зубы. Видимо, думал, что меня напугает то, что я увижу, или я даже испытаю отвращение. Наивный. Его травмы, возможно, отпугивали нежных леди, с которыми он имел дело – уж не знаю, жену ли, любовницу, или ту и другую одновременно, перчатка не позволяла увидеть брачную вязь или её отсутствие, – но напугать шрамами целительницу, это надо очень сильно постараться.

     Мне, как раз наоборот, увиденное понравилось. Современная мода на сюртуки с широкими подплечниками превращала любого дрыща в атлета, но когда мужчина раздевался, под одеждой редко обнаруживалось что-то, достаточно впечатляющее. А вот брюнет впечатлял. Широкие плечи у него оказались свои собственные, и размах их, а так же выпуклые грудные мышцы и бицепсы, скрытые свободным сюртуком, вызывали восхищение.

     Откуда-то появилось странное желание прикоснуться к груди, проверить, такая ли она твёрдая, какой выглядит, руки тоже потрогать хотелось, но это у меня впереди, на левой тоже были ожоги, как и на спине. А потом до меня дошло, что в итоге придётся просить его снять и брюки тоже, или хотя бы приспустить, поскольку один шрам уходил под их пояс, захватывая часть ягодицы. Да, я могла лечить, прикоснувшись к любой части тела, лишь бы был прямой контакт с кожей, но чем ближе под моей ладонью находится место лечения, тем оно эффективнее.

     Ладно, снимать с посетителя штаны придётся ещё не скоро, работы и выше пояса непочатый край. Поэтому я состроила невозмутимое лицо, показывая, что нисколько меня его шрамы не напугали и отвращения тоже не вызвали, и, положив ладонь на шрам, продолжила лечение.

     Итак, с первым шрамом, тем, что был виден, я расправилась за четыре вечера. Оставалось ещё пять – три на спине и два на левой руке. Все они выглядели примерно одинаково – узкая верхняя часть и широкая нижняя, словно на мужчину падали огромные капли этого самого магического напалма – знать бы ещё, что же это за гадость такая, – и текли вниз, расплываясь по коже. И лишь тот, что был на кисти, отличался от остальных – там было просто неровное пятно, захватывающее часть предплечья, половину тыльной стороны ладони и три пальца, причём последние, стянутые кожей, представляющей из себя один сплошной шрам, почти не двигались.

     Всё это я обнаружила ещё в первый день, просканировав брюнета на предмет повреждений, и поняла, что если шрам, выходящий на лицо, доставлял ему эстетическое неудобство, точнее, просто-напросто уродовал и этим взращивал комплексы, то шрам на руке мешал по-настоящему – мужчина не мог нормально ею пользоваться. Хорошо хоть, рука была левая. Поэтому на пятый день, оставив его неизменных спутников в приёмной в компании книги и стопки прессы – начиная со второго вечера, Миллард тоже запасался чем-нибудь почитать, – и пройдя в кабинет, я предложила:

     – Давайте, я рукой займусь. Сможете пальцами нормально пользоваться, а тогда уже я за спину возьмусь – если, конечно, вы те шрамы тоже хотите убрать.

     А то мало ли. Не видны, не мешают. Впрочем, жена-то их видит, или любовница, или обе… Интересно всё же, женат он или нет? Так, что-то я в последнее время не о том думаю, какая мне разница, он мне деньги за лечение платит, большие деньги, остальное меня не касается.

     – Хочу, – мужчина смотрел на меня всё так же напряжённо-недоверчиво. Да сколько можно-то? – Вы хотите сказать, что я смогу нормально двигать пальцами?

     – Конечно, – кивнула я. – Только…

     – Придётся повозиться, – кивнул он. – Приступайте.

     И снял перчатку. Впервые я увидела его руку, прежде он оставался в перчатке, даже сняв рубаху. Кстати, волосы он продолжал носить распущенными, не убирал в хвост и не стриг. Наверное, ждёт, когда кожа под бывшим шрамом сравняется по цвету с остальным лицом и перестанет выделяться. Его право.

     Я взяла в руку изуродованные, скрюченные пальцы, закрыла глаза и услышала:

     – Если у вас получится. Если мои пальцы вновь смогут двигаться как прежде…

     – Получится, – перебила я его. Ну сколько можно сомневаться? – Смогут. Просто нужно время.

     – Если у вас получится, – словно не услышав моей реплики, повторил мужчина, – то у меня будет для вас новый пациент. И если вы сможете помочь ему… если поставите его на ноги… Просите всё, что пожелаете, и я вам это дам.

Студенты

День пятый. Пятница

     – Вряд ли вам под силу то, чего я желаю, – пробормотала я.

     – Мне подвластно многое, уж поверьте, – в голосе брюнета проскользнула гордость и даже надменность.

     – Этого не сможет даже наш король, – усмехнулась я и получила очередной пристальный, но нечитаемый взгляд. Удивление? Недоверие? – Воскресить давно умерших не под силу даже Богине-Матери.

     – Тут вы правы, – мой собеседник вновь помрачнел.

     – Хотя… есть у меня одно желание. Попроще, – я смерила брюнета изучающим взглядом.

     – Жениться на вас я тоже не смогу, – покачал он головой, перехватив мой взгляд.

     – Упаси Богиня! – непроизвольно воскликнула я, а потом спохватилась. – Простите, пожалуйста.

     – Зато честно, – усмехнулся брюнет. Самым уголком рта, но усмехнулся же. – Учитывая мою внешность…

     – А это здесь причём? Говорю же – всё уберу. Просто… вы простите, но если я и соберусь замуж, то уж точно не за такого мрачного типа, как вы. Только не обижайтесь, пожалуйста.

     – На правду не обижаюсь. Так какое у вас желание?

     – А кто из вас троих портальщик?

     – Я.

     Жаль. Лучше бы блондин. Хотя Миллард был бы ещё хуже.

     – Когда я вылечу вашего больного – не могли бы вы дать несколько уроков моему младшему сыну?

     – У вас есть сын? – всё это время привычно глядящий в потолок пациент развернулся ко мне всем телом, внимательно разглядывая, словно впервые увидев. – То есть, у вас есть младший сын, достаточно взрослый, чтобы ему понадобились уроки портальной магии?! Да сколько же вам лет?

     – Тридцать, – привычно соврала я. – Младшему сыну одиннадцать, старшему – тринадцать.

     Вполне нормальная разница, девушки-простолюдинки выходят замуж в шестнадцать, а то и в пятнадцать лет. Вот если бы я себе ещё и тройняшек приписывала, тут да, было бы подозрительно. А с младшими – нет.

     – Вы не выглядите на тридцать, – мужчина всматривался в моё лицо, словно в поисках признаков старения.

     – Я сильный маг, – пожала плечами, мол, и сам мог догадаться. Маги старели медленнее обычных людей, и чем маг сильнее – тем дольше он жил. Герцогу, моему прадедушке, было сто тридцать четыре, он прожил бы ещё лет тридцать-сорок, не меньше, и даже в этом возрасте у него хватило сил отправить нас, десятерых, на другой континент.

     – Вы не выглядите на тридцать, даже как сильный маг.

     Какой настырный! И ведь прав – я не выглядела на тридцать, поскольку мне всего лишь двадцать пять. Но этого говорить я никому не собираюсь, у меня припасено другое объяснение, возразить на которое ему будет нечем.

     – Я целительница. Неужели вы думаете, что я позволю какой-нибудь морщинке или седому волосу появиться у меня раньше, чем мне стукнет лет сто?

     – Да, пожалуй, вы правы, – мужчина вновь откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

     Какое-то время мы сидели молча, я занималась мизинцем, он был обожжён настолько, что даже верхней фаланги не осталось, ниже – кость, обтянутая шрамированной кожей, в перчатке явно была плотная вставка, чтобы это не бросалось в глаза. Сегодня я занималась кожей, меняла старую на новую, как прежде на щеке, заодно и с сосудами поработаю, чтобы подпитывали её как следует, а вот завтра займусь мышцами, сухожилиями, костью и ногтём, всё это нужно восстанавливать почти из ничего. Скорее всего, с мизинцем я провожусь все три дня, остальные пальцы потребуют по два – там проще, кости целы и мышцы тоже сохранились почти целиком. Ещё два-три дня на ладонь и предплечье – итого, через десять дней рука будет как новая.

     Ну, не считая, конечно, другого шрама, на плече, но там только кожа пострадала, работоспособности руки тот шрам не мешает.

     Пока работала, время от времени бросала взгляд на своего пациента, потом не удержалась и спросила, раз уж у нас сегодня день откровений:

     – А сколько лет вам?

     – Тридцать девять, – не открывая глаз, уронил мужчина, возвращаясь к прежней манере общения.

     – Вы тоже очень сильный маг, – не удержалась я от реплики, поскольку он и на тридцать не выглядел.

     – Да, – и снова тишина. Ну и ладно. Хотела ещё имя спросить, а потом подумала – раз уж он сразу не назвался и явно хранит инкогнито, то либо не ответит, либо назовёт выдуманное. Для обращения мне хватает слова «Вы», мысленно могу и дальше величать своего гостя брюнетом. Пусть хранит свою тайну, я же свою храню.

     Выложилась я сегодня по полной. Понимала, что чем раньше разберусь с рукой, тем раньше займусь другим пациентом, а значит, и уроки Бейл получит быстрее. Поэтому к полуночи – именно во столько я заканчивала наши сеансы лечения, утром мне нужно было рано вставать, – я не только восстановила кожу на пальце, но и нарастила кость.

     – На сегодня всё, – выпуская руку и отряхивая с подола насыпавшуюся отмершую кожу, сказала я. Брюнет вздрогнул и взглянул на меня заспанными глазами. Надо же, уснул! – Пока так. Постарайтесь этим пальцем ни к чему не прикасаться, не задевайте его, согнуть-разогнуть не пытайтесь. Кожа не закреплена толком, завтра наращу мышцы. А пока – вот так.

     – Невероятно, – мужчина рассматривал свой пока ещё страшненький – тонкая кожа обтягивала косточку, ноготь отсутствовал, – палец, но он хотя бы уже был нужной длины. – И я ничего не почувствовал!

     – Я обезболиваю, – объяснила очевидное.

     – Другие целители снимают боль в редких случаях и за отдельную плату. Говорят, на обезболивание уходит слишком много силы, которую можно направить на что-то другое. И в большинстве случаев можно потерпеть.

     – Меня учили так, – пожала я плечами. – Я снимаю боль при любой своей манипуляции, не разделяю одно от другого.

     – И где же так учат? – прищурился мой пациент.

     – Я из Вертавии, – выдала привычную версию. Надеюсь, он не станет проверять, так ли там действуют целители, кто знает, как там обстоят дела на самом деле?

     – И что же привело вас в наше королевство? – в голосе моего собеседника послышались нотки подозрения. Действительно, с чего бы именно сюда из-за границы?

     – Я перебралась в Лурендию ещё десять лет назад, просто жила в приграничном селе, а теперь переехала в столицу.

     – И что заставило вас покинуть родные места? – не отставал брюнет.

     И что его именно сейчас на разговоры потянуло? Я, вообще-то, спать хочу, встаю в шесть утра, а он, наверное, спит до полудня, как большинство аристократов. Если так хотелось поговорить – мог бы и во время лечения вопросы задавать, а не сейчас. Но высказать всё это я, конечно, не могла, позволила себе лишь лёгкий вздох раздражения, который можно было отнести к событиям моего прошлого.

     – У меня возникло недопонимание с местной леди. Она не хотела, чтобы я становилась любовницей её мужа, а я…

     – А вы?

     – А я тоже не хотела, только лордам обычно не отказывают. Впрочем, разделить судьбу трёх своих предшественниц, которых подстерегли внезапные несчастные случаи, не хотелось ещё больше. Поэтому, не дожидаясь, пока наш лорд перейдёт к более активным действиям, что спровоцирует его жену на исполнение угроз в мой адрес, я схватила детей в охапку и рванула через границу – в Лурендию наш лорд вряд ли бы за мной помчался, не такая уж я и ценность.

     – А как на всё это отреагировал ваш муж? – мужчина поднял глаза от своей перчатки, из которой действительно что-то вытряс себе на ладонь и убрал в карман.

     – Спокойно отреагировал. Лежал себе под тоннами земли, и в тот момент ему уже всё было безразлично. Дайте-ка, я сама вам перчатку надену, а то можете неловким движением свести на нет всю мою сегодняшнюю работу.

     – Под тоннами земли? – протягивая мне перчатку и подставляя руку, переспросил мужчина.

     – Возможно, вы слышали про сель, сошедший в Вертавии недалеко от границы с Лурендией десять лет назад?

     – Да, конечно. Тогда много людей погибло. Так ваш муж?..

     – Муж, родители, брат с женой, её родня… Почти все, кто работал на южных полях. А я дома, с детьми была, мы выжили. Не прошло и пары месяцев – новая беда в виде любвеобильного лорда и его ревнивой жены. Пришлось бежать.

     – Как же вы выжили? Одна, в чужой стране, с маленькими детьми?

     Да что его на разговор-то пробило так внезапно? Я спать хочу, я вымоталась больше, чем обычно, а он всё не уходит.

     – Мне помогли жители села, до которого я добралась. Целитель в той местности – редкость, поэтому о нас заботились всем селом, им очень хотелось, чтобы я осталась у них насовсем.

     – Но вы не остались?

     – Нет. Старшие дети поступили в академию, и мы переехали поближе к ним.

     – Старшие… дети?.. – мужчина аж поперхнулся. – В академию? Да во сколько же вы там замуж выходите?

     – Не пугайтесь так, этих детей рожала не я, – попыталась подавить смешок при виде ошарашенного лица своего собеседника, но не получилось. – Это мои племянники, я взяла их к себе после смерти брата, больше некому было. Но я воспитывала их последние десять лет и давно уже считаю своими детьми, хотя по возрасту они мне скорее братья и сёстры.

     – Братья и сёстры? – медленно повторил брюнет. – Да сколько же у вас всего детей?

     – Девять, – расплылась я в улыбке, было так забавно наблюдать, как брови мужчины поднимаются всё выше, а лицо вытягивается в изумлении.

     – Девять… И вы рискнули отправиться в неизвестность с девятью детьми на руках?

     – У меня не было выбора, – веселиться резко расхотелось. – Смерть грозила нам всем.

     И я сказала чистую правду. Брюнет вгляделся в моё лицо, что-то в нём разглядел и тоже посерьёзнел.

     – Я понимаю. До завтрашнего вечера, – и в мою ладонь привычно легли золотые кругляшки.

     – До сегодняшнего, – поправила я. – И постарайтесь не снимать перчатку до этого времени.

     – Хорошо, – мужчина кивнул и скрылся за дверью в прихожую, а я обнаружила, что сегодня в моей ладони лежало пять золотых.

     Я решила, что прибавка – законная плата не только за выращенную сверх плана косточку, но и за навязанный разговор и отнятые пятнадцать минут сна. Поэтому пожала плечами – ну, хочется человеку золотом разбрасываться, так кто я такая, чтобы возражать? – и поплелась, придерживаясь за стену, в свою долгожданную постельку.

     Субботнее утро мало чем отличалось от остальных, но мы все с самого утра были в приподнятом настроении – после занятий должны были приехать наши студенты и остаться до вечера воскресенья. Мы не виделись почти три недели – они выехали заранее, чтобы до начала занятий в этот понедельник успеть решить все организационные вопросы, заселиться в общежитие, получить учебники, форму, освоиться в академии и сделать всё остальное, что необходимо.

     К тому же, пока тройняшки осваивались на новой для них территории, Рин и Вела проконтролировали, чтобы дом был готов к нашему приходу – мебель, купленная мной в предыдущий приезд, доставлена и расставлена, в том числе и двухэтажные кровати, которые делались на заказ по моим чертежам, все магические амулеты работали, вывеска была повешена, и так далее. Ну и неделя на дорогу, что тоже увеличило нашу разлуку.

     Сегодня пациентов было особенно много, то ли подтянулись те, кто работал в будни в часы приёма, то ли потому, что в субботу я заканчивала работу на два часа раньше – не знаю. Но я едва выкроила пятнадцать минут на обед, быстренько съела то, что поставила на стол Лана, сочувственно глядящая на меня – как и все, она понимала, что потом станет легче, а пока мне приходится пахать на износ, – а потом несколько минут между двумя пациентами потратила на то, чтобы расцеловать своих студентов и вручить им деньги на закупки.

     Всё остальное время я принимала пациентов, зато и заработала раза в полтора больше, чем обычно. И держалась лишь на мысли, что сегодня мой рабочий день закончится раньше, а завтра вообще выходной. И если не будет ничего экстренного, то заниматься я буду лишь своим брюнетом поздним вечером, а весь день посвящу детям.

     Кстати, как оказалось, проход через магазин – а теперь через приёмную, – был здесь не единственным. Почему мне его не показал продавец, не знаю, может потому, что покупала я дом не у хозяина, а риелтор таких мелочей не знал или посчитал, что я и сама в курсе. Хорошо, что это разузнал Рин – подсказал кто-то из приглашённых мастеров, – а то было не очень удобно, когда дети ходили на рынок через приёмную с сидящими в очереди пациентами. Хорошо хоть, не через кабинет, а через коридор, соединяющий приёмную с кухней, в него же выходили остальные помещения первого этажа.

     В дальнем углу двора, за бурьяном, неотличимая от забора, притаилась калиточка, которая выходила в узкий проход между дворами и вела на соседнюю улицу. Там дома были жилые, придомовые участки были более широкие, в отличие от нашей улицы, где все здания представляли собой единое строение с общими стенами. А вот задние участки разделялись узенькими проходами, которыми пользовались жители нашей «аллеи».

     И этот проход, точнее – земля под ним, была общей для нас и соседей сбоку, я её, по сути, купила вместе с домом, надо бы предъявить претензию риелтору, который это даже на плане не указал, хотя проход был предусмотрен ещё при плановой застройке улиц. Не сказать, чтобы этими проходами часто пользовались, но они были, и теперь дети смогут ими пользоваться, благо, и рынок, и школа тоже находились с той стороны, не придётся делать крюк.

     Зато сегодняшний день принёс неожиданную удачу – я устроила детей в школу. Да, вот так, прямо во время приёма, как уже не раз о чём-либо договаривалась с соседями. На этот раз ко мне пришёл с подагрой заместитель директора школы для одарённых простолюдинов, расположенной всего в пяти кварталах от нас. Называлась она иначе, и в ней учились и обычные дети, общеобразовательные предметы у всех были общие, но за отдельную плату с детьми занимались приглашённые маги.

     Поскольку занятия были не индивидуальные, то и стоили уроки такого педагога в разы меньше, чем у частного учителя, к тому же, как и в случае с академией, занятия особо одарённых детей оплачивала корона – кажется, здесь тоже получится сэкономить.

     Пока я колдовала над больной ногой мистера Тилера, Ронт принёс учебники и тетради и показал, что они с братом и сёстрами сейчас проходят. В итоге мы договорились, что в понедельник детям нужно будет прийти в школу, прихватив свои документы, старших возьмут в один класс, близнецов в другой, годом младше, а так же троих будут обучать маги нужной специализации, счёт за это мне выставят позже.

     Как я и опасалась, учителя для Бейла в школе просто не было. Портальный дар очень редок, особенно среди простолюдинов, которые составляли большинство учеников школы. Были там и дети обедневших дворян, но даже среди них сейчас не было ни одного портальщика. По словам мистера Тилера, на его памяти в школе училось лишь четверо ребятишек с таким даром, и у всех он проснулся позже, чем магия других учеников, и был таким слабым, что до поступления в академию никакие отдельные уроки этим детям были не нужны, только общие, по контролю над магией.

     Именно это и готовы были предложить Бейлу, в остальном – увы. Хорошо, что я уже договорилась с брюнетом, будет у моего мальчика учитель. В крайнем случае, найму какого-нибудь частника, возможно даже – преподавателя из академии. Но это потом, пусть сначала брюнет отработает лечение мною его друга или родственника. А до этого времени Бейлу не помешают и обычные школьные уроки, тем более что у меня сейчас совершенно не хватает времени на занятия с детьми, еле успеваю у Ронта уроки проверить, а он уже у младших проверяет.

     После обеда пришёл мужчина средних лет с рукой, обмотанной окровавленным полотенцем. Остальные больные его даже вне очереди пропустили. При разматывании полотенце оказалось практически чистым, измазан кровью был лишь верхний слой, рука тоже была целой, а вот на большом пальце другой обнаружился небольшой порез, уже почти затянувшийся. Видя моё недоумение, мужчина представился – Нит, лавочник и муж Мелы.

     – Жена сказала, чтобы я к вам зашёл насчёт… что она здорова, и, наверное, это я… Матушка уехала к сестре, и я сразу к вам. Но она же узнает, спросит, зачем ходил. А так – он кивнул на испачканное полотенце, – скажу, руку порезал, да и говорить не придётся, ей ещё и раньше меня подруги доложат. Ну и… вот…

     Я быстренько залечила порез на пальце – не оставлять же улику, – а заодно и остальную диагностику провела. Да, моё предположение оказалось верным – виноват в бесплодии был именно муж, а не жена, хотя традиционно именно женщин винили, если в семье не было детей. Расспросив мужчину, сумела выведать, что в молодости он заразился от маленького племянника болезнью, от которой щёки и шея распухли. Вот только у племянника уже трое детей, а у самого Нита…

     Я пояснила, что эта болезнь именно для взрослых очень опасна и как раз может привести к бесплодию, в то время как маленького племянника эта беда обошла стороной. Во время разговора, так и держа мужчину за руку, провела лечение. Да, чем ближе прикасаешься к очагу болезни, тем легче, но вот в данном конкретном случае я решила мужчину не смущать, ему и сам разговор нелегко дался. Хотя мистера Тилера спустить штаны я заставила, правда, он оставался в исподнем, лишь немного штанину подвернул. Болезнь болезни рознь, и отношение человека к ней – тоже.

     В общем, отправила я радостного лавочника к его жене, делать долгожданного наследника, а матери его обещала сказать, что это жену его я вылечила от бесплодия, если вдруг разговор такой зайдёт. Мне не сложно, а человеку легче, если о его «позоре» никто, кроме любимой жены, знать не будет.

     Наконец, проводив последнюю пациентку и повесив на дверь табличку «закрыто», я направилась на кухню – до появления брюнета было ещё несколько часов, и я намеревалась провести их со своей семьёй.

     Девочки готовили ужин, радостно очищая кубики картошки – прежде, чем отправиться за покупками, тройняшки, по их слёзной просьбе, вырастили несколько кустов на ужин, запасы на зиму будем делать завтра. Ронт отправлял в духовой шкаф натёртую травами курицу – готовить умели все дети, не деля работу на мужскую и женскую, – а Бейл, пристроившись на другом конце кухонного стола, что-то писал в тетради, время от времени глядя в потолок, шевеля губами и загибая пальцы – давняя привычка, так ему легче думалось.

     Оглядев умиротворяющую картину, я надела фартук и полезла в шкафчик за мукой – раз выдалась свободная минутка, напеку печенья, и сами полакомимся, и студенты наши его с собой заберут. Разговор крутился вокруг школы, в которую детям предстояло пойти послезавтра, это была первая школа в их жизни, они и ждали, и побаивались, ведь другие ученики занимались уже несколько лет, а им придётся вливаться в уже сложившийся коллектив.

     Я напомнила, что в классы они придут по двое, это проще, чем одному. А вообще их четверо, и, если что – всегда смогут дать отпор тем, кто начнёт задираться. В который раз подчеркнув, что наша сила – в единстве, семья – это то, что помогает нам выжить в этом полном опасностей мире. Даже в очередной раз напомнила старую притчу о метле и прутиках.

     Когда из духового шкафа потянуло запахом почти уже готовой курицы, а печенье подходило на противнях, дожидаясь своей очереди, в дом ввалилась пятёрка старших, держа в охапках добычу и радостно обсуждая удачные покупки, и как успели у кого-то из-под носа какую-то последнюю и очень важную методичку перехватить. Снова объятия и поцелуи перед скривившимися рожицами Ронта и Бейла – старшие мальчики уже переросли тот возраст, когда объятия матери или сестры принижают мужественность «взрослых парней», и с радостью со мною обнимались.

     – Завтра придётся поработать в упор, – со вздохом заявила Льюла, когда первый голод был утолён, а на столе появился чай с ещё горячим печеньем. – Следующие две недели я без увольнительной. Наказана. В этот-то раз отпустили только из-за покупок, в этот выходной любых штрафников отпускают, отодвигая наказание.

     – Да когда же ты успела-то? – ахнула я. – Пять дней всего учитесь.

     – Я ещё раньше успела, – усмехнулась девушка, беря очередную печеньку. – Когда только приехали.

     – Это из-за меня, – вздохнула Вела. – Я виновата.

     – И ничего не из-за тебя, не выдумывай! То есть… за тебя, а не из-за! И он сам виноват.

     – Льюла, что произошло? – я строго взглянула на девушку, потом обвела взглядом остальных студентов, но все старательно жевали, отводя глаза. Заметив слабое звено – старшая девушка бросала на сестру виноватые взгляды, – обратилась уже к ней: – Вела, почему ты считаешь, что это из-за тебя.

     – Не из-за неё! – тут же взвилась Льюла. – Она вообще ни при чём, она просто шла, и всё, а этот! И правильно я ему в глаз дала!

     – Ты подралась? С парнем?! – нельзя сказать, что меня это сильно шокировало. Вот если бы Вела или Лана, я бы сильно удивилась, но Льюла и правда могла залепить обидчику в глаз, не раздумывая. Хотя, стоит отдать ей должное – дралась она только за правое дело, или за то, что считала правым, а в это понятие для неё в первую очередь входила защита членов нашей семьи. – Он тебя оскорбил? – обратилась я к Веле, сделав единственный возможный вывод.

     – Нет, – тихо ответила Вела, и Льюла тут же возмущённо взвилась:

     – «Нет»?! Ещё как оскорбил! «Ну, что, блондиночка, ещё не передумала? Готова согреть мою постель?» – это, что не оскорбление? Да он ещё мало получил, ничего, я ему ещё добавлю!

     – С ума сошла! Не вздумай! – Вела тоже повысила голос.

     – А что, позволить ему остаться безнаказанным?!

     – Наказанной оказалась в итоге ты. И хорошо, что только увольнительными.

     – Так, стоп, – Рин негромко хлопнул ладонью по столу, и девочки притихли. – Льюла, ты поступила глупо, подставилась. Нельзя было драться у всех на глазах, сказала бы нам, мы бы сами с ним разобрались.

     – Нет! – воскликнула Вела.

     – Теперь ты, – Рин поднял руку, пресекая возражения. Ещё десять лет назад он взял на себя роль старшего мужчины в семье, изо всех сил стараясь хоть как-то облегчить мне заботу о младших. И среди детей он пользовался непререкаемым авторитетом. Поэтому сейчас я решила не вмешиваться, давая ему самому разобраться. – «Ещё не передумала», – так он выразился, верно?

     – Да, – кивнула Льюла, хотя вопрос задан был не ей.

     – Значит, неприличное предложение этот тип делал тебе не единожды, так?

     – Дважды, – неохотно выдавила Вела, – это был третий.

     – Тогда почему ты не сказала мне об этом раньше?

     – Потому что, это всего лишь слова! Он ничего не делал, ни разу не прикоснулся. А слова – я просто пропускала их мимо ушей.

     – Нельзя пропускать подобное мимо ушей. Нельзя спускать хаму подобное поведение. Ты должна была сказать мне об этом, я бы сам с ним разобрался.

     – Да именно этого я и не хотела, ты что, не понимаешь? Льюлу только увольнительных лишили, потому что она девушка, да и не так уж и сильно ударила.

     – В смысле – не так уж и сильно?! – возмутилась провинившаяся. – Это просто он – бык здоровый, вот и не упал, покачнулся только. Но глаз я ему знатно подбила, не зря его декан к целителю сразу отправил.

     – Если уж Льюла бьёт – то не вполсилы, – даже обиделся за сестру Сев.

     – Сами учили, – поддакнул Нев.

     – Нужно будет самим ему надавать, – Сев стукнул кулаком по ладони и переглянулся с братом, тот кивнул. – Чтобы неповадно было нашу сестру оскорблять.

     – Не вздумайте! Слышите, даже думать не смейте! – Вела даже с табуретки вскочила. – Вы хоть знаете, кто он такой?

     – Нет, – близнецы дружно пожали плечами, потом Нев добавил: – Мы ж когда подошли, его уже не было.

     – Кто он? – Рин впился глазами в сестёр. – Вы сказали, что не знаете имя.

     – Я и не знаю, – кивнула Льюла. – Здоровый такой, – подняла вытянутую руку над головой, показывая ладонью рост, – волосы чёрные, лицо как лица, обычное. В форме был. Пальцем покажу, а имени не знаю. Хотя… стой, его ж декан как-то назвал, когда к целителю отправлял. Как его… лорд Вилард?.. Вилент?.. Вилдон?..

     – Лорд Вилмер, – выдохнула Вела, не поднимая глаз.

     – О, нет!.. – простонал Рин и схватился за голову. – Чтобы даже близко к нему не подходили, слышите? – это он тройняшкам. – Увидели – обходите по кривой дуге!

     – Да кто он такой? – не удержалась я.

     – Принц, – подняв на меня расстроенный взгляд, ответил Рин. – Младший брат короля Лурендии. Девочки, как же вас угораздило-то, а?