Цена имени

«Судьба — это не случайность, это выбор. Но не всегда наш»

 Уильям Дженнингс Брайан

Настоящее время

В палате царила тишина, которую нарушали лишь тяжелые шаги уставшей медсестры в коридоре. Пахло спиртом и хлоркой — резкий запах, от которого у непривыкшего человека резало бы нос. На единственной койке лежал исхудавший пожилой мужчина: впалые щеки, небритое лицо, седина. Другими словами, это была усталость и долгие недели в больнице. Он с трудом открыл глаза, словно пробуждаясь от долгого сна, хотя на самом деле не спал уже несколько ночей. Сон приходил редко и приносил с собой лишь кошмары и видения о былом.

В палату вошел молодой доктор с кипой папок, из которых торчали небрежно засунутые документы. Кинув их на стол и даже не поздоровавшись, он широкими шагами подошел к окну и открыл жалюзи. Яркий утренний свет залил помещение, возвещая о начале нового дня. Старик зажмурился, стараясь не выдать раздражения — за выходные без осмотров он напрочь отвык от дневного света.

Он поднял глаза на врача, тот уже стоял у постели и, кажется, пытался собраться с мыслями. Все хлопал себя по карманам халата в отчаянных поисках чего-то, и лишь найдя ручку за ухом, успокоился.

— Макс… Максим Бикович? Меня зовут доктор Джонсон. — Взгляд врача метался между планшетом в руках и лицом пожилого мужчины. — Ваш лечащий врач передал мне ваше дело.

 В его взгляде читалась странная смесь: профессиональная дистанцированность, усталость, спешка и лишь толика сочувствия, которая быстро улетучилась.

Пациент вытащил руки из-под одеяла, пытаясь устроиться поудобнее. С трудом приподнялся на локтях, стараясь удержаться в сидячем положении, но силы покинули тело еще пару месяцев назад. Унимая дрожь, он посмотрел доктору прямо в глаза, пытаясь удержать взгляд, но зрачки лишь тревожно бегали из стороны в сторону. Отчаянные попытки подобрать слова не увенчались успехом. Он покачал головой, все глубже погружаясь в мысли, и с каждой секундой его морщинистое лицо будто оплывало вниз.

— Нет, — тихо произнес он, — это не я. Я… Мое имя — Александр Бикович. Меня зовут Алекс.

Он закрыл рот тонкой, дрожащей ладонью, словно пытаясь вернуть сказанные слова обратно.

Доктор Джонсон ответил не сразу, его изучающий взгляд скользил по лицу и телу пациента. Помедлив, он сделал пару пометок в планшете.

 — Я обсужу с вашим сыном возможность пройти тест на развитие деменции, если вы не против, мистер Бикович. — Он положил руку на его ладонь. Этому приему их учили еще в университете на курсах психологии. — Это нормально для вашего возраста. Состояние иногда влияет на восприятие реальности, но мы постараемся решить этот вопрос, насколько это возможно.

Мягко похлопав его ладонь, он начал собирать свои документы, даже не начав обычный осмотр.

Старик лишь открывал рот, не в силах произнести ни слова. Осознание сказанного оседало тяжестью в желудке. Вся тоска и боль понимания происходящего будто поднимались по пищеводу. Он неосознанно потер грудь, стараясь остановить это ощущение. Рука дрожала так, будто в палате был пронизывающий мороз.

 — Я готов отдать жизнь, чтобы ваши слова были правдой. — Слезы застилали его темные глаза. — Я все отдам, лишь бы это была болезнь, а не моя жизнь. — Голос перешел в шепот.

Атмосфера в палате была напряженной. Молодому врачу сделалось не по себе. Но он быстро отмел это чувство. Если переживать за каждого пациента — сойдешь с ума за пару лет. Он лишь мягко улыбнулся, выказывая положенное по инструкции сострадание.

— Хорошего вам дня, Макс. Через пару дней после теста мы назначим вам курс препаратов — и вам полегчает. — Фраза прозвучала заученно. Не поднимая головы от папок, он покинул палату.

— Господи, прости меня за все, что я сделал… Но я не мог иначе, — твердил он в пустоту. — Прости меня, брат, прости…

Омаха, штат Небраска. 1952 год

Теплые майские лучи заливали небольшую кухню семьи Бикович. В углу стояли нераспакованные коробки, покрытые тонким слоем пыли. Вещи казались забытыми, хотя на деле забот после переезда оказалось слишком много. Руки еще не дошли до статуэток, фотоальбомов и ваз. Комната полнилась ароматами дрожжей и корицы. Жар из духовки, включенной заранее, заставил Линду снять кардиган.

— Лин, ты снова взялась за пироги? — Виктор вошел в кухню, неся в руках садовую лопату, перепачканную землей. На его лбу выступили капли пота: он уже пятый час боролся с упрямыми пнями во дворе, изнуряя себя привычной до мелочей точностью.

— Ну а кто их испечет? Ты? — Она насмешливо глянула на него. — Ты скорее спалишь духовку, чем что-то приготовишь, — в тоне не было ни капли упрека, только тепло, которое она привыкла выражать в такой шутливой форме.

Виктор усмехнулся, поставил лопату к стене и вытер руки от земли. Подойдя к Линде, он ласково положил ладонь на ее уже большой, округлившийся живот.

— Тебе бы лучше отдохнуть, дорогая. — Его голос стал мягким. — Не стоит так много времени проводить на ногах. Я могу что-нибудь приготовить сам.

— Что, например? Яичницу? — Она игриво выгнула бровь.

Он замялся, понимая, что других вариантов действительно не было.

— Ну вот, — продолжила она, не дав и шанса на оправдания. — Пироги — это мое удовольствие, а не работа. Я так отдыхаю. К тому же мне скучно просто сидеть дома без дела. Пока малыши не начали устраивать футбол у меня в животе, надо пользоваться моментом.

Виктор уселся на стул напротив и, уперев локти в колени, начал наблюдать, как она ловко раскладывает ломтики яблок на тесте, обильно посыпая их корицей и сахаром.

— Лин, ты уверена, что мы справимся с двумя? — Его лицо резко стало озабочено серьезным. Этот вопрос давно ждал подходящего момента, потому что страх частенько накатывал на него посреди ночи.

Она на мгновение замерла, обдумывая его слова. Затем положила нож на стол, вытерла руки о фартук и села рядом с Виктором.

— Вик, мы справимся. Вместе. — Казалось, она пыталась успокоить не только его, но и себя — выбора ведь не было. — Я знаю, что ты переживаешь, но ты самый стойкий и надежный человек, которого я встречала. А с твоим-то «советским воспитанием» мы точно не пропадем! — Ее глаза озарились мягким светом, на губах заиграла улыбка. Линда обожала подшучивать над русскими привычками мужа, которые он никак не мог полностью оставить позади.

Но Виктор не улыбнулся в ответ. Вместо этого бережно накрыл ее руку своей тяжелой ладонью.

— У нас все будет хорошо. — Линда заглянула в озабоченное лицо Вика. — А теперь хватит меня жалеть, лучше помоги мне свернуть из этого рулет. — Она снова взялась за тесто, показывая, что пора вернуться к делу.

— О нет. — Он поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Помнишь, что получилось в прошлый раз?

— Помню, что ты старался. — Ее веселый смех заполнил кухню, эхом раздаваясь по еще пустому дому.

Виктор не смог удержаться от озорной улыбки, но все же встал, чтобы помочь. Никогда не поздно научиться. Их маленькая кухня наполнилась обыденными разговорами, подшучиваниями друг над другом и тихим звоном посуды.

***

С каждым днем живот Линды становился все больше и больше. Казалось, вот-вот он поднимет ее над землей, словно воздушный шар. Каждый шаг давался с трудом. Несмотря на настойчивые рекомендации врача больше отдыхать, она упорно старалась оставаться активной. Продолжала неспешные прогулки по дому, будто проверяя, сколько еще сможет выдержать.

— Тебе же сказано не перегружаться. — Виктор появился в дверях с чашкой травяного чая и целой горой бутербродов — теперь ей нужно есть за троих.

— Я всего лишь привела себя в порядок. — Линда уложила последний торчащий локон кудрявых волос под повязку.

— Привести себя в порядок можно и из кресла. — Он внимательно следил, как она медленно опускалась на стул, придерживая живот. — Честное слово, ты меня в гроб загонишь своей самостоятельностью.

— Если ты будешь так переживать, то сам себя туда и отправишь. — Улыбка озарила ее лицо, но усталость в голосе выдавала состояние. — Просто помоги мне сесть поудобнее.

Виктор внимательно осмотрел комнату в поисках чего-то помягче. Свернув старый вязаный плед, доставшийся Линде после смерти ее родителей, он подложил его ей под спину. Затем передал чай, от которого шел тонкий ароматный пар, и аккуратно подвинул перекус поближе. Она потянулась к чашке, осторожно обхватила ее ладонями и сделала небольшой глоток. Чай приятно согревал изнутри. Несмотря на августовский зной, ладони и ступни постоянно мерзли.

Рядом с ней Виктор менялся: на работе — суровый и строгий, отдающий холодные приказы без капли сострадания, а рядом с ней — мягкий, как воздушный зефир.

— Спасибо, Вик, — устало улыбнулась она, — но не сиди здесь и не смотри на меня так. У тебя и без того полно дел.

— Мне несложно. Главное, чтобы ты была в порядке.

Линда вздохнула, прикрыв глаза. Последнюю неделю стало особенно непривычно: движения давались с трудом, силы уходили быстрее, чем успевали восстанавливаться. Она чувствовала себя почти беспомощной, но все еще стремилась быть полезной — хоть чем-то, хоть немного. А еще она была счастливой. Безумно счастливой оттого, что их мечты о потомстве становились все ближе.

Вечером того же дня она все так же бродила по гостиной. Ступни припухали, поясница ныла от тянущей боли, но мысль лечь пораньше даже не приходила в голову.

— Господи, ты упрямая, как… — Виктор в отчаянии развел руками, наблюдая, как Линда начала раскладывать подушки на диване.

— Как твоя мама? — с усмешкой подхватила она. — Уж я наслышана о ваших женщинах.

— Почти. Только мама хотя бы слушалась врачей. — Он опустил руки, понимая, что никакие уговоры на нее не подействуют.

— В отличие от тебя? Когда в последний раз ты был у врача — в день своего рождения? — парировав, она продолжила возиться с подушками.

Он лишь почесал затылок — возразить было нечего. К врачам Виктор не ходил. Вернее, избегал их всеми силами, руководствуясь девизом: «меньше знаешь — крепче спишь». Но и злиться на Линду он не мог. Несмотря на колкости, рядом с ней всегда было тепло — по-настоящему, до глубины души.

 Он сменил тактику: подошел, молча обнял, притянув к себе. Линда облокотилась на его широкую грудь, ощущая силу и надежность, которые с первого дня их знакомства давали ей опору.

***

Время тянулось необычайно медленно: день сменялся ночью, а утро — вечером. Каждый прожитый день становился настоящим достижением для молодой семьи.

Тяжело было обоим. Линде было все тягостнее — она реже вставала, но с удовольствием переносила медицинские осмотры, лишь бы малыши были в порядке. Живот стал огромным и сил почти не осталось. Виктору тоже приходилось нелегко: он продолжал строить карьеру и вместе с этим тянул весь быт. Пришлось осваивать то, что раньше казалось чем-то недостижимым — например, стирку. Испытав на своей шкуре, что значит полоскать вручную постельное белье, он понял: без стиральной машины не обойтись. Даже если она обойдется молодоженам в кругленькую сумму.

И в один из этих изнурительных дней случилось то, чего они одновременно ждали и боялись.

— Вик, кажется, началось! — Линда крикнула из комнаты, собрав остатки сил.

Он застыл. В голове вспыхнул хаос: месяцы подготовки, планы, инструкции — все вылетело напрочь, уступив место оглушительному звону.

— Черт тебя побери, ты что, не слышишь?!

Виктор вскочил, едва не опрокинув стул, и бросился в спальню, где Линда провела последние недели. Он даже не обратил внимания на ее резкость — хотя всегда считал, что брань даме не к лицу. Его глаза блестели от страха и безумного напряжения.

— Ты уверена? Это схватки? — Голос дрогнул, в глазах поплыли черные мушки, но он быстро взял себя в руки.

 Линда коротко кивнула, начала подниматься с постели и уже искала взглядом сумку, собранную для роддома пару недель назад.

Поддерживая ее за талию, он помогал шагать вперед. Отекшие ноги подкашивались — она едва не падала.

— Тише, тише… Давай я тебя отнесу. — Он попытался подхватить ее, и только тогда заметил, насколько вспотели его ладони.

— Милый, я не стеклянная. Просто доведи до машины. — Даже не пытаясь улыбнуться, она продолжала делать шаг за шагом. Боль продолжала расти.

Он вел машину так, как никогда прежде — игнорируя правила, не замечая светофоров. В памяти не осталось ни одной детали пути. Главное — успеть в больницу.

 Светлый холл встретил пару запахом антисептика и медикаментов. Медсестры сразу поняли причину их внезапного появления. В считаные секунды все закрутилось. Виктор не отпускал ее руку до самого конца, даже когда Линду уже укладывали на каталку.

— Вы справитесь, миссис Бикович. — Акушерка наклонилась, пытаясь вселить уверенность.

— Я знаю. — Линда кивнула, не сводя взгляда с Виктора. — Будь здесь, любимый… Через пару часов мы вернемся к тебе втроем, — она в последний раз сжала его руку, и каталка направилась в родильную палату.

Перед тем как двери захлопнулись, Виктор крикнул:

— Я с тобой!

С тех пор он не находил себе места.