Цена его неверности

– Ирина, как анализы будут готовы, я сразу позвоню. Не переживай, – с улыбкой говорит мой гинеколог.

– Как не переживать. Первый раз такое, – стараюсь взять себя в руки, но это не очень получается. 

В последнее время живот болит и задержка уже больше месяца. Ещё теперь проблем со здоровьем не хватало.

 Мысль про то, что это беременность отметаю сразу же. Прошло те времена, когда я при каждой  задержке думала, что бог наконец услышал мои молитвы.

Прощаюсь с Таней или как остальные  называют её, Татьяной Дмитриевной. 

С Таней мы общаемся уже давно, она мою первую беременность наблюдала, когда я дочь родила. И роды принимала сложные. И о моем бесплодии тоже она сообщила. Так я и наблюдаюсь у неё уже семнадцать лет. В какую она клинику уходила туда, и я за ней переходила. 

Сейчас у Тани свою частная клиника. 

Хорошая она, дело своё знает, люблю таких, кто душу вкладывает в работу. 

И организм мой она знает даже лучше меня. Теперь только осталось дождаться анализов, я хотя бы буду понимать что делать дальше. Мужу пока ничего не рассказывала. 

Выхожу в коридор, направляюсь к лестнице на первый этаж к гардеробу. 

Надо ещё на работу заехать, ребят проверить, своих продавцов и Мишутину позвонить. Он говорил что новый объект намечается. Надо подробности узнать. Может, получится…

Мысль прерывает знакомый размах плеч и пиджак в тонкую полоску. Это же Олег, муж мой. Меня встречать приехал? Вот только как узнал, я ему ничего не говорила. Подхожу ближе он в этот момент разворачивается и я вижу что рядом с ним подруга дочери стоит. Они в одном классе учатся, в одиннадцатом.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно смотрю на мужа и на то, как он придерживает за плечо одноклассницу дочери.

– Асе помогаю…сориентироваться, – отвечает он и прошивает меня тяжёлым взглядом, будто  я глупости какие-то спрашиваю.  

– В больнице? – продолжаю недоумевать я. 

Перевожу взгляд на испуганное лицо Аси со следами размазанной туши. Припухшие глаза выдают недавние слёзы. 

– Ирина Васильевна, пожалуйста, скажите вашему мужу, что я не хочу делать аборт, – она делает ко мне шаг, будто ищет защиты. Воздух резко покидает мои лёгкие, я пячусь, не позволяя прикоснуться ко мне. 

– Я…я ничего не понимаю, – шепчу сдавленно, перевожу взгляд с Аси на мужа и обратно. В голове не укладывается что он…что они…

Да как вообще это можно принять? 

Ей ведь всего восемнадцать, и она ровесница нашей дочери.

Чувствую шоколадный запах какао, во рту даже слюна выделяется. 

Когда это Олег успел его приготовить?

Потягиваюсь, хорошо так, тепло. Только вот нога во что-то упирается, и места мало. Над головой что-то щёлкает. 

– Ну вот, уже и в себя приходит, – слышу женский голос и распахиваю глаза. Передо мной белый потолок, рядом Олег сидит, а за ним заплаканное лицо Аси. И реальность бетонным потолком обрушивается на меня с трёхметровой высоты. 

Господи, значит, это всё не сон. Хочу отодвинуться от мужа, но некуда, рядом стена.

– Ира, тебе лучше полежать, – Олег удерживает меня за талию.

– Руки от меня убери, – шепчу ему, не хочу чувствовать его прикосновений. Не хочу, даже, чтобы рядом сидел. – Ты мне омерзителен.

Он молчит, только смотрит на меня своим фирменным взглядом, который всегда в душу проникает. Вот только раньше он действовал на меня, заставлял задуматься либо над своими словами, либо над ситуацией. Сейчас мне всё равно ни его взгляд, ни слова не заставят меня молчать.

– Как вы себя чувствуете? – сбоку подходит женщина-врач, и Олег встаёт, чтобы освободить ей место. 

– Хорошо. Всё хорошо, – порываюсь сесть, но встречаю лёгкий отпор. Врач надавливает на плечо, заставляя меня лечь обратно. 

– Вот давайте без резких движений. Сейчас медленно поднимаетесь, пробуете сесть. Ме-дле-нно. Понятно?

Я киваю и не торопясь сажусь. Мне измеряют давление. Я стараюсь не смотреть на мужа. Вот только всхлипывания Аси не дают мне полностью отстраниться. Она меня раздражает. 

– Ну давление практически в норме, – успокаивает меня врач.

– Могу идти? – спрашиваю, не поднимая глаз.

– Если вам кто-нибудь поможет, то можете, – разрешает врач и встаёт. Олег подходит и подаёт мне руку, но я игнорирую её. Сама как-нибудь обойдусь. 

Вылетаю из кабинета, Олег не отстаёт, а следом, судя по топоту каблучков, бежит Ася. Возле гардероба приходится задержаться.

– Ты остановишься или нет? – цедит сквозь зубы Олег и обхватывает меня за талию. 

– Нет.

– А выслушать меня не хочешь? 

– Нет. И так всё ясно. Не смогу устоять перед сопливой девчонкой. А слушать твои оправдания я не хочу.

Гардеробщица подаёт моё пальто, накидываю его и, не дожидаясь мужа, выхожу из клиники. 

Сейчас я не готова к разговорам, тем более в присутствии это мелкой сучки. 

Когда они успели? Когда ночевать к нам приходила? Это было-то раза три. Устоять не мог перед молодым телом. Не зря же говорят, сколько волка ни корми, он в лес смотрит. Она мысль сменяет другую со скоростью света. В голове проносится целый аттракцион из воспоминаний. Как Ульяна привела Асю первый раз осенью. Тогда Олег в командировке был, значит, это не осенью было. На Новогодних каникулах, значит. Она тогда у нас три ночи ночевала, опять же с моего разрешения. Получается, я сама змею на своей груди пригрела. Пытаюсь открыть машину, но руки так трясутся, пальцы не слушаются, и ключи падают в снег. 

– Куда ты собралась в таком состоянии? – Олег налетает на меня и буквально припечатывает к машине. Ноздри раздуваются, навис надо мной чёрной тучей. Только вот вся его злость из-за собственной глупости. Он знал, что я не прощу. 

– Подальше от тебя и твоей подстилки, – слова вырываются сами собой, обдирая горло. Так, больно сейчас говорить из-за спазма. Даже дышать больно. 

– Так, успокоилась. Хватит истерить. Садись в машину, – он тащит меня к своей машине, а следом опять цокают каблучки. 

– Ирина Васильевна, давайте я вам всё объясню, – тоненький голосок вызывает новую вспышку злости. И если бы Олег сейчас не держал меня, я бы вцепилась этому ангелочку с белыми волосами и голубыми глазами, в её молодую милую мордашку. Олег перехватывает меня поперёк живота одной рукой, пока другой открывает дверь своей машины.

– Я не поеду с тобой и с ней в машине, – хочется кричать, но вместо крика судорожный хрип. 

– Поедешь, – он силой заталкивает меня в машину, захлопывает и блокирует дверь. 

Обходит вокруг, разблокировав дверь, садится за руль. 

– Ты не удержишь меня силой, – бросаю в него словами, словно камнями, вот бы они ещё ранили также больно.

– Я сказал, нам надо поговорить, значит, мы поговорим, – жестко осаждает меня.

Его сдержанности можно позавидовать, ни одной эмоции на лице, даже желваки не ходят.

Закрываю глаза, пытаюсь собраться с мыслями, глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться. Это сложно, сейчас во мне возмущена каждая клеточка. Поступок мужа – это что-то выходящее за рамки дозволенного.

  Я бы наверно проще отнеслась к его измене, если бы это была хотя бы моя ровесница. Умная, красивая, лучше меня. Богаче меня. Но мой муж, тот человек, которого я считала всегда стоящим на ступень выше меня, он поступил подлее. Изменил в нашем доме, с девочкой, которая ему в дочери годится. И ещё ребенка ей сделал. 

Нет, это в голове не укладывается. 

– Послушай меня внимательно, Ира. Ты ведь всегда была умной и рассудительной. Вот и сейчас включи свой мозг и перестань истерить. Готова слушать теперь?

Дорогие друзья, приглашаю визуально познакомиться с героями событий

Как вы уже поняли, Ирина Васильевна Архипова, главная героиня, ей 39 лет, жена Олега Яковлевича Архипова

Олег Яковлевич Архипов собственной персоной, 45 лет. Бизнесмен, своя фирма. 

Ася Орлова, 18 лет, подруга дочери Олега и Иры. 

Ульяна Архипова, дочь Олега и Иры, 17 лет

Он поворачивается корпусом, смотрит на меня.

– Я представляю, что ты думаешь обо мне. Но это произошло совсем не так, как ты уже нафантазировала себе.  

– А как? Она тебя изнасиловала, хочешь сказать? – усмехаюсь зло. 

– Нет. Просто я думал, что это ты. 

– Что? – переспрашиваю, чтобы убедиться, всё ли я правильно расслышала.

– Проснулся в темноте, думал, ты решила поиграться, побаловать меня. Расслабился, пока она ртом ласкала, а потом не выдержал, перевернул и трахнул.

– Пожалуйста, можно без подробностей, – тошнота подкатывает к горлу. И в жар бросает. 

Уж слишком ярко встаёт перед глазами, как Ася ему минет делает, и как Олег наваливается на неё и трахает. Я знаю, какой ненасытный у меня муж в постели. В свой сорок пять со стояком у него всё нормально. Поэтому так больно. Это были мои объятия, предназначенные для меня. Это мой муж, и его тело моё. Как эта сука только посмела залезть к нему в постель? 

– А где тогда была я? – слёзы уже не получается сдерживать, они одинокими капельками стекают по щекам. 

– Не кухне отчёты доделывала, – Олег опускает голову, смотрит в пол.

И всё равно у меня в голове не укладывается его история.

– А может, ты мне просто врёшь? А? Ты ни при чём, она сама. И так всё складно. Только вот я понять не могу, как ты её со мной спутал? Мы в браке двадцать лет. Я думала, ты знаешь моё тело наизусть. У меня ведь и грудь полнее, и бёдра шире, а она девчонка ещё. Девочка, можно сказать. Удивляюсь, что Орлов тебя ещё на дереве не вздёрнул за свою дочь.

– Он ещё не знает. Я не хотел, чтобы кто-то знал об этом. Просто хотел, чтобы она аборт сделала. И всё...Ты бы ничего и не узнала. 

– Замечательно придумал. Молодец, – боль внутри меня изливается словесным ядом. Я даже чувствую, как этот яд разъедает мне грудь. 

– Хватит. Мне тоже хреново. Одно дело изменять обдуманно, а другое неосознанно. И да, я сам не понимаю, как не почувствовал вашу разницу. Тогда, когда кончил, услышал, что она как-то не так стонет. Голос другой. Ночник включил и чуть не убил её. Ты думаешь, я хотел этого? Думаешь, я сам себя не матерю? Весь месяц только и думал, как тебе сказать. Не смог…Прости.

И хоть мне не хочется слушать его, не хочется понимать его, но сердце само сжимается за мужа от обиды. Какая-то мелкая избалованная девчонка просто развалила нашу семью. Только сейчас до меня доходит, почему она так смотрела на Олега. И почти никогда с ним не разговаривала. Так и ведут себя влюблённые дурочки. Боготворят своих кумиров. А Олегу не посчастливилось стать кумиром Асе. Кто бы знал. 

И это очень смешно, если бы не было так грустно. Какая-то сопля увела моего же мужа у меня из-под носа. 

Полный бред! Настоящий сюрреалистический фильм. По-другому и не назвать.

Смотрю в боковое окно, а у меня вся жизнь перед глазами пролетает. Как мы познакомились, как предложение сделал. Я ведь тогда самой счастливой была. Поверить не могла, что такой мужчина мне достался. Любила до безумия. И он ведь любил. Никогда не давал повода для ревности. Может, и изменял, теперь не знаю. Я просто верила ему. Ведь у нас хорошая семья была, а я старалась быть хорошей женой. Он никогда и не упрекал. Конечно, бывало, что и ссорились. И разлады были. Он хотел сына, а я не могла родить. Только последние два года я перестала из-за этого ругать и корить себя. И он смирился. Я думала, мы пережили все семейные кризисы, но вот такого я точно не ожидала. 

Нервно смахиваю с щеки непрошенную слёзу. 

– Ир, – окликает меня Олег. – Надо просто убедить Асю сделать аборт. Если ты… 

– Что я? – взрываюсь негодованием. – Поговорить с ней должна? Заставить от ребёнка избавиться? От твоего ребёнка, между прочим. А может, это небо услышало твои молитвы, и наконец сын родится. Ты же так этого хотел.

– Мне этот ребёнок нужен, – Олег тоже срывается. 

Его светло-карие глаза вспыхивают лютой злобой. У меня даже холодок по спине от страха пробегает.

– Но мы должны через это пройти, если хотим сохранить семью. Или ты после всего, что мы пережили готова всё бросить и уйти? 

Наши взгляды встречаются. 

– Нет, Олег, я тебе ничего не должна. Я не заставляла тебя пихать в неё свой член. Если бы рядом со мной оказался другой мужчина, я бы узнала его просто по запаху. По рукам, по дыханию. Мне кажется, это настолько очевидно. Мы ведь не молодожёны. А я не дура. Не верю я тебе. А если даже это всё правда, то…– я замолкаю, слишком сложно сказать эти слова, но я должна обрубить всё сейчас. 

– После неё я не хочу, чтобы ты касался меня. 

Взгляд мужа становится острым как бритва.

– Может, потом смогу, но не сейчас, – заканчиваю и открываю дверь. – Домой сегодня не приходи. Я вещи сама соберу, и позвоню, чтобы забрал. Ульяне…

– Ульяне я сам всё скажу, – договаривает за меня Олег, отворачивается к лобовому стеклу.

– Правду? – уточняю.

– Правду. 

– Хорошо. Пока.

Выхожу из машины, Ася стоит поодаль, и как только я выхожу, семенит ко мне.

– Ирина Васильевна, послушайте меня. Мне правда очень жаль. Я...я так виновата перед вами, – слезливо начинает она.

– Жаль, что к моему мужу в постель залезла? Или что? – холодно смотрю на неё. И она останавливается, глаза бегают, Я прямо ощущаю, как она ищет, что сказать. Как выкрутиться. 

– Не смей даже подходить к нашему дому, и тем более к Ульяне. Поняла? 

– Не надо со мной так разговаривать. Я же беременна, – её лицо квасится от слёз, как у маленькой капризной девочки. Манипуляторша хренова.

– Мне плевать и на тебя и на твоего ребёнка. 

Я разворачиваюсь и твёрдым шагом направляюсь к своей машине.

Наверно, случись такое лет на десять раньше, я бы истерила, убивалась и плакала. С возрастом учишься переживать боль менее эмоционально. Чтобы никто не видел и не знал, как тебе плохо. Я не имею права рыдать. У меня работа, и взрослая дочь, которая должна видеть сильную мать, а не хнычущую женщину. 

Заезжаю на работу, не показаться там не имею права. Это не мой магазин. Я здесь только управляющая. Проверяю работу продавцов, ещё час сижу в кабинете, изображая бурную деятельность. На самом деле тупо смотрю в экран и щёлкаю мышкой, открывая и закрывая окна. Не могу сейчас ни на чём сосредоточиться. И хоть со стороны я выгляжу спокойной, в душе сейчас такая чернота. Одна только мысль, что муж мог обнимать другую, вызывает тошноту. 

На столе начинает вибрировать телефон, на экране высвечивается Оля Орлова, мать Аси. 

Вот ещё её звонка мне не хватало. Решаю игнорировать. Звонок заканчивается и снова начинается. Да, Оля упрямая, есть у неё такая черта. Так и будет звонить без остановки, пока я трубку не возьму. 

– Да, Оля? – всё-таки не выдерживаю и беру трубку.

– Ира, привет! Извини, что отвлекаю, я быстро. Асю потеряла. Не знаешь, где она? Может, с Ульяной?

По идее я должна промолчать. Так будет правильнее, пусть Ася сама всё расскажет, или Олег. Я в это лезть не хочу. 

– Нет, не знаю, – твёрдо чеканю я. 

– Что-то случилось? – голос Оли становится обеспокоенным, и это ещё сильнее бьёт по нервам.  

– Нет. Извини, мне некогда, – хочу положить трубку.

– Ира, подожди. Ты же можешь позвонить Ульяне. Она у тебя девочка послушная, не то что моя. Специально может телефон не брать.

У всего бывает конец, и у терпения тоже. Теперь я понимаю, как люди совершают убийства в состоянии аффекта. У меня в одно мгновение случается то же самое. 

– Я не буду звонить Ульяне, потому что твоя Ася с моим мужем решают, оставить ли им ребёнка, – раздражённо срываюсь я. 

Да чёрт возьми, я не робот. Я не могу держать эту боль в себе, особенно в разговоре с матерью, которая так воспитала свою дочь. Именно из-за неё я сейчас ненавижу мужа и себя. 

– О каком ребёнке ты говоришь? Не понимаю. Какого ребёнка оставить? Ир, что за бред?

Закрываю глаза, считаю до трёх, чтобы не швырнуть телефон об стену или чтобы Олю не послать.

– Ася спала с моим мужем. Теперь беременна, – холодно сообщаю ей.

Сначала в трубке тихо, и только потом я начинаю слышать всхлипывания. 

– Извини, мне некогда, – отключаюсь, аккуратно кладу телефон на стол и, опершись локтями на стол, упираюсь лицом в ладони. Хочется взвыть от обиды, от страшной пустоты внутри себя. 

Нет, я больше не могу находиться у всех на глазах. Мне надо побыть одной. Ссылаясь на головную боль, сообщаю директору по телефону, что сегодня меня уже не будет, и еду домой. 

Доезжаю до дома, и только когда переступаю порог, у меня подкашиваются ноги и оседаю на пол. Сил совсем нет. Слабость ужасная. Голова кружится. И чтобы не рухнуть, как в больнице, медленно опускаюсь на пол. Так и остаюсь лежать на полу, даже отключаюсь ненадолго. Потому что, когда прихожу в себя, на улице уже темнеет. 

Слабость и головокружения у меня уже давно, я просто Олегу ничего не говорила. Думала, сначала анализы сдам, а потом уже с результатом подойду и скажу. Думала, зачем беспокоить мужа, не зная точной причины. Но эти недомогания становятся всё чаще. А недавно мне приснились похороны, и я лежала в том гробу. Больше всего боюсь, что завтра Таня сообщит что-нибудь нехорошее. Только бы не рак. Я уже видела, как болеют этой страшной болезнью. Дедушка умер от рака лёгких, тётя умерла от саркомы. Я тоже нахожусь уже несколько лет в группе риска. Если всё подтвердится и окажется, что у меня рак…Даже думать об этом не хочу. Ульяну жалко. Ей сейчас поддержка нужна будет. 

Опираюсь на стену, медленно поднимаюсь. Надо хоть чашку кофе в себя закинуть, с утра ничего не ела. 

С улицы доносится шум двигателя, похоже, Олег приехал. Подхожу к двери, чтобы проверить, не померещилось ли мне. И едва успеваю отпрыгнуть от распахнувшейся двери. С горящими злостью глазами в дом влетает муж. 

– Я думал, мы договорились! – орёт на меня. – Я же просил тебя молчать. Зачем ты всем растрепала? Теперь Оля не даёт Асе аборт сделать. Довольна? 

Он хватает меня за плечи и встряхивает. 

– Довольна? Теперь от этого не отмыться, – разъярённо бросает мне в лицо слова точно кирпичи.

– Об этом надо было думать раньше, когда свой член в девчонку пихал, – зло цежу я. Нет, мне не жалко его. 

– Решила отомстить? А о дочери ты подумала? Как теперь Ульяне будет, ты подумала? 

– Не надо вешать вину на меня. Это ты всё устроил. Не я легла под другого. Это ты трахнул дочь своего друга и сделал ей ребёнка. Вот и отвечай сам перед её родителями. 

Не успеваю договорить, как мне прилетает пощёчина. 

– Заткнись! Как всегда, думаешь только о себе. Мы могли решить эту проблему, не поднимая шума. А теперь… 

Щека болит, до сих пор не могу поверить, что он позволил себе ударить меня.  

– А теперь я не знаю где Ульяна. Она трубку не берёт. Довольна?

Ульяна, девочка моя. 

Осознание приходит слишком поздно.

Да, я действительно ужасная мать. Хотела защитить дочь, а в итоге сама же и сделала хуже своему ребёнку.

Первый порыв – позвонить в полицию. Уля никогда себя так не вела, не убегала из дома, была послушной девочкой настолько послушной, насколько может быть послушным подросток. Беру телефон в руки. Столько пропущенных, а я даже не слышала. Там пропущенные и с незнакомых, и от Ульяны один звонок. А я ведь даже не слышала и вместо того, чтобы звонить в полицию соображаю, что для начала надо самой Уле позвонить. Может, на звонок от меня она ответит.

Первые гудки длятся ужасно долго. И когда мне уже кажется, что она не возьмёт, в трубке раздаётся тихий голос дочери.

– Да, мама?

– Уля, ты где? – выдыхаю и закрываю рот рукой, чтобы не расплакаться от счастья. 

– Я…я у подруги, – отвечает она, но мне почему-то кажется, что она врёт. Я слишком хорошо знаю её. Она не умеет врать. 

– У какой подруги? 

– Не скажу. Я здесь поживу, пока вы с отцом ваши проблемы не решите. Не хочу видеть его, – голос дочери звучит твёрдо. Когда она успела так вырасти и превратиться из нежной девочки во взрослую девушку.

– Уля…пожалуйста, вернись. Отец уедет. Он обещал. Ты его не увидишь.

Олег порывается забрать у меня телефон, но я резко отстраняюсь. 

Бросаю на него злой взгляд. Я ещё за пощёчину ему ничего не высказала. Но это позже.

– Точно? – переспрашивает Уля.

– Точно. Обещаю.

– А Асю?

– Аси здесь больше не будет. Так же как и Орловых. 

– Хорошо…. только обещание своё выполни.

– Да, Ульяна. Я же сказала. Мне ты можешь верить. Куда за тобой подъехать? – спрашиваю дочь, в надежде, что она продиктует адрес.

– Не надо за мной приезжать. Я сама приеду. 

Решаю сейчас не настаивать, чтобы не ругаться. Мне главное, чтобы дочь домой вернулась. 

– Хорошо. Через сколько будешь?

Но вопрос летит в пустоту, она уже скинула звонок.

– Ну что? Где она? – нетерпеливо спрашивает муж. 

Собираю всю волю в кулак и поворачиваюсь к мужу. Щека до сих пор горит от его руки, напоминая, как он повёл себя пять минут назад.

– Она приедет. Скоро. А ты должен уйти. Она не хочет тебя видеть, – твёрдо чеканю каждое слово.

– С каких пор желание ребёнка стало законом? – его голос вибрирует от злости. – Есть правила, после школы домой. Она должна их выполнять, а не шляться где попало. 

– Ты насчёт Ульяны не переживай. Она девочка сознательная, в отличие от Аси, под мужика ложиться не будет.

Глаза мужа сужаются, ещё секунда и в меня молнии полетят. 

– Мстишь, да? – басит он. – Издеваешься? 

– А что мне плакать теперь? Ты же понимаешь, что теперь у нас выход только один – развод. А после развода сможешь жениться на молоденькой девочке, она тебе и ребёночка родит, и борщи варить будет, и минетом каждый день. Будешь обласканным и облизанным…

– Рот закрой, – из груди Олега вырывается злой рык, он один стремительный шаг и я уже прижата к стене, горло сдавливает и мне даже страшно становится от бешеного взгляда. Мой уравновешенный и несгибаемый муж похож сейчас на безумца.  

– Отпусти, – хриплю и цепляюсь руками за его ручищу, которая сдавливает мне шею.

– Ещё слово и тебе шею сломаю. 

Мне бы замолчать, где-то внутри себя я это понимаю, но наружу лезет отравляющий яд. 

– Давай. Это же так легко. Меня на кладбище, а сам в тюрьму. Пусть Ульяна сиротой растёт. 

Его ноздри раздуваются, взгляд полыхает. Всё же смысл сказанного пробивается сквозь пелену гнева, и он ослабляет свою хватку. 

Делаю судорожный вдох и закашливаюсь. 

– Уходи, – шепчу хрипло. – Уходи и никогда больше не возвращайся. Я ненавижу тебя. Ненавижу.

Олег прошивает меня тяжёлым взглядом. Хочет что-то сказать, но разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью. 

Господи, вот за что мне это всё?

Ульяна приезжает через час, мне не удаётся рассмотреть с кем она, потому что моя сообразительная дочь приходит пешком, видимо, заранее вылезла. Теперь к общим проблемам добавляется ещё одна. Что это за подруга, которую скрывает она?

Я со страхом жду расспросов, обвинений, критики. Но, к счастью, или, к сожалению, Уля проносится мимо меня и запирается в своей комнате. 

на все мои попытки заговорить либо отмалчивается, либо отвечает односложно.

– Ты ужинать будешь? – в очередной раз спрашиваю я, стоя перед дверью её комнаты. 

– Нет. 

– Ты у подруги ела? 

– Немного. 

– Ульяна, может, откроешь дверь и поговорим?

– Не хочу.

 Бессильно упираюсь лбом в прохладную поверхность двери. Хоть убей, я сейчас не знаю, что ещё можно сказать ей. Будь я в более нормальном состоянии, я бы обязательно придумала. Выманила её, развеселила, защекотала, а потом бы всё равно мы с ней поговорили. А сейчас в голове пусто, не одной идеи, и я просто сдаюсь. 

Спускаюсь на кухню, наливаю себе кофе, и, уставившись в стену, делаю глоток. Не чувствую вкуса, вообще ничего не чувствую. Мне будто отключили их, чтобы я совсем не рехнулась от внутренней боли и дикого одиночества. 

Ну ничего, утро вечера мудренее, может, завтра будет легче и придёт какое-то понимание, как жить дальше, – успокаиваю себя. 

Очень хочется проснуться завтра и узнать, что это всё просто жёсткий пранк, обычная шутка реалити-шоу. Вот только я знаю, что это не шоу, а моя жизнь. 

Следующий день, который начинается, как и все дни последние несколько лет, становится самым ужасным за всю мою жизнь. 

Такого позора я не испытывала ещё ни разу в жизни.

Просыпаюсь с ощущением, будто меня переехал каток. Тело ломит, в голове гудит от вчерашнего напряжения. Смотрю на часы – пора вставать. 

Кое-как поднимаюсь, иду в душ, надеясь смыть с себя остатки кошмарных событий.

На кухне тихо. Ульяна всё ещё не выходит из своей комнаты. Спит, наверное, но я не хочу её будить, пусть отдохнёт от школы пару дней. 

Делаю себе кофе, смотрю в окно. Мир за окном живёт своей обычной жизнью, а моя вчера рухнула в одночасье. И хоть я надеялась, что сегодня станет легче, нет, не легче. Всё так же в груди ноет сердце и каждый вдох даётся тяжело. Мне будто камень на плечи взвалили, и он пригибает меня к земле. 

Заставляю себя съесть бутерброд – надо хоть немного подкрепиться.

Собираюсь на работу автоматически, как робот. Там хоть какое-то отвлечение от этих мыслей. Сажусь в машину и еду в офис. Дорога кажется бесконечной.

В офисе стараюсь сосредоточиться на работе, но мысли постоянно возвращаются к вчерашнему. Как теперь жить? Как объяснить всё Ульяне? Как общаться с Орловыми? И если действительно сейчас об этом все узнают, то как Уле в школу ходить. Переезжать в другой город не вариант, Уля уже универ выбрала себе. Если её ещё и с этим разочаровать…боюсь, моя девочка просто замкнётся в себе.

Стараюсь отвечать на письма, звонки, но всё делаю машинально.

В обед решаю прогуляться, чтобы хоть немного развеяться. Иду по парку, вдыхаю свежий воздух. Безуспешно пытаюсь привести мысли в порядок.

Чувствую, как в кармане телефон вибрирует. О, это Таня. Она обещала результаты сообщить.

– Ирина, привет! Как дела?

Сердце почему-то начинает бешено колотиться.

– Привет, Танюш. Всё нормально, – выдавливаю из себя улыбку. Не рассказывать же ей, как на самом деле мне паршиво.

– Ирина, я насчёт результатов анализов. В общем, это…– она замолкает, откашливается, а я за пару секунд холодным потом покрываюсь. – Ира, ты беременна. 

Беременна? Я? В голове как будто взрывается фейерверк. Беременна… Меня словно по голове огрели, мысли медленно ворочаются в голове, пытаюсь принять новость. С одной стороны, радость. С другой – абсолютная растерянность.

– Точно? – переспрашиваю я, пытаясь прийти в себя.

– Точно. 

Вот только голос мне её не нравится. Почему грустный? Что-то не так? Перестаю дышать, чтобы не упустить ни одного слова.

– Но, Ирина, есть одна сложность, – продолжает врач. – В анализах обнаружены хламидии, и это может быть опасно для ребёнка. Тебе необходимо срочно начать лечение. И обязательно нужно, чтобы твой муж сдал анализы. Возможно, он является носителем инфекции.

Хламидии? У меня? В голове опять всё перемешивается. Этого ещё не хватало! 

Откуда? 

Как? 

Неужели Олег? 

Боже, нет! 

У меня за двадцать лет ни одного мужчины другого не было, в баню я не хожу, за чистотой слежу. В гостях никто не ночевал, и на постели моей никто не спал…

– Хорошо, я поняла, – говорю я дрожащим голосом. – Что нам теперь делать?

– Вам нужно как можно скорее приехать в клинику для консультации. И убедите мужа сдать анализы. Это очень важно.

– Да, конечно. Спасибо, – отвечаю я и отключаюсь.

Стою посреди парка, оглушённая новостями. Беременна и с хламидиями. Кажется, что жизнь решила проверить меня на прочность. И как теперь всё это разруливать? В первую очередь нужно сказать Олегу, но как это сделать после вчерашнего? И как вообще можно верить ему после всего произошедшего?

Телефон словно раскалённая кочерга в руке. Набираю номер Олега. Гудки тянутся мучительно долго. Сердце колотится как сумасшедшее.

– Да? – слышу его сонный голос.

– Олег, это я, – говорю как можно спокойнее, но внутри всё дрожит.

– Ира? Что-то случилось? – он звучит встревоженно. Может, хоть капля совести в нём осталась?

– Мне нужно, чтобы ты сегодня сдал анализы, – выпаливаю я.

– Какие анализы? Зачем? – в его голосе нарастает раздражение.

– Мне пришли результаты моих анализов, и… в общем, мне нужно, чтобы ты тоже сдал анализы на инфекции.

В трубке повисает тишина. Кажется, слышу, как он тяжело дышит.

– С чего вдруг такие подозрения? – в его голосе сквозит злость. – Ты что, мне не доверяешь?

– Дело не в доверии, Олег, – пытаюсь я удержать себя в руках. – Просто это необходимо. В моих анализах обнаружили хламидии.

Он взрывается.

– Что за бред?! Откуда у тебя?! Я всегда был верен тебе!

– Да? – не выдерживаю я. – То есть Ася в нашей кровати это тоже часть твоей верности?

В трубке опять тишина. Только теперь она давит сильнее.

– Я уже рассказал, как всё произошло. У меня никого не было больше…

– Видимо, и одного раза хватило, чтобы заразиться. Ведь судя, по твоим словам, что ты ни с кем не спал кроме Аси, выходит она тебя и заразила. А теперь ты заразил меня и нашего ребёнка! 

– Какого ребёнка? – ошарашенно переспрашивает Олег.

– Я беременна, Олег! – кричу я в трубку. – И из-за твоей нечистоплотности, из-за твоих похождений налево наш ребёнок может родиться уродом или больным! Ты хоть понимаешь, что натворил?!

– Не говори глупости! – кричит он в ответ. – Я ни при чём! Это может быть отчего угодно!

– Нет, Олег, это от тебя! У меня двадцать лет никого, кроме тебя, не было! А теперь я беременна и у меня хламидии! И это всё ты!

Слышу его тяжёлое дыхание. В голове гудит, слёзы застилают глаза.

– Где клиника находится, ты знаешь, и если тебе небезразлично здоровье твоего ребёнка, то ты приедешь и сдашь анализы. Или может мне тоже пойти на аборт? – выплёвываю я.

– Я приеду, – хрипит муж.

Бросаю трубку.

Сижу на скамейке в парке и плачу. Всё вокруг плывёт, земля уходит из-под ног. Кажется, что это конец. Конец моей семьи, конец моей спокойной жизни. Чувствую себя грязной и раздавленной. Я всегда думала, что венерическими болезнями болеют только потаскухи. А выходит вот как. Какой позор!

Закрываю лицо руками, сдавленный вой вырывается из моего горла.

Что теперь делать? Как жить дальше? С ребёнком, с хламидиями и с предательством любимого человека?

Последние два дня я провожу в настоящем аду. 

Да, Олег приехал, сдал анализы. Мы с ним даже не разговаривали. Он не смотрел на меня, не извинялся, а я и не стремилась выводить его на разговор. И так достаточно наговорили друг другу. Тане уже мне провела инструктаж и выписала лекарства. На время лечения я взяла больничный.

– Вы понимаете, как это серьёзно для вашего ребёнка? – обращается Таня к моему мужу.

Он коротко кивает и отводит взгляд. Сидим перед столом гинеколога, в самой нелепой ситуации, которая могла произойти с нами.

– Для понимания масштаба проблемы я должна задать вам вопрос, и вам лучше ответить честно. У вас был половой контакт с другой женщиной?

– Да, – Олег поворачивается к Тане и смотрит ей в глаза. – С одной.

– Вы должны поговорить с ней и убедить сдать анализ, чтобы предотвратить распространение болезни. Понимаете меня?

– Понимаю. Сегодня поговорю, – ответы Олега короткие, резкие. Я чувствую, как ему неудобно, хоть внешне он это не выдаёт, только желваки ходят, и периодически крутит браслет от часов.

– Ждём ваши анализы, и если окажется результат положительным, тогда приводите вашу партнёршу.

Олег снова кивает, я встаю, намереваясь покинуть кабинет, когда слышу вопрос мужа.

– Есть ли вероятность, что малыш родится здоровым?

Я оборачиваюсь и смотрю на мужа. 

– Хламидиоз особенно опасен, если женщина была инфицирована на раннем сроке беременности. Плод часто останавливается во внутриутробном развитии, поэтому выкидыши в этом периоде, к сожалению, не редкость, – отвечает Таня, а у меня всё внутри холодеет. 

Выкидыш. 

Это слово звучит как приговор. Я прижимаю руки к животу, пытаясь защитить своего малыша от этой страшной угрозы. Олег тоже бледнеет, в его глазах проскальзывает страх.

– Лечение Ире я назначила, но…– Таня делает заминку, и я вижу, как дрожат её руки. Она и сама переживает, но держит себя в руках. – К сожалению, нам остаётся только ждать.

Вечер провожу, лёжа в постели. Не отвечаю на звонки, отключаю полностью интернет на телефоне. Ульяна тоже так и не выходит из своей комнаты. Каждый переживает свою боль в одиночестве.  

А мысли кружат над головой, как чёрные вороны. Сейчас всё кажется настолько мрачным, а самое страшное и я боюсь в этом признаться даже самой себе – я не хочу этого ребёнка. Только не сейчас и не в этих обстоятельствах. Но и пойти на аборт я сейчас не могу. Таня объяснила, что при раскрытии шейки матки инфекция может проникнуть внутрь. Поэтому сначала надо вылечиться.

Она так и сказал: «Ира, не принимай поспешных решений. Подожди, успокойся, пройди лечение, а потом мы с тобой всё проверим и обсудим». 

И эта вина за собственные мысли давит на меня. 

Я плохая мать, я плохая мать, – эта фраза без конца крутится в моей голове. 

На следующий день приходят анализы, подтверждающие, что Олег тоже болен. Новость я воспринимаю, спокойно. Я была к этому готова. Просто другого варианта заражения я даже себе представить не могу. 

И с этого момента начинается настоящий кошмар. 

Когда на пороге нашего дома появляется чета Орловых, с рыдающей Асей я не хочу пускать их, но для Оли не существует преград. Она толкает плечом дверь, та с грохотом распахивается. Её лицо искажено гримасой гнева, она втаскивает за собой рыдающую Асю. Марк Орлов, отец девочки, молчаливо следует за ними, его лицо непроницаемо.

– Где он? Где этот мерзавец? – кричит Оля, оглядывая прихожую. Её голос дрожит от ярости. – Где Олег?

Ася заходится в рыданиях, закрывая лицо руками. Её плечи судорожно вздрагивают.

– Олега здесь нет. И все претензии предъявляйте ему, – отвечаю как можно холоднее. 

– Нет, дорогуша. Я буду предъявлять претензии и тебе, и твоему мужу. Я отпускала своего ребёнка к вам обоим, не предполагая, что у вас здесь самый настоящий бордель. 

– Твоя дочь залезла в кровать к моему мужу, – медленно отвечаю я, не сводя взгляда с Аси. – Ну же, чего молчишь? Расскажи, что было. И с кем ты спала до моего мужа. Ведь это ты его заразила.

Ася сжимается в комок, будто я на неё замахнулась. Дешёвая актриса. Зато Оля словно становится больше. Она сейчас похожа на кобру, капюшона только не хватает.

– Да как ты смеешь обвинять моего ребёнка? Мне Ася всё рассказала. Это Олег её каждый раз насиловал, когда она ночевала у вас. 

– Если насиловал её, зачем тогда она шла снова ночевать к нам?

Нет, я не хочу защищать его. Не я должна сейчас стоять и оправдываться, приводя аргументы, что он не виновен. Но и быть женой насильника я не хочу. 

На мои слова у Оли аргументов не находится, только лицо багровеет ещё сильнее. Она делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. Марк остаётся неподвижен, наблюдая за происходящим с каким-то отстранённым видом. Кажется, он сам не верит в то, что здесь происходит.

– Ты ещё пожалеешь, что так говоришь! Я вас засужу! – выплёвывает в меня словами Оля, тыча пальцем мне в грудь. – Я доверила вам своего ребёнка, а вы… вы…

– А что мы? – перебиваю я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все кипит. – Может, стоит спросить у вашей дочери, почему она не рассказала вам раньше? Почему продолжала приходить к нам в дом, если мы такие распущенные? И в конце концов, спросите, с кем она ещё спала, от кого подцепила эту заразу!

Ася всхлипывает ещё сильнее, поднимает на меня заплаканные глаза, полные ненависти и… страха. 

– Ася, скажи правду, – тихо произносит Марк, впервые подав голос. Его взгляд прикован к дочери. – Что на самом деле произошло?

Ася дрожит всем телом. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов из горла вырывается лишь истерический всхлип. Оля обнимает дочь, прижимая к себе, защищая от всего мира.

– Не смей её трогать! – кричит на мужа. – Она и так натерпелась!

– Если она натерпелась, то почему молчала? – не отступает Марк, и искренне ему благодарна, что хоть у кого-то из них присутствует критическое мышление. – Почему не рассказала мне или тебе? 

Кажется, Марк понимает, что его дочь, возможно, не такая уж и невинная жертва.

– Олег сейчас приедет, – говорю я, стараясь успокоиться. – Я ему позвоню, а вы сможете как раз всё с ним обсудить. Он расскажет…

– Он уже рассказал, – фыркает Оля, – но я не верю ни единому его слову. И тебе тоже не верю. Мы уходим. Но я вам это так не оставлю!

Она тащит Асю к выходу, Марк молча следует за ними. Перед тем как выйти за дверь, он останавливается и смотрит на меня.

– Я разберусь, – тихо произносит он. – И если то, что ты говоришь, правда…

Он не договаривает, но я понимаю его. Он сам накажет свою дочь, если окажется, что она лжёт.

Когда за Орловыми закрывается дверь, я чувствую, как силы покидают меня. Я опускаюсь на стул, чувствуя, как подступает истерика. Всё это слишком, слишком грязно и мерзко. Я не хочу быть частью этого кошмара.

В этот момент из своей комнаты выходит Ульяна. Её лицо бледное, в глазах стоят слёзы. Она подходит ко мне и обнимает за плечи.

– Мама, я слышала всё, – шепчет моя девочка она. – Это ужасно. Прости…прости меня.

– Глупышка, ты тут ни при чём.

Я прижимаю её к себе, чувствуя, как внутри меня нарастает гнев. Гнев на Олега, на Асю, на всю эту ситуацию. Но больше всего – на себя. За то, что позволила этому случиться. За то, что не увидела, что происходит у меня под носом.

– Всё будет хорошо, – тихо говорю я, хотя сама в это мало верю. – Мы справимся.

Но внутри меня остаётся страх. Страх за себя, за Ульяну, за ребёнка, которого я ношу. Страх за будущее, которое теперь кажется таким неопределённым и мрачным.

Потому что я знаю, что это только начало. Настоящий кошмар ещё впереди. 

– Мам, прости меня. Я не должна была её водить к нам, – еле слышно шепчет Ульяна. – Я знала, что она встречается с парнем и спит с ним, я честно не думала, что она может…может начать приставать к папе. Это я во всём виновата.

(Олег)

Тяжёлые шторы плотно задёрнуты, не пропускают ни лучика света в комнату. Запах табачного дыма пропитал собой всё вокруг, въелся в обои, в одежду, в меня самого. 

Я сижу на диване, полулёжа, с погасшей сигаретой в руке, и тупо смотрю на стену, где красуется уродливое пятно, оставшееся от бокала с виски. Пятно расплывается, меняет форму. Мне мерещится в нём, то дьявольская усмешка, то крылья бабочки, то лицо Иры, когда я видел её в кабинете у гинеколога. Словно кто-то невидимый решил устроить для меня тест Роршаха*. 

  Дни слились в одну беспросветную массу вины и отчаяния.

Ира… Ульяна… Ребёнок… Каждое имя – как удар под дых. Я умудрился разрушить всё, что было дорого, всё, что имело смысл в моей жизни. 

И как теперь жить с этим? – в который раз задаю себе вопрос. Так и не могу найти ответ.

Уже прошла неделя моего заточения на время лечения. Если бы можно было пить алкоголь, я бы не ждал ни секунды. Просто чтобы забыться и не думать. Потому что эти мысли выедают меня изнутри. Особенно чувство вины.

В ушах до сих пор звенят слова Иры: «Быть женой насильника я не хочу». И я бы рад доказывать ей с пеной у рта, что не виноват. Что ошибся и был сонным и…хрен знает ещё сколько причин я мог бы придумать. Вот только я один знаю правду о самом себе.

Даже если я не насильник, даже если Ася сама полезла ко мне… 

Разве это что-то меняет? 

Нет. Я изменил. 

Поджигаю новую сигарету, затягиваюсь до боли в лёгких. Дым немного притупляет остроту переживаний, но не избавляет от них. Вспоминаю тот вечер. Проклятый вечер.

Ульяна с Асей сидели в своей комнате, смеялись, болтали о чём-то девичьем. Ира сидела на кухне внизу и доделывала этот чёртов отчёт. Я в тот вечер так и не дождался её. День выдался тяжёлым. Выпил немного виски, чтобы расслабиться. Наверное, зря.

Потом Ася пришла. В одной ночной рубашке, тонкой, почти прозрачной. Сказала, что ей страшно одной, что приснился кошмар. Я должен был выгнать её, прогнать, послать к Ульяне, да что угодно! Но я… Я растерялся. Её глаза, полные какой-то дикой надежды, её дрожащие губы…

Я говорил Ире, что не понял, кто рядом. Но это ложь. Подлая, гнусная ложь. Я знал. Я прекрасно знал, кто это. Просто… Просто в тот момент я не нашёл в себе сил остановиться.

Ася давно флиртовала со мной. Лёгкие, почти незаметные прикосновения, случайные взгляды, «случайно» зашла в ванную, когда я принимал душ. Я списывал это на юношескую влюблённость, на глупость, не придавал значения. Думал, что всё пройдёт. 

Наивный идиот. 

Надо было пресечь это в зародыше, поставить её на место. Но я почему-то позволял ей любить себя, тешил своё самолюбие.

С губ срывается горький смешок. 

Да, да Олег, ты просто самовлюблённый козёл, Ира правильно сказала. 

И теперь вот расплачиваюсь. За свою слабость, за свою глупость, за свою похоть.

Ира… Она ведь так мне доверяла. Верила. Любила. А я… 

А что теперь будет с ребёнком? Хламидиоз… Выкидыш… Эти слова режут слух как лезвие. Если что-то случится с малышом, я себе никогда не прощу.

Я плохой муж. Плохой отец. Плохой человек, – твержу про себя бесконечную мантру. 

Затягиваюсь снова. Дым обжигает горло, но боль внутри гораздо сильнее. Я заслужил это. 

Меня тошнит от самого себя.

Снова затягиваюсь. Надо бы бросить курить, но сейчас это кажется непосильной задачей. Это единственное, что хоть как-то отвлекает от кошмара. 

Вспоминаю её глаза…Полные ужаса, боли, разочарования. Глаза Иры. 

Одна пощёчина. Всего одна. Но она перечеркнула всё. В её глазах погас свет. Я увидел там только пустоту и отвращение.

Я испугался. Мне стало страшно оттого, что я натворил. От того, кем я стал. Трус. Я просто развернулся и ушёл. Сбежал, как последний подлец.

Теперь я здесь, в этой грязной съёмной квартире, прячусь от всего мира. Прячусь от Иры, от Ульяны, от себя самого. Заслужил ли я это? 

Да. Безусловно.

В голове всплывают обрывки воспоминаний: её улыбка и смех, наши объятия и мечты. И тот вечер в Италии, когда мы гуляли по пляжу, держались за руки, а проходящая мимо парень с девушкой, не отрывали от нас глаз. 

– Я тоже так хочу, – сказала девушка парню, а мы с Ирой переглянулись и улыбнулись. Не знаю, почему мне вспоминается именно этот момент. Может, потому, что теперь про нас никто больше так не скажет. 

Тру подбородок и чувствую, как зарос. Уже неделю не брился. 

Интересно, увидь меня сейчас Ася, в таком виде, ей бы всё так же хотелось бы меня поцеловать. Невинная и чистая с виду и гнилая внутри. Хорошие девочки не умеют так сосать, заглатывая целиком большой член. Нет, на размер я не жалуюсь. Но глотка у неё действительно рабочая. 

Волна злости поднимается снова и накатывает на меня. 

Как только закончится моё заточение, я всё равно выясню, с кем она спала. Ни родители, ни врач так и не смогли заставить её признаться. Она просто твердит как полоумная, что это я её заразил. Мелкая дрянь.

Выяснить, кто её любовник, теперь это дело чести. Да и ребёнок этот не мой, я уверен. 

Понять только не могу, зачем она всё это устроила. Ведь намного проще было бы просто избавиться от ребёнка, если она его не хотела. Зачем решила оставить, если прячет своего любовника? 

Здесь что-то нечисто. Значит, выдать меня за отца своего ребёнка, она посчитала безопаснее для себя, чем сказать кто настоящий отец. И кто же это может быть? 

Этот вопрос не даёт мне покоя уже не первый день. Но я всё равно докопаюсь до сути.

*Тест Роршаха – это проективный тест с чернильными пятнами, использующийся для психодиагностического исследования личности.