Цена мира

Историческая встреча состоялась на окраине деревни Малые Камыши. В лучшие времена свои она насчитывала десять дворов, но сейчас половина домов лежала в руинах, их догоревшие остовы создавали гнетущее впечатление, а оставшиеся жители старались не показываться на глаза чужакам. Именно здесь заканчивалась освобожденная Асканией территория и начиналась территория, ради сохранения которой король Риардайн и заключил этот договор.

Договор, из-за которого они и находились здесь сейчас.

Бранд велел остановиться. Два десятка конных, его личное «копье», ждали позади, держа наизготовку копья, луки и ногайки. Его отборный отряд, закаленные в боях воины, каждый из которых прошел вместе с ним не одно сражение и не одну атаку.

Их не пугало даже то, что если придется сражаться, у противника будет двухкратное превосходство в живой силе.

Роскошная, отделанная золотом карета с гербом в виде коронованного зимородка остановилась в нескольких метрах. Большая часть сопровождающих осталась на месте; вперед выехал лишь один человек. Немолодой, седовласый рыцарь в багряно-красном сюрко поверх кольчуги, на гнедом коне, он неторопливо подъехал к тем, кто еще недавно могли быть его врагами.

— Приветствую благородных асканийцев, — склонил голову он, — Видят Шестеро и Седьмой, однажды мы вновь сойдемся на поле боя.

— Приветствую благородных данаанцев, — в тон ему ответил Бранд, — И видит великий Эормун, в тот день, когда это произойдет, вы падете от моего меча.

В этих словах не было угрозы. Лишь обещание.

По сигналу Бранда один из оруженосцев подал его собеседнику свиток, заверенный королевской печатью.

— С этого момента вы можете возвращаться домой, риир Брайан, — добавил Бранд, — Дальше охрана принцессы становится нашей заботой.

— При всем уважении к вам, сударь, — снова поклонился рыцарь, — У меня есть приказ моего короля. Я должен сопровождать Её Высочество до тех пор, пока она не предстанет перед женихом.

Подобный ответ вызвал ропот среди асканийцев. Несколько самых горячих даже взялись за оружие, только и ожидая команды проучить наглеца. Однако Бранд поднял руку, удерживая своих людей от необдуманных поступков.

— Повторяю, — терпеливо ответил он, — Это больше не ваша забота. Сегодня вы вошли на территорию Аскании. Здесь король Риардайн уже не правит.

Риир Брайан побелел от гнева.

— Думайте, что говорите. Иначе нам придется все-таки скрестить клинки.

Бранд примирительно поднял руки:

— Я лишь говорю правду, риир Брайан. Вы вошли на территорию нашей страны. Вошли не как завоеватель, а как гость. И должны соблюдать наши законы.

Несколько секунд старый рыцарь открывал и закрывал рот, подыскивая подходящий ответ, не роняющий его гордости, но при этом уместный в его положении. А затем вдруг неожиданно успокоился и резко сменил тему:

— Ваше лицо кажется мне неуловимо знакомым. Мы с вами не сталкивались на поле боя, но возможно, у вас есть родственники, которых я мог знать?

В этот момент Бранд почувствовал, будто его столкнули с лошади и вываляли в грязи. Захотелось захлопнуть забрало шлема, — но он понимал, что этим лишь признает поражение. Он мог лишь тихо порадовался, что на фамильной смуглой коже краска стыда не настолько заметна, как на бледных лицах чистокровных асканийцев.

— Мой отец служил при дворе короля Риардайна, — как мог спокойно ответил молодой рыцарь.

— Ах, ну конечно! — возрадовался Брайан, — Как я мог не узнать породу старика Майрина! У вас его скулы и нос.

Изящные, тонко вылепленные скулы и нос были предметом восхищения многих дам. Но сейчас Бранд был совсем не рад, что на них обратили внимание. Ладно хоть глаза ему достались матушкины — орехово-карие, теплые, ничего общего с холодной сталью отцовских глаз.

Ведь недаром говорят, что глаза — это зеркало души.

— Когда-то мы с ним сражались бок о бок, — продолжал тем временем старик, — Майрин был отважным и умелым воином. Примите мои соболезнования.

Бранд сообразил, что его поняли неправильно, и поспешил уточнить:

— Мой отец жив. Он отошел от дел, но живет в небольшом домике у южного побережья.

— Приношу извинения, — склонил голову старый рыцарь, — Вы сказали о нем в прошедшем времени, и я подумал не то.

— Извинения приняты, — прохладным тоном ответил Бранд.

Ибо слишком четко понял, что ошибка эта была более чем намеренной.

Риир Очищающего Бей’Брайан не мог не понимать, каково правоверному эормингу слышать напоминание о том, что он сын демонопоклонника.

— Вы можете следовать за нами, — уступил Бранд, — Но лишь до тех пор, пока вы и ваши люди следуете моим приказам и не создаете проблем. Помните, что война закончилась. И не разжигайте её снова.

— Данаанцы меньше всего хотят новой войны, — заверил риир Брайан.

И Бранд сделал вид, что ему поверил.

Во имя высокой дипломатии.

После утрясания и согласования некоторых моментов, связанных с предстоящим путешествием и организацией охраны, хеленд Ар’Бранд из Везира наконец предстал перед дверями кареты. Время было познакомиться с охраняемым объектом.

Эта перспектива вызывала у молодого рыцаря подсознательный трепет.

— Ваше Высочество, — позвал он, — Прошу вас, явите мне свой лик. Я прибыл по приказу Его Величества короля Аскании Бей’Этельберта Милосердного, чтобы позаботиться о вас в пути.

Какое-то время казалось, что его призыв останется без внимания. Однако затем окошко приоткрылось, и принцесса выглянула наружу. Бранд немедленно склонил голову:

— Госпожа моя, позвольте выразить восхищение вашей необычайной красотой!

Восхищение это было совершенно искренним: принцесса Вин’Линетта действительно была красива и утонченна, как ни одна женщина, какую он видел что в Аскании, что в Данаане, что в других странах. Лишь недавно достигла она времени расцвета своей юной женственности. Лицо её было округлым, улыбчивым, но немного стервозным. Темно-серые глаза оттенком напоминали пасмурное небо, а волосы… Бранд знал, что необычайно светлые, практически белые волосы — фамильная черта данаанского королевского дома, но никогда не мог представить, насколько величественно это выглядит вживую. Казалось, что сама природа короновала принцессу Линетту короной из белого золота. Через окно кареты сложно было четко оценить её рост, но Бранд не мог не отметить непередаваемое изящество её тела, а также… высокую, чувственную грудь, облегаемую легким шелковым платьем небесно-голубого цвета. С декольте, от которого молодой рыцарь поспешил отвести глаза, чувствуя, как приливает жар к его коже.

По меркам Аскании подобная одежда считалась крайне вызывающей.

Реакция асканийца не укрылась от девушки, судя по её насмешливой улыбке, а также сладкому голоску, которым она ответила:

— Что же, позволяю. Выражайте.

Вообще-то, Бранд привык к тому, что «позвольте выразить восхищение» — это само по себе исчерпывающее выражение восхищения. Но сориентировался он почти мгновенно, благо искусство изящной словесности было неотъемлемой частью воспитания дворянина.

— Ваши глаза подобны звездам, а ваш лик достоин кисти величайших художников, и сама Луна бледнеет перед ним…

— Я перестала слушать уже на звездах, — резко прервала его девушка.

«Подобные звездам» серые глаза смотрели на него серьезно и как-то печально. Комплиментов своей красоте принцесса явно не оценила.

— Поймите простую вещь, риир…

— Хеленд, — поправил Бранд, заменив данаанское обращение к рыцарю на принятое в эормингских орденах.

Хоть и не подобало перебивать даму, но не мог он позволить называть себя языческим титулом.

— Не вижу разницы, — мотнула головой Линетта, — Поймите простую вещь. Я — трофей. Трофей, что вы везете своему господину. Я согласилась на эту роль, но это не значит, что мне это нравится. И от ваших прекраснословий мне лишь еще горше на душе. Поэтому если вам есть что сказать мне действительно важного, скажите без долгих предисловий и упражнений в галлантности. Если же нет, то прошу оставить меня одну.

Рыцарь опустился на колени:

— Прошу простить меня, Ваше Высочество. Я проявил черствость и грубость.

— Рада, что вы это понимаете, — немножко теплее отметила принцесса.

Небрежным, привычным жестом урожденной аристократки она позволила ему подняться. Бранд же поспешил заявить:

— Я просто прошу вас, если есть что-то, что вам понадобится, сказать мне об этом. Может быть, ваше положение и таково, как вы говорите, но я сделаю все возможное, чтобы улучшить его.

— Я учту это, — заверила Линетта, — Но сейчас прошу оставить меня.

К вечеру отряд преодолел оккупированную зону и достиг замка Мозаль, первого из укреплений на землях Аскании. Имея при себе грамоту с печатью самого короля Бей’Этельберта, Бранд мог не сомневаться, что он и его спутники найдут в этом замке приют.

Тем не менее, в целях безопасности он не стал объявлять о личности своей прекрасной спутницы, заявив, что «миледи предпочитает сохранить инкогнито». Эдлинг Ар’Бардальф, правивший этим замком и прилегающими территориям, был героем войны. Его прапрапрадед был сожжен заживо во времена Правления Зверя, и потому для помнящего это потомка было бы мучительно принимать у себя члена правящей семьи данаанских язычников. Для всех было бы проще считать, что его гостья — просто знатная дама, которую верный слуга Его Величества сопровождает в столицу.

Линетта выслушала все эти соображения. Полностью согласилась с их разумностью.

И едва войдя в длинный зал замка Мозаль, с порога заявила:

— Извольте проявлять должное почтение, обращаясь к урожденной принцессе Данаанской!

Последовала немая сцена. Даже невозмутимые стражники в первый момент растерялись от такого поворота.

«Зверь, эта девчонка вгонит меня в могилу», — подумал Бранд, как бы невзначай вставая между принцессой и хозяином замка.

На несколько секунд встретились их взгляды. Эдлинг Бардальф был немного старше его, крупнее, но медлительнее; его лицо было обезображено ужасным шрамом, а кончик носа был обрублен, придавая высокомерный вид. Тонкие губы сжались в линию.

— Приношу извинения, Ваше Высочество, — сказал он, — Уверяю вас, вам будет выделена лучшая комната, какая только найдется в моем замке.

Бранд вздохнул с облегчением, но руку с рукояти меча убирать не спешил.

— В таком случае, выделите мне провожатого, — приказала (иначе не скажешь) Линетта, — И не беспокойте меня этой ночью. Если мне что-то понадобится, моя камеристка сообщит вам.

Посчитав, видимо, разговор оконченным, она развернулась на каблуках, взмахнув пышным подолом. Идея распоряжаться в чужом доме и командовать людьми, которые даже не были её подданными, похоже, казалась данаанской принцессе само собой разумеющейся. Бардальф на мгновение опешил, но почти сразу же справился с собой.

— Клейн, проводи Её Высочество в бывшие покои моей сестры, — распорядился он.

Когда сиятельная гостья покинула их, они с Брандом остались вдвоем, не считая прислуги и стражи, в длинном зале замка Мозаль. Отделанное дубом, это помещение не поражало роскошью и изяществом, но каждый его уголок наводил на мысли о славных битвах и пирах, достойных памяти Эормуна, сокрушившего самого Зверя.

— Приношу извинения за поведение своей подопечной, — первым нарушил молчание Бранд, поклонившись, как подобало кланяться перед вышестоящим.

Бардальф искоса и как показалось молодому рыцарю, с легкой иронией посмотрел на него:

— Разве вы несете ответственность за её действия, хеленд Бранд? Разве они в вашей власти? Разве можете вы запретить урожденной принцессе её грубое поведение?

— Не могу, — согласился он, — Но это не значит, что я не несу ответственности.

Он смотрел прямо и четко, будто ждал наказания и готов был его принять.

— Это похвально, — сдержанно ответил Бардальф, — Но не стоит терять чувство меры, хеленд Бранд. Это могут истолковать превратно. Особенно с вашей стороны.

Вновь воцарилось молчание.

— Вы ведь недавно были в столице, хеленд Бранд? — сменил тему хозяин замка, — Я не был там уже почти три года. Расскажите, пожалуйста, как обстоят дела при дворе.

Бранд поморщился:

— Никогда не любил, будучи в гостях, омрачать вечер жалобами на проблемы.

— Все так плохо?..

Он вздохнул:

— Чтобы дать вам понять ситуацию, последняя новость, которая обсуждалась при дворе, когда я уехал за принцессой. Кесер Ар’Ингвар Недостойный вызвал на поединок эдлинга Ар’Виртджорна из Тивона. В поединке оба бойца получили несмертельные раны, но тем же вечером эдлингу Виртджорну стало хуже, и два дня спустя он неожиданно скончался, как говорят, из-за яда на клинке. Поединок состоялся из-за леди Бей’Сины, супруги эдлинга, которую кесер приворожил своим колдовством и склонил к измене.

Эдлинг Бардальф досадливо сплюнул.

— Этот мерзавец! Это отродье Зверя давно пора было осадить и окоротить, пока он не навредил кому-то еще!

— Да кто ж это сделает? — Бранд всплеснул руками, но тут же вытянул их по швам, сдерживая привычку, унаследованную от отца.

Данаанцы никогда не были сдержаны в проявлении эмоций, но в Аскании слишком активная жестикуляция считалась поведением вульгарным и характерным для простонародья.

— Кесер находится в формальном родстве с королевской семьей, — с горечью в голосе напомнил Бранд, — И хоть нет в этом родстве правды, все равно это позволяет ему плевать свысока на законы, написанные для подданных короны. Он уважает лишь один закон: закон силы. А сила…

Он слегка замялся, ибо неприятно ему было о таком говорить, но все-таки признал:

— Я видел его в бою, эдлинг Бардальф. И со стыдом признаю, что боюсь момента, когда мы с ним столкнемся лицом к лицу. Я не знаю, что за демоны помогают ему, но они вселяют страх даже в меня.

— А что же сам король? — осведомился Бардальф, давая возможность не развивать болезненную тему, — Неужели Его Величество смотрит на это сквозь пальцы?

Бранд вздохнул:

— Его Величество слишком милосерден и сентиментален. Как бы ни пытались донести это до него, он не верит, что родня может угрожать ему. Поэтому кесер Ингвар чувствует себя безнаказанным и творит что хочет. Я боюсь… Я боюсь, что когда мы прибудем в столицу, и я уже не смогу защищать её, принцесса Вин’Линетта станет новой жертвой бесчинств этого чудовища.

Он колебался, стоит ли это говорить, но все-таки решил поделиться своими страхами.

— Вы так беспокоитесь за неё? — отметил хозяин замка. Отметил с каким-то каверзным оттенком в голосе.

— А вы нет? — осведомился молодой рыцарь, — Зная, какая страшная судьба может угрожать ей, неужели вы остаетесь беспристрастны?

— Беспристрастен? О, совсем нет. Если хотите знать моё мнение, хеленд Бранд, я думаю, что если принцесса Вин’Линетта станет жертвой безумств кесера… То это будет хорошим уроком для всего народа Данаана. Для всех язычников, не принимающих Эормуна и поклоняющихся Семерым. Для всех, кто пытается забыть и оправдать те ужасы, что творили прислужники Зверя во времена его Правления, и кто желает возвращения его к власти. Так пусть память к ним вернется! Пусть глядя на то, что сделает прислужник Зверя с их принцессой, они вспомнят то, через что прошли множество юных девушек столетия назад!

Бранд снова поморщился:

— Я понимаю, что вы хотите сказать. Но все-таки…

— Все-таки она вам нравится, — безжалостно закончил за него Бардальф, — Вы знаете её меньше дня, но уже готовы защищать её.

— Долг рыцаря — защищать любую даму, которая в этом нуждается!

В этих словах, впервые за весь разговор, прозвучал жар убежденности. Принципов, за которые молодой рыцарь готов был стоять горой, даже если это будет значить скрестить клинки с опаснейшим человеком в стране.

Отметил это и хозяин замка:

— Возможно, вы в чем-то правы. Но возможно и такое, что это ваша кровь призывает защищать данаанскую королевскую семью.

— Я верен Его Величеству! — горячо возразил Бранд.

И осекся, видя насмешливую улыбку собеседника.

«Зверь побери, повелся на провокацию, как мальчишка…»

— Я ни в чем не обвиняю вас, друг мой. И не ставлю под сомнение вашу верность. Однако я прошу вас все-таки понимать ситуацию. Какой бы красоткой ни была принцесса Вин’Линетта, она наш враг. Язычница. Прислужница Зверя. И то, что сейчас война на время остановлена, ничего в этом кардинально не меняет. Однажды война разгорится вновь.

— Я понимаю, — кивнул юноша, — И все-таки у меня есть мой долг. Как рыцаря и как верного слуги Его Величества.

— В таком случае, исполняйте его. И постарайтесь не ошибиться. Не путайте долг с предательством.

Ответить на это что-нибудь достаточно остроумное Бранд не успел. В длинный зал без доклада вбежал молодой слуга, которого, как припомнил рыцарь, звали Клейном.

— Господин! Милорд!.. — он сбился с речи, пытаясь отдышаться. Дыхание его было сбито спешкой.

В одной мгновение взгляд хозяина замка стал холодным и властным.

— Что это значит? — спросил он, — Отдышись и рассказывай. Ты должен был проводить принцессу в её покои. И позаботиться обо всех её нуждах.

— Я так и сделал! — отчаянно возопил слуга, — Я отвел Её Высочество в бывшие покои вашей сестры. Привел их в порядок, как положено…

— Ну? — Бардальф угрожающе навис над слугой, — Дальше?

— Дальше Её Высочество пожелали принять ванну, — ответил Клейн.

Эдлинг тяжело вздохнул:

— И ты сказал ей спуститься к баням? Балда! Очевидно же, что принцесса не станет этого делать! Это же принцесса! Высочайшая гостья, какую когда-либо принимал этот замок! Ты должен был передать приказ принести бадью в её покои, а затем натаскать туда воды!

— Я так и сделал, — насупился слуга.

— Так и сделал, — передразнил хозяин замка, — Тогда почему ты сейчас здесь?!

Бранд счел за благо вмешаться.

— Подождите, эдлинг Бардальф, — попросил он, — Явно ведь что-то случилось, с чем простому слуге не справиться. Я прав?

Клейн несколько раз быстро кивнул.

— Так что произошло? — спросил Бардальф, — Рассказывай!

Слуга оглянулся на Бранда в поисках поддержки.

— И не смотри на моих гостей. Я твой господин. Если я решу выпороть тебя на конюшне, никто за тебя не вступится. Итак?!

— Я спустился вниз, — начал рассказывать Клейн, — Сказать, чтобы принесли бадью. Вернулся в покои. И обнаружил…

Он замялся.

— Что ты обнаружил? — начал терять терпение Бардальф, — Говори!

— Принцесса!

— Что случилось с принцессой?!

— Она пропала!

Выбраться из замка Мозаль оказалось несложно.

Хотя эдлинг Бардальф старался держать охрану на всех ключевых позициях, видно было, что людей не хватает. Слишком тяжелые потери понесла его дружина, и в преддверие сезона сбора урожая восполнить их было не из кого. А Линетта…

Принцессу Вин’Линетту с детства называли национальным бедствием Данаана. Гиперактивная, непоседливая, она ненавидела сидеть в четырех стенах. Сколько бы охранников и слуг ни приставлял к ней отец, она всегда находила лазейку.

В сравнении с королевским дворцом замок Мозаль не отличался от крестьянского амбара ни роскошью, ни защищенностью.

Надев бесформенный синий плащ с глубоким капюшоном, Линетта бесшумно прокралась мимо стражи. Пробиралась она коридорами чужого замка, и перед её мысленным взором вновь и вновь вставали интерьеры отчего дома.

Дома, где она жила совсем недавно.

И где, как думала порой, проживет всю жизнь.

Весть о её помолвке грянула, как гром среди ясного неба. Еще громче грянули изящные резные пяльцы из красного дерева, которые она со злости швырнула в стену. Разбежались придворные дамы, не желая попасть под горячую руку любимой дочери короля. А принцесса Вин’Линетта, первая красавица и самая завидная невеста всего Данаана, не задумываясь об этикете, выдала тираду, где лишь половину слов благородной даме полагалось вообще знать.

Вдохновения ей хватило минут на пятнадцать, по истечении которых она почувствовала себя совершенно вымотанной и опустошенной. Только тогда, прекрасно знавший свою дочь, король Риардайн вошел в её покои. Он не стал бранить её, кричать, ругаться и упирать на свою власть. Не стал он и напоминать ей, какая честь стать будущей королевой Асканийской.

Вместо этого он позвал её с собой. В первый раз отец и дочь покинули дворец вместе. Одетые в простые одежды. Без свиты. Практически без охраны, если не считать ненавязчивого наблюдения тайной стражи.

Шли они по внешним кварталам. И оглядываясь по сторонам, король Ар’Риардайн начал говорить:

— Смотри, Лин. Смотри. Видишь вон того человека? Это гончар по имени Мабон. Среди простонародья он известен за свои золотые руки.

— Ты намекаешь, что мог бы выдать меня замуж за простого гончара? — поморщилась девушка, поглядывая на указанного мужчину.

Грязного, неопрятного, заросшего и кажется, нетрезвого. Линетта представила, как он целует её, и её чуть не стошнило от этого образа.

— Нет, — покачал головой Риардайн, — Посмотри на его руки. Внимательно. И не говори, что забыла все секреты лекарского искусства, каким научил тебя жрец Встречающего.

Она посмотрела. Внимательно.

И что-то показалось ей неправильным.

— Как он мог заслужить такую славу с такими руками? — спросила принцесса.

— Никак, — ответил отец, — Его природный талант был загублен навсегда, когда в бою за нижний Бойн ему раздробило запястье. Все, что ему осталось, это сожаления.

Они двинулись дальше. Здесь, в столице, дома по большей части были целы. Лишь один раз, в начале войны, асканийские войска попытались обезглавить своих противников, сосредоточив силы здесь. Тогда королевской гвардии удалось выдержать штурм, и асканийцы были отброшены на юг.

Но это не переломило хода войны.

— А теперь посмотри вон туда.

На этот раз Линетта сразу поняла, на кого он показывает. Сперва ей показалось, что это древняя старуха. Но уже на второй взгляд принцесса с удивлением поняла, что женщине перед ней не больше сорока лет. Однако не так-то просто это было рассмотреть из-за совершенно седых волос, сгорбленной спины и пустого, потухшего взгляда, уставленного в одну точку.

— Шестеро и Седьмой, что с ней случилось?! — не удержалась от возгласа девушка.

Риардайн грустно улыбнулся:

— Некогда среди соседей она слыла самой счастливой женщиной. У неё был любящий муж, который обращался с ней как с самым драгоценным сокровищем. Трое прекрасных сыновей, что радовали своими успехами.

Он в упор уставился на дочь и повторил:

— У неё БЫЛ любящий муж и трое прекрасных сыновей.

Король и принцесса двинулись дальше, и практически на каждом шагу у него находилась история. Увечья. Смерть близких. Сожженный дом. Голод. Лишения. Плен. Пытки. Изнасилование.

На десятой истории Линетта сломалась.

— Хватит! — взмолилась она, — Хватит, отец. Если тебе есть что сказать, скажи прямо.

— Никто из нас не выбирал, кем рождаться, — серьезно ответил Риардайн, — Где рождаться. В какую эпоху. Нам с тобой выпало ужасное время — и роли, в которых мы вынуждены нести ответственность не только за себя, но и за тысячи других людей.

Принцесса отвернулась.

— Ты не можешь победить, ведь так? — спросила она.

Король молча покачал головой.

— Ты сдашься? — задала следующий вопрос девушка.

— Пока что нам предлагают договор, который позволит уберечь хотя бы часть наших людей. Это — мир. Неравный, но мир. Но если мы не примем этот договор, война продолжится. С каждым годом нашей стране все тяжелее будет выдерживать эту войну. И в конечном итоге… Да, я сдамся.

— И залогом неравного мира должна стать я, — печально улыбнулась Линетта.

Риардайн мог бы извиниться. Заверить, что у него не было другого выбора. Заверить, что все не так страшно, как кажется.

Но вместо этого он ответил коротко:

— Да.

На следующий день король Данаана Ар’Риардайн дал свое официальное согласие отдать свою младшую дочь Вин’Линетту невестой в королевский дом Аскании. Линетта принимала этот указ, молчаливо склонив голову, как подобает покорной дочери. Еще днем позже начались приготовления к путешествию, что должно было завершиться в самом сердце государства-победителя.

И каждый раз, когда процессия останавливалась в каком-либо поселении, Линетта улучала хотя бы час на то, чтобы улизнуть и инкогнито пройтись по улицам.

Глядя на людей, ради которых отправилась она в путь. Наблюдая, слушая, пытаясь понять их истории и пропустить их через себя.

Это помогало ей сохранить решимость идти до конца.

Сегодня ей это было особенно важно. В первый раз в своей жизни принцесса Вин’Линетта ступила на землю чужой страны. На землю людей, пришедших в её страну как завоеватели и забравших её как трофей.

И очень хотела она увидеть, как живут люди этой страны. Радовались ли они? Купались ли в богатой добыче? Злорадствовали ли бедам всех тех людей, что потеряли свои семьи и дома?

Или все-таки война — это обоюдоострый меч?

Владение эдлинга Ар’Бардальфа состояло помимо замка всего из трех деревень, среди которых лишь одна находилась в шаговой доступности. Она же, насколько могла судить Линетта, была и наиболее пострадавшей от войны: когда данаанские отряды пытались осадить замок, местные жители сбегались под защиту замковых стен.

Но они никак не могли взять с собой свои дома.

Пепелища сожженных строений походили на черные шрамы на земле. Не так уж много их было, если смотреть объективно: на каждый сожженный дом приходилось не менее пяти целых и хотя бы парочка отстроенных заново. Тем тяжелее, болезненнее выглядел контраст.

Тем более напоминали они раны.

Закутавшись в синий плащ, Линетта шла по улицам и слушала разговоры. Темы разнообразием не отличались: практически всех волновало одно и то же. Пропустив из-за боевых действий посевную, жители деревни не смогли заготовить достаточно урожая. Поставляли им провизию из северных провинций, но по каким ценам!

Хоть и не привыкла принцесса думать о том, сколько стоит еда, но даже она смутно сознавала, что когда цены исчисляются в серебре, немногие из простолюдинов могут себе это позволить.

Или по крайней мере, позволять себе до следующего сбора урожая.

Впрочем, куда больше её поразило другое. Ненависть. Пылающая, безумная, несправедливая ненависть ко всем данаанцам, ко всем семибожникам, что звучала в каждом слове и в каждой фразе. Никогда в своей жизни принцесса Вин’Линетта не слышала подобного. Казалось ей, что если бы сейчас эти люди сейчас поняли, кто ходит среди них, тотчас же они набросились бы на неё и растерзали.

Спасаясь от этой ненависти, Вин’Линетта свернула с людной улицы, зайдя в какой-то переулок. Привалилась лбом к стене, пытаясь отдышаться.

Почему? Почему так? Чем они заслужили эту ненависть? Вопрос бился в голове, не находя ответа. Эти люди многое потеряли в войне, но разве то, что потеряли её соотечественники, ничего не значит?

Сколько нужно пролить крови, чтобы заплатить за кровь?

Она сама не поняла, задала ли она последний вопрос вслух или про себя. Но в любом случае, чего она совершенно точно не ожидала, так это услышать ответ:

— Вы платите кровью не за кровь. Вы платите кровью за слабость.

Обернувшись на голос, она увидела приближающегося человека. И хоть и смотрела она против света, по грузному, скалоподобному силуэту с легкостью опознала хозяина замка Мозаль.

— Эдлинг Бардальф? — спросила Линетта, — Прошу прощения, если доставила вам неудобства. Я почувствовала недомогание, и мне захотелось выйти подышать свежим воздухом.

Обычно принцесса не стала бы просить прощения у какого-то захолустного эдлинга, но пораженная той ненавистью, что струилась вокруг, она не могла не почувствовать со всей отчетливостью, что сейчас они одни на безлюдной улице.

И что защититься от опытного воина ей не по силам.

Эдлинг Бардальф приближался, и все сильнее становился страх. Что-то было не так. Слишком стремительный шаг, исполненный холодной решимости.

Слишком сильно веяло от него угрозой.

— Эдлинг Бардальф, — проговорила принцесса, делая шаг назад, — Я прошу вас не делать глупостей. Какие бы в прошлом ни были разногласия между нашими народами, война закончилась. Я не только ваш гость, но и ваша будущая королева. Я…

Договорить она не смогла. Молниеносно-быстрым движением Бардальф выбросил руку вперед, и мозолистые пальцы сжались на горле девушки. Линетта захрипела; рефлекторно она попыталась разжать их обеими руками, но с тем же успехом могла попытаться сдвинуть скалу. Она почувствовала, как ноги её отрываются от земли: с легкостью, одной рукой, Бардальф приподнял её за горло.

Он больше ничего не говорил, но от холодной, безжалостной улыбки на его лице Линетте было еще страшнее. Не было в его взгляде ненависти: лишь противоестественное, извращенное наслаждение.

— Пож… жал… — прохрипела девушка.

Со сдавленным горлом она так и не смогла выговорить слова «Пожалуйста, отпустите меня». Оставив бессмысленные попытки вырваться, она опустила руки к корсажу платья. Могло показаться, что гордая принцесса пытается откупиться от нападавшего тем, чем щедро одарил её Встречающий.

По крайней мере, она надеялась, что именно так это выглядит со стороны.

«Помните, Ваше Высочество», — учил её когда-то жрец Очищающего, — «У вас лишь один удар. Если завяжется бой с опытным воином, вы проиграете. Первый удар должен быть и последним, — или не наносите его вообще.»

Спрятанный между грудей маленький кинжал для самообороны удобно лег в изящную девичью ладонь. Плывущим от недостатка кислорода сознанием Вин’Линетта сообразила, что сейчас Бардальф чуть согнет руку в локте, приближая её к себе.

И это будет лучший момент для первого и последнего удара.

Пропоров плотный камзол, острие кинжала вонзилось под нижнее ребро. Со всей силой, порожденной страхом, Линетта ударила прямиком в селезенку.

Однако против её ожиданий, эдлинг Бардальф как будто даже не заметил её удара. Свистнул воздух, выходя из проколотой плоти, но ни капли крови не осталось на лезвии.

Близко, очень близко принцесса увидела перед собой лицо нападавшего, и показалось ей, что в лунном свете серые глаза блеснули синим огнем.

— Ваш жених передает привет…

Эти слова она скорее почувствовала, чем услышала. Сознание плыло и мутилось. Воздуха не хватало, но еще больше не хватало ей надежды на спасение.

«Провожающая, пожалуйста, прими мою душу и будь ко мне милосердна…»

А затем хватка вдруг резко ослабла, и Линетта почувствовала, что падает. Больно ударилась она спиной, а дорогой плащ оказался изгваздан в дорожной грязи, но все это бледнело рядом с тем, что она наконец-то могла дышать!

Когда цветные пятна перед глазами немного рассеялись, принцесса увидела, что ситуация в переулке серьезно изменилась. Прямо перед собой она видела белый плащ и каштановые кудри хеленда Ар’Бранда. Асканийский рыцарь стоял к ней спиной, двумя руками перехватив меч и неотрывно следя за эдлингом Бардальфом.

Или тем, кто им притворялся. Правая рука, которой он еще недавно держал её за горло, была отрублена, но крови не текло, как и из кинжальной раны. Вместо этого из обрубка росли три тонких щупальца, извивавшихся, подобно змеям.

Демон прошелся из стороны в сторону, не выказывая ни малейшего страха, но и не пытаясь сократить дистанцию.

— Я знаю твою породу, сын Майрина, — заговорил он, — Отступись, и будешь жив.

— Ты не знаешь меня, тварь Зверя! — откликнулся Бранд.

С этими словами он резко, стремительно атаковал. Но с неожиданной для столь крупного тела грацией демон отклонился назад, пропуская лезвие мимо себя. Щупальца хлестнули, как плеть, заставляя рыцаря упасть лицом вниз. Где-то в этот момент разум Линетты настигла мысль, что сейчас лучшее время бежать за помощью, — но ноги не слушались, и все, что она могла делать, это лежать и наблюдать.

Уже не пытаясь сойти за человека, лже-Бардальф раскрыл во всю ширь гигантскую пасть, полную акульих зубов. Отстранившись назад, он бросился на упавшего противника…

…который был к этому готов. В мгновение перед столкновением Бранд извернулся, выставляя меч точно на пути чудовища.

Пронзить сердце — главный способ сразить тварь Зверя.

Вспыхнул синий огонь, мгновенно охватив фальшивое тело. Пронзительный визг раздался по всей округе.

И как раз когда тело демона рассыпалось прахом, в переулок понабежал народ. Праздные зеваки вперемешку с людьми риира Брайана и хеленда Бранда, а также стражей эдлинга Бардальфа. Был здесь и сам эдлинг, и посмотрев в лицо своего несостоявшегося убийцы, Линетта против воли содрогнулась.

— Что здесь произошло? — сходу спросил эдлинг, оглядываясь по сторонам. По его сигналу дружинники оцепили переулок, удерживая зевак на расстоянии.

— Здесь был демон, — коротко ответил Бранд, убирая меч в ножны, — Демон, принявший ваше обличье. Вы представляете себе, что случилось бы, успей он навредить Её Высочеству?

Судя по побледневшему лицу Бардальфа, представлял, и еще как. А тем временем Линетта смутилась, когда рыцарь опустился на колено и протянул руку к её шее.

Однако все, что он сделал, это ощупал следы от демонических пальцев.

— Синяк останется… — проговорил он.

Принцесса представила себя с синяками на шее на собственной свадьбе, и чувство обиды захлестнуло её.

С самого первого дня Судьбоносная делала всё, чтобы ничто из того, о чем она мечтала, не совершилось как должно.

Обычно принцесса Вин’Линетта умела владеть собой. Она никогда не плакала на публике. Но сейчас пережитый ужас подточил её самообладание, и она почувствовала, что не может сдерживать подступающих слез.

Скорее неосознанно она потянулась навстречу рыцарю, пряча лицо на его плече.

— Ваше Высочество!

— Назад! — хеленду Бранду хватило лишь угрожающего взгляда и руки на рукояти меча, чтобы никто не посмел приблизиться.

Чтобы никто не смог рассмотреть слёз принцессы.

Она плакала у него на плече, выплескивая и пережитый ужас, и обиды и разочарования, и напряжение последних дней, и кошмары, что поселили в ней образы войны. Наверное, если бы она выбирала разумом, кому доверить свои слезы, то предпочла бы кого-нибудь, кого знает больше одного дня.

Но только разумом рождаются лишь фальшивые слезы.

— Миледи… — проговорил Бранд слегка растерянно, — Не плачьте…

Но лишь обильнее становились её слезы после этих слов.

Расходились люди под руководством эдлинга Бардальфа. Лишь небольшой караул стражи остался, обеспечивая её безопасность. Все это Вин’Линетта отметила, когда большая часть слез покинула её глаза, обильно смочив ткань зеленого рыцарского камзола.

Принцесса попыталась подняться, но ноги не держали её.

И тогда она слегка отстранилась.

— Отнесите меня в мои покои, — сказала она, — Хеленд.

Стыдясь минутной слабости, Линетта старалась говорить со всей властностью, какую могла из себя сейчас выжать. Что-то внутри неё хотело, чтобы сейчас асканиец возмутился, с чего это военный трофей разговаривает с ним как со слугой.

Но Бранд не возмутился. Легко, как пушинку, он поднял принцессу на руки и понес её в замок. Лишь легкий румянец на смуглых щеках выдавал, что подобная ситуация для рыцаря праведного Эормуна была в новинку.

По-новому посмотрела на него Линетта. Хеленд Ар’Бранд из Везира был мужчиной лет двадцати пяти, — не мальчишка, но и не старик. Кудрявые волосы шатенистой масти немного не доходили до плеч, а в мягком, утонченном лице и теплом взгляде ореховых глаз чувствовалось что-то неуловимо располагающее к себе. Небольшая бородка была тщательно подстрижена и создавала аккуратное, ухоженное впечатление. Роста Бранд был среднего, но телосложения крепкого: днем Линетта не обратила на это особого внимания, тем более что мускулатура скрадывалась свободным камзолом; но сейчас она явственно чувствовала его силу.

На этой мысли она торопливо одернула себя, напомнив, что направляется к жениху. Что одно неверное решение может порушить мир между двумя странами.

А еще что к её ногам, ослабевшим от пережитого ужаса, потихоньку возвращается тонус.

— Поставьте меня, хеленд Бранд, — приказала девушка, — Дальше я пойду сама.

Благо, до выделенных ей покоев оставалось недалеко. Проходя мимо стражников в коридоре, Линетта на секунду почувствовала к ним легкое сочувствие: наверняка им крепко попадет за то, что она покинула замок без их ведома.

Лишь на секунду.

Войдя в покои, Линетта передала служанке плащ, а затем, не стесняясь торопливо отвернувшегося рыцаря, сбросила туфли и забралась с ногами на кровать.

— Риир Бранд, останьтесь со мной, — приказала она.

— Я хеленд, — напомнил Бранд. Но больше не возразил ничего.

Принцесса чуть улыбнулась. Разумеется, она запомнила с первого раза. Но реакция рыцаря забавляла её.

Как и то, что он Очень Старался не смотреть на её голые лодыжки.

— Хеленд Бранд, — окликнула она, — Вам никогда не говорили, что не очень вежливо отворачиваться от собеседника?

Рыцарь тяжело вздохнул и обреченно уставился на её лицо.

— Так-то лучше, — улыбнулась Линетта, — Останьтесь со мной. Мне… немного страшно после произошедшего сегодня.

— Уверяю вас, Ваше Высочество, такого практически не случается, — горячо заверил Бранд, — Почти все демоны на территории Аскании уничтожены рыцарями Эормуна.

— А, — закивала принцесса, — То есть, вы хотите сказать, это я такая везучая?

Он торопливо подкинулся:

— Ваше Высочество, я бы не посмел!..

— Успокойтесь, хеленд Бранд, — поморщилась девушка, — Это была шутка. Я не виню вас в том, что на меня напал демон. Но в то, что это была случайность, я не верю.

Бранд округлил глаза:

— Вы хотите сказать, что кто-то из данаанского жречества желает вам смерти?

Впрочем, несложно было понять, что первая пришедшая ему на ум мысль была другой.

В ответ Линетта покровительственно улыбнулась:

— Искусство призывания демонов в Данаане кануло в забвение вместе с Правлением Зверя, хеленд Бранд. Я не слышала ни об одном жреце, что владел бы им в нынешние годы. Останься среди них хотя бы несколько сильных колдунов, мы не проиграли бы войну. А вот у вас, как мне кажется, есть кто-то на примете.

Хеленд Бранд откровенно замялся.

— Позвольте мне не отвечать на этот вопрос, Ваше Высочество, — сказал он наконец, — Я лишь могу сказать, что единственный известный мне асканиец, занимающийся черной магией, не посмел бы навлечь на себя гнев Его Величества.

Линетта разочарованно поморщилась. Она не разделяла его уверенности. Но слишком явственно было, что её аргументов он не примет.

Ведь она была здесь чужой.

— Давайте сменим тему, — сказала она заметно похолодевшим тоном, — Расскажите мне что-нибудь интересное. К примеру, о вашей стране. Я ведь впервые здесь. А вы здесь выросли.

— Вырос я к югу отсюда, — поправил Бранд, — Нашу семью не слишком желали видеть в столице, с тех пор как матушка вышла замуж за моего отца.

— А что не так с вашим отцом? — не поняла Линетта.

— Он чужак, как и вы, — с явно демонстративным безразличием ответил Бранд, — Мне говорили, что по вашему обычаю он должен был пройти через ордалию.

Хоть Линетту и учили не поправлять мужчин, она все-таки не удержалась:

— Если я верно поняла, о чем вы говорите, то это не совсем ордалия. Но если он был Аром, то по вхождению во взрослый возраст он должен был пройти инициацию бога, под знаком которого был рожден.

— Мой отец был рожден под знаком Очищающего, — пояснил рыцарь, — Но он с самого детства боялся огня. Поэтому женившись на моей матери, он навсегда покинул Данаан.

Принцесса отвела глаза, предпочитая не отвечать. Со времен Правления Зверя в Данаане не было закона, который обязывал бы первенца проходить инициацию… Теоретически. Но на деле тот, кто отказывался пройти её, жил бы с несмываемым клеймом труса и вечного ребенка. Никакую ответственную должность ему не доверили бы, а простонародье смеялось бы за спиной и показывало пальцем.

Ей, как младшей дочери, это не грозило.

Богами отмечены только первенцы.

— А под знаком какого бога рождены вы, Ар’Бранд? — осведомилась она.

И мигом почувствовала, что это был неудачный вопрос. Как будто невидимая стена в мгновение ока выросла между ними.

— Не знаю, и мне все равно. Я эорминг, Ваше Высочество. Семь Богов надо мной не властны. И вам неплохо бы помнить, что вы уже не в Данаане.

Огромным усилием воли девушка удержала рвущиеся наружу резкие слова. Почти физически она ощутила, как отравляют они её кровь.

Принцесса Вин’Линетта не привыкла молчать, когда хотелось что-то сказать.

— Я просила вас рассказать мне о вашей стране, — напомнила она вместо этого.

Она не теряла надежды узнать что-нибудь полезное.

Бранд явно был рад съехать со скользкой темы и потому торопливо заговорил:

— Аскания была основана сто шестьдесят три года назад великим Королем-Богом Эормуном, свергшим Правление Зверя и заточившим в Преисподней его самого. Сразив Зверя и слуг его, Эормун освободил человечество из многовекового рабства и за то был вознесен живым на Небеса. С тех пор асканийцы славят лишь его из всех богов, служат его потомкам и чтут заветы его. Да не прибегнешь ты к колдовству. Да не принесешь ты жертвы людской. Да будешь ты привечать чужака как брата. Да будут равны Ар Вину, а…

— Я просила вас рассказать что-нибудь интересное, — прервала его принцесса, — Но все, до чего вы додумались, это религиозная проповедь? Благодарю покорно, это меня не интересует.

Бранд тяжело вздохнул.

— Тогда о чем вы хотели бы услышать?

— Расскажите мне…

Линетта сделала вид, что задумалась, хотя уже давно решила.

— Расскажите мне о своем короле. Только пожалуйста, не о том, что он потомок Эормуна, помазанник Неба или что-то в этом роде. Я хочу знать, что он за человек. Ведь мне предстоит делить с ним жизнь и кров.

— О короле?

Бранд явно удивился. Но думал недолго.

— Его Величество король Бей’Этельберт взошел на престол четыре года назад после загадочной смерти своего отца, короля Ар’Беортхельма Сурового. Он довольно молод: ему всего двадцать лет; но несмотря на это, он мудрый правитель, ведущий взвешенную и осторожную политику. Он прозван Милосердным, и носит это звание по праву. Именно ему я обязан тем, что был все-таки посвящен в рыцари, несмотря на свое происхождение. Хотя многие сомневались, что мне можно доверять, Его Величество напомнил про Третий Завет…

Он чуть смешался.

— Простите, миледи. Я помню, что вы не хотите, чтобы я рассказывал вам о нашей вере.

— Да ничего, — отмахнулась принцесса, больше раздраженная прерванным рассказом, — Продолжайте. Так значит, он посвятил вас в рыцари, несмотря на сопротивление знати?

Рыцарь кивнул.

— И за это я благодарен ему по гроб жизни.

— Понятно…

Линетта четко поняла, что даже если король и замыслил недоброе, Бранд будет последним, кто в это поверит. А значит, о том, мог ли человек, «не смеющий навлечь на себя гнев Его Величества», действовать по его непосредственному приказу, ей следует узнавать от кого-то другого.

— А с женщинами он как? — спросила она.

— Его Величество благочестив и целомудрен, — ответил Бранд, — Он всегда галантен и рыцарственен с женщинами, никогда не был замечен ни в чем недостойном или предосудительном. Все его устремления чисты и возвышены.

— Понятно, — протянула принцесса.

Семейная жизнь обещала быть скучной.

Прибытие в столицу оставило у Линетты ощущение горького разочарования. Множество раз она мечтала о дне, когда встретится с женихом, и в каждой фантазии это был день праздничный и торжественный.

Она представляла себя сидящей в лучшем платье в открытой карете и улыбающейся приветствующей её толпе. Она представляла, как сотни сопровождающих в драгоценных нарядах призывают воздавать должное благородной невесте. Как толпы людей бросают цветы перед её каретой. Как у ворот её встречает жених — прекрасный, изысканный, благородный.

Реальность не имела с её фантазиями ничего общего. Для начала, хеленд Бранд категорически запретил выглядывать из кареты на улицах и даже отдергивать занавески, — и на этот раз принцесса сочла за благо подчиниться. Вся её свита ограничилась охраной и минимальным штатом прислуги, одетой в дорожные одежды и меньше всего думавшей о торжественности момента. Даже карету не потрудились украсить должным образом перед въездом в город, — да и какой бы был с этого толк, если горожане, хоть и уступали дорогу, но только что не плевали вслед королевским гербам Данаана?

Но настоящее унижение ждало её по прибытии во дворец.

— Вы можете сегодня переночевать в гостевых покоях. Завтра в полдень в головном соборе состоится церемония бракосочетания. Тем временем ваши слуги доставят ваши вещи в дом вашего жениха.

Говоривший это был худощавым мужчиной с тонкими скулами и карими глазами. Он был бы довольно красив, если бы не слишком надменный взгляд и презрительная усмешка тонких губ. Волосы его, слишком короткие по меркам мужчин данаанской аристократии, были зачесаны назад и тщательно уложены, а роскошный камзол со вкусом украшен искусной золотой вышивкой.

Однако ни красота, ни чувство вкуса ни в коем случае не оправдывали его слов.

— Кто вы такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? — побелев от гнева, спросила принцесса, — Где король?!

— Ах, прошу меня простить, Ваше Высочество, — в интонациях мужчины не было ничего общего с просьбой о прощении, — Я эдлинг Вин’Эддиф из Фербрана, Голос Короля. В мою обязанность входит узнавать волю Его Величества и доносить её до других. Поэтому я и объясняю вам, как все произойдет.

Линетта гордо вздернула нос:

— Я не какие-то там «другие». Я имею право на личную встречу с Его Величеством.

В ответ Эддиф улыбнулся покровительственной улыбкой:

— Боюсь, что вы ошибаетесь, Ваше Высочество. У Его Величества много дел помимо общения с вами. В конце концов, победа в войне означает, что победителю предстоит решать дела послевоенного мира. Вы не задумывались об этом?

— Пусть мы и проиграли войну, — стараясь успокоиться, ответила девушка, — Но меня прислали не как рабыню или пленницу. Я его невеста, и он будет проявлять ко мне должное уважение!

Эддиф уже не пытался скрыть издевательскую усмешку:

— Боюсь, что вы снова ошибаетесь, Ваше Высочество.

— Что вы имеете в виду?!

Ощущение неправильности происходящего захлестывало. Но теперь к нему стал примешиваться страх. Страх — и ощущение собственной беспомощности.

Она была в чужой стране. И если кто-то решит причинить ей вред, все, что она сможет сделать, это возмутиться.

— Вы были отданы невестой в королевскую семью. Но женихом вашим станет кесер Ар’Ингвар, старший брат Его Величества.

Линетте показалось, что сердце пропустило удар.

— То есть, как? Король… Отказался от меня? Отдал меня недостойному брату, лишенному трона?!

Она уже почти кричала. Остатки самообладания держались лишь на инстинкте самосохранения.

— Не совсем так, — поправил Эддиф, — Кесер предложил сделать право на брак с вами ставкой в дружеском поединке, в котором одержал верх. Так как оба участника принадлежат к королевскому дому Аскании, технически это не является нарушением мирного договора с Данааном.

До этих слов Линетта думала, что большего унижения уже не испытает.

— Вы поставили меня на кон, как лошадь? — она оглянулась на Бранда в поисках поддержки, но тот молчал.

И в следующее мгновение пришло еще одно осознание.

— Как давно случился поединок? — спросила она.

Ответ Голоса Короля был лаконичен и безжалостен.

— Пять дней назад.

Могучий рыцарь, опытный воин, прошедший не одно кровопролитное сражение, человек, без страха выступивший против демона в человеческом обличье, — откровенно съежился под негодующим взглядом девушки.

— Вы знали?! — Линетта запнулась, задохнувшись от возмущения. Шелковый шарфик, скрывавший синяки от демонских пальцев, вдруг стал казаться тугим, как удавка.

— Когда мы с вами встретились, вы уже знали об этом, хеленд Бранд? Вы знали и ничего мне не сказали?

— Вы не спрашивали, — глухо ответил Бранд, не глядя на неё, — И я решил не омрачать…

— Не омрачать?! Вы выставили меня дурой перед всем двором!

От необходимости отвечать его спас эдлинг Эддиф:

— Прошу вас соблюдать приличия во дворце, Ваше Высочество. Вы уже не в Данаане, и здесь подобное поведение неприемлемо.

В этот момент как никогда прежде принцесса Вин’Линетта почувствовала себя одинокой. Одна… Одна в чужой стране. Там, где ей не на кого положиться. Не на кого рассчитывать. Даже данаанских слуг очень скоро у неё отнимут, заменив людьми кесера. После нападения демона она подумала было, что может положиться на Бранда.

Но это было ошибкой.

Полагаться можно только на себя.

— Уйдите с глаз моих, хеленд Бранд, — изменившимся голосом сказала она.

— Но миледи…

— Я сказала, вон! Вы выполнили приказ своего короля: доставили меня во дворец. Дальше это не ваша забота. Я больше не желаю вас видеть.

Не дожидаясь ответа, принцесса рывком обернулась к Голосу Короля:

— Эдлинг Эддиф. Выделите мне провожатого в гостевые покои. По крайней мере, на это я имею право.

Асканиец вежливо кивнул, и в глазах его мелькнуло холодное удовлетворение:

— Да, Ваше Высочество. Вы имеете на это право. Как гостья этого дворца.

И хоть он оставил последнее слово за собой, Линетте было плевать. Она просто хотела скрыться от унижения, от насмешливых взглядов. Идя коридорами дворца, она не обращала внимания ни на великолепные гобелены, ни на бархатные портьеры, ни на батальные полотна. Не интересовали её золоченые светильники и золоченые доспехи стражи. Прошла она не глядя мимо портрета нынешнего короля, — жениха, что поставил её на кон. И даже вполне приемлемую роскошь гостевых покоев Линетта отметила лишь самым краешком сознания.

Едва за ней закрылись двери, она бросилась на кровать и в голос разрыдалась.

К моменту церемонии определенная торжественность все-таки появилась. С утра в покои Линетты доставили свадебное платье, — пышное, роскошное, из золотой парчи и шелка банановых пауков. Несмотря на то, что в той спешке, в какой проходила подготовка к свадьбе, портной никак не мог снять с неё мерки, платье пришлось практически идеально впору. В первый момент её это обрадовало. Во второй — обеспокоило.

Как-то не очень уютно было думать о том, откуда незнакомый мужчина в точности знал её параметры.

К собору невесту доставили в закрытой карете, не демонстрируя её простонародью. Однако когда ворота открылись, она смогла позволить себе свои пять минут славы, о каких мечтает каждая женщина.

Собор был огромен. Линетта знала, что главный эормингский собор в Аскании превосходит размером иные замки. Сводчатый, расписной потолок терялся в вышине, и казалось, был настолько высок, что не всякий лучник смог бы поразить его стрелой. В узорах на потолке преобладали бело-голубые тона, и глядя на него, несложно было представить, что находишься под открытым небом.

Ниже располагались витражные стекла, сквозь которые, красиво преломляясь, наполнял залу солнечный свет. Как-то странно дисгармонировали с общей светлой атмосферой храма сюжеты витражей, — любимая эормингами история того, как их бог освободил человечества от рабства у Седьмого. Изображали витражи страдания вторых сыновей, нагруженных непосильной работой; кажущееся счастье третьих, что должны были окончить жизнь ради могущества первых. Изображали они и ужасных демонов, пожиравших непокорных, и восстание, кровопролитные сражения, в которых был свергнут Зверь.

Никогда не думала Линетта, что будет выходить замуж под изображениями чьей-то смерти. В Данаане традиции были иными. Там свадьба всегда проходила на открытом воздухе. У священного ручья разжигался ритуальный костер; босыми ногами ступали жених и невеста на землю, открывая свои тела всем ветрам. Четыре стихии — четыре бога — становились свидетелями того, как двое вручают себя Встречающему, чтобы привести новую жизнь, и Провожающей, чтобы уйти бок о бок.

Линетта вновь перевела взгляд на потолок, расписанный в бело-голубых цветах, и постаралась убедить себя, что это небо.

Почти получилось.

Робея против своей воли, ступила она на ковровую дорожку насыщенного цвета индиго, ведшую от ворот к алтарю. Сейчас она могла рассмотреть собравшихся, и несмотря на простор головного собора, осознала со всей отчетливостью, что здесь собрался весь цвет асканийской знати. Хеленды, эдлинги и кесеры, а также их свита, без которой не мог обойтись ни один уважающий себя дворянин.

Издалека увидела Линетта и своего несостоявшегося жениха — короля Аскании Бей’Этельберта. Она опознала его сразу; не только потому что видела ранее на портрете, но и потому что кроме первосвященника, он был единственный с покрытой головой.

Носить шляпу в присутствии короля было редкой привилегией, даруемой лишь за особые заслуги.

Король Этельберт был высок, статен и тонок в кости. У него были мягкие, приятные черты лица, из тех, что сразу делают человека располагающим к себе. Глаза его были светло-зелеными, а выбивавшиеся из-под короны волосы — пепельно-русыми. Синий с золотом камзол был идеально подогнан по фигуре, и в целом, посмотрев на красавца-короля, Линетта почувствовала легкое сожаление. А надменная усмешка стоявшего рядом с ним Эддифа и вовсе испортила настроение.

Почти достигнув алтаря, увидела Линетта и еще одно знакомое лицо в толпе. Почему-то показалось ей, что в ореховых глазах хеленда Бранда отражается печаль и сожаление. Из-за того, что она выходит замуж? Из-за того, ЗА КОГО она выходит замуж? Или просто потому что в последний раз они расстались на такой неприятной ноте, и больше уже никогда не смогут объясниться и все исправить?

Неважно. Ничто не важно.

Принцесса перевела взгляд на своего жениха.

Перевела — и тут же почувствовала, как холод страха сковывает её тело. Синие глаза едва заметно мерцали, воскрешая в памяти кошмарную ночь возле замка Мозаль.

«Это не человек!» — стучала в голове паническая мысль.

«Чудовище! Демон! Нечисть лесная! Гость холодный!»

Кесер Ар’Ингвар не уступал ростом брату, но в отличие от него, был жилистым и поджарым, как гончая. Острые скулы оттеняли выбритые до синевы щеки. Синевой же отливала и вороная распущенная грива до лопаток, и каким-то шестым чувством Линетта поняла, что это не краска.

Одет он был, как и подобало жениху в традициях Аскании, в белый камзол, который ему совершенно не шел. Даже более того, казалось, что сама идея одеть в белое этого человека отдавала насмешкой на грани святотатства.

— Вы обворожительны, миледи, — заверил кесер, и глубокий голос его как будто гипнотизировал, обволакивая и сковывая волю.

Как в кошмарном сне Линетта смотрела, как он берет её руку в свою и чувственно прикасается губами к запястью.

Выдавить из себя поощрительную улыбку, подобающую леди, ей не удалось.

— Отец Бернар, — не отрывая взгляда от принцессы, сказал кесер, — Обвенчайте нас.

Он даже не пытался сделать вид, что говорит с почтительности, какую подобает проявлять перед человеком бога. Он не пытался делать вид, что просит.

Он приказывал.

Первосвященник, крепкий старик лет шестидесяти, одетый в алую мантию и округлую шапочку, не стал возражать по поводу обращения. Спокойным голосом со сдержанной торжественностью он объявил:

— Да будет явлен знак всем людям и богам! В этот час, под небесами Божьими и на земле Людской, мы собрались, чтобы свидетельствовать союз двух сердец.

По его знаку один из служителей вложил в его руку серебряный скипетр с навершием в виде треугольника. Линетта знала, что по традиции эормингов в церемониях должно использоваться копье, символизирующее любимое оружие самого Эормуна. Но высшее духовенство понятие копья трактует очень вольно, и им достаточно, чтобы у церемониального оружия были древко и наконечник.

— Милостью Эормуна эти мужчина и женщина разделят отныне единый путь — на этом свете и за его гранью.

Вместе со взглядом жутких глаз кесера эти слова прозвучали как-то зловеще.

— И если кто-то из присутствующих желает оспорить этот союз, он вправе сделать это до того, как копье Эормуна опустится на землю в третий раз.

И сразу после этих слов скипетр гулко ударил в пол храма.

Отвернувшись от гипнотизирующе-страшных синих глаз, Линетта кинула исполненный безумной надежды взгляд в толпу. Посмотрела она на хеленда Бранда. На короля.

Но никто из них не сказал ни слова.

Скипетр ударил во второй раз.

Принцесса вновь перевела взгляд на жениха, смиряясь с неизбежным. Сознавая, что из клетки, куда загнала её Судьбоносная, выхода просто нет.

Скипетр ударил в третий раз, и первосвященник продолжил:

— Небеса и люди дают дозволение на этот брак. И потому теперь я спрашиваю вас. Принцесса Вин’Линетта из Данаана. Третья Дочь. Готова ли ты стать женой кесера Ар’Игнвара, быть солнцем, что освещает его жизнь? Готова ли ты принять эту судьбу перед лицом Эормуна?

Как будто у неё был выбор.

— Ради мира между нашими странами, — медленно ответила Линетта, — Я готова. Перед Эормуном и перед Шестью Богами.

Эти слова вызвали в толпе сперва настороженное молчание, а потом недовольный гул. Скривился священник, готовясь сказать что-то резкое.

Но не успел.

— Продолжайте церемонию, отец Бернар, — сказал кесер Ингвар.

И криво ухмыльнулся.

Первосвященник явно был недоволен, но возражать не посмел. Едва уловимо он коснулся скипетром лба девушки и поспешил отдернуть его, будто боялся испачкать.

— Кесер Ар’Ингвар из Аскании. Первый Сын. Готов ли ты стать мужем принцессы Вин’Линетты, быть ей путеводной звездой, что ведет её через тьму мира? Готов ли ты принять эту судьбу перед лицом Эормуна?

— С превеликим удовольствием, — улыбнулся кесер.

И все свое мужество пришлось призвать Линетте, чтобы улыбнуться в ответ.

Против своей воли она закрыла глаза, чтобы не видеть страшного синего взгляда кесера, когда тот склонился к ней для поцелуя. Легонько коснулся он губами её губ, скрепляя и свидетельствуя их клятву. Удержал прикосновение на несколько секунд.

И отстранился.

— Сим свидетельствую, что беру в жены эту женщину, — провозгласил кесер Ингвар, — Отныне она — часть моего рода.

Ответом ему были весьма жидкие, вымученные аплодисменты собравшейся толпы. Оглянувшись, Линетта увидела, как торопится отойти подальше выполнивший свою роль священник. Зато вместо него к ним неторопливо, величественной походкой подошел король Этельберт. Те, мимо кого он проходил, склонялись ниц, но жених и невеста, оба будучи королевский кровей, ограничились шейным поклоном.

— Поздравляю со свадьбой, брат, — сказал король и переведя взгляд на Линетту, добавил:

— За столь очаровательную невесту следует благодарить Небо.

«Настолько очаровательную, что сам ты от неё отказался», — обиженно подумала девушка.

Но озвучить это в глаза правящему монарху ей не хватило смелости.

— Не думаю, что Небо к этому причастно, Ваше Величество, — криво усмехнулся Ингвар, — Как ваша рана? Снадобье, что я послал вам, помогло?

Этельберт неловко пошевелил плечом.

— Она уже практически не ощущается, — заверил он, — Когда о ней не напоминают.

Он снова посмотрел на Вин’Линетту.

— Я лишь надеюсь, что со своей супругой ты будешь обращаться бережнее, чем со своим королем.

Ингвар улыбнулся холодной улыбкой, и в глазах отразилось адово пламя.

— Не беспокойся, брат. Я позабочусь, чтобы ей не пришлось мучиться.

Король, кажется, был чем-то недоволен в этом ответе, но возражать не стал. Жестом подозвав к себе Эддифа, он что-то прошептал ему на ухо, отходя прочь.

Линетта знала, что по эормингскому обычаю дальше должна быть длинная очередь поздравляющих, но видимо, Игнвар пожелал максимально сократить церемонию. Уже через десять минут молодожены садились в карету.

И как-то неприятно ей было от мысли, что он желал поскорее развернуть свой приз.

Поместье кесера Ар’Ингвара располагалось за городской чертой, но совсем недалеко от города. Была это старая вилла на берегу реки, роскошная, но на вкус Линетты излишне мрачная. В закатном свете её стены и крыша казались кроваво-красными, хотя девушка знала, что на самом деле они скорее сероватые. Ограда вокруг территории казалась чисто символической, но каким-то шестым чувством ощутила принцесса, что горько пожалеет тот, кто проникнет в поместье без спроса.

До территории поместья карету сопровождали многочисленные всадники как из свиты принцессы, так и из числа асканийской знати, но внутрь не пригласили никого. Единственным, кто возмутился этому, был хеленд Бранд. И несмотря на свою обиду, Линетта попробовала высказаться в его поддержку:

— Супруг мой, этот человек сопровождал меня по дороге в Асканию и даже спас мне жизнь, когда на меня напали. Возможно, что он более других заслуживает того, чтобы быть приглашенным на свадебный пир.

Однако Ингвар лишь мотнул головой:

— Я не желаю видеть посторонних в своем доме.

Линетта постаралась утешить себя мыслью, что возможно, это следует понимать как то, что она уже не посторонняя.

Помогало слабо.

Войдя в дом, принцесса не увидела ни стражи, ни даже слуг. Но несмотря на это, столы в трапезной ломились от свежеприготовленных явств. Собственноручно пододвинув ей стул, Ингвар указал на них широким жестом:

— Угощайтесь, Линетта. Теперь все, что есть в этом доме, ваше… Кроме западного крыла. Туда вам лучше не заходить.

Вопрос «почему» она предпочла не озвучивать. Как и свои язвительные комментарии по поводу свадебного пира на две персоны.

Вообще, чем меньше она говорит, тем лучше.

Больше шансов дожить до утра.

Линетта механически жевала, не чувствуя вкуса, хотя объективно еда была хороша. Так же механически она отвечала на вопросы своего мужа. Мелькнула странная мысль, что если бы Бранд или Брайан сейчас ворвались в поместье, она не выдержала бы и ушла бы с ними.

Но этого, разумеется, не происходило. Надвигался момент, которого принцесса ждала с ужасом.

Первая брачная ночь.

Закрылись за ними двери покоев, и снова не увидела Линетта того, кто их закрыл. Принцесса стояла, глядя на ложе с балдахином, что ей сегодня предстояло впервые разделить с мужчиной, и лунный свет падал на её лицо.

Ингвар неслышно подошел к ней со спины. Быстро, сноровисто его руки управились со шнуровкой, не предназначенной для того, чтобы леди развязывала её сама. Тихо сползло на пол роскошное платье, оставляя принцессу в нижней рубашке, больше подчеркивавшей, чем скрывавшей соблазнительные изгибы её тела, и Ингвар не удержался от вздоха восхищения.

Мягко скользнули ладони, привыкшие к мечу, по нежным девичьим плечам. Линетта замерла, стараясь не шевелиться и просто принимая ласку. Однако когда соскользнула с плеча рубашка, она все-таки дрогнула, — частично от холода, частично от страха.

А затем прикосновение вдруг прекратилось. Ингвар перемещался бесшумно, но Линетта почувствовала, что не чувствует ни его рук на своих плечах, ни жара его тела позади. Удивленная, она обернулась.

Лишь для того, чтобы увидеть, как блеснуло в лунном свете лезвие ножа.

Собрание Десяти Тингванов было в самом разгаре, когда двери зала заседаний с грохотом отворились.

— Прошу прощения, господа, я опоздал, — повинился вошедший, — Внимание прекрасной леди Бей’Сины заставило меня потерять счет времени.

Кесер Ар’Ингвар прошествовал к своему месту за пятиугольным столом. Походя он щелкнул пальцами, и его точная копия за столом сперва обернулась неясной тенью, а затем втянулась в четки из семи кроваво-красных кристаллов на его правой руке.

— Продолжайте, прошу вас.

Никогда не испытывавший уважения к эдлингу Бей’Кутеру, всегда напоминавшему ему гигантскую пиявку, Ингвар чуть усмехнулся отразившемуся на его лице испугу.

Впрочем, уже через секунду советник по финансам продолжил свой доклад.

— Таким образом, из сорока шести ленов исконных земель двадцать восемь не смогут внести в этом году положенную повинность. Отчета по четырем освобожденным от слуг Зверя землям бывшего Данаана у меня пока нет; но очень маловероятно, чтобы их новые владельцы смогли управиться с делами до осени. Как итог, ожидаемый дефицит в казне в этом году составляет от тридцати до пятидесяти тысяч в пересчете на золотые эйдили.

Ингвар, не стесняясь, присвистнул, заслужив несколько неприязненных взглядов.

— Исключительно из праздного любопытства, — отметил он, — Среди присутствующих в Совете Десяти есть кто-то, чьи земли в числе неспособных выплатить повинность? Вас, святой отец, я, понятное дело, не спрашиваю.

Окинув взглядом собравшихся, он уверенно остановился на кесере Ар’Эсквине из Танварта. И по выражению гнева на породистом лице сразу понял, что попал в точку.

— Неужели вы, дядя? — в наигранном удивлении округлил глаза Ингвар, — Как же могло выйти так, что вы так подвели своего двоюродного племянника?

— Я не смог собрать положенные средства… — медленно начал Эсквин.

Светлые льдинки его глаз неотрывно смотрели на синее пламя глаз Ингвара.

— …потому что созвал войско в четыре тысячи воинов и держал его под своими знаменами более полутора лет. Потому что половина из них осталась лежать под стенами Исцены. А сколько воинов привели вы, дорогой племянник?

— Двенадцать, — с совершенно безразличным видом дернул плечом Ингвар.

— Двенадцать! — Эсквин огляделся, обращаясь уже не к собеседнику, а ко всему собранию, — Человек, который в ответ на призыв короля даже не потрудился призвать к оружию своих людей. Человек, что пришел на почти выигранную войну с оскорбительно малым войском, чтобы присоединиться к чужой славе, теперь оскорбляет нас, освободивших четыре лена Данаанских от слуг Зверя, попрекая нас тем, что мы приняли на себя тяжесть этой войны!

— Полно вам, дядя, — возразил Ингвар, — Неужели можете вы, поклявшись Эормуном, сказать, что я и мои двенадцать воинов не внесли свой вклад в войну? Что я и мои двенадцать воинов не спасли вам жизнь под той самой Исценой, где вы завели свой отряд в ловушку?

С наслаждением он смотрел, как перекосило породистое лицо дяди. И дело было даже не в самом том факте, что дерзкий племянник говорил правду. Если бы сам не задал вопрос, сейчас Эсквин предпочел бы сказать, что Ингвар спас его в одиночку.

Для правоверного эорминга мучительно было признать, что его спасли демоны.

И тут его миг триумфа разрушил вкрадчивый голос брата:

— Хватит. Ваши распри ни к чему не приведут. Насколько мне известно, не придумано еще способа пополнить казну от споров, чьи заслуги выше.

Ингвар обернулся к Этельберту и выдавил из себя улыбку:

— Вы как всегда, мудры, Ваше Величество. Вы правы, я забылся. Приношу извинения перед кесером Эсквином.

— Прошу и вас меня простить, кесер Ингвар, — поклонился в ответ тот.

Хотя и не было сомнений, что ни тот, ни другой не считают конфликт исчерпанным.

— В любом случае, — продолжил Ингвар, — В одном дядя полностью прав. Так как я не созывал воинов-людей в ответ на призыв к войне, мои земли пострадали многократно меньше, и их доход не так упал в сравнении с мирным временем. Я смогу покрыть недостачу в казну в три-четыре тысячи эйдилей. Однако больше — увы: я не волшебник, брат.

Он развел руками, зная, что последняя фраза вызовет ряд нелестных комментариев.

И зная, что ни один из присутствующих не посмеет повторить их ему в глаза.

— Эдлинг Эддиф, — не оборачиваясь, обратился Этельберт к стоявшему рядом придворному.

Тот поспешил поклониться:

— Да, Ваше Величество, я понимаю ваши желания. Конечно же, я сегодня же отправлюсь на встречу со своим братом. Уверяю вас: Торговый Альянс согласится дать нам отсрочку и новый кредит. Однако я боюсь, что они снова потребуют увеличить ставку.

— Сейчас у нас нет другого выхода, — ответил Этельберт, — Нам необходимо продержаться еще год. И мне необходимо, чтобы этот год вы употребили для общего блага. Оставьте распри: сейчас у нас у всех одна цель.

— Да, Ваше Величество.

Кесеры поклонились синхронно.

— Далее, — продолжил король, — Эдлинг Ар’Кенвал.

Сидевший по дальнюю сторону рыжеволосый мужчина средних лет поднялся во весь рост. От Ингвара, впрочем, не укрылось, что тот держится за стол: раны, полученные под Исценой, все еще давали о себе знать.

Заметил это и король.

— Как ваше здоровье, эдлинг?

Кенвал усмехнулся в пышные усы:

— Ваше Величество, каким-то семибожникам не убить меня. Я заверяю вас, что никакие раны не помешают мне выполнить любое ваше задание.

Если Этельберт и сомневался в этом, то предпочел не ранить гордость воина.

— В таком случае, слушайте мой приказ. Сегодня же, сразу после свадебной церемонии, вы начнете готовиться к отправлению. Не позднее третьего дня следующей луны вы должны будете явиться ко двору правителя Трира Ар’Зигфрида Непоколебимого. Передайте ему, что я согласен на помолвку с его дочерью Бей’Ханной. Как он и предлагал, препятствовавшая этому помолвка с принцессой Вин’Линеттой была расторгнута.

— Это было мудрое решение, Ваше Величество, — поклонился Кенвал.

Король оставил эти слова без комментария.

— Однако мы будем настаивать на соблюдении дополнительных условий. Отец Бернар.

Предстоятель эормингской Церкви приосанился, но со стула подниматься не стал: почтенный возраст и положение высшей духовной власти давали ему привилегию сидеть, держа доклад перед королем.

— Хотя мы глубоко огорчены влиянием семибожников в королевстве Трир, мы прекрасно понимаем, что опасения за свою жизнь и власть пока не позволяют Его Величеству изгнать их и уничтожить. Тем не менее, мы должны настаивать, чтобы законы королевства были приведены в соответствие с Заветами Эормуна. Колдуны и чернокнижники должны быть изгнаны от двора, притеснение людей из иных земель должно быть прекращено, а вторые и третьи сыновья допущены к государственной службе наравне с первыми. По воле Эормуна, эти указы должны стать непременным условием союза между нашими странами.

В отличие от Аскании, в Трире до сих пор действовало разграничение, принятое во времена Правления Зверя. Лишь первенец мог возглавлять род, вести войска и занимать управленческие государственные должности. Вторые дети должны были повиноваться им во всем и выполнять любую работу, какую первенцы считали ниже своего достоинства. Что до третьих, то трирцы, кажется, не определились с тем, какой от них толк. Как и во времена Правления Зверя, третьи дети проводили свою жизнь в безделье и развлечениях.

Только вот во времена Правления цена за это была высока. Третий ребенок, доживший до двадцати одного года, приносился в жертву, поддерживая своей смертью колдовские силы главы рода.

— Эдлинг Вин’Элле, — продолжил тем временем король, — Вам есть что доложить?

Из трех маршалов Аскании Элле был самым молодым. У него не было столь многочисленной дружины, как у Эсквина или Кенвала, но зато он отличался грамотно организованной разведкой.

Поэтому на каждом заседании Совета ему было что рассказать полезного.

— Я… да, — как и всегда, когда к нему обращались вышестоящие, эдлинг слегка растерялся, — Большая часть армий Данаана распущены и вернулись в поля. Однако мне известно, что как минимум два данаанских риира отказались сложить оружие и продолжают борьбу на нашей территории. Риир Ар’Кормак из Артрана укрылся в северных горах, откуда совершает набеги на деревни. В свою очередь, риир Ар’Джейлес из Банкраны все еще удерживает захваченный замок на востоке моих земель. Прошу простить меня, Ваше Величество, но я вынужден просить о помощи. Армия Джейлеса больше и сильнее моей, кроме того…

Он замялся.

— …кроме того, среди моих людей ходят слухи, что Ар’Джейлес владеет колдовством. Говорят, что он принес в жертву своего родного брата ради колдовской силы. И именно эта сила хранила его во время войны от мечей и стрел.

Несколько красноречивых взглядов Ингвар проигнорировал. Вопрос короля он проигнорировать не мог.

— Что скажешь, брат?

— Если таково будет твое желание, я с радостью померяюсь с ним силами, — усмехнулся кесер, — Сразу после медовой луны.

От такой наглости маршал даже не нашелся сперва что сказать.

— Я не могу ждать целую луну! — возмутился Элле.

— В таком случае, вам остается обратиться к кому-нибудь другому, — невозмутимо пожал плечами кесер.

— Будем честны, — слова Эддифа звучали примирительно, но в них ощущалась скрытая насмешка, — Немногие смогли бы, заполучив в жены первую красавицу Данаана, не забыть обо всем, включая собственный долг патриота.

Улыбка Ингвара стала холодной, а в синих глазах отразилось адово пламя.

— Я прекрасно помню, что я должен, эдлинг Эддиф. И перед кем. И о том, что две трети здесь присутствующих высказывались за то, чтобы казнить меня за мою колдовскую силу, я тоже прекрасно помню.

— Довольно! — повысил голос король, — Сейчас не время для препирательств. Разумеется, брат, я не заставлю тебя бросить молодую жену. Эдлинг Ар’Освир. Соберите свои войска и присоединитесь к эдлингу Вин’Элле.

Освир тряхнул белокурой гривой и лучезарно улыбнулся:

— Почту за честь, Ваше Величество.

— Я этого не забуду, — серьезно заверил Этельберт, — Эдлинг Бей’Вулфред, вам предписывается тем временем зачистить северные горы от остатков семибожников. Помните. Война закончилась. С её окончанием должна наступить эпоха мира.

Ингвар удержался от сардонической усмешки.

— Почему вы отказались мне помочь? — это был первый вопрос, который задал Элле Ингвару, встретив его в кулуарах после Совета.

На людях он никогда не рискнул бы поставить свою репутацию под сомнение, публично заговорив с тем, кто был главной угрозой стабильности трона. Однако тайно Ингвар всегда покровительствовал мальчишке, таланты которого ставил весьма высоко.

И если бы кто-то узнал об этом, Элле тоже стал бы угрозой.

— А разве причины, что я озвучил, недостаточно? — приподнял бровь кесер.

Элле мотнул головой.

— Вы прекрасно знаете, что нет! Как бы красива ни была ваша невеста, никакая женщина не стоит того, чтобы отказываться от задания короля!

— Для вас это так? — продолжал издеваться Ингвар, — Печально, право. Но вы молоды, и я надеюсь, что у вас еще все впереди.

— Я говорю серьезно!

— И в этом ваша проблема, эдлинг Элле. Вы слишком серьезны. Не стоит, право. От этого быстро стареют.

Не желая объяснять свои мотивы, Ингвар направился прочь. Но уже в спину ему маршал вдруг сказал:

— На вашу невесту покушались.

Ингвар остановился.

— Возле замка Мозаль кто-то пытался убить её. Мои люди докладывали, что это… что это сделал демон.

Кесер молчал. Но в его позе отразилось неуловимое чувство угрозы.

Почувствовал это и Элле, но все-таки задал свой вопрос:

— Его подослали вы?

Ингвар продолжал молчать.

— Если принцесса Вин’Линетта погибнет, — продолжал Элле, — И будет хотя бы тень подозрений, что к этому причастен кто-то из асканийской знати, будет новая война. Неужели вы этого хотите?

Ингвар обернулся к нему и улыбнулся:

— Вы учитесь, друг мой. Это хорошо. Но вы пока не знаете всей картины. Наблюдайте. Делайте выводы. И не спешите делать шаги, пока во всем не разберетесь. Иначе может статься, что мне придется убить вас.

— Это угроза? — нахмурился Элле.

— Всего лишь дружеский урок.

— В таком случае, спасибо.

Во взгляде кесера отразилось удивление.

— Нечасто мне говорят это слово. Что ж, в таком случае… пожалуйста. И вот еще что.

Сняв с нити, оплетавшей его правое запястье, один из красных кристаллов, кесер бросил его собеседнику. Машинально тот поймал его, и во взгляде темных глаз отразилось недоумение.

— Если вдруг окажется, что ваши люди вовсе не суеверные идиоты, как я о них думаю, — пояснил Ингвар, — То этот камешек может спасти вам жизнь. Зашейте его где-нибудь, где Освир и прочие сильно верующие не заметят. Только не в трусы. А то там дама.

Белый костюм, который ему пришлось надеть на свадьбу, Ингвар не любил. Во-первых, белый цвет в принципе никогда не принадлежал к числу его любимых: с самого детства он отдавал предпочтение стильному черному и оттенкам синего, подчеркивавшим то, что его воспитатели и учителя всегда хотели скрыть, — зловещее сияние глаз и странный отлив волос, выдававшие врожденную печать Зверя.

Во-вторых, этот костюм был банально неудобно скроен. Привыкший к тому, что ничто не стесняет движений, кесер чувствовал дикую злость каждый раз, как простой в общем-то жест превращался в целую стратегическую операцию.

Однако враз отступила куда-то злость, стоило отвориться вратам собора. Стоило невесте показаться ему на глаза, и Ингвар почувствовал, что его дыхание перехватило.

Линетта была прекрасна. С тех пор, как Ингвар единственный раз видел её вживую, прошло уже больше десяти лет. Учитывая, что она была на четыре года его моложе, едва ли она вообще помнила их единственную встречу, — и едва ли представляла себе, как много это воспоминание значило для него. Тогда они оба были еще детьми.

Сейчас же её красота расцветала подобно весенним цветам. Роскошное платье, по его воле сплетенное для неё демонами за одну ночь, подчеркивало нежную хрупкость её тела, — тела, что уже сегодня будет в его объятиях. В глазах цвета пасмурного неба затаилась печаль, — и неудержимо захотелось Ингвару эту печаль развеять.

Так или иначе.

— Вы обворожительны, миледи, — искренне заверил кесер, целуя её руку.

Да только не почувствовал он, чтобы по ней пробежала сладкая дрожь. Запястье девушки было холодно, и единственной дрожью была дрожь страха.

— Отец Бернар, — приказал Ингвар, — Обвенчайте нас.

К церемонии он почти не прислушивался, вместо этого предпочитая наблюдать за Линеттой. Принцесса была напряжена, как натянутая тетива лука. Казалось, каждое слово давалось ей с трудом. Казалось, ждет она, как кто-то из собравшихся выйдет вперед и спасет её.

Спасет её от чудовища, которому она была отдана во исполнение договора.

— Небеса и люди дают дозволение на этот брак. И потому теперь я спрашиваю вас. Принцесса Вин’Линетта из Данаана. Третья Дочь. Готова ли ты стать женой кесера Ар’Игнвара, быть солнцем, что освещает его жизнь? Готова ли ты принять эту судьбу перед лицом Эормуна?

И не знала она, что уже много лет как была для него солнцем.

— Ради мира между нашими странами… Я готова. Перед Эормуном и перед Шестью Богами.

А вот тут Ингвар мысленно зааплодировал. Упомянуть Шесть Богов посреди эормингского собора, в присутствии толпы асканийских дворян, включая короля и первосвященника, — немногие из тех, кого он знал, решились бы на подобное.

Собственно, единственным, кто решился бы, был он сам.

Но он и так отродье Зверя, что ему терять?

— Продолжайте церемонию, отец Бернар, — поспешил сказать он, не давая кому-то из оскорбленных эормингов высказаться или даже обнажить клинок в сторону невесты.

Наступил тот момент, что часто являлся ему в мечтах. Прозвучали официальные согласия молодоженов, и теперь Ингвар, склонившись к Линетте, мягко и осторожно поцеловал её нежные губы. Ласкал он их, ощущая на губах легкий привкус земляники.

Ласкал — и чувствовал полное отсутствие отклика. Принцесса не пыталась отстраниться.

Но и не отвечала на поцелуй.

— Сим свидетельствую, что беру в жены эту женщину, — провозгласил кесер, оторвавшись от девушки, — Отныне она — часть моего рода.

Вот и все. Не сказать чтобы это мигом сделало её своей в Аскании. Но она больше не беззащитная чужестранка, за которой стоит лишь побежденное королевство.

Отныне каждый будет знать, что посягнув на неё, будет иметь дело с ним.

Разумеется, большинство правоверных эормингов охотнее умерли бы, чем подошли поздравить с бракосочетанием отродье Зверя и шестибожницу. Поздравления были важной частью церемонии, но знать предпочитала лишний раз напомнить Ингвару Недостойному, кто он такой.

Спас ситуацию младший брат собственной персоной. В сопровождении свиты Этельберт подошел к новобрачным. Несколько дежурных, ничего не значащих слов. Короткая шпилька со стороны Ингвара, напоминание о ране, что он нанес королю во время поединка за невесту.

Пролить королевскую кровь было преступлением, каравшимся смертью, — но не для тех, в чьих жилах текла та же самая кровь.

После этого церемонию можно было заканчивать. Обычно поместье кесера Ингвара горожане обходили десятой дорогой. Говорили они, что рядом с ним слышится потусторонний шепот. Украдкой рассказывали, что если гулять поблизости по ночам, можно быть схваченным прямо на улице и принесенным в жертву. В поместье не наносила визитов асканийская знать, и даже слуг-людей там не работало: проклятые тени справлялись со службой ничуть не хуже.

Поэтому многочисленные всадники, сопровождавшие свадебную карету, смотрелись непривычно и как-то даже странно. Никогда окрестности поместья не знали такого ажиотажа.

Входить за ворота, в логово колдуна, впрочем, почти никто не стремился. Почти. Исключением стал один-единственный рыцарь. За это самое исключение вступилась и Линетта:

— Супруг мой, этот человек сопровождал меня по дороге в Асканию и даже спас мне жизнь, когда на меня напали. Возможно, что он более других заслуживает того, чтобы быть приглашенным на свадебный пир.

Ингвар не был лично знаком с хелендом Брандом. Этого человека рекомендовал для сопровождения принцессы к жениху эдлинг Эддиф, еще когда женихом предполагался король Этельберт. Аргументировал он это тем, что на чужбине ей будет морально легче в обществе того, в чьих жилах течет данаанская кровь.

Сейчас, услышав просьбу супруги, кесер Ингвар четко понял, что этот рыцарь ему не нравится.

— Я не желаю видеть посторонних в своем доме.

От рождения кесер Ар’Ингвар был наделен многими талантами. Мало кто мог сравниться с ним во владении мечом и стрельбе из лука. Он рано научился читать, и различные науки давались ему легко. Он даже с детства командовал мелкими демонами, вызывая ужас и отвращение окружающих.

Но вот чего он совершенно не умел, так это ладить с людьми. Не обладал он легкостью характера, умением превращать врагов в друзей, и язык его чаще называли не «серебряным», а «ядовитым».

Поэтому попытки за ужином заговорить с невестой, успокоить её, расположить к себе не дали никакого положительного результата. Сам себе Ингвар казался неловким и глупым, из-за чего все больше злился, отчего остатки красноречия покидали его.

Но вот наступил долгожданный миг. Принцесса Линетта, жемчужина всего Данаана, была в его спальне.

В его руках.

Почти умирая от предвкушения, Ингвар снял с неё платье. Тонкая ткань нижней рубашки обрисовывала совершенные контуры девичьего тела, прекраснейшего из всех шедевров, созданных Природой. Они манили к себе неудержимым желанием прикоснуться, ощутить нежность юной принцессы.

Ингвар вдохнул аромат её кожи, думая лишь о том, какова она должна быть на вкус. Хотелось ласкать её губами. Хотелось коснуться совершенной, манящей груди. Хотелось добраться до главной тайны девичьего тела, до нежного цветка, что лишь он, как муж, имел право сорвать.

Но Ингвар не торопился. Не прикасался он пока к груди, не спускался ниже. Бережно, ненавязчиво он гладил её плечи, стараясь расслабить её, побудить довериться ему, — и разбудить дремавший в ней огонь.

Однако все было впустую. Линетта была слишком напряжена. Слишком напугана. Она не хотела этого брака. Она не хотела отдаваться отродью Зверя. Она принимала его ласки, — ведь ее обязанностью было их принимать.

Но это не значило, что она их хотела.

«Ты моя жена, в конце концов!» — мелькнула мысль на грани восприятия, — «Ты моя!»

На какие-то мгновения захотелось ему, раз уж она не отвечает на бережное обращение, просто повалить её на кровать и взять силой. Никто не осудил бы его. Он был в своем праве. Она была залогом мира и принадлежала теперь ему.

Но вместо этого он отстранился.

С удивлением в глазах Линетта обернулась к нему, — и тут же отшатнулась, увидев нож в его руке. Страх исказил её лицо, — но Ингвар не стал произносить успокаивающих слов.

Остро отточенное лезвие оставило тонкую кровоточащую рану на его руке. Подойдя к роскошной кровати, что теперь предстояло делить им двоим, кесер выбрал простыню со стороны невесты и прижал к ней руку.

Оставив несколько кровавых пятен.

Ну, вот и все. Теперь осталось утром вывесить простыню на всеобщее обозрение. Как неопровержимое свидетельство того, что брак был консуммирован, и что невеста была непорочна.

А то, что она такой и осталось, знать достаточно им двоим.

— Линетта, ложитесь спать, — сказал Ингвар, — Сейчас я вас покину, чтобы не смущать, и присоединюсь позже, когда вы заснете. Доброй ночи.

Не удержавшись, на прощание он приложился губами к её щеке. И ушел, провожаемый удивленным взглядом девушки. На душе было паскундно. За проявленную слабость он презирал себя.

Но быть может, лучше презирать себя, чем ненавидеть.

Западное крыло поместья целиком отводилось для колдовских практик. Не сказать чтобы призывать демонов можно было только там. Однако там для этого были созданы все условия. Там же он хранил колдовские гримуары, — среди которых девять из десяти были лишь бреднями суеверных дураков, — и заготовки растущих кристаллов, лучшие из которых станут реликвариями для проклятых теней.

— Ворон! — позвал Ингвар, принимая из рук незримого слуги чашу с травяным настоем.

Нужно было успокоиться.

Иссиня-черная тень сформировалась в силуэт птицы и с любопытством склонила голову набок. Её можно было принять за обычного крупного ворона или грача, если бы не равно нехарактерные и для тех, и для других глаза насыщенно-синего цвета.

— Вы освободились на удивление быстро, мой господин, — молвила птица человеческим голосом.

— Поговори мне тут, — огрызнулся Ингвар, — В ближайшие два часа займемся делами. Сейчас я напишу два письма. Первое из них доставишь управляющему в моих землях. Второе — эдлингу Бардальфу. Не говори с ним, не шокируй старика. Но тайно проследи, станет ли он читать его или сожжет не глядя. Затем найди то место, где твой сородич напал на Линетту, и постарайся найти любые указания на то, кто это был.

Чуть помолчав, он добавил:

— И на то, кто за этим стоит.

Хоть супруг и оставил её одну, засыпала Линетта тяжело и спала беспокойно. Несколько раз она просыпалась от неясного чувства тревоги. В этом доме любая ночная тень могла показаться тянущимся к ней демоническим щупальцем, а любой шорох — потусторонним шепотом, сводящим с ума.

Поэтому когда, уже ближе к полудню, она проснулась, то не чувствовала себя ни выспавшейся, ни отдохнувшей. Все тело ломило, отчего принцесса с неудовольствием подумала, что чувствует себя старой бабкой.

Постановив волей Своего Высочества, что пора вставать, Линетта разлепила глаза. Мужа её рядом не было, из-за чего девушка испытала смешанные чувства. Вспоминая свою «первую брачную ночь», она металась между облегчением той, кто не стала игрушкой чудовища, и горечью унижения женщины, которой пренебрегли. Она не хотела быть с мужем.

Но ей не нравилось, что муж не захотел быть с нею.

Тряхнув головой, Линетта огляделась. Вчера ей было не до того, чтобы изучать обстановку. Но если ей предстояло здесь жить, это следовало сделать.

На взгляд девушки, покои кесера Ингвара были устроены крайне непрактично. Принцесса привыкла, что покои любой публичной персоны включают минимум три комнаты. Приемная, куда приходят с визитом. Гостиная, куда визитеров допускают по указанию хозяина. И спальня, куда большинству визитеров путь заказан.

Ингвар себя, видимо, публичной персоной не считал. Его покои представляли собой спальню. Большую, просторную, роскошную, — но отсутствие приемной и гостиной Линетта не могла воспринять без разочарования.

Да и роскошь была весьма своеобразная. Великолепная кровать с балдахином и искусно сделанные шторы из темного бархата соседствовали с неприятно-голыми стенами. В её собственных покоях в королевском дворце Данаана каждую стену украшали изысканнейшие картины от лучших мастеров, и принцесса надеялась увидеть здесь нечто подобное. Зная об огромной религиозности асканийцев, ожидала она увидеть и копье Эормуна, но его не было тоже.

Просто голые стены. Пустота.

Зато мебель, напротив, создавала неясное впечатление перегруженности. Массивная прикроватная тумба. Гардероб в углу. Круглый письменный стол (неудобно расположенный и занимающий слишком много места) и пара стульев. И даже стеллаж с книгами.

Неужели дорогому мужу так лень спуститься в библиотеку?

Заглянув на полки стеллажа, Линетта обнаружила полный хаос в расстановке книг. Справочник лекарственных растений там мог соседствовать с художественным романом, наставление по организации сельского хозяйства — со сборником классической поэзии, а взглянув на иллюстрации к книге, предательски прятавшейся за безобидными «Сравнительными жизнеописаниями», принцесса стремительно покраснела и поспешила поставить книгу на место. Венчали картину умилительно опершиеся друг на друга «Заветы Эормуна» и «Иерархия демонских чинов».

А ведь за последнее в Аскании, да даже и в Данаане, могли и казнить. А он её на видном месте держит.

Потому что знает, что никто из посторонних не войдет в дом без его ведома? Или просто потому что все и так знают, что он колдун?

От размышлений Линетту оторвал испуганный женский крик. Доносился он из общего зала поместья, через коридор и лестницу от покоев. Первым порывом девушки было как есть, в неглиже, броситься проверить, что происходит. Затем ей вспомнилась жуткая ночь по дороге в столицу, и тогда её посетила мысль попробовать бежать через окно.

Третья мысль была более здравой. Это покои опытного, безжалостного воина, человека, у которого много врагов. Тут просто обязано быть хоть какое-то оружие для самозащиты.

Длинный и тонкий кинжал с серебряной полосой вдоль лезвия обнаружился в прикроватной тумбе. Вооружившись им, принцесса крадучись направилась к двери покоев.

Но не успела она отворить её, как дверь открылась сама. На пороге стоял, глядя на неё снизу вверх, чёрный кот с синими глазами.

И едва Линетта успела расслабиться, молвил человеческим голосом:

— Доброе утро, госпожа.

— А-А-А-А-А!

Демон-кот шмыгнул в сторону, уходя из-под удара кинжалом. Одним прыжком он оказался на вершине шкафа и уже оттуда заверил:

— Госпожа, я не причиню вам вреда! Я дворецкий в этом доме!

— Дворецкий?.. — переспросила Линетта, выставив кинжал перед собой.

Сердце бешено колотилось.

— Так у вас это называется, — ответил кот, — Я служу господину Ингвару, отвечаю за дом и координирую работу других слуг. Господин приказал мне дождаться, когда вы проснетесь, и позаботиться о ваших нуждах. Кроме того…

— Ты демон? — прервала его принцесса, задав самый важный вопрос.

Хотя, конечно, ответ был очевиден.

— Вы называете это так, — подтвердил кот, — Я демон и дворецкий.

Линетта выдохнула было спокойнее, но тут же вспомнила, что напугало её сперва.

— Кто кричал? — торопливо спросила она, стараясь сместиться так, чтобы хоть краем глаза видеть и демона, и входную дверь.

— А, — ответил кот, — К вам пришла девица Бей’Гленна. Господин велел допускать её к вам, поэтому я не стал её есть. Но когда я сообщил ей о вашем пробуждении, она отреагировала примерно так же, как вы, за вычетом удара кинжалом. Прикажете пригласить её в ваши покои?

— Конечно! — обрадовалась принцесса, — Приглашай!

Гленной звалась её камеристка, смуглая и большеглазая девушка пятнадцати лет, помогавшая своей госпоже с одеванием, макияжем и множеством других поручений. Она была ближайшим доверенным лицом Линетты еще в Данаане и сопровождала её на всем пути в Асканию. Линетта никогда не называла её подругой: слишком различен был их статус и слишком неравными были их отношения; однако думая, что больше не увидит её, принцесса поймала себя на том, что… скучает.

— Госпожа, я так рада, что вы в порядке! — заявила Гленна сразу после подобающих поклонов, — Хеленд Ар’Бранд высказывал опасение, что… Что кесер будет плохо с вами обращаться.

Принцесса улыбнулась. От мысли о заботе рыцаря на сердце вдруг почему-то стало тепло.

— Не беспокойся. Этой ночью Ингвар был аккуратен со мной.

Рушить его обман с простыней она, естественно, не собиралась.

По крайней мере, сейчас.

— Госпожа, позвольте, я помогу вам одеться, — сказала камеристка.

Только теперь Линетта вспомнила, что стоит в одном нижнем белье при слуге, который, кажется, говорил о себе в мужском роде.

— Дворецкий! — возмущенно воскликнула она, — Немедленно вон! И чтобы больше никогда не заходил ко мне в покои, когда я не одета!

Демон фыркнул, но все-таки спрыгнул со шкафа.

— Будет исполнено, госпожа. Хотя в любом случае, в этом обличье меня человеческие самки не привлекают.

Гордо задрав хвост, он прошествовал к выходу. Принцесса утратила дар речи: кем-кем, а самкой её точно никто никогда не называл. Впрочем, когда дворецкий уже ступил на порог, она опомнилась:

— Подожди! Как тебя позвать в случае чего?

— Можете звать меня просто Кот, госпожа, — откликнулся демон, — Позовите из любой точки поместья, и я услышу.

Когда за ним закрылась дверь, принцесса и камеристка, не сговариваясь, облегченно выдохнули.

Раскрыв гардероб, Линетта с неудовольствием отметила, что Ингвар явно недостаточно хорошо представляет себе потребности благородной дамы. Если решил, что одного гардероба, разделенного на мужскую и женскую половины, будет достаточно для них обоих.

Хотя в гардеробе уже висели несколько платьев, соответствующих консервативной асканийской моде, Линетта сочла их слишком плотными, жаркими и неудобными. Поэтому она приказала Гленне надеть на неё одно из платьев, привезенных с родины — длинное, струящееся, из бежевого шелка, с расклешенным лифом и разрезами по бокам, позволяющими при необходимости подхватить юбки и бежать.

Разумеется, только тогда, когда вопрос выживания стоит острее, чем вопрос репутации.

А еще у него были удобные широкие рукава, куда Линетта, подумав, пристроила мужнин кинжал. Если Ингвар решит, что кинжал нужен ему самому, пусть раздобудет тот, что она оставила во дворце. А лучше — новый купит.

Да, кстати…

— Кот!

Демон-дворецкий явился на зов практически сразу. Ему даже дверь не понадобилось открывать: он просто соткался из теней посреди покоев.

— Слушаю, госпожа.

Линетта подумала, что облик кота для слуги категорически не подходит. Когда кот пытается кланяться, весь его вид так и дышит сарказмом.

Но сейчас её интересовало другое.

— Где сейчас мой супруг?

— Господин с утра уехал во дворец по делам, — сообщил в ответ дворецкий.

— Каким именно? — педантично уточнила принцесса.

— Это мне неизвестно. Из всех слуг больше всего о делах господина знают Ворон и Змея. Однако их обоих господин вчера отправил по поручениям за пределы города.

— Ладно… свободен.

Взмахом руки принцесса отпустила его. Демон-кот уже практически не пугал её. Он был демоном, но в первую очередь он был слугой.

А вот тот, кто пытался убить её возле замка Мозаль, — другое дело.

— Пойдем, — позвала она с собой Гленну, — Осмотримся здесь.

Господская спальня располагалась в восточном крыле поместья, на втором этаже из трех. С двух сторон примыкали к ней гостевые комнаты, — в данный момент, разумеется, пустующие. Здесь все было, в принципе, ожидаемо, и Линетта лишь подумала, что если Ингвар решит выселить её в одну из них, она костьми ляжет, но не согласится.

Сам пойдет.

Дальше по коридору располагались уборная и, к удивлению Линетты, баня. Не то чтобы она считала асканийцев немытыми дикарями: учитывая, что существенная часть территорий королевства располагалась севернее Данаана, не исключено, что попариться в бане местные любили даже больше, чем её соотечественники. Но страшно было ей представить, каково слугам регулярно таскать по лестнице на второй этаж большие количества воды и уголь для нагрева.

Впрочем, уже через мгновение принцесса подумала, что у демонов наверняка есть свои колдовские способы сделать этот процесс менее трудоемким. А может быть, они нагревают воду для бани с помощью адского пламени?

Она не рискнула проверять.

С противоположной стороны коридора располагались комнаты прислуги, и к удивлению принцессы, они тоже пустовали. Линетта решила, что стоит сразу прояснить этот вопрос.

— Кот!

На этот раз демон появился из-за поворота коридора. С лениво-величавым видом, выгнув спину и чуть потеревшись боком о стену, он неторопливо подошел к своей госпоже.

— Где обитают слуги поместья? — спросила принцесса, делая вид, что не замечает, как Гленна прячется за её спиной.

Демонический кот камеристку явно до сих пор изрядно пугал.

— В те моменты, когда наши услуги не требуется, мы обитаем в реликвариях, созданных господином Ингваром. Некоторые из них он носит с собой, остальные хранит в западном крыле.

— Что такое реликварий? — спросила девушка.

— Это предмет, специально созданный, чтобы хранить нашу сущность. Понимаете, госпожа, ваш мир очень недружелюбен для чистого духа. Чтобы находиться здесь подолгу, нам необходимо принимать телесную форму. Однако это требует энергии: мало, если это форма предмета, больше, если форма мелкого животного, еще больше, если животное крупное, и совсем много, если это форма человека.

«Иными словами, тот, кто подослал ко мне демона, обладал огромной колдовской силой», — сделала вывод принцесса, — «Ох, Ингвар, не говори мне, что ты понятия не имеешь, кто это мог быть. Не поверю.»

Следующая мысль была неожиданной:

«Но пожалуйста, скажи мне, что это не был ты сам. В это я поверю. Постараюсь поверить.»

— Вы хотели еще что-то спросить, госпожа? — зевнул кот.

— Да, — спохватилась Линетта, — Ты можешь подготовить все, чтобы Гленна могла заселиться в комнаты для слуг?

— Госпожа… — подала было голос камеристка, но спорить не посмела.

Кот почесал задней лапой за ухом, что совершенно не было похоже на поведение дворецкого перед своей хозяйкой.

— Я задала вопрос, — напомнила принцесса.

— Вам лучше обговорить этот вопрос с господином Ингваром, — ответил демон, — С вашим мужем. Он согласился пустить к вам посторонних, но захочет ли он, чтобы они жили на его территории постоянно, решать только ему.

— Понятно, — скривилась Линетта, — Свободен.

Спустившись по лестнице, принцесса и камеристка оказались в главном зале. Это было просторное помещение, ярко освещенное свечами в хрустальных люстрах. Дорогие ковры устилали его, а еще здесь, в первый раз за время пребывания в этом поместье, Линетта увидела висевший на стене гобелен. Ничего особенного, морской пейзаж с кораблями под белыми парусами.

Но по крайней мере, не так мрачно и сурово.

Здесь же, в центральной части дома, располагались трапезная и часовня Эормуна. Трапезной, по впечатлению принцессы, пользовались нечасто.

Часовней — почти никогда.

Под лестницей в жилые помещения обнаружился проход на первый этаж восточного крыла. И в первой же комнате, обнаружившейся в этом крыле, Линетта почувствовала, что залипла.

Так уж сложилось, что с детства она питала совершенно неподобающий благородной даме интерес к оружию и военному делу. Когда-то она даже мечтала стать воительницей, как девы щита из древних легенд. Так и не стала: жрец Очищающего, который входил в число её воспитателей и который некогда обучал её брата боевым искусствам, был категоричен. Предназначение женщины — дарить жизнь, а не отнимать её. Да и подобающую принцессе хрупкость и изящество излишние тренировки тела легко могут разрушить.

Все, чем он её научил, это неожиданно вонзить кинжал в нападавшего.

А вот за поединками рииров Линетта могла наблюдать часами. Больше любых балов любила она рыцарские турниры — и не только потому что победитель неизменно объявлял её королевой любви и красоты. Завораживали её отточенные движения воинов, точность клинка и затейливый узор финтов и парирований, при кажущейся хаотичности складывающийся в гармоничную картину. Восхищали её сила и отвага, каковых все меньше оставалось в мире.

Была у нее даже странная мечта: когда настанет ей время выходить замуж, устроить серию поединков между претендентами. Чтобы лишь самый сильный, ловкий и умелый, мужественный и отважный мог претендовать на её руку.

Того, что право на неё добудут в настоящей войне, Линетта предсказать никак не могла.

Так вот, первой же комнатой, куда заглянула девушка, оказалась оружейная. И хранившееся здесь оружие принцесса собиралась осмотреть полностью. Гленна остановилась у входа: о причудах госпожи она прекрасно знала, но не разделяла их.

Пересчитав хранившиеся здесь кинжалы, ножи, стилеты и тесаки, Линетта успокоилась по поводу взятого из спальни. Нужно быть просто патологически жадным, чтобы всерьез жалеть об одном клинке более чем из десятка.

Да и мечей тут было аж четыре штуки, все из хорошей стали и с клеймом оружейника. Принцесса добросовестно попробовала каждый. Для её руки они, впрочем, были длинноваты: супруг был заметно выше, а оружие явно ковалось по его специальному заказу.

Вернув мечи на место, Линетта попробовала натянуть тугой наборный лук с костяными накладками, — и тут же оставила эту идею. Натянуть этот лук она смогла бы, разве что упершись в него ногами и ухватившись обеими руками за тетиву.

В дальнем закутке нашлась и бронзовая булава с четырьмя выступами-«перьями». Пользовались ей, однако, нечасто. Это было странно: насколько знала Линетта, у асканийских хелендов, как и у рииров Очищающего, был устав, требовавший в походе непременно иметь оружие, которое не затупится и не выщербится, в отличие от меча. Получается, что её муж был из тех царедворцев, что в походах участвуют мало? Она вспомнила жуткие слухи о темном всаднике во главе дюжины проклятых. Даже если у страха глаза велики, даже если многие из тех, кто едва спасся от демонических воинов, лишь пересказывали чужие истории, какая-то основа у них должна была быть.

Нельзя заслужить такую славу, оставаясь в безопасном тылу.

К оружейной примыкала библиотека. Богатая, обширная, но пребывающая в таком же беспорядке, как и книжный стеллаж в господских покоях. Линетта задалась вопросом, как здесь вообще можно что-то найти? Кто додумается, если вдруг понадобится срочная медицинская помощь, искать атлас человеческого тела между «Десятидневьем» и каким-то старым папирусным свитком на непонятном языке? Тем не менее, принцесса добросовестно перешерстила библиотеку, надеясь, что не все книги на интересующую её тематику супруг унес в западное крыло.

Ей повезло.

Кухня и кладовая Линетту заинтересовали мало. Хотя она умела готовить, но полагала, что благородной даме это умение никогда не пригодится: на то есть слуги. Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но принцесса всегда считала ниже своего достоинства искать путь к чьему-либо сердцу.

Пусть лучше мужчины ищут путь к её сердцу.

Был у восточного крыла и третий этаж, но здесь Линетту ждало разочарование. Все четыре комнаты пустовали и не использовались. Видно было, что этот особняк слишком велик для того, чтобы там жил один-единственный человек. А делить свой дом с кем-то еще кесер Ингвар не желал.

Или это другие не желали делить дом с ним?

Напоследок Линетта сунулась было в западное крыло, — и вполне предсказуемо на её пути вырос грозно выгнувший спину дворецкий.

— Простите, госпожа, но господин не велел пускать сюда кого-либо. Даже вас.

— Как вы смеете не пускать куда-то собственную госпожу! — подала голос Гленна.

Голос этот, впрочем, слишком дрожал, чтобы быть грозным: девушка боялась демона.

— У меня один господин, — холодно ответил кот, — И госпоже Линетте я подчиняюсь лишь потому что таков его приказ.

Камеристка хотела было сказать что-то в ответ, но Линетта оборвала её:

— Гленна. Не надо.

После чего, в упор посмотрев в синие демонские глаза, добавила:

— Я поговорю с мужем. И молись Седьмому, чтобы он не наказал тебя за дерзость.

В ответ демон-кот сделал именно то, что обычно делают коты, когда люди пытаются читать им морали и упрекать за неправильное поведение.

Он широко зевнул.

Вернувшись в свои покои, Линетта решила, что пора прощаться.

— Госпожа, — спросила Гленна, — Вы уверены, что я не понадоблюсь вам?

Принцесса покачала головой:

— Ты мне как раз понадобишься. Ты мне понадобишься как способ связи с внешним миром. Риир Брайан ведь до сих пор не покинул столицу?

— Он все еще здесь, — заверила камеристка, — Он ждет, когда вам потребуется его помощь.

— Тогда пусть направит мое письмо в Данаан, — решила Линетта, — Я хочу, чтобы отец знал, что у меня все хорошо. И еще… Если отец решит написать мне в ответ, пожалуйста, пусть риир Брайан передаст его письмо через тебя при первой возможности.

О том, что в своем письме она собиралась тайным шифром попросить отца кое-что для неё разузнать, принцесса не собиралась говорить даже доверенной служанке.

— Кроме того, я хочу, чтобы ты связалась с хелендом Брандом, — продолжила принцесса, — Думаю, это будет несложно: мне показалось, что даже сдав меня жениху, он все еще интересуется моей судьбой. Передай ему на словах, что я хочу встретиться с ним с глазу на глаз. Пусть придет в рощу возле поместья кесера и даст мне сигнал о своем появлении.

— Но госпожа, — округлила глаза Гленна, — Он же…

— Асканиец, — серьезно кивнула Линетта, — И поможет мне освоиться здесь. А также выяснить, кто же все-таки хотел моей смерти.

— Но разве это не поставит под угрозу вашу репутацию? — отчаянно спросила камеристка, — Ведь если станет известно, что вы встречались за спиной мужа с посторонним мужчиной…

В ответ Линетта грустно улыбнулась. Да, кесер мог быть лучшим союзником в деле расследования.

Но не тогда, когда он сам был одним из подозреваемых.

А тем более — пока что единственным подозреваемым.

— Выполняй приказ, — сказала она вместо этого.

— Да, госпожа.

Гленна ушла, а Линетта все сидела на постели, собранной демонскими слугами, пока она исследовала поместье. Во что она ввязалась? Даже в кошмарном сне не могла представить принцесса, что будет жить в логове колдуна. Окруженная демонами, один из которых, вполне возможно, попытается убить её, как уже попытался его сородич.

И откроет книгу, чтение которой равно порицалось и Эормуном, и Шестью богами.

— Кот! — позвала девушка.

Демон-дворецкий соткался из теней прямо у неё под боком. Он лежал, положив голову на лапы, и выглядело это до того умильно, что Линетта не удержалась и почесала его за ушком.

К её удивлению, он заурчал.

— Чего вы хотели… госпожа? — куда более благодушным тоном спросил кот, прикрывая глаза от удовольствия.

— Сейчас я буду читать книгу, — одной рукой не переставая почесывать демона, другой принцесса помахала «Сущностью Проклятых», — Я хочу, чтобы ты помог мне понять все важные детали. Будешь честно мне помогать и отвечать на мои вопросы — буду чесать. Договорились?

Мурчание было ей ответом.

Жрецы рассказывали, что первые люди были детьми богов. Когда родилось само понятие любви, то боги образовали три пары. Очищающий, чье пламя испепеляло то, чему больше не было места в мире, взял в жены Легкокрылую, чьи ветра разносили новые идеи и явления во всем четырем сторонам света. Женой Незыблемого, что отвечал за непреложные законы мироздания, стала Судьбоносная, наблюдавшая за рекой судеб каждой травинки, каждого камня и каждого живого существа. Что до Встречающего, что принимал новую жизнь, и Провожающей, что сопровождала умерших в последний путь, то они и вовсе шли бок о бок с начала времен.

Но был и еще один бог. Зверь, бог Хаоса, что ломал любые правила самим своим существованием. Другие боги сторонились его, и никто не желал его любить. Смотрел он со стороны на счастье своих братьев и сестер, и черная зависть наполняла его сердце.

Гордились на небе веселые боги, глядя на то, как их дети и дети их детей создают племена, города, страны. По приказу богов все звери и птицы, все растения и камни преклонились перед человечеством. И почитали в ответ люди Семерых Богов. Воплотился тогда Зверь среди смертных и взял в жены женщину, в чьих жилах текла кровь всех шести остальных богов. Однако не вынесла она его божественной силы и умерла в первую брачную ночь.

Горевал Зверь, обреченный на одиночество. И тогда сошелся он сам с собой, породив от себя самого первых демонов. Другие боги смеялись над его детьми, над проклятыми тенями, жалкими, не имеющими даже тел. Но верил Зверь, что его детям предназначено величие. И тогда в запале пообещал Незыблемый, что если кто-то из людей когда-то полюбит демона, то его потомкам будет дарована власть над всем миром. Улыбнулся Зверь, ведь это входило в его план.

Забрел как-то раз в долину проклятых теней маленький и любопытный лисенок. Наивен он был, и не составило труда обмануть его. Убедил его Зверь заглянуть в отражение в волшебном зеркале, — и так впервые проклятые тени научились обретать форму зверей.

Годы спустя данаанская принцесса Деланея нашла в дворцовом саду израненного лиса. Жалость тронула её сердце, она выходила его, вылечила и сделала своим питомцем. Но не знала она, что это был демон-лис. Попав во дворец, он быстро нашел среди дворцовых слуг одного, что отличался редкой красотой. Обманув его лукавыми речами, демон убедил его заглянуть в отражение в волшебном зеркале.

Так проклятые тени научились обретать форму людей.

Убив слугу, демон-лис принял его обличье — и в таком виде соблазнил Деланею. От этого союза родился мальчик, названный Карактак. Все проклятые тени поклонились ему, и поклонился ему народ Данаана.

И Незыблемый вынужден был сдержать свое обещание.

Так началось Правление Зверя. Мечом и колдовством объединив под своей властью все царства земные, Карактак установил жестокие законы. Все, кто не из Данаана, были низведены до положения рабов; их мужчины должны были трудиться на благо Данаана, а женщины — ублажать элитное сословие колдунов, рожденных под знаком Зверя. Будучи первым сыном, Карактак установил деление на Аров, Беев и Винов, тем самым обязав законорожденных сыновей Деланеи служить ему и умирать, подпитывая его колдовство. Семь Богов почитались в Данаанской империи, но величайшим среди них был назван Зверь. Те же, кто пытались бунтовать, становились жертвами демонов, и кровь жертв помогала им обрести телесную форму.

Правление Зверя продолжалось тысячу лет. Конец ему положил герой Вин’Эормун — потомок правителей Аскании, живший рабом на покоренных землях. Две сотни ночей ковал он серебряное копье, чтобы выступить с ним против демонов. Направляло его руку провидение, и тысячу демонских сердец пронзил он, прежде чем сойтись в поединке с самим Зверем.

Не смог человек убить бога, — но волею Эормуна Зверь был изгнан в Бездну, — и все проклятые тени вместе с ним. Лишь кровь людская служит ключом к их освобождению.

— Ключом? — уточнила Линетта.

Демон-кот кивнул:

— Любые ритуалы, призывающие нас и позволяющие нам принимать телесную форму, всегда проводятся на крови. Чем большей силой маг хочет нас наделить, тем больше крови ему понадобится. Если что, кровь девственниц и кровь членов королевской семьи более насыщена силой, чем у простых людей.

— Будешь так плотоядно на меня смотреть, не буду чесать за ухом, — пригрозила принцесса.

А сама задумалась, не потому ли Ингвар не лишил её девственности в первую брачную ночь? Не сохранил ли он её для какого-то жуткого ритуала, в котором ей уготована роль жертвы? Ради власти и могущества люди идут и не на такое.

И хоть неприятно ей стало от подобной идеи, подумалось Линетте, что для собственной безопасности ей стоит лишиться девственности на стороне.

— Ты мне лучше вот что скажи, — ушла она от скользкой темы, — Эти ваши обличья. Они могут быть любыми?

— У каждого из нас есть одно звериное или предметное обличье, — ответил демон, — Мы можем принимать его, не задумываясь, были бы силы. А вот людское приходится каждый раз создавать с нуля, поэтому оно может быть любым. То же касается любых модификаций — бронированной чешуи, когтей, щупалец.

— То есть, вы можете принять облик любого человека? — уточнила девушка, — Но как опознать вас в таком случае? По глазам?

Кот кивнул:

— Наши глаза отражают синее пламя Бездны в любом обличье, в каком у нас вообще есть глаза. Кроме того, будучи проклятыми тенями, мы не отбрасываем тени. А алча людской крови, не имеем собственной.

— И вы служите людям в обмен на кровь? — спросила она, — Или ритуалы как-то подчиняют вашу волю?

— Существуют ритуалы, способные подчинить нас, — признал демон, — Но они требуют большей колдовской силы. Слабые колдуны предпочитают заключать сделки. Но настоящих успехов добиваются те, кто грамотно сочетает и то, и другое.

— Как мой муж? — спросила принцесса.

Но демон так и не ответил.

Здесь, за естественной оградой из кленов и буков, рощица казалась мирной и безопасной. Отсюда не было видно поместья колдуна-зверопоклонника, и казалось, что оно где-то далеко, — как и земли тысяч других злодеев, жаждущих ввергнуть мир в новое Правление Зверя.

Каким-то шестым чувством, однако, Бранд понимал, что сейчас демоны гораздо ближе, чем хотелось бы: ему не нужно было видеть их, чтобы знать об этом. Странная способность чувствовать проклятые тени не раз помогала ему защищать людей.

К сожалению, Линетту защитить он не мог.

Когда принцесса показалась в роще, Бранд слегка удивился. Он ожидал, что она оденется, как подобает замужней асканийской леди, но видимо, данаанка решила не изменять себе. К её одеяниям рыцарь успел слегка привыкнуть и даже оценить эстетическую их сторону.

Данаанское шелковое платье прекрасно подчеркивало достоинства фигуры, которых у принцессы было в избытке.

— Риир Бранд! — еще на подходе воскликнула Линетта, — Я рада видеть вас.

— Я хеленд, — безнадежным тоном поправил мужчина, с недоумением глядя на её дальнейшие действия. Подойдя к нему настолько близко, что это было на самой границе правил приличия, принцесса вдруг схватила его обеими руками за щеки и внимательно всмотрелась в глаза.

Кажется, увиденным она осталась удовлетворена. Но никак это не прокомментировала, лишь кивнула, погруженная в свои мысли.

И поэтому Бранд заговорил первым:

— Простите меня за то, что не сказал вам, что вашим супругом должен был стать Ингвар Недостойный. Я действительно думал, что вам будет лучше не знать об этом заранее.

— Вы думали неправильно, хеленд Бранд, — холодным голосом проговорила девушка, — Но так и быть, я прощаю вас. На этот раз.

И почему-то Бранд почувствовал, что от этих слов ему стало легче.

— Как вы… после произошедшего? — спросил он, — Если, конечно, вам не тяжело об этом говорить.

— О, совсем нет, — заверила девушка, — Кесер Ингвар… был довольно нежен и внимателен ко мне.

Ему показалось, что она говорит как-то слишком уклончиво, да и паузы в речи заметно длиннее обычного. Ох, не была она до конца откровенна, совсем не была. Впрочем, могла ли она себе это позволить? Могла ли она быть уверена, что нелестное слово, сказанное вслух, не услышат проклятые тени и не донесут до ушей её супруга?

И что ей не придется дорого за него заплатить.

— Прежде чем мы продолжим, — сменила тему Линетта, — Дайте руку.

С удивлением Бранд протянул ладонь, и острие посеребренного кинжала слегка кольнуло его палец. Выступила кровь. И почему-то показалось ему, что девушку это обрадовало.

— Я хотела спросить вас, хеленд Бранд, — вновь заговорила принцесса, отпуская его и убирая клинок, — Нападение на меня. Кто-нибудь занимается его расследованием?

Рыцарь ответил с легким недоумением:

— На вас напал демон, миледи. Я сразил его и спас вас. На этом та история закончилась.

— Но что, если его кто-то подослал?! — всплеснула руками она, — Ведь есть ритуалы, позволяющие подчинить демона своей воле, и сделки, заключаемые на крови. Одному лишь моему мужу сколько демонов служит?

Вопрос был явно риторический. Хоть хеленд и знал, что их тринадцать — любимое число Зверя.

— Если это так, то лишь ваш муж это и мог быть, — заметил Бранд, — Он единственный известный практик черной магии во всей Аскании. Но подобное просто немыслимо. Кесер Ингвар не посмел бы прогневить Его Величество, ставя под угрозу мирный договор. Кроме того, он сам желал этого брака, способствовал ему и даже вызвал Его Величество на поединок ради него.

На последних словах глаза принцессы удивленно расширились, но задавать уточняющие вопросы она не стала. Вместо этого сказала:

— Единственный известный. Значит, могут быть и неизвестные?

Хеленд поморщился:

— Вам ли не знать, сколько на свете тварей, грезящих новым Правлением Зверя. Вам ли не знать, скольких асканийцев жрецы-семибожники отравили заразой колдовства, чтобы расшатать эормингскую веру.

— Наши жрецы никогда ничего подобного не делали! — возмутилась Линетта, — Они уже давно не пользуются колдовством, а лишь хранят мудрость предков. И Эормуна мы почитаем как великого героя, освободившего человечество. Мы не считаем его богом, но мы почитаем его как человека.

Как же ей промыли мозги, с грустью подумал Бранд. Ведь не глупая же девушка, казалось бы… Но вслух он этого, разумеется, сказать не посмел.

— Вероятно, вы не знаете о делах жрецов, — дипломатично предположил он, — Это могли держать в тайне от вас, зная о вашем добром и мягком сердце.

— А вы-то откуда это знаете? — сердито спросила девушка.

Хеленд понял, что нужно быть осторожным. Фанатики бывают несклонны прислушаться к голосу разума. Он знал, что его слова не смогут перекрыть того, что внушали ей с самого детства.

Но врать он не стал.

— Я противостою их попыткам на протяжении всей своей жизни, — гордо заявил он, — Я сражался не в одном бою, раскрыл не один заговор и отправил в Бездну шестерых демонов. Я знаю, о чем говорю, миледи. Простите, если я говорю неприятные вам вещи.

— Если вы раскрыли не один заговор, — ухватилась за возможность сменить тему девушка, — То может быть, вы знаете, с чего начать? Если бы вы хотели найти тех, кто тайно практикует черную магию, откуда бы вы начали поиски?

Бранд немного промедлил, прежде чем ответить:

— Между портовым районом и кварталом Небесных Огней есть трактир под названием «Пляшущая Форель». Он служит неофициальным местом сбора отщепенцев и негодяев всех мастей; там можно легко связаться с наемными убийцами или контрабандистами. Если есть среди колдунов кто-то настолько рисковый, что использует свои услуги для заработка, то скорее всего, он связывается с покупателями именно через этот трактир.

— Звучит отлично, — закивала принцесса, — Поехали.

— Куда?..

Бранд уже догадывался, куда, но её энтузиазм не укладывался у него в голове. Любая нормальная девушка была бы в ужасе от мысли отправиться прямиком в логово разбойников.

Но только не Линетта.

— В «Пляшущую Форель», конечно! — заявила она таким тоном, будто он задавал вопросы о чем-то самоочевидном.

Рыцарь покачал головой:

— Ваше Высочество, это совершенно неподходящее место для благородной дамы! Задумайтесь…

— Нет, это вы задумайтесь, хеленд Бранд, — перебила его девушка, — Меня пытались убить. Если бы им это удалось, как вы думаете, что бы случилось?

— Я бы не позволил… — начал было он, но она еще не закончила:

— Вы не можете быть со мной все время рядом! Тем более теперь, когда я замужем! Вы не можете защищать меня все время, и рано или поздно новое покушение может увенчаться успехом. Что будет тогда? В масштабах стран.

Бранд отвернулся. Представлять подобный исход ему совершенно не хотелось, но не ответить нельзя было.

— Король Ар’Риардайн потребует объяснений.

— Отец первым делом подумает на моего мужа, — продолжила развивать мысль принцесса, — На старшего брата короля. И если тот не сможет убедительно доказать свою невиновность, невиновность Аскании, что будет тогда? Что будет с мирным договором?

— Есть большой риск, что он будет разорван, — признал Бранд, — И если данаанцы успеют к тому моменту хоть немного восстановить силы, то вторгнутся к нам с новой войной. И тогда нам придется защищаться, и на этот раз Данаан будет разрушен.

— Кто бы к кому ни вторгся, — медленно произнесла Линетта, — Новая война будет. Вы этого хотите, хеленд Бранд?

Рыцарь молча покачал головой. Что тут можно было сказать? Только безумец хочет войны.

Но только глупец думает, что реальному миру есть хоть какое-то дело, чего мы хотим.

— Тогда помогите мне найти того, кто этого хочет.

Слова принцессы звучали логично, но слишком хорошо Бранд понимал, что она пытается втянуть его в глупую и опасную авантюру.

— Искать его нужно не в Аскании, миледи, — сделал последнюю попытку он, — Аскании не нужна война. Мы лишь защищаемся от тех, кто нападает на веру в Эормуна.

— Сейчас я могу искать его лишь здесь, — ответила Линетта, — А когда буду полностью уверена, что здесь его нет, поговорю с мужем и попрошу его о помощи.

Не сказать чтобы Бранда обрадовала такая перспектива. Кто знает, какой яд может влить в её очаровательные ушки это отродье Зверя. Говорили, что любая женщина, взглянув в демонские глаза кесера Ингвара, подпадала под его чары. Как скоро Линетта превратится в безвольную куклу в его руках?

Быть может, и вправду, чем меньше времени она проведет в поместье, тем лучше для неё же.

Тем дольше сможет она сохранить рассудок.

— Переоденьтесь хотя бы, — попросил рыцарь, — В вашем нынешнем наряде появиться в таком месте — это все равно что повесить на грудь табличку «Пожалуйста, изнасилуйте меня».

— Так, а зачем мне вы, как не чтобы отваживать слишком грамотных? — хохотнула принцесса, — Впрочем, ладно. Я переоденусь. А вы пока подведите лошадь к главным воротам.

Час спустя принцесса вышла, одетая в мужской наряд. В черный камзол, явно принадлежавший кесеру, она завернулась, как в восточную драпировку, скрепив бронзовой фибулой на плече. Поверх накинула широкий синий плащ с глубоким капюшоном, скрывающим роскошные волосы цвета белого золота.

Лошадь у Бранда была лишь одна, что добавляло ему еще больше неловких минут. Линетта уселась в седло позади него, и как ни старался, не мог он не чувствовать тепла её тела и нежности её рук, обнимавших его за талию. Он чувствовал, как все его мужское естество откликается на близость прекрасной принцессы.

«Нужно хоть на что-то отвлечься!», — отчаянно подумал он.

Придумать бы еще, на что…

Однако прежде, чем он нашел какой-либо вариант, Линетта сама подала голос:

— Хеленд Бранд, а как так вышло, что трактир, который служит известным местом встреч преступников, до сих пор цел и работает? Разве не стоило бы направить туда людей и срыть его до основания?

— Я не знаю точно, миледи, — ответил рыцарь, благодарный ей за тему для разговора, — Но слышал две основные версии. Во-первых, говорят, что городская стража не трогает его именно потому что предпочитает знать конкретное место, где в случае чего следует искать преступника. Это лучше, чем если они расползутся по щелям, как тараканы.

Линетта задумалась.

— Логика есть, — признала она, — А вторая версия?

— Говорят, что у этого трактира есть могущественный покровитель. Не из асканийской знати, а из Торгового Альянса.

Девушка нахмурилась. Для неё, аристократки с древней родословной, это название вряд ли казалось чем-то действительно впечатляющим.

На первый взгляд. Потому что с Торговым Альянсом, крупнейшей коалицией купеческих республик Юга, даже её отец вынужден был считаться.

— А что, Торговый Альянс обладает таким большим влиянием в этой стране? — осведомилась она.

— Неофициально, — неохотно сообщил Бранд, — Многие из нас, включая Его Величество, связаны долговыми обязательствами перед ними. Необходимость защищаться от семибожников требует огромных денег. Порой войны ведутся годами, и казна опустошается. В такие годы лишь поддержка Торгового Альянса помогает нам выстоять.

— И чем больше вы обращаетесь к этой поддержке, тем больше связаны обязательствами, — тихо заметила Линетта.

Бранд кивнул.

Вновь воцарилось молчание. Сейчас всадники застряли у ворот, где большая толпа простонародья выстраивалась в неровную очередь перед парой стражников, проводивших досмотр. Если бы она ехала открыто, Линетта могла бы просто потребовать от людей расступиться, — никто не посмел бы открыто перечить принцессе.

Но она этого не сделала.

Грязные, оборванные, голодные, израненные, — Бранд надеялся, что глядя на этих людей, Линетта поймет, что принесла Аскании её страна.

Что принес ей Данаан и вера в Семерых Богов.

Подъехав к стражникам, Бранд сделал знак молчать. Их глаза удивленно расширились, но авторитет рыцаря был достаточно высок, чтобы к нему прислушались.

Их обоих пропустили без вопросов и без тщательного досмотра.

— Куда теперь? — осведомилась Линетта, когда ворота остались позади.

Бранд молча направил лошадь в нужную сторону. Богатые дома в основном располагались в западной части города. Порт и трущобы — в восточной. Квартал Небесных Огней был одним из самых убогих в городе. В мирное время служители церкви Эормуна часто проводили там раздачи еды местной бедноте.

Сейчас проблемы с едой бывали даже у зажиточных семей в центре города. И раздавать беднякам было просто нечего.

Какое-то время рыцарь и принцесса ехали молча, но надолго Линетты не хватило. Вдруг понял Ар’Бранд, что при всей её своеобразной манере одеваться, при всей кажущейся развратности данаанской аристократки, подобная близость смущает её ничуть не меньше, чем его самого.

— Хеленд Бранд, а расскажите мне про моего мужа.

Рыцарь смешался, не зная, что ответить. Резкие слова рвались с его языка, но он вовсе не хотел чересчур опечалить свою прелестную спутницу.

— Что именно вы хотите узнать? — спросил он в слабой надежде обойтись малой кровью.

— Что он за человек.

Надежда не оправдалась.

— Дрянной он человек, миледи, — вздохнув, прямо сказал Бранд, — Простите мне мою резкость, но это мягкие слова для кесера Ар’Ингвара. Он не почитает ни Эормуна, ни иных богов, помимо Зверя, не питает уважения ни к Его Величеству, ни к вдовствующей королеве. Он смотрит на других, как на грязь под ногами, сторонится их и презирает. Очаровывает женщин своим колдовским взором и не скрывает, что пользуется ими, как игрушками. Убивает своих врагов на спровоцированных дуэлях, на которых использует отравленный клинок. Не будь он родственником короля, не смел бы он после всего этого появляться в столице.

А скорее всего, уже давно пал бы жертвой чьей-то мести. Но говорить такое вслух о брате Его Величества было слишком рискованно.

— Понятно… — задумчиво протянула Линетта, — Поэтому его прозвали Недостойным?

— Не только, — ответил Бранд, — Главная причина, по которой он получил это прозвище, в том, что сам король Ар’Беортхельм личным указом сдвинул его вниз в порядке престолонаследия, в надежде не допустить его до управления страной. Официальной причиной явилось то, что Ар’Ингвар, будучи недоношенным, может быть физически и умственно неполноценен.

— Недоношенным?..

Даже не глядя на принцессу, рыцарь чувствовал улыбку в её голосе. Действительно, на недоношенного кесер походил мало. Высокий, сильный, здоровый, как бык, да и талантами он был совсем не обделен. И даже внешность его хоть и казалась пугающей из-за знаков Зверя, вовсе не была уродливой сама по себе.

— Покойная королева вынашивала его шесть лун, — пояснил Бранд, — Такова официальная версия.

Линетта не стала спрашивать, а он не стал пояснять. Что покойная королева Вин’Фридесвайд до самой смерти твердила, что король Беортхельм вернулся из военного похода на три луны раньше заявленного срока. Объявлено было, что разум её помутился на почве тяжело проходящей беременности.

Вот только в тот день, когда он якобы вернулся, люди видели, как над столицей кружит ворон с синими глазами.

— Нам сюда.

Спешившись у городской конюшни, Бранд помог спешиться Линетте. Постарался не удерживать телесный контакт дольше, чем это было необходимо.

Хотя это все равно было дольше, чем приемлемо между замужней дамой и посторонним мужчиной.

— «Пляшущая Форель» где-то здесь?

Принцесса огляделась, но разумеется, ничего не увидела.

— До неё еще полтора квартала, — ответил Бранд, — Но лошадь лучше оставить здесь. Местная беднота бывает… очень отчаянна.

Девушка кивнула, прекрасно поняв, что он имеет в виду.

Квартал Небесных Огней был серым и мрачным местом. Дома тесно жались друг к другу, почти нависая над узкими улочками; сходившиеся вместе скаты крыш оставляли лишь крошечный зазор, через который было видно небо. Солнечный свет почти не проникал через них, и даже днем всю грязь и уродство скрадывал полумрак.

Бранд шел впереди, держа руку на рукояти меча и закрывая девушку своим телом. За себя он не боялся: даже если и наткнутся они на какую-нибудь банду грабителей, голодным оборванцам с дубинками и ножами нипочем не справиться с рыцарем. Даже пеший, он не сомневался в своем воинском мастерстве, в остроте своего меча и прочности своей кольчуги. Были, разумеется, и приступники посерьезнее; те, кто мог позволить себе приличное снаряжение и имел достаточный опыт в обращении с ним, чтобы быть по-настоящему опасными противниками. Но такие не отлавливают случайных прохожих на улицах: они занимаются более денежными делами, и насколько знал Бранд, ни он, ни его спутница не успели перейти им дорогу.

Хотя зная Линетту, он бы не удивился.

К счастью, местные голодранцы не настолько впали в отчаяние, чтобы не понимать соотношения сил. Все те, кто встречался рыцарю по пути, торопились уступить дорогу. За полчаса петляний по улочкам, напоминающим червоточины в яблоке, ни разу Бранду не пришлось обнажать меч.

Это радовало.

— Вот она. «Пляшущая Форель».

— Это?.. — Линетта сморщила аристократический носик.

Здание, где располагался трактир, хоть и было по меркам бедных районов огромным, выглядело совершенно непритязательно. Дощатые стены, посеревшие от времени и непогоды. Темная покатая крыша, в которой давно уж стоило бы заменить часть черепицы. Плотно закрытые ставни. Вывеска с когда-то раскрашеной в яркие цвета улыбающейся рыбой: краски давно выцвели, и лишь внимательно присмотревшись, можно было понять, что цвета эти были красным, желтым, синим и зеленым.

Бранд знал, что внутри все совсем по-другому. Хозяин таверны был из тех, кто не желал привлекать к себе излишнего внимания властей. В «Пляшущую Форель» приходили лишь те, кто точно знали, куда и зачем они пришли.

— Внешность обманчива, миледи. Сейчас зайдем внутрь, и сами увидите. Но прежде, пообещайте мне, что ничего не выкинете.

Ответом ему был скептический взгляд. Бранд вздохнул:

— Эти люди опасны, Ваше Высочество. Пожалуйста, отнеситесь к ним серьезно. Если вы сделаете что-то вроде того, что сделали в замке Мозаль, в этот раз последствия могут быть гораздо страшнее.

Линетта задумалась, и рыцарь морально готов был к тому, что придется выдержать еще одну битву с её упрямством.

Но неожиданно она кивнула:

— Скажите, что мне делать. Я вас послушаюсь. Обещаю.

И все-таки не удержалась от того, чтобы с улыбкой добавить:

— Риир Бранд.