Целительница на Отборе для Тёмного принца

Сморщилась, когда пробравшийся через щель в ставне солнечный луч попал мне в глаза. Моргнула. Открыла глаза, наблюдая, как этот противный луч скользил по потолку и направлялся к шторам, будто специально выискивая меня. Зевнула, потянулась, разминая застывшие мышцы – каждая косточка тихонько поскрипывала, протестуя против раннего подъёма. Нащупала край шерстяного одеяла – и тут же отдёрнула руку: на ощупь оно было влажным. Опять. Недовольно скривилась – как обычно.

Наш дом стоит практически у реки, поэтому по утрам у нас всегда сыро. Бррр, это так бесит! Откинулась обратно на подушку, уставилась в потолок, будто он мог дать мне ответ: «Ну почему нельзя хотя бы раз проснуться в сухом и тёплом доме?»

– Бабуль! – прокричала я, не открывая глаз. – Ты опять не закрыла окна на ночь?

– А как же свежий воздух? – прилетел её голос из‑за перегородки, бодрый и насмешливый. – Ты хочешь, чтобы мы тут задохнулись от духоты?

Я закатила глаза.

– И не думай закатывать глаза! – донеслось из‑за перегородки. – Ты же потом сама жалуешься, что тут слишком душно.

 Я не удержалась и рассмеялась:

– Но ведь можно найти золотую середину! Например, закрыть окна после того, как проветрится.

– Золотая середина – это когда ты не ворчишь с утра, – парировала бабушка, и я услышала, как она ставит на стол тяжёлую чугунную сковороду. – Вставай уже, соня. Каша почти готова.

Села на кровати, потянулась к деревянной спинке стула, где лежала моя любимая рубашка – мягкая, выцветшая от времени, но такая уютная. Надела её, потом натянула удобные штаны и поверх – лёгкую юбку. Пока завязывала пояс, поймала своё отражение в маленьком зеркальце на стене: растрёпанные волосы торчали во все стороны, будто я только что пережила ураган.

– Ну и видок, - пробормотала я, пытаясь пригладить непокорные пряди. Пальцы путались в густых локонах, а одна особенно упрямая завитушка упорно возвращалась на лоб. – Ну вот зачем ты тут? – возмутилась я, обращаясь к непослушной пряди.

Из‑за перегородки донёсся приглушённый смех бабушки:

– С кем это ты там разговариваешь? С зеркалом или с волосами?

– С обоими, – выдохнула я.

Быстренько расчесала оставшиеся непокорные прядки и закрепила косу лентой. Когда вышла в общую комнату, бабушка уже возилась у печи. Запах овсянки с мёдом и сушёной малиной наполнял дом, смешиваясь с ароматом трав, развешенных под потолком. Пучки зверобоя, мяты, тысячелистника – всё это бабушка собирала сама, ну и я тоже приложила свою руку. Бабушка растит из меня ей на замену.

Моя бабушка – хорошая знахарка, которую знают во многих деревнях. И я всегда мечтала стать такой же, как она: чтобы ко мне приходили за советом, чтобы мои снадобья помогали людям, чтобы…

– Ну что, соня, – она обернулась, вытирая руки о передник, – Готова к работе? Через два дня ярмарка, а у нас ещё половина даже не готова.

 Я подошла, обняла её за плечи. Бабушка была маленькой, сухонькой, но её характер – как старый дуб: крепкий, несгибаемый. У нас даже вроде легенды ходят, что она была на «первой войне» среди магов, но сама бабушка категорически это отрицает.

– Бабуль, не волнуйся, мы всё успеем, – сказала я, заглядывая в котёл. Аромат мёда и малины защекотал нос. – Ты же знаешь, что со мной мы всё успеем.

Она хмыкнула, но в глазах мелькнул весёлый огонёк.

– Знаю, искорка. Только вот ты опять не выспалась. Глаза красные, – с укором произнесла она, приподняв бровь так выразительно, что я невольно улыбнулась.

– Это от солнца, – отмахнулась я, нарочито широко зевая и отворачиваясь. Достала миску, громко поставила на стол — пусть знает, что я совершенно бодра и полна сил. – А ещё всё из‑за открытого окна, которое кто‑то забыл закрыть.

– Кто‑то, – бабушка покосилась на меня с лукавой усмешкой, – Это ты сама и есть. Вчера вечером так жарко рассуждала о пользе свежего воздуха, что чуть не выставила меня на улицу вместе с травами.

Я залилась смехом:

– Ну, может, чуть‑чуть и перегнула. Но зато какой аромат в комнате был! Как будто мы в лесу живём, а не в доме.

– В лесу, — хмыкнула бабушка, ставя на стол глиняный кувшин с молоком. – Только вот лесные жители обычно спят по ночам, а не сидят у окна, наблюдая за звёздами.

– Наблюдение за звёздами – это наука! – я торжественно подняла палец вверх. – Я изучала созвездия. Вдруг пригодится для составления лунного календаря?

– Для лунного календаря тебе бы лучше спать по ночам, – она разлила кашу по мискам, и по кухне разлился густой, обволакивающий аромат овсянки с мёдом и малиной. – Ну‑ка, попробуй. Как тебе?

Я зачерпнула ложку, подула (хотя каша была уже почти остывшей) и осторожно отправила в рот. Тёплая, нежная, с лёгкой сладостью мёда и кислинкой малины – как раз такая, какую я любила с детства.

– Ммм… – протянула я с преувеличенным восторгом. – Если бы я не знала, что это твоя каша, подумала бы, что попала в королевский дворец!

Бабушка фыркнула, но глаза её потеплели:

– Королевский дворец, говоришь? Ну‑ну. В королевских дворцах, поди, и не знают, как правильно малину засушивать, чтобы она вкус не теряла.

–  Зато там, наверное, не приходится вставать в пять утра, чтобы собрать травы до росы, –  я подмигнула, зачерпывая ещё ложку.

–  А вот это они зря! –  бабушка подняла ложку, словно указывая на меня. –  Роса –  это самое ценное! В ней и сила земли, и свет луны, и…

–  И мудрость веков, –  подхватила я, закатывая глаза. –  Знаю, бабуль, ты мне это сто раз говорила.

–  Потому что это правда! –  она слегка стукнула ложкой по столу, но тут же рассмеялась. –  Ладно, ешь давай. А то остынет.

Я послушно продолжила завтракать, наблюдая за ней. Бабушка ела медленно, аккуратно. Она подула на чай (хотя он давно остыл), сделала крошечный глоток, поморщилась:

–  Ой, горячо!

–  Бабуль, он же холодный! –  не выдержала я.

–  Холодный? – она удивлённо подняла чашку. – Да нет, вполне тёплый. Просто я привыкла осторожничать. Старость – не радость, знаешь ли.

–  Старость? –  я рассмеялась, чуть не расплескав молоко. – Ты? Да ты энергичнее всех молодых в округе! Вчера вон за мной по лесу бегала, когда я за зверобоем побежала.

–  Бегала, –  согласилась она, –  Но потом два часа спину разминала. Вот что значит – не слушать старших. Надо было взять корзинку и спокойно пойти, а не нестись, как угорелая.

–  Но ведь так интереснее! –  я потянулась за мёдом, нечаянно опрокинув ложку. Капля упала на скатерть.   

–  Интересно –  это когда всё получается. А когда потом полдня за травами ползаешь, это уже неинтересно.

–  Зато потом можно хвастаться, что собрала самый редкий зверобой! – я хитро прищурилась.

– Ладно, хитрюга, иди уже. Только смотри мне – без глупостей!

Я выскочила из дома, подхватив плетёную корзинку. Утренний воздух был напоён свежестью, каждая травинка искрилась от капель росы. Тропинка вилась через луг, где уже распускались первые одуванчики – жёлтые огоньки среди изумрудной травы. Ветер играл с растениями, поднимая волны зелени, а в небе плыли лёгкие облака, будто кто‑то разбросал куски ваты.

Я шла медленно, вдыхая запах земли, нагретой солнцем, прислушиваясь к пению птиц. Где‑то вдалеке куковала кукушка – я машинально посчитала: пять раз. Пять лет счастья, если верить примете. Улыбнулась и ускорила шаг.

Лес встретил меня прохладой и тишиной. Деревья стояли высокие, ветвистые, их кроны сплетались над головой, создавая зелёный шатёр. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. Я знала здесь каждый куст, каждую тропку – эти места были для меня вторым домом.

Сначала – к поляне с тысячелистником. Я осторожно раздвинула ветви орешника и оказалась на солнечной полянке, усыпанной белыми и розовыми соцветиями. Присела на корточки, начала аккуратно срезать стебли. Аромат был терпкий, чуть горьковатый –настоящий запах растений.

– Ну‑ка, посмотрим, кто тут самый красивый… – бормотала я, выбирая лучшие экземпляры. – Вот этот подойдёт, и этот… Ой, а этот просто красавец!

 Собрав небольшую горстку, переложила травы в корзинку и двинулась дальше  – к зарослям зверобоя у старого дуба. По пути заметила кустик земляники с первыми зелёными ягодами.

– Ещё не спелая, – вздохнула я, потрогав листочек. – Ну ничего, в следующий раз угощу бабушку свежими ягодами.

Старый дуб стоял на небольшом пригорке, его могучие ветви раскинулись вширь, словно руки великана. Под ним густо рос зверобой – золотистые соцветия сияли на солнце. Я опустилась на колени, начала собирать растения, напевая себе под нос незамысловатую песенку.

Пока я собирала травы, солнце поднялось выше, и в лесу стало теплее. Лёгкий ветерок шелестел листвой, где‑то звенел ручей. Закончив со зверобоем, я направилась к нему – там росла самая ароматная мята, потому что её корни омывала чистая вода.

По пути заметила яркий цветок медуницы – нежно‑розовые колокольчики на пушистом стебле.

– Ты тоже пойдёшь в корзинку, – улыбнулась я, аккуратно срезая цветок. – Бабушка говорит, что медуница хороша при простуде.

У ручья я присела на поваленное дерево, достала из кармана кусок хлеба, который бабушка дала с собой, и откусила. Вода журчала, перекатываясь через камешки, солнечные блики танцевали на поверхности. Я закрыла глаза, наслаждаясь покоем.

В этот момент где‑то в глубине леса раздался треск веток. Я замерла, хлеб так и остался в руке.